Искажение

      Когда-то давно Лука сказал, что даже у самых умных мужчин есть две главные слабости: излишняя самоуверенность и женщины. Если каждый план заканчивается успехом, очень легко расслабиться и перестать держать руку на пульсе событий, веря, что предусмотрел все. Если желаешь кого-то слишком сильно, теряешь способность мыслить рационально.       Витторио казалось, он усвоил этот урок, но сейчас, стоя на берегу реки, облокотившись на перила, понимал, что экзамен все-таки не выдержал.       Когда прошлой ночью Дино позвонил ему и рассказал, где мисс Колвин провела вечер, сердце на миг сжал холодок страха, а в голове мелькнула темная мысль, что не нужно было ее отпускать. Всего несколько недель как расстались, а Элизабет уже пьет с копами в баре, который, к тому же, еще и принадлежит ирландцам. Извечным, можно сказать, врагам каждого уважающего себя члена организации. И о чем там говорила — неизвестно.       — Мадонна, и почему ты не можешь сидеть на месте ровно и никуда не лезть? — сказал Витторио себе под нос в глухом раздражении и выкинул окурок в темные воды реки.       Он не удивился — это же Элизабет. Она как никто умеет находить себе крайне неподходящие компании, нарываться на неприятности и оказываться в опасности. Как будто ей не хватает ума, чтобы просчитать, чем могут закончиться подобные опрометчивые поступки. Но ведь это не так! Уже доказывала, когда надо, соображать и манипулировать умеет прекрасно, и знает, с кем стоит общаться и о чем говорить.       Вот что ему делать с неугомонной мисс? По всем правилам, он уже давно должен был убить ее, а тело надежно спрятать: слишком много знает, слишком близко была к нему, но… Витто не мог представить себе мир, в котором бы не было Лиз. Просто не мог.       Чертыхнулся и достал новую сигарету, покрутил в пальцах.       Быть вдали от нее пытка, рядом — невозможно, а сама она ничуть не облегчает ситуацию. Раздирает на части, распинает между долгом и чувствами, и даже голос здравого смысла становился все тише. Он рвался к ней, рвался всем своим существом, хотел увидеть, услышать, коснуться, забрать обратно, запереть рядом с собой ради ее же безопасности, и только огромным усилием воли подавлял этот порыв.       Элизабет сделала свой выбор. Витторио должен его принять.       Но, Господи, почему она такая дура?! Не понимает, что бывших у таких, как он, не бывает? Они теперь навсегда повязаны.       Сигарета превратилась в труху.       Холодный ветер противно пробирался под пальто, гнал мелкую волну по поверхности Гудзона, и изломанный свет города плясал на них беспорядочный безумный танец, притягивая взгляд. Пьюзо залюбовался им, и вдруг вспомнил, как проснулся однажды посреди ночи и увидел сидящую у окна Элизабет, почти прижавшуюся к стеклу носом. На ее лице застыло странное выражение, и сейчас Витторио понял, что она чувствовала, глядя на неспящий город.       Благоговение.       Им нельзя было владеть. Им — и рекой, что текла здесь сотни лет до, и будет течь столько же после. Столь разные по рождению, они были одинаковыми в самой своей бездумной, хаотичной сути, и как бы человек не старался, а все равно может лишь подстроиться, принять правила игры, постараться сыграть по ним хорошо. Те, кто не смог, погибли в этих волнах, сгинули в узких улочках города. Сколько их было?       Витто усмехнулся.       Много. Некоторым он помог сам.       Медиативное наблюдение успокоило. Он закурил, глянул на часы. Почти час ночи, Сальваторе опаздывал, но Пьюзо это не особо волновало. Этому человеку он доверял и позволял некоторые вольности, тем более что обычно они были вызваны объективными причинами.       Когда-то Салли был в одной банде с Витторио и Нино, но потом их пути разошлись. Салли ушел на войну добровольцем почти в самом ее начале, поднялся от рядового до офицера, был ранен, награжден, а когда вернулся — оказался не у дел. Бывшие герои стране не нужны.       Он долго перебивался случайными заработками и грабежами, в девятнадцатом году совершил неудачный налет на инкассаторов, был взят, осужден и отправлен в тюрьму. Тогда-то Пьюзо и вспомнил о нем. Через подставных лиц обеспечил хорошее жилье на зоне, отправлял передачки, способствовал освобождению. Встретил на воле и помог подняться, где советом, а где и делом. Салли приняли в небольшую семью Кристино благодаря протекции Витторио.       Сальваторе быстро понял, что от него нужно. Пьюзо тщательно скрывал их знакомство, почти не контактировал с ним на людях, и никто не знал, что тот был его человеком. Салли смог сделать карьеру, встал во главе своей семьи, и теперь выступал противовесом Костелло, позволял держать под контролем бывшего капо. Не до интриг, когда у тебя под боком пусть и не особо сильная, но крайне агрессивная семья, держащая выгодные точки и способная доставить множество проблем.       А Костелло не Френк, у него не было его харизмы и силы, чтобы держать всех людей под контролем, а авторитет не тот. Ему пока что не верят. Как не верят всем главам, выбранным на сходке боссов. Многие еще помнят, как было до тринадцатого года, когда подобное решалось внутри каждой из семей. Ее лидер выбирался капо и мог ими же быть свергнут по малейшему поводу. Теперь же босс должен был крупно проштрафиться, иначе другие семьи не оценят подобного самоуправства. И закончится все очень нехорошо для бунтовщиков.       Впрочем, безопасность это не обеспечивало. Судьба Джулиано тому пример.       Витторио склонился ниже над перилами набережной, вгляделся в мерно плещущуюся о берег темноту.       Франческо. Его главный, самый ненавистный враг. Тот, кого Витто презирал и кому завидовал одновременно, с кем воевал много лет и ради уничтожения кого пошел на крайние меры. Арбитр и его союзники выпестовали этого зверя специально, чтобы сдерживать Пьюзо. Стравил их. И Френк почти смог добраться до горла врага, зубы почти сомкнулись.       Витторио действительно прошел по краю пропасти.       Но все изменилось. Он и сам не осознавал, как сильно сковывал его Джулиано, сколь тяжело было действовать с оглядкой на него. Теперь же цепи были порваны, Витто мог поступать, как считал нужным, но понимание этого настигло только сейчас, спустя долгие четыре месяца. Пьюзо посмотрел на свою руку, сжал и разжал кулак.       Привычка страшная вещь. Говорят, каторжники, много лет передвигавшиеся в кандалах, даже после освобождения делали шаг ровно на их длину. Так и Витторио почему-то до сих пор сдерживал себя, действовал осторожно, будто не был главой одной из сильнейших семей города. Будто Френк еще был жив и мог его остановить.       Рядом раздались тихие шаги, и Пьюзо повернул голову.       — Салли.       — Привет, босс.       Сальваторе был плотным, полным мужчиной с короткой шеей и мощными плечами, холенный, сильный и жестокий. Он любил жизнь, удовольствия, женщин, все то, что давало ему положение босса семьи, но прекрасно понимал, что самостоятельно остаться на вершине не сможет. И поэтому был идеальным инструментов в руках Витторио.       — Узнал? — спросил Пьюзо.       — Как всегда босс, — довольно усмехнулся он. — Давно я о прошлом так много языком не чесал. Думал, сотру к черту.       — Ближе к делу.       — Вы были правы: в феврале с несколькими группами наемников действительно были заключены крупные контракты. Оружие предоставляет заказчик.       — Латинская Америка, как я понимаю?       — Да. Вроде как повстанцы покупают помощь. Там же сейчас неспокойно.       Витто удовлетворенно кивнул и выпустил дым в воздух. Хорошо, что он правильно догадался, куда на самом деле идет оружие со складов — и его, слава Богу, не планировали оставить в городе, — но противный червь сомнения продолжал грызть сердце. Кому продавал краденное Бруно и где оно сейчас? Тоже идет за границу, только в другие руки? Или…?       — Еще кое-что, босс. — Пьюзо повернулся к нему. — Не знаю, стоит ли говорить, но о вас среди малых семей ходят нехорошие слухи. — Салли явно было неприятно пересказывать сплетни. — Может, это все мелочи и не стоит обращать внимание.       — Что говорят?       — Что вы стоите за смертью Джулиано. Он пытался ограничить ваши аппетиты, и за это вы его заказали, наплевав на решение других семей. Что вы вообще не подчиняетесь общим решениям, а еще готовы разбалтывать тайны, если это принесет выгоду. Что «подвал» прикрыли по вашей наводке и написали о нем тоже.       Сигаретный дым растворился в ночном воздухе. Где-то далеко раздался протяжный и тоскливый гудок баржи, упрямо тащившей груз к месту назначения. Витторио смял окурок и кинул его в воду.       «Нет ничего хуже, когда тебя втягивают в войну не в то время, которое тебе нужно, и не на твоих условиях.       Может, и хорошо, что Элизабет теперь дружит с копами. Ее не тронут».       — Спасибо, что сказал.       — Это же просто разговоры? — скрывая волнение, спросил Салли.       — Конечно. — Витто уверенно ему улыбнулся. — Езжай домой, жена, наверно, заждалась.       — Она спит. Последние месяцы перед родами у нее всегда сонные.       — Это ваш четвертый малыш?       — Пятый, — приосанился Салли. — Младший родился в прошлом году, а теперь, надеюсь, будет девочка. Хватит уже сыновей, хочу кого-то баловать.       В горле появился колючий неприятный комок. Витторио насилу удержал на лице улыбку и хлопнул Салли по плечу.       — Обязательно будет.       Пляж Чефалу. Спокойное море, волны, лениво накатывающие на берег, ослепительная лазурь неба. Витто стоит по колено в воде и почему-то, несмотря на яркое солнце, ему очень холодно.       Элизабет идет вдоль кромки. Ветер треплет распущенные волосы, юбку легкого белого платья, так поразительно похожего на те, что носила Изабелла. А вокруг нее кружится девочка лет шести и что-то быстро-быстро рассказывает.       Лиз наклоняется и треплет малышку по черным непослушным волосам.       Витто бросается к ним, но вода не пускает, становится как кисель, не давая сделать и шагу. Элизабет и их дочь, будто не замечая его мучений, берутся за руки и уходят дальше.       — Стойте, — пытается крикнуть он, но из горла вырывается лишь шепот. — Стойте!       Новый рывок, полный отчаяния и панического страха, что они не услышат, исчезнут из его поля зрения. Огромная волна накрывает с головой, выбивает весь воздух из легких, и Витторио понимает, что тонет. Пытается выплыть, поднять голову над поверхностью, но его засасывает в темную глубину.       — Лиз!       Вода льется в горло, неприятная, соленая. Ужас, что он больше их не увидит, заставляет сердце почти выскочить из груди, и нечеловеческим усилием Витто рвется вверх, выныривает.       Фигуры Элизабет и девочки невыносимо далеко, в слепящем пятне света, будто кто-то навел на них огромного солнечного зайчика. Их невозможно догнать.       Он воет от отчаяния и перестает бороться, позволяет воде вновь сомкнуться над головой.       А потом просыпается.       — Я все выяснил.       Мастино буквально влетел в кабинет Витторио в «Черном баре», едва не сбив с ног собравшегося выйти Нино. Риччи коротко выругался, захлопнул дверь и привалился к ней спиной.       — Ты бы еще с первого этажа орать начал, мало ли, кто не услышит, какой ты молодец, — возмутился он.       — Тихо, — рявкнул сидевший за столом Витто, не давая ссоре разгореться. У него с утра и так настроение было ни к черту, а слушать перебранку капореджиме он не собирался. — Что выяснил?       — Кто на самом деле стоит за покушением.       В воздухе моментально разлилось напряжение, Нино даже выпрямился. Пьюзо потянулся к сигаретам.       — Кто же?       Ответ ему точно не понравится.       Оказался прав.       — Марко лишь прикрытие, его использовали для отвода глаз. А вот тот, что с тыла зашел…       — Охотник. — Витторио назвал имя, которое дала нападавшему Элизабет. Взял сигарету в губы, щелкнул зажигалкой.       — Он из бывших военных наемников, которые кошмарили народ в Мексике и Южной Америке. Сейчас ликвидатор, выполняет деликатные поручения за очень большие деньги. — Бледный Мастино оттянул галстук, будто тот его душил. — Это не наши местные разборки. На тебя заказ пришел с самого верха.       Нино выругался столь витиевато, что впору было заслушаться, только Витто оценить лингвистические успехи друга не мог.       Его парализовал страх, дикий, сильный, пронзивший будто насквозь.       Военные наемники — это не выращенные улицей гангстеры. Это профессиональные убийцы, натасканные именно на бои с хорошо обученным противником в любых условиях, в том числе и городских. Навыки обычных членов организации даже рядом не стояли с тем, что умеют эти парни. Элизабет, наверно, дочь Фортуны. По-другому объяснить, как она выжила в том столкновении, да еще и смогла всех спасти, невозможно.       Он затушил сигарету в пепельнице, закрыл глаза, поставил локти на стол и уперся лбом в сцепленные в замок пальцы, пытаясь подавить эмоции. Мысли смерчем носились в голове, складываясь в логические цепочки и комбинации.       — Кто заказчик? — спросил Нино.       — Источник не знает, — ответил Мастино.       — Хреновый источник.       — Сам ты хреновый…       — Заткнулись, — холодно оборвал их Витторио. — Когда заказ пришел?       — В конце февраля, — тут же ответил Мастино.       Укладывается в его теорию.       — Кто еще заказ взял?       — Его сильно не афишировали, так что о других исполнителях ничего не говорят.       Значит, пока за ним идет только один наемник. Наверно, поэтому еще и не случилось второго покушения.       «Не хотят оставлять лишних следов. Либо не решили, кто предпочтительнее, я или Перотто. Либо это инициатива отдельного человека, и действует он на свой страх и риск».       Пьюзо выдохнул и открыл глаза. Положил ладони перед собой. Подчиненные молчали, в ожидании глядя на босса.       — Вызови сюда Луку и предупреди Джорджио, что некоторое время он поживет в особняке, — спокойным тоном приказал он Мастино. — Позвони Марии и скажи, что дома я появляться не буду. Пусть предупредит всех и успокоит, если что, Стеллу. Не знаю, когда нанесут новый удар, но пока я не разберусь с этим заказом, мои перемещения должны быть максимально непредсказуемыми. Связь держим через Луку и Нино. Мастино кивнул и вышел из кабинета.       — Тебе особое поручение, — продолжил Витторио. — Отправляйся к профсоюзам, скажи, чтобы несколько поволновались. Пусть выпустят пару говорливых, проведут несколько митингов. А младшим семьям передай, что в ближайшие месяцы все решится.       — Думаешь, пора?       — Времени на подготовку почти не осталось. Не думал, что смерть Френка настолько их взбаламутит, и они решат от меня избавиться. — Пьюзо достал новую пачку сигарет. — Если не получится убрать так, Перрото развяжет войну. Обо мне уже ходят нехорошие слухи, явно готовится повод для нападения, но пока Арбитр и его хозяева хотят решить дело по-тихому.       — Думаешь, это он заказчик?       — Скоро выясню. — Закурил. — И еще. Пока я временно буду играть в прятки, — Витто слабо улыбнулся своей шутке, — присмотри за Элизабет. Она тоже там была и даже смогла ранить Охотника. У него может возникнуть желание поквитаться.       — Конечно, босс, за нее не переживай. Дино все время на чеку, если кто попытается тронуть, башку открутим в момент.       — Спасибо. Иди.       Когда за Риччи закрылась дверь, Витто глубоко затянулся и скурил сразу почти половину сигареты. В голове немного зашумело, и он выпустил дым. Потянулся, достал из кармана пиджака кошелек и вытащил из потайного отделения маленькую фотографию.       На ней улыбающаяся Элизабет стояла на коньках, в пушистой шубке и шапочке в тон. Мех ей очень шел, подчеркивал и без того изящные и благородные черты, делал похожей на настоящую принцессу. Витторио вспомнил, как долго выбирал эту шубку, как принес ее и с каким удовольствием наблюдал, как Лиз вертится перед зеркалом, разглядывая себя со всех сторон и гладя мех ладонями.       «Спасибо, Витто. Она прекрасна».       Нет, это Элизабет делала ее прекрасной.       Он еще несколько минут полюбовался девушкой и спрятал фотографию в кошелек.       Адвокат Девид Уокер или попросту Дейв был тем «добропорядочным гражданином», поступки которого заслуживали как минимум долгого тюремного заключения, а как максимум — пулю в лоб, что Витторио ему бы с удовольствием и устроил, если бы была возможность. Но, увы, интересы семьи требовали быть с адвокатом если не приветливым, то хотя бы вежливым, и ему пришлось наступить на горло своим желаниям.       — Витторио! Рад снова видеть вас.       Дейв невысокий худой мужчина с узким, хитрым лицом и в огромных очках, но женщин любил крупных и не по моде фигуристых, поэтому сидевшая рядом с ним проститутка казалась больше своего клиента. Выглядели они почти комично, как няня с ребенком, и впечатление еще больше усиливалось тем, что адвокат положил голову на пышный бюст женщины. Появление Витторио его нисколько не смутило, и Дейв даже не сделал попытки выпрямиться.       — Вижу, вы хорошо проводите время, — сказал Пьюзо, с трудом сдерживая сарказм.       — Бесподобно! Прекрасный клуб, тут все идеально: и музыка, и алкоголь, и женщины, — выдохнул Дейв и нежно обнял танцовщицу за талию. Та глупо захихикала. — К сожалению, придется прерваться. Наш разговор не для лишних ушей. Иди наверх, детка, приготовься, я скоро подойду.       — Как скажешь, милый.       Она поцеловала его в нос, вызвав довольное пыхтение, и изящно поднялась с дивана. Проходя мимо Витто, танцовщица будто случайно задела его бедро рукой, и, когда он рефлекторно посмотрел на нее, улыбнулась настолько чарующе и соблазнительно, насколько могла.       Увы, ее старания не оценили. Пьюзо ощутил прилив раздражения и даже гадливости, хотя и понимал, что женщина не виновата — она лишь пыталась выжить в той среде, в которой оказалась. Он отвернулся и подошел к столу, сел напротив Дейва. Придвинул пепельницу и услышал, как хлопнула позади дверь.       — На самом деле, я ждал вас раньше, — сказал адвокат. — Не в ваших привычках опаздывать.       — Сейчас мне приходится отойти от многих привычек. — Витторио закурил. — Думаю, вы слышали о покушении.       — Слышал. Это ужасно, — притворно посетовал Дейв. Глаза за очками остались холодными. — Надеюсь, никто не погиб?       — Нет. Исполнители сработали топорно, так что никто серьезно не пострадал.       — Отрадно слышать. — Дейв потянулся к бутылке виски. — Вам налить?       Витто выпустил дым в воздух и кивнул. Янтарная жидкость полилась в бокал.       — Странно, что так все получилось. Я ожидал большего от наемника.       Адвокат едва заметно вздрогнул, — горлышко бутылки стукнулось о край, — но взял себя в руки.       — Наемник? Вы уверены?       — Абсолютно.       — Какой кошмар. — Он протянул Пьюзо виски. — Вы уже вышли на заказчика?       Витторио выразительно посмотрел на него.       — Не мои коллеги. Мы не прибегаем к помощи чужаков в таком деликатном деле.       Дейв налил себе, снова устроился на диване и сделал глоток.       — Это печально. Вы надежный партнер, и то, что согласились на встречу в таких условиях, лишний раз это подтверждает. Наверно, поэтому начались проблемы с профсоюзами — вы не успеваете следить за порядком?       — Это правда.       Виски был отмененным. Пьюзо даже стало интересно, где его взял хозяин клуба.       «Надо бы узнать».       — Странно, я думал, что мы уже закрыли эту тему несколько лет назад. Неужели малейшее ослабление вашего контроля приводит к подобным недоразумениям? — Дейв недовольно сверкнул глазами. — Признаюсь честно, я ожидал от вас большего, Пьюзо.       — Увы, сложно победить то, что нематериально. Особенно, если это идея. — Он с удовольствием сделал еще глоток. — Насколько я знаю, среди рабочих ходят очень лестные слухи о положении пролетариев в Советском союзе, а это не способствует душевному покою обычного рабочего.       Адвоката перекосило так, будто он укусил лимон.       — Я думал, вы с этим разобрались, — прорычал он. — Мы об этом договаривались, когда заключали сделку.       — Прошли годы, — усмехнулся Витторио, с удовольствием докуривая сигарету. — Я многое сделал. Все это время вы не знали проблем, а то, что происходит сейчас — лишь печальное совпадение. Провокаторы на фабриках всегда ждут удобного момента, а я, увы, сейчас занят несколько иными проблемами и не могу держать руку на пульсе. Другие же семьи такого влияния на профсоюзы не имеют.       Дейв не был идиотом, намек понял прекрасно. Поправил очки и сделал глоток.       — Неужели у вас нет заместителя?       — Сравнимого со мной? Чего нет, того нет. Мы же не госорганизация.       — Конечно. Мои наниматели понимают, что значит личный авторитет и что порой человек незаменим. — Адвокат откашлялся. — Но неужели ничего нельзя сделать? Напряжение на заводах растет, еще немного, и мы начнем терять деньги. Если в ближайшее время рабочие не угомоняться, это может повлиять на прибыль.       — В ближайшее время точно нельзя ничего сделать. По крайней мере, пока я в бегах, — в притворной скорби сказал Витторио.       — Но вы смогли прийти сюда! Неужели нельзя что-то сделать?       — Нет.       Пьюзо ощутил огромное удовольствие, сказав это. Просто невыносимое.       Дейв резко успокоился, даже дружелюбно улыбнулся.       — Да, понимаю. Когда на тебя идет охота, не до работы. Думаю, — он снял очки и начал их быстро протирать, — мы сможем с этим что-то сделать. Во имя нашей дружбы и плодотворного сотрудничества, конечно.       Это оказалось слишком легко. Настолько, что Пьюзо не сомневался — договоренностям, заключенным много лет назад, пришел конец. Но он смог донести, что трогать его сейчас слишком убыточно для бизнеса.       В этом году апрель принес с собой неожиданное тепло, и свадьба дочери Докке проходила на его загородной вилле, среди цветущих деревьев, на нежной зеленой травке. Во дворе и веранде накрыли столы, которые ломились от еды, выделили место для танцев, и, хотя пространства было много, заполнено оно оказалось до отказа.       Здесь были представители всех шести семей и некоторых более мелких. Мужчины, женщины, дети, старики — шум вокруг стоял невообразимый. Музыка, разговоры, крики, песни сплетались в одну не прерывающуюся ни на миг какофонию веселья. В конце концов, не каждый день могущественный босс отдает замуж свое единственное дитя. Такое событие нельзя пропустить.       Витто чувствовал, как настроение падает все ниже и ниже, а желание напиться становится нестерпимым. Гулять на свадьбе, когда сам переживаешь трагедию в личной жизни, то еще извращение, и если бы не дела, ноги бы его здесь не было. Он бросил взгляд на новобрачных, сидевших рядом и о чем-то ворковавших. Оливия, невеста, сияла юностью и счастьем, делавшими, в общем-то, обычную симпатичную девушку настоящей красавицей. Ее жених Джон выглядел не менее довольными, и Пьюзо отвернулся.       Они с Докке сидели за одним из крайних столиков, вроде как в стороне от толпы, но, тем не менее, Витторио все время чувствовал на себе пристальное внимание гостей. Старый босс, казалось, не замечал ничего, не сводил взгляда с дочери, и казался ненормально маленьким в том удобном кресле, что специально принесли для него. Болезнь практически «съела» некогда сильного и грозного старика, он так и не оправился от ранения в живот, и Витторио, увидев его сегодня, был потрясен. Поэтому сейчас старался особо пристально не смотреть на него, иначе жалость и брезгливость, замешанные на чувстве вины, могут просочиться сквозь маску хладнокровия.       — Счастливый день, — сказал Докке, слабо улыбаясь. — Очень счастливый. Жаль, внука увидеть уже не успею.       — Не стоит ставить на себе крест раньше времени. Оливия молода, а Джон ее любит. Уже после Рождества она вполне может держать на руках сына, — сказал Витторио, с глухой злостью и тоской вновь вспоминая Элизабет.       Старый босс хрипло захихикал.       — Знаешь, почему я прожил до такого возраста, Витто? — спросил он. — Я никогда себе не врал, и перед смертью не собираюсь начинать. Бог окажет истинное милосердие, если даст мне дожить до лета. Но я не всегда поступал хорошо, так что вряд ли получу подобное.       Пьюзо закурил.       — Да, вторую такую же паршивую овцу в отаре Господа нашего еще надо поискать.       Смех Докке был натужным и тяжелым, но искренним. Витторио едва сдержал горькую усмешку, стряхнул пепел в пепельницу и постарался сосредоточиться на празднике. Быстро нашел взглядом Костелло — тот сидел недалеко вместе с женой и о чем-то с ней разговаривал. Выглядел хорошо, спокойно и уверенно, но чувствовал ли себя также, вопрос интересный. Видимо, ощутив внимание к своей персоне, он оглянулся, посмотрел на Пьюзо и приветственно кивнул.       «Надо будет поговорить с ним позже».       Витторио продолжил оглядывать гостей, выискивая глав остальных семей. Вскоре заметил толстую, расплывшуюся тушу Перотто, который весело болтал с Чичи Боргезе. Семья последнего тоже входила в шестерку, но особо не принимала участия в разборках, предпочитая тихо вести дела на своей территории и дружить со всеми. Правда, у Витто были серьезные подозрения, что они барыжат наркотиками, но поймать за руку еще никого из их людей не удалось.       И вот теперь Боргезе так мило общается с Перотто. Отдал бы любые деньги, чтобы узнать, о чем именно.       «Сближение? Или просто дань вежливости?       Похоже, здесь все боссы, кроме Арбитра. Ну, конечно, ему не к лицу прибывать вместе со всеми, короля должны ждать».       — Не пришел, — вдруг сказал Докке. — Что ж, похоже, остатки совести у него сохранились.       — Ты о ком?       — Об этой старой обезьяне, Арбитре. В меня стреляли по его приказу. Подставил каких-то придурков, чтобы я с ними разобрался и «сохранил лицо». Будто бы я поверил, что на меня запахнулась вшивая семейка в двадцать рыл. — Витторио в удивлении уставился на него. — Да-да, Витто, тот, кто клялся держать нейтралитет, тут же его нарушил, как только запахло жаренным. Испугался, видимо, что я расскажу кое-что о нем, хотя у меня и мысли об этом не было. Я всегда держал слово, а теперь все, клятва потеряла силу. Так что осторожнее с ним. Для этого сукина сына нет ничего святого.       Наступило молчание. Пьюзо выдохнул дым.       — Значит, кому-то ты уже все сказал?       Ответить старик не успел. Раздался радостный визг — это жених пригласил невесту танцевать и в горячке поднял слишком высоко над землей. Глаза Докке, и так немного навыкоте, а к старости окончательно сделавшие его похожим на большую жабу, увлажнились.       — Я назвал ее Оливией в честь матери. Думал, будет такой же умной женщиной, как она, а Лив… эх… — Он приподнял руку, махнул ею, и Пьюзо понял, что разговаривать об Арбитре Докке больше не будет. — Джон хороший парень, его уважают, но другого мужа я ей предлагал. А она уперлась, не люблю, говорит, не пойду. Дура, много ли понимает в жизни? — Старик покачал головой. — Не будь Лив моим единственным ребенком, выпорол бы да отдал за кого надо. Но как откажешь дочери, особенно если плачет?       — Никак.       Витто как никто понимал Докке. Из него самого его женщины веревки вили, та же Стелла порой вела себя как заблагорассудится, а у него духу не хватало ее строго наказать. Жалко же. И это ведь сестра, еще и не родная. А если дочь, да похожая на маму, с такими же серыми глазами и восхитительной улыбкой? Главной в доме, конечно же, была бы она.       Вот только теперь неизвестно, когда вообще дети у него будут, если сейчас, кроме Элизабет, ему никто не нужен.       — Вот именно, никак, — продолжал жаловаться Докке. — Надеюсь, не ошиблась, и Джон будет хорошо к ней относиться. Быть достойным членом организации и достойным мужем — разные вещи. — Он помолчал, что-то вспоминая. — Я не всегда был добр к жене, порой делал ей больно, а она терпела. Тогда казалось, ничего страшного, но сейчас понимаю, что не хочу для Лив такой же участи.       — Насколько я знаю, Джон не злой человек, — осторожно сказал Пьюзо.       — Не злой, но власть порой кружит голову. Боюсь, после моей смерти Джон возгордится.       — Так, значит, его выбрал в преемники?       — Да. Из него получится неплохой босс, у него есть авторитет в семье и проблем быть не должно. — Старик поманил Витторио рукой, и тот наклонился. — Поддержишь кандидатуру на сходке? К тебе прислушиваются, скажешь «да», и его точно изберут.       — Если таково твое желание, но помогу всем, чем смогу.       — Спасибо, Витто.       Пьюзо едва сдержал удовлетворенную улыбку. Еще когда услышал, что его протеже женится на Оливии, он понял, что Докке выбор сделал и все складывается как нельзя лучше. Второй голос у него почти в кармане, и можно немного расслабиться. Трое против троих — хороший расклад сил, учитывая, что Чичи старается в интриги не вмешиваться.       — Деда, деда.       К ним подбежали младшие внучки сестры Докке, две шестилетние близняшки. В одинаковых светлых платьицах, с пышными хвостиками, они были неотличимы друг от друга.       — Деда, — сказала первая, — а можно мы возьмем торт?       — Пожалуйста, — поддержала вторая.       — А мама что сказала? — прокряхтел старик.       Они одновременно надули губки.       — Что еще рано, — сказала первая.       — Вот и слушайтесь ее. Маму нужно слушать всегда, — сказал строго Докке. — Поздоровайтесь с моим другом Витторио, девочки, и бегите играйте в другом месте.       Близняшки смутились, пробормотали приветствие и убежали. Пьюзо ощутил глухую тоску.       Докке усмехнулся.       — Пора тебе уже жениться, Витто. Не дело мужчине в твоем возрасте быть одному.       — Хорошую жену ныне трудно найти, — уклончиво ответил тот.       — Это верно. Сейчас девушки стали слишком независимыми. Америка плохо на них влияет. — Он на несколько секунд замолчал. — А все же, будь Лив твоей женой, умирал бы я гораздо спокойнее. Ты бы ее точно не обидел.       Витторио чуть не подавился дымом. Замер и даже не нашел, что ответить. Посмотрел на невесту, и, положа руку на сердце, не увидел в ней ничего, что могло бы его привлечь. Слишком высокая, слишком темная, слишком громкая. В Оливии не было и десятой части изящества и элегантности Элизабет, не говоря уже об уме и характере. Если бы каким-то образом Витторио и женился на ней, то единственной точкой соприкосновения стали бы общие дети, а так им даже поговорить было бы не о чем.       — Вы недооцениваете Джона. Он ее, похоже, искренне любит.       Докке не ответил. Пьюзо уже было решил, что старик устал и задремал, когда вдруг раздался его голос.       — Я помню тот год, когда ты стал боссом семьи Пьюзо. Никто не верил, что ты выживешь, а я не сомневался, потому что за тобой стояла Лукреция. — Он хохотнул. — Чертова ведьма, не женщина, а фурия. Она знала толк в мести. Прекрасная, безумная волчица. Любила сыновей и мужа больше всего на свете, а когда у нее забрали их всех, утопила город в крови. Представляю, как Лу наслаждалась делом рук своих. А, может, и нет. Она ведь все потеряла. — Докке уставился на Витто в упор. — Или Лу приняла тебя как сына?       Во рту пересохло. Старый босс, оказывается, знал слишком много тайн.       — Я называл ее матерью, — ответил он и сделал глоток виски. Лед уже весь растаял, и алкоголь почти не ощущался.       Докке откинулся на спинку кресла и закрыл глаза.       — Ничего, я спрошу об этом, когда будут жариться с ней в одном котле, — пробормотал он. — Да, моя Лив и в подметки ей не годиться. Жалкая свеча по сравнению с солнцем. — Тяжело вздохнул. — Иди, Витто. Я устал и сейчас тоже уйду в дом.       Витторио попрощался, потушил сигарету, встал и направился к столу, где сидел Джорджио и его сестры. Нужно было сказать пару слов своему капореджиме, а потом поговорить с Костелло.       На душе было гадко, как и всегда, когда приходилось поступать подло. Докке ему доверял, даже хотел отдать за него дочь, и сегодня разоткровенничался, пусть и не до конца. Видел перед собой союзника, просил помочь Джону.       А ведь приказ об устранении старого босса отдал именно Пьюзо.       На свадьбе присутствовали две старшие из шести сестер Джорджио, Лола и Тереза. И если Лола была тихой, спокойной и серьезной, то Тереза отличалась бойким веселым характером, своенравностью и капризностью, а еще считалась самой красивой из сестер, что и пыталась подчеркнуть яркими и модными нарядами. Вот и сейчас взгляды окружающих — в особенности молодых парней, — все время были прикованы к ней. Даже Витто невольно залюбовался ее юным личиком и прелестно завитыми волосами, улыбнулся, когда подошел ближе к столику.       Тереза на миг замерла, а потом отчаянно покраснела, но глаз не отвела. Лола тоже заметила приближение босса и застеснялась.       «Какие они все-таки еще дети».       — Здравствуйте, девочки, — сказал он, садясь рядом с капореджиме. Девушки поздоровались. — Вы сегодня самые красивые здесь. За исключением невесты, конечно.       — Спасибо, — сказала Лола, а Тереза, на удивление, промолчала, только поправила выбившуюся из прически прядь.       Джорджио с гордостью окинул взглядом сестер.       — Да, они у меня настоящие куколки, — сказал он. — Возможно, скоро будем гулять на свадьбе Лолы.       — Да? Кто же счастливчик?       — Энцо. Его отец держит мясной магазин, там обычно Мария закупается.       Витторио прикрыл глаза, вспоминая, потом кивнул.       — Хороший парень. — И посмотрел на Лолу. — А тебе он нравится?       Она едва сдержала улыбку.       — Очень.       — Я рад за вас. Если не удастся самому побывать на свадьбе, пришлю подарок.       — Это будет честью для нас.       Витто сделал Джорджио знак рукой, что хочет поговорить с ним наедине.       — Идите потанцуйте, — сказал тот сестрам. — Нечего меня сидеть охранять.       Лола тут же покорно встала, дернула за рукав Терезу, но та и не подумала двинуться с места. Она в упор уставилась на Витторио, а потом вдруг глубоко вздохнула, как перед прыжком в воду, и выпалила:       — Я хочу потанцевать с вами, босс.       Пьюзо, поджигавший сигарету, от удивления не попал по затвору зажигалки. Лола тонко ахнула и еще яростнее дернула сестру, а Джорджио покраснел от злости.       — Замолчи, Тереза, не позорь меня.       На лице девушки отразилось упрямство, на миг сделав ее похожей на Элизабет, и в душе Витто шевельнулась нежность. Закурил и отложил зажигалку.       — Не ругайся, она не хотела ничего плохого. Просто непосредственна и говорит, что думает, — мягко сказал он и обратился уже к Терезе. — Мне лестно твое предложение, но прости, я слишком стар для танцев с такими юными девушками, как ты.       — Я не юная, мне восемнадцать! — воскликнула она и добавила уже тише. — Через месяц.       — Тера, пошли, — шикнула на нее Лола.       — Юная, Тереза. Не стоит спешить взрослеть, наслаждайся тем, что у тебя есть сейчас. А теперь прошу, оставь нас с твоим братом, нам нужно поговорить.       Гримаса обиды исказила черты девушки, но спорить больше не стала, поднялась и позволила сестре увести       — Она с детства тобой одержима. В доме постоянно разговоры только о тебе, — вздохнул Джорджио. — Мне не нравится это. Я вижу, что мои сестры для тебя как родные, поэтому даже не предлагаю присмотреться к ней.       — Лука уже это делал. — Витторио стряхнул пепел в блюдце. — Прости, Тереза очень хорошая девушка, и не хочу тебя оскорбить, но я действительно вижу в ней только ребенка. А у нее просто первая влюбленность, которая пройдет со временем. Подыщи ей мужа.       — Искал уже, она ото всех нос воротит.       — Значит, еще не встретила достойного.       Джорджио тяжело вздохнул, и Витто посмотрел на него с сочувствием. Отец капореджиме погиб от болезни, когда тому не было еще и пятнадцати, и все заботы о матери и малолетних сестрах легли на его плечи. Он очень ответственно подошел к делу, старался делать все, чтобы они не нуждались, но это чертовски сложно. Особенно, когда девочки начали подрастать.       Но Пьюзо откровенно напрягло, что тема его женитьбы стала всплывать все чаще. Сначала Докке, теперь капореджиме, да и Лука постоянно намекает, что Марии нужна помощь, она ведь не молодеет, а Стелла слишком нестабильна.       «Может, действительно, — в сердцах подумал он, — забыть Элизабет и жениться? Она все равно не вернется».       Разозлился еще больше и, выкинув из головы все глупые мысли, перешел к делу.       — Что-нибудь слышно от наших друзей в Латинской Америке?       — Я передал им вашу просьбу. Начали разбираться, но пока рано о чем-то говорить, — сказал Джорджио. — Не переживайте, босс, мы узнаем, от кого и куда идет оружие, а главное как.       — Не сомневаюсь.       Витторио на миг прикрыл глаза. От того, как быстро он выйдет на ответственных за этот бизнес зависит, насколько сильные козыри окажутся у него на руках на момент начала войны. Пока что удалось отвести от себя угрозу покушения, но, судя по тому, как легко Дейв пошел на попятный, это был запасной план.       «Война семей — основной? Но тогда что станет причиной?»       В любом случае это станет что-то очень неприятное.       «Еще ублюдок Марко как сквозь землю провалился. Где Арбитр его скрывает?»       К нему кто-то подошел. Витторио моментально обернулся и увидел Костелло.       — Позволишь? — спросил тот.       Улыбнулся своей самой доброжелательной улыбкой. Витторио кивнул, и он сел рядом, повернулся к столу, за которым сидели молодые.       — Прекрасный сегодня день. Даже не хочется думать ни о чем плохом.       — А есть что-то, что тебя тревожит?       Костелло закурил. Быстро смекнувший что к чему Джорджио под предлогом поиска сестер покинул их.       — Слышал о Тони?       — Да. Взяли с оружием на прошлой неделе, — ответил Витторио.       — Не просто взяли. Копы целенаправленно пришли за ним, а вчера мне сказали, что его посадят и надолго.       — Нужна с этим помощь?       — Дослушай до конца. — Костелло стряхнул пепел. Поджал губы. — Еще мне сказали, что в тот район, который я отдал Тони для контроля, никого кроме людей Перотто не пустят. Я могу собирать вещички и сматываться оттуда, а если начну возмущаться, то уеду вслед за своим капореджиме.       Пьюзо широко улыбнулся и тоже закурил. Сделал глоток виски.       — А я говорил, что однажды за нас возьмутся крепко.       — Но, похоже, есть те, кому это не грозит.       — Есть.       — За какие такие заслуги? — Костелло в раздражении постучал пальцами по столешнице. — Продался легавым?       — Ну почему продался? Ведет дела с теми, кого полиция слушается, — усмехнулся Витторио. — Не только на Френка Фемида закрывала глаза.       Напоминание о бывшем боссе заставило собеседника вспыхнуть.       — Френк не позволял собой командовать.       — Не обманывай хотя бы себя, Костелло. Если что американцы и умеют, так это выворачивать истину наизнанку. Много лет нам позволяли думать, что это мы купили полицию и политиков, заставив их защищать наши дела, когда на самом деле нам позволили делать всю грязную работу. А подкуп не более чем дань. Френка терпели только потому, что он был полезен, так же сейчас терпят Перрото. Они самые контролируемые, из-за этого и в фаворе.       — И что же изменилось сейчас? Почему начали притеснять?       Пьюзо бросил на него нечитаемый взгляд.       — Ситуация изменилась. Нам решили напомнить, где наше место.       — То есть теперь работать могут только те, кто лижет жопу этим высокопоставленным ублюдкам, а иные пойдут по этапу? — побагровел Костелло. — Мне надо отдать мой район сукину сыну, только потому, что мне так коп, которому я забашлял дохрена денег, сказал?       — Вот видишь, ты все понимаешь.       Он впился в Витторио взглядом.       — Я надеялся, ты меня поддержишь в споре.       Пьюзо затянулся. Представил в голове карту города, где именно находится спорный район.       «Граничит с территориями Перотто. И до доков недалеко. Застройка плотная. Здесь склад или всего лишь дорога на погрузку?»       — Нет, не поддержу. Лучше уступить, — сказал он. — Мы еще не готовы к войне. Пока не готовы.       — Предлагаешь утереться?       — Предлагаю набраться терпения. Обещаю, когда Перотто отправится на разговор к черту, ты получишь гораздо больше.       Костелло откинулся на спинку стула. Покрутил сигарету в пальцах.       — Перотто не один такой?       — Думаю, Чича с ним. Он никогда не любил драться.       — О да, он предпочитал стрелять в спину. — Кинул сигарету в пепельницу. — У тебя есть план, как сбросить этот поводок?       Витторио промолчал, и его собеседник недовольно шикнул.       — Надеюсь, ты знаешь, что делаешь.       — Не переживай за меня. Лучше держи своих бойцов наготове и следи за дорогой к докам. Только постарайся сделать это незаметно.       — Как-нибудь справлюсь.       Он нашел взглядом Перотто, тот заметил его и издевательски отсалютовал бокалом. На скулах Костелло заиграли желваки, а шрам на шее начал наливаться кровью.       — Убил бы, — прошипел он.       — Без разрешения других семей нельзя, — поддел его Витторио.       На миг показалось, что Костелло его ударит. Но нет, нашел в себе силы разжать кулак. А потом вдруг успокоился.       — Знаешь, иногда я вспоминаю ее.       Сердце пропустило удар.       — Кого?       — Лизу.       Витто на миг перестал дышать, и на губах Костелло мелькнула язвительная улыбка.       — Это я проверял ее прошлое. В нем не было ничего интересного, девчонка самая обычная, но, черт возьми, когда я смотрел на то, как она двигалась, слышал, как говорила, меня не покидало ощущение фальши. Она была словно тонкорунная овца среди деревенского стада. Такая, — он повертел рукой в воздухе, подбирая слова, — иная.       Пьюзо не хотел это слушать, но и как прервать без подозрений не знал. Костелло явно прощупывал его, пытаясь понять, нашел слабое место или нет.       — Знаешь, что меня поражало больше всего? Лиза была верной. Не смотрела ни на кого, кроме Френка, мы будто не стоили внимания. Для нее существовал только он, ее взгляд всегда направлен только на босса. Правда, в нем было что угодно, но только не любовь. Лиза не была шлюхой, но, клянусь могилой матери, более лживой суки я не встречал. — Он сделал глоток из бокала. — Ты ведь поэтому обратил на нее внимание, Витто? Потому что она другая?       — Просто девушка оказалась в моем вкусе.       — Френку она сначала не понравилась, мелкая слишком. А потом едва ли с рук не ел, — фыркнул Костелло. — Впрочем, ненадолго. Думаю, стоило бы Лизе родить и хоть немного подурнеть, и ее время закончилось бы. Женщины отцветают быстро. А может, наоборот, с ней бы он успокоился.       «Замолчи!»       Пьюзо затянулся сигаретой. Прикрыл глаза, чтобы скрыть взгляд.       — Дела прошлого. Зачем думать о мертвых?       — Как думаешь, кто ее убил?       — Не знаю.       Костелло притворно тяжело вздохнул.       — Я бы не позволил жить женщине, которая многое обо мне знает, но больше не приносит пользы.       «А я позволил».       И, будь он проклят, не жалел. Никогда, особенно в те моменты, когда брал в руки газету и видел новую статью с короткой подписью «Элизабет Колвин».       — Значит, тебе можно не переживать за свою судьбу, — сказал Витторио.       — Тебе тоже. — Он отправил в рот кусок мяса, взяв из общей тарелки. — Но ты прав, пусть прошлое остается в прошлом.       Витто смог выдержать его взгляд.       «Что ж, ты понял суть того, как убили Джулиано, решил намекнуть на это и показать, что если вдруг что, у тебя есть на меня рычаг давления. Я запомню это, Костелло. Как бы тебе не пришлось пожалеть об этом».       Так и не дождавшись от Пьюзо хоть каких-то проявлений эмоций, бывший консильери резко встал, попрощался и вернулся к жене. Та что-то озабоченно спросила, но Костелло лишь отмахнулся и налил себе вино в бокал. Витторио задумчиво выпустил дым, кинул окурок в пепельницу и достал другую сигарету.       Свадьба гудела вокруг, музыка играла, невеста весело смеялась, а он чувствовал, как сгущаются вокруг тучи. Боссы уже поняли, что как раньше не будет, и если одни решили уступить правительству, то другие, как Костелло, слишком держатся за независимость. Американцы ведут себя как слон в посудной лавке, не желая даже попытаться действовать с главами семей гибче и тоньше, а Перотто пребывает в эйфории от открывшихся перспектив и мозгов не хватает понять, что ничем хорошим это не закончится.       А Арбитр? Почему молчит он? Чего ждет и что задумал?       «Старый паук».       Витторио допил виски и выдохнул.       «Война неизбежна. Но начнется она тогда, когда нужно мне, а не им».