Искажение

      Этот день настал как-то слишком быстро.       Платье лежало на кровати. Очень красивое, темно-бордовое, под оттенок гранатов в браслете. Элизабет увидела его случайно в витрине одного из магазинов, зашла, примерила — и не смогла не купить, хотя цена более чем кусалась. Приоткрывавший плечи вырез, скромная длина до середины икры, драпировка, напоминавшая модные в начале века «греческие» платья, а к нему длинные перчатки и туфельки на низком каблучке. Выдержанный образ, эффектный, но не вульгарный, самое то для присутствия на свадьбе человека, которого молва записала в любовники.       Колвин горько усмехнулась и окинула взглядом наряд. Время поджимало, совсем скоро нужно было выходить, а она все никак не могла собраться с духом и одеться. Словно что-то внутри не давало это сделать.       — Так надо, — сказал Джулиано.       Она взяла платье, погладила пальцами ткань. И призналась самой себе.       Я не хочу идти туда. Не хочу вообще никуда выходить.       Элизабет тошнило от одной мысли, что придется весь вечер улыбаться людям, которые говорят о ней гадости, терпеть их липкие взгляды и хихиканье за спиной, да еще и притворяться довольной, чтобы не испортить праздник.       Хотя какой это, к черту, праздник?       Девис не хочет жениться, Геста его не любит, они едва выдерживают друг с другом несколько часов, а все вокруг делают вид, будто все хорошо. Ведь внешне это великолепный брак. Объединение капиталов, влияния, новые горизонты в карьере. Одна сплошная выгода. Чувства никого не интересуют.       За все эти дни из-за подготовки к свадьбе Элизабет так и не смогла толком поговорить с Девисом ни о слухах, ни том, как повлияет его статус на их дальнейшую совместную работу. Если семья невесты действительно видит в ней угрозу, то нужно с этим что-то делать. Вторая травля ей была не нужна.       Черт.       Все сложно. Слишком сложно. С самого ее переезда в Нью-Йорк все пошло как-то не так, начало путаться, искривляться, и вот результат — практически Гордиев узел из переплетений опасных намерений, мотивов и ситуаций.       Я хочу отомстить за детей, посадить тех, кто начал этот бизнес, и спокойно работать. Это что, слишком много?!       — Да уж не мало, — сказал Джулиано.       Элизабет психанула, достала сигареты и выкурила одну. На место злости и противления пришло смирение.       Нет, я не буду тратить силы впустую. Если не могу изменить, значит, подстроюсь. И они подстроятся.       Надеюсь, Эдмунд и его жена смогут привыкнуть друг к другу и будет у них не хуже, чем у других. Говорят, Геста умная и спокойная девушка, она сможет найти подход к Девису. А он не будет ее позорить и обижать.       Выкинула окурок в пепельницу. Закончила одеваться, защелкнула на запястье браслет Витторио, надушилась и вышла из квартиры.       С железной решимостью держать осанку и лицо до самого конца всего этого парада лицемерия.       У Тео был собственный небольшой фордик, которым он жутко гордился, несмотря на вечно «чихающий» двигатель. Колвин предполагала какую-то серьезную поломку, но стажер искренне возмущался подобному определению и предпочитал говорить «фишечка». Правда, копался под капотом почти каждый вечер, но зато когда нужно, фордик служил без сбоев. Вот и сегодня Аббот любезно предложил забрать Элизабет из дома, чтобы вместе поехать в ресторан отеля «Вотерлайф». Девушка отказываться не стала, тем более, что стажеру, кажется, было так же неловко появляться на свадьбе Девиса, как и ей самой.       Тео терпеливо ждал внизу, натирал тряпочкой фары и вообще выглядел как заботливый папаша рядом с любимой дочуркой. Что-то шептал машине, гладил по капоту и едва ли не целовал. Элизабет подобное проявление чувств повеселило.       — Привет.       Он вздрогнул, вскочил на ноги и уставился на девушку. Пара секунд, и взгляд изменился: из смущенного вдруг стал восхищенным, заинтересованным и почти тут же — виноватым. Тео резко отвернулся.       — Вы очень хорошо выглядите, мисс Колвин, — сказал он и провел тряпкой по переднему крылу фордика. — Идеально для свадьбы.       — Спасибо. Ты тоже очень мил. Фрак тебе к лицу.       Хотя они были примерно одного возраста, Элизабет все равно ощущала себя гораздо старше, и позволяла себе несколько покровительственный тон. Тео поблагодарил за комплемент и помог Колвин сесть в машину, но смотреть на нее прямо почему-то по-прежнему избегал.       Водил стажер аккуратно, без лишних рывков, которые любил тот же Девис, и Элизабет, сидя на переднем сиденье, невольно вспомнила Витторио и их совместные поездки. Она даже повернула голову в иррациональном желании увидеть его рядом, приподняла руку, чтобы прикоснуться к жестким, зачесанным назад волосам, плечу. Сказать, как сильно скучает.       Но Тео не Витто, они даже не были похожи. И внутри что-то оборвалось.       Я так хочу снова куда-нибудь поехать с тобой.       Колвин уронила руку на колени, отвернулась и постаралась отрешиться от этих болезненных мыслей. Плакать сейчас было нельзя, иначе макияж будет безнадежно испорчен.       До отеля они доехали в глубоком молчании.       Венчание прошло еще днем, в одной из самых старых церквей города, и на нем присутствовали только близкие люди и фотографы. А вот на банкет было приглашено несколько сот человек, и огромный зал ресторана оказался заполнен до отказа. На входе у Элизабет и Тео проверили пригласительные, пропустили, и они практически моментально оказались в толпе. Стажер, и до этого выглядевший несколько растерянно, окончательно потерялся в пространстве.       — И куда нам? — тихо спросил он.       — Нужно поздравить Девиса и его жену, — на этом слове она слегка сбилась, — а затем найти остальных из редакции. Мы сидим за одним столом.       И, схватив парня за рукав, потянула вглубь зала.       Эдмунд и Геста нашлись практически сразу. Они стояли недалеко от входа и раскланивались со все прибывающими и прибывающими гостями. Как всегда, партнер ослепительно красив, весел и обаятелен, а стоявшая рядом Геста являла собой эталон истинной леди. Она уже сняла подвенечный наряд, и теперь на ней было элегантное зеленое платье, подчеркивающее красоту волос и белизну кожи, и даже издалека поражавшее качеством ткани и пошива. Уж насколько Колвин была не завистлива, но даже у нее кольнуло сердце.       Такие платья она вряд ли когда-нибудь будет носить.       Хорошо, что я не видела свадебное платье. Оно, наверно, было великолепным.       И от этого вновь, как когда-то давно, стало не по себе, словно Элизабет не имела права быть на этом празднике.       — Тебе вообще свадебный наряд не светит, — поддел Джулиано.       Злость придала ей решимости и смыла неловкость.       Нет, я ничем не хуже нее. Просто моя история пошла по другому пути.       Девис искренне им обрадовался, тут же представил жене.       — Геста, познакомься, это мои коллеги. Теодор Аббот, только недавно присоединился к газете, но уже подает большие надежды, и Элизабет Колвин, мой самый верный партнер и талантливый журналист.       Губы леди не дрогнули, а вот взгляд стал ледяным. Она протянула руку Тео, которую он почтительно поцеловал, и спокойным, практически лишенным эмоций голосом сказала:       — Рада знакомству. Мой супруг часто отзывался о вас с огромным уважением. Надеюсь, вы останетесь довольны вечером.       Только теперь Элизабет поняла, почему Эдмунд называл Гесту куклой. Она настолько себя держала в руках, что казалась неживой, а ее фразы — фальшиво-заученными.       — Благодарю, уверена, что нам все понравится. Зал великолепен, — сказала Колвин и улыбнулась как можно приветливей. — Поздравляю вас.       — Поздравляю, — тут же повторил Тео.       Леди приняла поздравления с холодным достоинством королевы.       Сзади уже напирали другие гости, и им с Тео пришлось отойти.       — У мистера Девиса очень, — он на секунду замялся, — статусная жена.       Лучше и дипломатичнее сказать невозможно.       Из толпы появился Уайт, на руке которого висла миловидная брюнетка.       — О, Элизабет, Тео. Вот вы где. Знакомьтесь, моя жена Ханна. А мы вас уже заждались, пойдемте скорее.       Надеюсь, готовят здесь все так же превосходно.       У нее были грандиозные гастрономические планы на этот вечер.       Свадебный банкет очень сильно напоминал бал в честь юбилея Университета, с той лишь разницей, что был несоизмеримо шикарнее. На сцене выступали известные певцы, играли, похоже, лучшие музыканты города, ибо такой божественной музыки Элизабет не слышала никогда. Алкоголь лился рекой, официанты то и дело подносили дорогие сигары и сигареты в деревянных изящных коробочках, а еда превосходила все даже самые смелые фантазии. Колвин и представить себе не могла, что подобную красоту могли создать человеческие руки, а, главное, из чего. На дворе апрель, а здесь, казалось, собраны всесезонные овощи, лучшие и наисвежайшие, где даже листья салата были один к одному. Мраморное мясо, редчайшая рыба без единой кости, птица, морепродукты в раковинах, выпечка, сладости. Уж насколько ее баловал Витто, но подобное ему и не снилось.       Сколько все это стоило, было страшно подумать.       Вот так и выглядело настоящее богатство — бесконечное, безграничное, где нет слова «невозможно», а только «хочу». Не пускание пыли в глаза, а глубокая уверенность, что ты можешь потреблять лучшее — и только его. Словно всего остального просто не существует.       Элизабет сделала большой глоток шампанского. Оно будто растворилось на языке, начало слегка пощипывать, и это было восхитительное ощущение. Вот только свернувшийся в животе ледяной комок никуда не делся. Его не заесть и не запить, не заглушить музыкой и не утопить в табачном дыме. Потому что от правды таким образом спрятаться нельзя.       Звучали поздравления от людей, о которых Колвин читала только в газетах. Политики, издатели, продюсеры, банкиры и промышленники. Все они говорили очень теплые слова. Был здесь и Харрис, улыбчивый и доброжелательный, долго тряс Эдмунду руку и говорил о своей безграничной дружбе.       Артур Коэл, крепкий, полностью седой дед Девиса, очень сердечно поздравил внука, повспоминал истории из его детства и сказал, как сильно любит внука и гордится им. Его жена согласно кивала и ласково улыбалась, остальные гости умилялись и аплодировали, и со стороны это выглядело очень по-семейному — если забыть, что миссис Коэл жениху никто. Мать Эдмунда была от любовницы, которая тоже присутствовала: эпатажно одетая дама в бриллиантах, не выпускавшая из рук длинный тонкий мундштук. Удивительная яркость ее наряда каким-то чудом ухитрялась соединяться с аристократическим достоинством, и никогда язык бы не повернулся назвать баронессу Эдит вульгарной или, не приведи Господь, сравнить с кем-то из актрис.       Элизабет с некоторой мрачным удовлетворением заметила, как миссис Коэл бросала иногда на соперницу тяжелый острый взгляд. Та отвечала ей холодным игнорированием.       Что ж, неважно, сколько человеку лет — ненависть возраста не имеет. Но, какие бы чувства не бушевали в груди, эти дамы идеально умели держаться границ приличий.       По сравнению с ними моя игра с Джулиано — детский домашний спектакль.       Она допила бокал. Расторопный официант тут же принес еще.       — Тебе тоже не по себе? — вдруг тихо спросил сидевший рядом Тео.       — С чего ты взял? — так же шепотом уточнила она.       — Это уже третий бокал.       Элизабет вздрогнула и отставила шампанское. Только тут почувствовала, что оно ударило в голову, а телу стало жарко.       — Просто немного непривычно.       Тео криво усмехнулся, но тут же вновь растянул губы в вежливой улыбке.       — Да, непривычно. Это другой мир, — наконец сказал он и уставился в тарелку.       Когда официальная часть кончилась, Элизабет не стала засиживаться за столом с коллегами, — тем более что некоторые из них ушли на поиски знакомых, как, например, тот же Адамс, — подхватила бокал и отправилась бродить по залу, прислушиваясь к разговорам. Ей нужно было лично удостовериться, какие слухи циркулируют в обществе, и нет ничего лучше старого доброго подслушивания.       Мужские разговоры были непонятными. Слишком много терминов, обсуждение рынков, контрактов, фамилий, которых она не знала. Женщины в основном сплетничали о детях, браках и любовниках, но некоторые замолкали, когда замечали приближение Элизабет. Несколько раз она успевала услышать: «Колвин? Говорят, он с ней уже давно», «Она смелая, раз пришла», «Глории это не понравится».       Глории? Почему не ее сестре?       Элизабет почувствовала, что задыхается.       Шарлотта оказалась права. Меня действительно мешают с грязью.       Отвернулась, пошла прочь, к столу с закусками. Подальше от гадкого шипения городских сплетниц.       Витто. Надеюсь, ты ничего из этого не услышишь. Или хотя бы не поверишь. Я верна тебе.       Вспомнила рождество, поцелуй под омелой, его сладкие слова. Она так хотела верить им. Но…       Ее затошнило.       Все в прошлом.       Взяла крохотное бисквитное пирожное, украшенное шоколадом и вишней. Отправила в рот. Сладость немного успокоила и утешила.       — Мисс Колвин.       Элизабет чуть не поперхнулась и резко повернулась. Последнее, что она ожидала сегодня — это что леди Геста будет искать ее.       — Как вам праздник? — с любезной улыбкой спросила жена Девиса.       Стоявшая рядом с ней девушка в роскошном золотом наряде буквально излучала дружелюбие.       Колвин почти физически ощутила свою неловкость и поспешно проглотила сладость.       Голову даю на отсечение, они специально подошли, когда я ела, чтобы поставить в унизительное положение.       Было это правдой или нет, в любом случае девушки никак не показали, что заметили заминку.       — Прекрасная организация, — промямлила Элизабет, натягивая ответную улыбку.       — Я хочу представить вам свою подругу мисс Маргарет Элиот. Она читала ваши статьи и хотела познакомиться с вами лично.       — Рада встречи, мисс Колвин. Наконец-то могу выразить свое восхищение вашей решительностью и храбростью. Не каждый журналист, тем более       девушка, будет освещать подобные темы.       — Я всего лишь делаю свою работу, — сказала Элизабет, панически вспоминая, что рассказывали мама и бабушка о светских беседах.       — Ну что вы, не стоит скромничать. В наше время это не к лицу, — сказала мисс Элиот.       Вот теперь Колвин уловила издевку в ее словах и мысленно застонала. Меньше всего ей хотелось доказывать, что они с Девисом исключительно друзья и коллеги, тем более его жене и ее подружке.       Что им от меня нужно? Хотят скандала?       — Кто, как не вы, достойны похвалы?       — Вы льстите мне, мисс Элиот.       — О, можно просто Маргарет! — Она сделала шаг к ней и подхватила под локоть. — В ответ я могу называть вас Элизабет?       Нет!       — Если вам этого хочется, Маргарет.       Ее уже начала напрягать навязчивая доброжелательность Элиот и холодное радушие Гесты. Невольно вспомнилась «Воробьиная комната» и танцовщицы, которые тоже сначала казались милыми.       А потом меня убить пытались.       — У этих шансов побольше, — заметил Джулиано.       Она украдкой глянула на леди Гесту и с удивлением заметила, как внимательно та оглядывает ее браслет. Даже, наверно, слишком внимательно.       — Очень хочется, — засмеялась Элиот, отвлекая Элизабет. У нее оказался очень приятный смех. — Пойдемте, я представлю вас своим друзьям. Расскажите о расследовании, этом жутком «подвале». Что планируете освещать сейчас? Уже напали на след сенсации?       Маргарет утащила Колвин в толпу, и следующий час знакомила со своими «друзьями», попутно на ухо рассказывая, кто есть кто. В основном это была молодежь, причем явно предпочитающая проводить свои дни как когда-то Девис — в атмосфере вечного праздника. Но были и другие, серьезные, будто старавшиеся подражать старшему поколению и всячески подчеркивающие, что вот они-то при делах. Некоторых из них, в основном журналистов, Элизабет знала и так. Везде мисс Элиот громко ее нахваливала, заставляя краснеть, и все воспринимали это как само собой разумеющееся. Кое-кто из молодых людей даже игриво улыбнулся, девушки сдержанно похвалили наряд.       Несколько раз они с Маргарет сталкивались с бывшими однокашниками Колвин, выпускниками Университета, и нервы девушки натягивались, как струны. Она невольно всех их боялась, хотя и старалась перебороть себя. Однако они вели себя вежливо и даже дружелюбно, кто-то вспомнил студенческие годы и лицемерно говорил, что всегда восхищался Элизабет и ее рвением к учебе.       Через некоторое время, осознав, что теперь ее знают многие из присутствующих на свадьбе людей, Элизабет поняла очень простую вещь. Настолько простую, что странно, как она не догадалась сразу, как к ней подошла Геста и Маргарет.       Ее представили обществу Нью-Йорка. Дали возможность сформировать связи, пусть сначала среди тех, у кого не самое большое влияние, но ведь со временем это изменится. В будущем ей, как главе пресс-службы Девиса, пригодится каждый человек, с которым сегодня она поздоровалась или поговорила. Теперь она уже не просто репортер газеты «Готэм Таймс», но протеже Эдмунда. Она не должна ударить в грязь лицом, потому что в ответе не только за свою репутацию.       Мне нужно выпить.       Что Элизабет и сделала, ловко взяв с подноса официанта бокал с вином. Встала в сторонке и принялась наблюдать.       Конечно, к настоящим «титанам» Маргарет ее не подводила. Эти богачи держались гордо и даже несколько обособлено, лениво переговариваясь между собой и, казалось, почти не замечая кружащих вокруг них людей, жаждущими привлечь внимание к себе таких влиятельных особ. Их жены, строгие и почти суровые в силу положения, а иногда и возраста, сидели узким кругом либо на диванчиках, либо за столами, и переговаривались, оглядывая зал. Среди них Элизабет заметила миссис Коэн, рядом с ней — ее дочь, тетку Девиса. Видимо, почувствовав, что на нее смотрят, тетка скользнула по Колвин ничего не выражающим взглядом, а потом наклонилась к матери и что-то тихо ей сказала. Та дернула плечом и слегка нахмурилась, но потом вновь заговорила с соседкой, такой же роскошно одетой дамой.       Баронессы Эдит нигде не было видно.       Вскоре куда-то делась и Маргарет, и Элизабет снова подхватила, закружила толпа. Она попыталась вернуться к коллегам, но начались танцы, и девушка неожиданно для самой себя оказалась достаточно популярной. Ее стали приглашали очень приятные молодые люди, делали комплименты, шутили и пытались завязать знакомство. И если первые пару раз она еще думала, что дело в ее личном обаянии, то после того, как каждый начинал осторожно расспрашивать о Девисе, поняла, что они все видят в ней возможность подобраться к нему поближе. Стало обидно и противно, но Колвин не подала виду.       В конце концов, в надежде на благосклонность Девиса, они могли оказать услуги ей.       Это ведь так работает? Ты мне, я тебе?       Она все-таки согласилась потанцевать с каким-то милым улыбчивым мужчиной примерно ее возраста. Он болтал о какой-то ерунде — что-то о скачках, — а Элизабет кивала и уносилась своими мыслями все дальше и дальше. Во времена Университета, когда оказалась на обочине общественной жизни, и потому могла наблюдать со стороны.       Колвин уже примерно начала понимать, кто с кем дружит, а с кем воюет. Кто поддерживает Девиса, а кто недоволен появлением новой фигуры на шахматной доске. Месяцы жизни с Джулиано не прошли даром. Однако, как читала людей она, также окружающие читали и ее. Пока что Элизабет была слишком мелкой сошкой, чтобы они стали не то, что воспринимать ее всерьез, хотя бы просто запоминать.       Танец закончился, Колвин поблагодарила своего кавалера, и прежде, чем он успел придумать повод продолжить знакомство, скрылась среди других гостей. Голова кружилось, было жарко, ей срочно нужно на воздух, и девушка начала проталкиваться к распахнутым дверям на террасу. Оказавшись на улице, глубоко вдохнула ночной воздух и тяжело оперлась на перила. Холод немного отрезвил.       Интересно, Девис с женой уехали? Наверно, да. Уже довольно поздно.       Подняла голову и посмотрела на серп луны в безоблачном небе.       Сегодня их первая брачная ночь.       Элизабет вздрогнула от неприятных воспоминаний.       Надеюсь, у них с Гестой все получится. Да, конечно получится, Эдмунд не станет ее обижать.       Подумала о Витто, их квартире на верхушке «Скай Тауэра». И вдруг представила, как прошла бы их свадьба, с каким трепетом она ждала бы его в спальне. Элизабет была бы ему верной и любящей женой, родила бы сына, похожего на него. Такого же черноволосого и смуглого.       Нет!       Колвин оборвала эти глупые, опасные мечты.       Он не видит во мне женщину, на которой можно жениться. Я не итальянка. А сын стал бы преступником, как и отец. Не стоит бередить рану.       Вдруг почувствовала рядом чужое присутствие. Резко повернулась и невольно шарахнулась назад.       Перед ней стоял Стивен Харрис.       — Мисс Колвин.       Почему ты подошел именно тогда, когда я слаба и раздавлена?       Она не нашла в себе силы улыбнуться.       — Сенатор Харрис. Добрый вечер. А вы умеете эффектно появляться.       — Простите, мисс, я не хотел пугать. Вы выглядели такой одинокой, что я решил подойти и немного развеселить вас. — Его голос сочился дружелюбием. — Прекрасный праздник, не правда ли? Надеюсь, семейная жизнь четы Девис сложится как нельзя лучше.       — Я тоже на это надеюсь, сенатор.       Харрис подошел, встал почти вплотную. Протянул бокал красного вина.       — Давайте выпьем за их счастье, мисс Колвин.       В его холодных глазах не было ни тени улыбки. Элизабет, наверно, улыбалась также фальшиво, как и он сам.       — Выпьем.       Она приняла бокал, дотронулась до края бокала сенатора. Раздался тонкий звон, они сделали пару глотков.       — Вспоминаю свою свадьбу, — сказал Харрис. — Моя жена, мать Шарлотты, была самой красивой невестой на свете. Я никогда не забуду, как она шла к алтарю, похожая на ангела, спустившегося с неба. Счастливый день. — Он горько улыбнулся. — Жизнь порой очень несправедлива. Умница, красавица, самый добрый человек на свете. Другой такой больше нет. Я плакал как дитя, когда она умерла.       — Сочувствую, сенатор.       Интересно, тогда ты решил, что продажа детей великолепный способ отвлечься от горя?       — Это удар, от которого невозможно излечиться, только научиться жить с постоянной болью в сердце. Шарлотта — мое спасение, самое важное, что есть у меня, и ради ее благополучия я готов на все. Абсолютно все.       Теперь в его голосе появились угрожающие нотки, а взгляд буквально пригвоздил к месту.       — Я хорошо отношусь к ее друзьям, мисс Колвин, но никогда и ни за что не прощу тех, кто попытается нанести ей вред. Надеюсь, вы меня понимаете?       — Более чем, — ответила она. — Скажу больше, если бы у меня была такая дочь, я была бы столь же беспощадна. Вы прекрасный отец, сенатор,       Шарлотта часто о вас говорит, и мое восхищение вами бесконечно. Большинство отцов бросают детей на гувернанток, а вы всегда были рядом. Она рассказывала, что летает только благодаря вашей поддержке.       — Вы с Лоттой настолько близки? — приподнял брови Харрис.       — Я искренне люблю и уважаю Шарлотту.       Элизабет сделала еще глоток, чтобы скрыть волнение под его изучающим взглядом.       — Вы мне сразу понравились, мисс Колвин. Помню интервью, что брали у дочери — браво, очень профессиональная работа. Да и ваше последнее расследование заставило говорить о себе.       — Я лишь помогала мистеру Девису.       — Оно было очень трудным.       — Скорее, неприятным. Но все позади. Мы достигли своей цели, и теперь я хочу забыть об этом как можно скорее.       Кажется, ее слова успокоили мистера Харриса. Он немного расслабился.       — Рад это слышать. — Поцеловал ей руку. — Приятного вечера, мисс Колвин.       — Приятного.       Он отошел, а девушка снова отвернулась и облокотилась на перила. Ноги не держали.       Я либо привыкну к постоянным встряскам окончательно и перестану на них реагировать, либо умру от сердечного приступа.       — Последнее тебе не грозит.       Она залпом допила вино. Достала сигареты и с удовольствием закурила.       Он подходил прощупать почву.       — Боится за дочь.       И не доверяет мне.       — Ты немного успокоила его подозрения.       Я молодец.       Докурила, выбросила окурок в стоявшую напольную пепельницу и вернулась в зал, спросила у пробегавшего мимо официанта, сколько время, и с удивлением услышала, что почти два ночи. Люди старшего возраста начали расходиться, оставляя молодежь веселиться, и Элизабет поняла, что тоже смертельно устала. Хватит с нее праздника, пора домой. Сейчас поймает такси и вернется в квартиру, ляжет спать. На завтра запланировано много дел, к тому же, надо закончить читать досье Тейлора.       В фойе ресторана почти никого не было, только в центре стояла невысокая, стройная дама, уже одетая в плащ, а рядом суетился круглый мужичок, примерно с нее ростом, и недовольно вопрошал, куда запропастился водитель. Метрдотель что-то пытался ему объяснить, но он не слушал. Элизабет направилась к гардеробной, но женщина неожиданно подошла.       — Элизабет Колвин, предполагаю?       — Да, мэм.       Она протянула узкую руку в белой перчатке.       — Вивьен. Я старшая сестра твоей мамы.       Элизабет машинально пожала ее ладонь, в изумлении глядя на женщину, а потом вспомнила, что действительно, у нее полно родственников в Нью-Йорке. И у матери было три сестры и брат.       — Приятно познакомиться.       — Ты выросла в прекрасную девушку, племянница, — улыбнулась тем временем Вивьен. — Думаю, Дезире тобой гордится.       — Очень, мэм.       — Как у нее дела?       — Благодарю, все хорошо.       — А твой отец? Вы нашли деньги, чтобы покрыть его карточный проигрыш?       У Элизабет дрогнули губы. В груди заклокотало презрение.       — Нашли.       Значит, мама пыталась просить помощи у семьи.       — Отлично. Я переживала, ведь помочь сама не могла. — Вивьен замолчала, ожидая ответа девушки. Та только улыбалась, и повисла неловкая пауза. — Что ж, мне пора, похоже, муж нашел нашего водителя. Я буду следить за твоими успехами, племянница.       — Не стоит беспокоиться.       — Можешь звать меня тетей.       У нее не было ни сил, ни желания на вежливость.       — До свидания, мэм.       Вивьен намек поняла и криво усмехнулась.       — Вся в мать. Такой же характер.       Развернувшись, направилась к входной двери, у которой ее ждал муж.       — Сегодня вечер встреч, я смотрю, — сказал Джулиано.       Надеюсь, он закончился.       Увы, нет.       Не успела Колвин забрать свое пальто, как ее нагнала Маргарет. Выглядела уставшей, так что объяснять не стала, указала на лифт и сказала:       — Тебя ждут. Поднимайся в пентхаус.       — Кто?       — Баронесса.       Кровь заледенела в жилах.       — Зачем?       — Поговорить.       Маргарет потрепала ее по руке и упорхнула обратно в зал, откуда доносились звуки музыки. Элизабет сделала несколько вдохов и выдохов, напомнила себе, что выпутывалась и не из таких передряг и направилась к лифту.       В конце концов, а вдруг бабушка Девиса окажется очень милой дамой?