Искажение

      У лифта Элизабет встретила служанка, проводила в гостиную номера и спросила, что мисс изволит выпить. Уставшая Колвин попросила кофе, и девушка куда-то исчезла. Вернулась через пару минут, поставила на столик чашку с дымящимся напитком, молочник, вазочку с печеньем и порезанными на дольки фруктами.       — Мисс еще что-нибудь нужно?       Элизабет покачала головой, и служанка вышла из гостиной. Журналистка тем временем рассмотрела обстановку, отметив для себя несколько очень интересных интерьерных решений. Бабка Девиса любила сдержанную роскошь, и чем-то неуловимым ее номер напомнил особняк Джулиано, с той лишь разницей, что здесь все было выполнено со вкусом и вниманием к деталям.       Так дом мог украсить только человек, привыкший к большим деньгам.       Кофе оказался божественным. Элизабет так давно не пила чего-то подобного, что прикончила чашку в три глотка. В голове прояснилось, сон прошел, а по венам побежала энергия. Она прикинула, можно ли закурить.       — Курите, курите, — вдруг раздалось со стороны, и в гостиную даже не вошла, вплыла баронесса. — Я тоже любительница этого дела.       Колвин удивилась ее проницательности.       — Благодарю.       Элизабет достала сигареты и прикурила. Скользнув взглядом по столику, баронесса раздраженно цокнула языком, хлопнула в ладоши, и тут же вбежавшая служанка с извинениями поставила перед гостьей пепельницу.       — Исчезни, — бросила ей Эдит, и та поспешила исполнить приказ. — Господи, как сейчас сложно найти расторопных слуг. В мое время подобной проблемы не было, люди знали, чего от них ждут хозяева.       Баронесса устроилась на диване напротив Элизабет. Вечернее платье она сменила на расшитое бисером и кристаллами домашнее плиссированное платье с широкими рукавами. На голову повязала тюрбан, украсила его брошью с крупным синими камнем и, судя по блеску, он самый что ни на есть настоящий.       Колвин невольно сглотнула, представив его стоимость.       — Итак, мисс Элизабет Кара Колвин. Вот мы с вами и познакомились, — почти пропела Эдит и потянулась к стоящей на журнальном столике шкатулке. Открыла ее и достала мундштук и сигарету. — Признаюсь честно, мне было любопытно. Мой внук очень тепло о вас отзывался, да и от других людей я слышала, что вы похожи на свою бабку.       — Думаю, эти люди ошиблись. У меня с моей бабушкой нет почти ничего общего. Я копия мамы.       — О, ну мы же не о внешности говорим, — фыркнула Эдит, закуривая. — Я встречалась с Джорджианой, правда, уже после войны. Она смотрела на меня как на глупую девчонку, коей я и была, хотя один мой наряд стоил больше, чем вся ваша земля. — Она выпустила облако дыма. — Меня мало кто мог смутить, но ей удалось это сделать. Впрочем, чего еще ждать от женщины, которая оставалась главной леди штата и после того, как семья разорилась.       Элизабет почувствовала прилив гордости, она даже, кажется, расправила плечи.       — Бабушка действительно была уникальной.       — Да. Только вот излишне принципиальной. Вы, я так понимаю, унаследовали эту черту, Элизабет? — неожиданно ухмыльнулась она.       — Смотря, что вы понимаете под принципиальностью.       — Не нарушить собственных правил, даже если весь мир летит в пропасть.       Элизабет стряхнула пепел.       — О чем вы, госпожа баронесса?       — О том, что после смерти супруга Джорджиана отказалась от очень выгодного брака. Не захотела связывать судьбу с янки.       Девушка опешила. Об этой странице истории семьи она не знала.       — И кому же она отказала?       — А есть разница? Влиятельному человеку. — Баронесса улыбнулась каким-то своим воспоминаниям. — Кажется, тогда-то вы и начали терять землю. Мужчины порой бывают очень злопамятными. — Глянула на девушку с любопытством. — Вы никогда не жалели об утраченном положении? Не хотели вернуть то, что принадлежит вам по праву?       Элизабет не нравился этот допрос. Слишком уж болезненные вопросы, на которые так трудно дать сразу ответ.       Жалела ли, что родилась и выросла в бедности? Что работала не покладая рук, сама себе шила и мечтать не могла о многих красивых вещах? Что в Университете ее звали деревенщиной и считали никем? Что Роджерс счел всего лишь девочкой для утех?       Да. Жалела. Но лишь в начале, пока не пошла работать и не увидела, что так живут многие. Ее ситуация далеко не худшая, у семьи, по крайней мере, хороший и теплый дом, какое-никакое хозяйство, и пусть есть долги, но и еда каждый день тоже, а она сама могла заработать честным трудом и чувствовать себя относительно свободной. У многих жителей Нью-Йорка не было и того.       Потом встретила Джулиано и увидела, в кого может превратиться человек ради денег: ведь руководил он «подвалом» совсем не из любви к искусству. А теперь перед глазами Девис и Геста, которых загнали в ненавистный брак только потому, что их семьям это выгодно. Тоже деньги, очень большие деньги.       — Нет, баронесса. Случившегося не изменишь — мы проиграли в войне. Нашему миру не суждено было существовать.       Эдит изумилась. Сделала затяжку, выпустила дым в воздух, понаблюдала за завидками.       — Мир американского Юга, но не Америки. Не отдельная страна, а часть целого мира. Да, это было бы хорошо. Для некоторых. — Она вдруг сменила тему, сбив Элизабет с толку. — Помню, как дебютировала твоя мать. Дезире Бенуа, гордость семьи, самая яркая звездочка из всего созвездия дебютанток сезона. Могла сделать прекрасную партию, а отказалась от огромного приданного и уехала из Нью-Йорка в Кентукки, пахать землю и ходить за скотиной. Скандал был нешуточный. Все только и делали, что гадали — что заставило ее так круто изменить жизнь?       Колвин осторожно ответила:       — Она просто любила моего отца.       В глазах Эдит мелькнуло презрение.       — Что ж, тогда, наверно, и хорошо, что уехала. С такими мыслями ничего путного не сделаешь. — Посмотрела на собеседницу из-под ресниц острым, немного надменным взглядом. — Ну, а вы, Элизабет? Тоже верите в любовь или после случившегося в Университете выбросили из головы эти романтичные бредни?       Колвин на миг забыла, как дышать. Каким-то чудом удержала на лице нейтральное выражение. Только потянулась, раздавила сигарету в пепельницу, нажав сильнее, чем стоило.       — Первая любовь редко бывает счастливой.       — Первая любовь редко заканчивается… подобным, — парировала баронесса. — Ну-ну, не бледнейте. Роджерс порывистый мальчик, к тому же сволочь, и любой, кто знает его достаточно близко, прекрасно понял, в чем суть вашего конфликта. Вот только, — она взмахнула мундштуком, — всем плевать. Всего лишь какая-то там девчонка, чувства которой никого абсолютно не волнуют. Не первая и не последняя. Впрочем, вы это уже поняли и сами.       Элизабет почувствовала, что задыхается, ладони сжались в кулаки. Усилием воли подавила эмоции, натянула маску равнодушия — как когда-то одевала маску Лизы Доусон, — и улыбнулась.       Ты мою боль, сука, не увидишь.       — Кто-то еще разве помнит о том недоразумении?       Эдит ее ответ понравился. Она заулыбалась, наклонилась к ней и внимательно всмотрелась в черты лица.       — Мой внук очень хорошо к вам относится, считает, что из вас, Элизабет, выйдет толк. Что лучшего главы его пресс-службы и найти невозможно, нужно только подучить и отшлифовать. Думаю, я склонна с этим согласиться, хотя вижу в вас скорее ищейку, нежели охранника. Но главный вопрос не в умениях.       Баронесса замолкла, выжидающе уставившись на нее. Колвин догадалась, чего она ждет.       — Я верна Эдмунду.       — Рада слышать. — Эдит наконец-то докурила сигарету и бросила окурок в пепельницу. Вставила новую. — Впрочем, скоро мы это узнаем.       — Каким же образом?       — Увидите. — Закурила от стоящей на столике свечи. — Если пройдете испытания — что ж, больше никто не сможет причинить вам вред, по крайней мере, без разрешения, — сказала Эдит почти ласково. — Да и награда за преданность немаленькая, уж поверьте.       — Я помогаю вашему внуку не за награду. Мы с ним партнеры.       Баронесса фыркнула.       — Осторожно со словами, девочка. Больше людей, которые не знают своего места, я не люблю тех, кто пытается занять чужое. — Она тряхнула мундштуком, сбрасывая пепел. — Вот, к примеру, наш общий знакомый, сенатор Стивен Редженальд Харрис. Видный человек, уважаемый политик. — Она откинула прядь волос. — Его родители были жалкими торгашами, которые смогли чудом оплатить сыну учебу в престижном колледже. Правда, старались не зря, Стивен оказался умен, пронырлив и хорош собой. Смог втереться в доверие к нужным людям, завел дружбу с правильным мальчиком, а потом охмурил его сестру. Капризная дурочка настояла, чтобы ее отдали за него, и в итоге ее семья дала необходимый старт его карьере. — Эдит вдруг скривилась. — Выскочка. Забыл о своем месте. Такие, как он, могут только служить, но никак не повелевать.       — Служить кому? — вспыхнула Элизабет.       Ответом стала тонкая улыбка.       — Такие, как он, могут быть хорошими фигурами, но никак не игроками. Кровью не вышел.       — А я? Тоже фигура на этой доске жизни?       Баронесса задумалась.       — Признаюсь, касательно вас я пребываю в растерянности. Для американцев вы, конечно, никто, ведь предки не смогли сохранить капитал, но не для меня. Моя мать тоже была бедна, однако родовита, и пустые карманы не помешали ей сделать прекрасную партию и стать великолепной баронессой. Скажем так, пока вы в подвешенном состоянии. Это и хорошо, и плохо. Открывает свободу действий.       — Зачем вы это все мне рассказываете?       — А почему бы и нет? — снова взмахнула мундштуком баронесса. Пепел упал на диван. — Как минимум, будет интересно посмотреть, что вы вынесете из моих слов и так ли уж прав мой внук, говоря, из вас выйдет толк.       — Неужели вам настолько скучно?       Эдит затянулась.       — Недооценивай скуку, девочка. Вообще не надо недооценивать силу человеческих слабостей. — И добавила как бы между прочим. — Разве ваш итальянец не рассказал вам? Уж кому, как не ему, построившему свою жизнь на их эксплуатации, знать об этом.       Колвин поняла, что уже просто не может удивляться. Она слишком устала.       — Можно вопрос, баронесса?       От улыбки сводило мышцы лица.       — Конечно.       — В кого характером пошел Эдмунд?       — В Алису.       — А она явно не в вас?       Эдит засмеялась и махнула рукой.       — Это правда, мисс Колвин. Алиса оказалась не такой, как я. Более романтичной и нежной. Надеюсь, Эдди учтет ее ошибки.       — А если нет?       — Мне идет черное.       Элизабет стало жутко от того веселого тона, с каким она это сказала. Либо у баронессы своеобразный юмор, либо сердце отсутствует за ненадобностью.       Что же ты пережила, чтобы стать такой?       Эдит же тем временем потянулась и взяла со столика колокольчик. Позвонила.       — Служанка проводит. Спасибо за столь приятную беседу.       С трудом сдерживаемым облегчением Колвин встала с дивана и попрощалась. Последовала вслед за служанкой к выходу, и тут баронесса неожиданно сказала.       — Мисс Колвин, можете больше не волноваться касательно слухов о вас и моем внуке. Что-то мне подсказывает, что они скоро утихнут.       Девушке очень захотелось хлопнуть дверью.       Следующий день был выходным. Элизабет вновь углубилась в изучение досье Тейлора, разбирая его едва ли не по слогам, и надеясь сегодня наконец-то закончить. Почти все, что было там написано, она уже знала в общих чертах и так, просто теперь уточняла детали. И некоторые из них вызывали оторопь.       «Подвал» появился раньше 1919 года. Нечто, сильно смахивающие на его прототип, «клуб для избранных», работал с конца войны и меньше чем за год обрел определенную популярность. Потом его взял под контроль один из мафиозных боссов, — скорее всего, предшественник Джулиано, — убрав предыдущую управляющую, и значительно расширил.       Элизабет отложила папку и задумалась. История создания подвала несколько прояснилась, но начало продолжало оставаться во мраке.       Кем была первая управляющая? Как смогла так быстро создать не просто бордель, а элитарный клуб? И главное — как мафия смогла запустить в него свои когти? Точнее, почему ей это позволили?       Харрис? Он был связан с предшественником Джулиано? Неужели у него действительно столько власти?       Элизабет сделала пометку в блокноте проверить эту мысль.       Едва Колвин зашла в офис, как сбоку, будто черт из табакерки, появился Девис. Выглядел он для молодожена слишком помятым и хмурым, даже привычная улыбка не играла на лице.       — Наконец-то. Я тебя заждался, — проворчал партнер и схватил девушку за руку. — Пошли, надо поговорить.       — А ты что здесь делаешь? — пораженно спросила Элизабет — У тебя же медовый месяц.       Девис скривился так, будто проглотил лимон и заел луком.       — Моя жена укатила за город смотреть новые владения. Надеюсь, перестройка дома моих родителей ее займет на максимально возможный срок.       Элизабет стало очень жалко и друга, и леди.       Когда дверь кабинета захлопнулась за ними, Девис выдохнул и присел на стол. Достал из-за пазухи фляжку.       — Будешь?       — Что там?       — Шампанское.       Глаза Колвин округлились.       — С утра и из фляжки?       — Именно. У меня не так много пороков, чтобы не потакать хотя бы одному из них. — Партнер сделал глоток. Посмотрел на Элизабет и та покачала головой. — Как хочешь.       Подошла к окну, открыла его и достала из сумочки сигареты. Закурила.       — У тебя все настолько плохо? — тихо спросила она.       — Не будем об этом. — Девис поболтал фляжку. — Лучше скажи, о чем ты говорила с моей бабкой?       — Точнее, о чем она говорила со мной? — улыбнулась Элизабет. — Ни о чем особенном, так, обычные светские сплетни.       — Бесс. Не увиливай.       — Ее очень интересовала моя семья, но я не думаю, что это стоит нам обсуждать.       Девис вздохнул.       — Она тебе угрожала?       — С чего ты решил?       — Потому что прекрасно ее знаю. Чем?       — Нет, никаких угроз. Она отнеслась ко мне достаточно лояльно, даже дала несколько советов. Наверно.       Девис выдохнул с облегчением. Сделал еще глоток.       — Что ж, это лучше, чем я даже надеялся. Похоже, ты ей понравилась.       — Или она увидела во мне потенциал неплохого шута.       — Это одно и то же, — махнул рукой партнер. — Не обращай внимания. Бабушка старая женщина, которая никак не может смириться с тем, что уже не так всесильна, как раньше.       Что-то мне кажется, это далеко не так.       Но говорить вслух это не стала.       — Она знает о моих отношениях с Витторио.       — Откуда?! — подпрыгнул Девис. — Я никому не говорил, клянусь.       — Ты тут ни при чем. Это мы… мы были неосторожны. Появлялись несколько раз вместе на публике, к тому же некоторые из его коллег были в курсе нашей связи.       — Сомневаюсь, что у бабушки есть знакомые в таких кругах. С криминалом не связываются, иначе до конца жизни не отмоешься.       — Ну, еще бы. — Элизабет выпустила дым в окно, и вдруг по коже поползли мурашки. Она сообразила, что подспудно смущало ее в сложившейся ситуации все это время. — Девис!       — М?       — А ведь против Харриса ополчились до того, как была раскрыта правда о «подвале».       Ответом ей было молчание. Он даже не попытался возразить.       Сердце глухо стучало в груди.       Вот что имела в виду баронесса, когда говорила о Харрисе. Прямым текстом мне сказала, а я, дура, не поняла сразу.       — Его хотят убрать не из-за детей. Почему тогда?       Девис потер шею. Глаза забегали. Он завинтил крышку на фляжке.       — Я разве не рассказывал?       — Нет.       — Странно, я был уверен, что говорил.       — Эдмунд!       — Может, тогда и не надо?       Она резко сделала к нему шаг.       — Эдмунд, я не шучу. Ты обязан мне рассказать!       — Не кричи, — вскинул он руки. — Тише. Я все объясню, но не жди подробностей. Это не то, что должны знать посторонние.       — Конечно.       Партнер кивнул в сторону двери, и Элизабет подошла, приоткрыла ее, проверяя, что их не подслушивают. Потом вернулась к нему и встала рядом. Внутренне подобралась, чувствуя: то, что услышит, ей очень сильно не понравится.       — Харрис много лет был практически незаменимым человеком, — сказал Эдмунд тихо. — Знает почти всех в верхушке, со многими дружит, и, если надо достигнуть консенсуса касательно принятия какого-либо закона, — сделал паузу, и Колвин кивнула, показывая, что понимает сказанное между строк, — то он может помочь. Его всегда слушали.       — Так вот почему его так уважают и бояться.       — И очень не любят. Выскочка, родители никто, достойных предков нет, наследственного капитала тем более. Харрис сам сколотил состояние, и то — на услугах другим. За его спиной нет ни ресурсов, ни земли, зато о-го-го какие амбиции. Так что сама понимаешь.       — Чужак, да еще и наглый.       — Да. Но умный, хитрый и крайне полезный.       — С последним начали возникать проблемы?       — Я слышал, что Харрис договорился о помолвке Шарлотты с Хью Паркером.       Элизабет на миг задумалась, припомнила, кто учился с ней в Университете, о ком говорили.       — Не очень известная семья.       — Зато богатая и респектабельная. Не первый эшелон, конечно, но им принадлежат мясные магазины в городе, а это очень прибыльный бизнес.       — Еще бы.       — Естественно, теперь Харрис не столь нейтрален, как был раньше. Ему намекнули, что стоит подобрать другого жениха или вообще дать Шарлотте оставаться независимой женщиной до конца, но сенатор отказался.       Интересно, как Шарлотта отнеслась к помолвке? Она очень ценит свободу, а брак ее полная противоположность.       — Может, влюбилась? — спросил Джулиано.       Не знаю. Она ничего об этом не говорила.       — Он будет действовать в интересах новых родственников, а Паркеры взамен будут его защищать, правильно понимаю? — спросила Элизабет.       — Да.       Секундное молчание.       — И те, кто стоит за Паркерами, тоже?       — Да.       Мясо — это скот, а скот…       — Земельные магнаты Юга, — хмуро сообщил Джулиано.       Ах ты ж черт.       Она смяла сигарету и спрятала в переносную пепельницу.       — Я так понимаю, янки это не понравилось.       — Нарушение равновесия. Сейчас нервный год, выборы и в Сенат, и президента, и много еще других факторов. Запутанный клубок интересов, в который, если честно, я очень не хотел бы в данный момент влезать больше необходимого.       Мысли носились в голове с бешеной скоростью. Элизабет неосознанно начала мять юбку.       — Харрису нашли замену? Лейн?       — Он более подходящий кандидат. Свой, его дед был сенатором, отец занимал должность в администрации. Мать из Алабамы, так что, в принципе, нейтральный человек. К тому же, порядочнее Харриса. Поверь, он бы не опустился до торговли детьми.       Элизабет размышляла еще несколько секунд.       — Мое продвижение — это реверанс в сторону Юга? Мол, это борьба не с вами, а с конкретным человеком, который оказался «нехорошим»?       — Да. Ты новый человек, к тому же, не из северных штатов, поэтому сложно обвинить в ангажированности или заинтересованности.       — Хобард сказал не высовываться.       — Он просто проверяет твое умение слушаться.       — И верность тебе?       — И верность мне.       Интересно, что для меня придумала баронесса?       Еще одна мысль не давала покоя. Элизабет начала ходить по кабинету.       — «Подвал» — детище Харриса, уверена в этом, — сказала она наконец. — Он смог развить его и превратить в идеальный инструмент влияния. А фотографии Фокуса — компромат на тех, кто мог его уничтожить, поэтому даже сейчас он остался на плаву. Боятся, что всплывут некоторые «грязные» подробности.       — Значит, они должны быть где-то у него.       — Да. Должны быть.       Элизабет усадила Эдмунда на стул и встала перед ним.       — Следи за моими размышлениями, если что, поправишь. Все началось с того, что те, у кого есть специфические наклонности, а, главное, деньги, решили создать место, где смогли бы реализовать… желания в комфорте и безопасности, — сказала она, практически выплюнув последние слова. — Харрис решил этим воспользоваться. Так появился клуб для избранных, руководить которым он поставил некую даму. Кто она, почему была удостоена такой чести, мы не знаем, но я уверена, что она была простой управляющей. Однако, в какой-то момент клуб стал так популярен, что потребовал расширения, а это влечет за собой и усложнение организации, обеспечения безопасности, быта, в конце концов. Для этого требуются очень серьезные ресурсы, которые, к тому же, нужно тщательно скрывать, иначе бы лавочку прикрыли бы очень быстро. Логично?       — Логично, — кивнул Девис. — И зачем создавать что-то свое, если можно использовать уже то, что есть.       — Либо кто-то из семьи что-то заметил и полез куда не надо. В любом случае, этот «бизнес» Харрис отдал предшественнику Джулиано. И, думаю, у него были некие рычаги, которые позволяли держать в повиновении босса семьи.       — Понятно какие, — криво усмехнулся Девис. — Во-первых, выгода. Дружба с сенатором это ох какие возможности для отмывания денег. Во-вторых, полиция. Копы могут быть очень жесткими ребятами, когда надо.       — Тем более, что в то время семьи были разрознены и слабы, — протянула Элизабет, вспоминая все, что слышала. — Это только после войны они начали укрупняться. А тут еще и «сухой закон», который хорошо этому способствовал. — Она закатила глаза. — Господи, и как только поправку приняли? Неужели не понимали, к чему это приведет?       — Штаты долго ее не ратифицировали.       — Но все равно же приняли.       В голубых глазах мелькнуло что-то странное, но Элизабет решила не обращать внимание. Продолжила мысль.       — Френк достался Харрису по наследству. В принципе, все равно, кто из мафии руководит организацией, главное, чтобы «подвал» работал. И тут Джулиано показал себя во всей красе. — Элизабет потерла лицо ладонями, словно пыталась стереть тяжелые воспоминания. — Думаю, через некоторое время, когда шумиха вокруг этого дела уляжется окончательно, «подвал» попробуют восстановить. Харрис, скорее всего, уже вышел на преемника Джулиано и налаживает с ним контакт.       — Ты знаешь, кто это может быть?       Колвин покачала головой.       — Я спрашивала, но мне не ответили.       Витто даже в постели говорил лишь об общем положении дел, никакой конкретики, никаких имен, кроме Арбитра, а это прозвище. Я и его бизнес будто существуют в параллельных вселенных       — Он готовил тебя к роли постоянной спутницы, которой нужно понимать контекст, но не знать деталей, — сказал Джулиано.       — Чертов итальяшка, он ведь точно знает это, — в сердцах выругался партнер. Перехватил ее взгляд, выдохнул, успокаиваясь, и сложил руки на груди. — Впрочем, не важно. Все, что ты рассказала, звучит похоже на правду, но тогда сенатора пока опасно трогать. Если его загнать в угол, он опубликует компромат и не поздоровится всем.       Элизабет обессилено упала на стул рядом.       — Видимо, об этом хотела рассказать мне Ребекка. Это мотив, Эдмунд. — Она вскинула голову. — Мне нужно попасть в особняк.       — Только не делай поспешных выводов, ради Бога, — взволновано сказал Девис. — Постепенно, потихоньку. У нас есть время до ноября, и ошибиться нельзя.       — Я понимаю. Не спешу. Просто мне до сих пор не по себе рядом с Шарлоттой.       Девис подошел к ней, ободряюще положил руку на плечо.       — Ты поступаешь правильно, — сказал он. — Харрис не должен избежать наказания только потому, что у него хорошая дочь. — Легонько тряхнул ее. — Помни: сблизившись с Шарлоттой, ты сможешь открыть ей глаза на то, что происходит. Она заслуживает знать правду.       — А она нужна ей, эта правда?       — Неужели это ты говоришь, Бесс? — Девис опустился на корточки перед ней. — Как бы ни было больно, но человек должен сам решать, как ему быть. Ложь во благо никогда не приводила ни к чему хорошему, и не надо жалеть мисс Харрис. Это ее отец и ее моральный выбор, простить его или осудить.       Колвин наклонилась и уткнулась лбом в плечо друга.       — Шарлотта когда-то спасла меня, и теперь я должна рассказать, что ее любимый отец коррупционер, связан с мафией, торгует детьми и, возможно, педофил, — прошептала она и помотала головой. — Нет. Не хочу, чтобы она смотрела на меня с ненавистью. Я не смогу.       — То есть, чтобы не сделать больно близкому человеку, ты солжешь?       Элизабет опустила взгляд.       — Я… я не знаю.       Ладонь Эдмунда легла на ее волосы.       — Помнишь пари?       — Какое пари?       — Которое мы заключили перед балом в честь юбилея Университета?       Элизабет посмотрела на него.       — Помню.       — Ты проиграла мне тогда желание.       — И?       — Пришло время его исполнить.       — Что же ты хочешь?       — Не скрывай правду от близких.       — Девис…       — Лекарство не бывает приятным.       Она горько усмехнулась.       — Не пожалеешь?       — Нет.       — Ты же понимаешь, на что меня обрекаешь?       — А кто говорил, что жизнь — это легкая штука?       — Ты.       Секунду они молчали, а потом захихикали.       — Ладно, поймала. Что ж, я был не прав. Не повторяй моих ошибок и не прячь голову в песок, ясно?       Он крепко сжал ее кисти. Она улыбнулась.       — Ясно.       Элизабет все сильнее сближалась с Шарлоттой, их дружба крепла на глазах. Они проводили много времени вместе: ходили в кафе и на выставки, несколько раз были в кино, посещали вечеринки друзей Харрис. Колвин стала практически личным репортером Шарлотты, освещала все события их женского авиаклуба, ездила с Харрис и другими девочками на соревнования, постепенно вливалась в их круг. Если вначале к ней было настороженное отношение, то теперь все искренне приветствовали Колвин, видели в ней единомышленницу и подругу.       В их теплом кругу Элизабет начала забывать о том кошмаре, что пережила, и даже тоска по Витторио ослабла. Атмосфера беззаботности, легкости и уверенности, что все будет хорошо, которая окружала Шарлотту и ее свиту, оказалась лучшим лекарством от душевных мук. Они пили чай и кофе со сладостями, обсуждали спорт и тренировки, моду и диеты, соревнования и будущее женской авиации, какие курорты стоит посещать летом, а какие зимой. Довольно часто это было переливание из пустого в порожнее, не несущее никакой практической пользы, но Элизабет это не смущало.       Такое времяпрепровождение позволяло не думать о реальности за пределами авиаклуба. Ведь там — незакрытое дело Ребекки. Дерганный Девис, никак не желающий смириться со своим браком. Организация «Тайгер», защита которой была подобна стенам Трои. Сбежавший с Эми фотограф Фокус. Бозман, охотящаяся за мафией. И Харрис, к которому она подбиралась все ближе и ближе.       Все то, что вновь делало ее предательницей.       Будто пытаясь оправдаться, хотя бы перед самой собой, она вкладывала все силы в статьи о Шарлотте и ее клубе, превознося их. Конечно, она не упоминала сенатора в тексте, но, учитывая, как плотно связывали их имена другие газеты, этого и не требовалось. Как бы Колвин не было противно, но она способствовала росту популярности своего врага, и единственная мысль, что успокаивала — это ненадолго. Стивен Харрис падет, и еще неизвестно, не станет ли эта «помощь» дополнительным камешком, который погребет его под собой.       Для правдоподобности Девис начал возмущаться при всех темами статей Элизабет, требовать прекратить писать о Шарлотте, Колвин воспротивилась — и неожиданно ее поддержал Кейн. Он увел Эдмунда в сторону и долго уговаривал разрешить девушке продолжить развивать «столь популярную ныне тему женской независимости».       Элизабет была сильно удивлена, а вот Девис, казалось, не обратил на это особого внимания. Принял доводы редактора, дал добро — и проводил его странным взглядом.       На работе вообще все шло как нельзя лучше. Тираж «Готэма» увеличивался, газета начала расширяться, несколько сменив направленность и начав обозревать и политические события города. Девис сам писал о них, осторожно и очень нейтрально, больше перечисляя факты, чем давая им оценку. Взял еще несколько стажеров, значительно поднял зарплату для всего штата. Элизабет и раньше получала хорошо, но теперь просто опешила от того, насколько дорого ценилось каждое ее слово.       — Не возгордись, — спустил ее с небес на землю Джулиано. — Ты подруга владельца газеты. Естественно, тебе доплачивают за это.       Ну и пусть. Зато смогу больше отправлять родителям.       Хотя, справедливости ради, и работала она как проклятая, настолько, что Тео оказался едва ли не в постоянном ее услужении. Тот, впрочем, был не против, и проявил себя как незаменимый помощник и прекрасный советчик, да и передвигаться по городу на его фордике было в разы удобнее, чем на такси. А еще он следил, чтобы начальница не забывала обедать, иначе она бы уже давно начала терять сознание от истощения. Отношения Элизабет и еды кроме как «сложные» назвать было трудно.       Но как было бы хорошо, будь это единственной ее проблемой.       Шарлотта весело засмеялась шутке и потянулась, взяла чайничек.       — Тебе налить еще?       — Да, пожалуйста. Очень вкусно.       — Только лучшие листья, ручная сборка и правильная заварка, — она подмигнула. — Все для тебя, милая.       Они с Элизабет сидели в гостиной особняка Харрисов и весело болтали.       — Кстати, мы в выходные устраиваем вечеринку, — сказала Лотта. — Придешь?       — Мы — это кто?       — Мои друзья, девочки из школы. Конечно, будут еще кое-кто, но они нас не потревожат. — Она подсела к Элизабет и обняла за талию. —                   Повеселимся, посплетничаем. Поплескаемся в закрытом бассейне. — Наклонилась к ее шее и глубоко вдохнула. — Прекрасные духи, Бесс. Нарцисс?       — Бассейн мимо. Я не умею плавать.       — Тогда просто посидишь на бортике, опустив в воду ноги. Или, если хочешь, я тебя поучу.       — У всех на глазах? — засмеялась Элизабет. — Вот будет то еще зрелище.       — Мне плевать, что думают окружающие. Я просто хочу быть с тобой.       Сердце пропустило удар. Слишком странно прозвучала фраза Шарлотты, слишком странным был взгляд. Будь на ее месте мужчина, и она бы напряглась, но — это же Лотта. Ее дорогая подруга.       Мне кажется.       — Ага, — сказал Джулиано.       Элизабет предпочла не заметить его сарказм.       — Мне не плевать. Не буду плавать.       — Тогда, надеюсь, я хотя бы увижу тебя в купальнике?       — У меня нет достойного.       Шарлотта отстранилась и захлопала в ладоши.       — Тогда нужно отправиться в магазин за покупками! Звучит как прекрасно проведенный вместе день.       — У меня работа.       — Ох, точно. Мисс Трудоголичка, ты ни секунды не можешь провести, не думая о своей газете.       — Такой уж характер.       — Шарлотта, у нас гости?       В гостиную зашел Стивен Харрис. Подошел и поцеловал дочь в макушку, улыбнулся Элизабет, и Колвин ее отзеркалила, хотя внутри все заледенело от злости и отвращения.       — Мисс Колвин, рад приветствовать вас в моем доме.       — Мне приятно быть здесь, сенатор.       — Мисс останется на ужин?       — Ох, точно, — спохватилась Шарлотта. — Я забыла распорядиться, чтобы накрыли на троих. Папа, какой ты молодец.       — Нет, — притворно засмущалась Элизабет. — Я не останусь. Мне еще добираться до дома.       — Водитель отвезет. Ты ужинаешь с нами, и это не обсуждается, — отрезала Шарлотта и вскочила. — Пойду скажу, чтобы приготовили на десерт что-то с грушами.       Она покинула гостиную, оставив подругу наедине с сенатором.       Элизабет показалось, что температура резко упала. Под пристальным взглядом Харриса стало неуютно, и она сделала глоток чая, чтобы скрыть нервозность.       — Как у вас дела? Ваша компания продвигается хорошими темпами, если верить опросам, — сказала она.       — Благодарю, все действительно складывается удачно. — Мужчина тонко улыбнулся. — Вы тоже делаете успехи, многие знакомые хвалят ваши статьи. Приятно, что у моей дочери такие умные, — он остановил взгляд на ее шее, — и очаровательные подруги.       Ей захотелось протереть кожу, словно на ней налипло что-то неприятное, но мужчина, слава Богу, отвернулся и прошел к бару.       — Налить тебе чего-нибудь, Элизабет?       Ее покоробило столь фамильярное отношение, но решила не заострять внимание.       — Нет, спасибо.       Он обернулся и ослепительно улыбнулся.       — Не будешь против, если перейдем на ты? Все-таки ты вхожа в наш дом, а дочка очень тебя любит.       — Как будет угодно, мистер Харрис.       — Зови меня Стивен. Я славный малый и абсолютно лишен снобизма, — сказал он, намешивая себе коктейль. — Тем более, что, надеюсь, впереди нас ждет плодотворное сотрудничество.       — О чем вы… ты?       Сенатор подошел и сел на диван напротив. Покрутил в руке бокал.       — Тебя все устраивает в «Готэм Таймс»? Ходят слухи, что Эдмунд Девис тебя очаровал, но лично я не верю. Ты выглядишь серьезной девушкой, не падкой на сомнительные отношения, даже если они приносят выгоду.       — Мы с ним всего лишь коллеги, хотя у нас и хорошие отношения.       — Хорошие? После того, как он украл твою статью и славу?       Элизабет отвела глаза в сторону.       — Это было совместное расследование.       — Понимаю. — Харрис сделал глоток. — Но быть на вторых ролях тебе не подходит. Ты достойна большего.       Колвин поняла, в какую сторону дует ветер и разыграла интерес.       — Насколько большего?       — Думаю, я могу помочь твоей карьере больше, нежели мистер Девис. Если, конечно, переизберусь.       — У вас есть в этом сомнения? — захлопала она глазами. — Мне казалось, вам ничего не стоит обойти соперника.       — Увы, политика — вещь непредсказуемая. Все может изменить буквально один человек. — Он сделал еще один глоток. — Ты бы хотела собственную газету?       Элизабет в изумлении уставилась на него.       — Собственную?       — Да. Должность главного редактора.       — Врет, — сказал Джулиано. — Или совсем тебя дурой считает или на вшивость проверяет.       Я понимаю.       — Боюсь, я еще недостаточно опытна для этого.       — А я говорю не за сейчас. Позже, через пару лет. Представь, если бы «Готэм Таймс» перешел в твои руки.       Так вот что он хочет!       Джулиано в голове захихикал.       — Это звучит… приятно, — осторожно сказала она. — Даже очень.       Выражение лица у Харриса стало довольным, как у кота, объевшегося сметаны.       — Тогда, Элизабет, держись меня и все будет.       Он отсалютовал ей бокалом и сделал большой глоток. Колвин приподняла чашку с чаем.       Я станцую на твоей могиле, сволочь.       Колвин никогда не играла в большой теннис. Столь популярный среди обеспеченной молодежи вид спорта по понятным причинам прошел мимо нее, но Шарлотта решила, что данный пробел надо восполнить. И вот теперь Элизабет стояла на корте, сжимала в руках ракетку, а Харрис и Стейси восхищались ее нарядом.       — Тебе очень идет плиссированная юбка, — сказала Шарлотта. — У тебя самые красивые ноги в городе.       Она вздрогнула. В голове опять невольно всплыло воспоминание.       Я без сил рухнула на кровать. Мы с Витто только что вернулись из ресторана, где я весь вечер отходила в новых туфлях на высоком каблуке, и ноги буквально гудели от усталости. Двигаться не хотелось, и я позволила себе прикрыть глаза и полежать еще пару минут, наслаждаясь сытостью тела и мягкостью постели.       Рядом раздались шаги.       — Устала? — спросил Витторио.       Я подняла веки и посмотрела на него. Он уже снял пиджак и жилетку, теперь расстегивал запонки. Снял одну за другой, положил в шкатулку на туалетном столике, где я хранила свои драгоценности. Невольно залюбовалась доведенными до автоматизма движениями, его фигурой, и в который раз подумала, насколько же он красив.       — Очень.       Стянул галстук, бросил на спинку стула. Посмотрел на меня темным хитрым взглядом, от которого щекам стало жарко.       — Помочь раздеться?       Я не ответила, только смущенно отвернулась. Он подошел ко мне, прилег рядом. Провел кончиками пальцев по шее, ключице, обвел декольте платья.       — Так да или нет?       Прикосновения будоражили и вместе с тем успокаивали, наполняли тело приятной истомой и предвкушением. Я подалась к нему, обняла за шею и поцеловала, почувствовала, как он положил ладонь на бедро.       — Да, — прошептала в перерыве между поцелуями.       Губы дрогнули в улыбке. Ладонь потянула ткань платья вверх, до талии, обнажая бедра. Я напряглась, не желая, чтобы Витторио так сразу касался меня в столь интимном месте, но он вместо этого отстегнул зажим чулка сначала на одной ноге, потом на другой.       — Сядь.       Я подчинилась. А он опустился на колени перед кроватью, ввергнув меня на миг в ступор, и осторожно скатал чулок. Стянул его и нежно погладил щиколотку.       — Ты прекрасна, Лиз, — прошептал он, глядя на меня снизу вверх.       Я не выдержала и хихикнула.       — Но мои ноги тебе нравятся особо, да? Ты постоянно на них смотришь.       Он усмехнулся и поцеловал мое колено.       — Они идеальны. Ты вся идеальна, моя Элизабет.       — Продолжай, мне нравится.       Витто хищно улыбнулся и стянул второй чулок.       От этого воспоминания и того, что было после, бросило в жар, а в глазах защипало.       — Спасибо, Шарлотта.       Элизабет наклонила голову, сделав вид, будто рассматривает ракетку. Стейси тем временем сказала:       — Пату абсолютный гений. Он из любой мышки сделает бабочку. — Колвин пропустила шпильку мимо ушей. — У меня несколько его ансамблей для спорта, а еще недавно прикупила милый купальник.       После того, как Шарлотта объяснила Элизабет правила и показала, как правильно подавать мяч и отбивать, они перешли к игре. Стейси, слава Богу, увидела знакомую и ушла играть с ней, так что больше не раздражала своими глупыми ехидными замечаниями и попытками привлечь к себе внимание.       К исходу часа Колвин уже вполне освоилась, но и выдохлась. Теннис оказался очень активным видом спорта, требующим не только реакции и сильного удара, но и умения быстро бегать. Харрис порхала по своей половине корта легко, будто ей это ничего не стоило, а у Элизабет с непривычки уже немного кололо в боку.       — Хочешь сделать перерыв? — крикнула Шарлотта. — Или готова продолжать?       — Пока я не отобью хотя бы три твоих меча подряд, не остановлюсь, — крикнула в ответ девушка и встала наизготовку.       — Моя целеустремленная Колвин! — засмеялась она.       Но улыбка вдруг угасла. Харрис посуровела и опустила ракетку. Проследив за ее взглядом, Элизабет обернулась и увидела идущих к ним двух молодых людей. Они были ей незнакомы, так что не являлись выпускниками Университета и на свадьбе Девиса не были. Один из них помахал рукой, приветствуя девушек.       Не нравится мне это.       Шарлотта быстро подошла к сетке. Элизабет тоже.       — Кто это?       — Один ублюдок, второй его прихвостень, — зло сказала Харрис. — Тот, белобрысый — Хью Паркер, тоже пилот. Издевался надо мной во время учебы в авиашколе.       Так вот он, жених Шарлотты.       — И тренер Портер позволила?       — Это было до того, как я попала к ней, в другой школе. Если ты единственная девушка, естественно, спуску никто давать не будет. Правда, когда я оставила этого мужлана далеко позади на наших первых совместных соревнованиях, смеяться ему резко расхотелось.       — Что сейчас ему от тебя надо?       — Его родители хотят, чтобы он женился на мне. Но папа никогда не позволит.       Похоже, отец не сообщил ей о своих планах. Видимо, понял, что дочь не будет в восторге. Но разве не было другой, более привлекательной для нее кандидатуры?       — А кто второй?       — Его друг Фред Меллон. Тоже та еще заноза в заднице, но не такой гадкий, как Хью.       Тем временем парни приблизились к ним. Паркер оказался блондином, правда, в отличие от Девиса, выглядел каким-то выцветшим и блеклым, хоть и производил впечатление благодаря мощной фигуре и росту. Приятное круглое лицо, которое портила нахальная улыбка, тонкие, почти бесцветные усики над губой. Элизабет он категорически не понравился, чем-то напомнил Френка, и она сильно подозревала, что сходство не столько во внешности. Его друг, спокойный и элегантный шатен, напротив, был худощав и казался хорошим человеком. Перехватив взгляд девушки, очаровательно улыбнулся, и на правой щеке появилась милая ямочка.       — Привет, — сказал он.       Колвин невольно улыбнулась в ответ и сама себе удивилась.       — Привет.       Паркер сделал шаг вперед, оттесняя друга.       — Кого я вижу. Шарлотта «Ясамаякрутаялетчица» Харрис. Обольщаешь очередную подружку?       — Иди отсюда своими ногами, Паркер, пока я сама тебя не выпнула, — неожиданно грубо сказала она. — Чем языком чесать, лучше бы практиковался, иначе опять будешь любоваться моим хвостом.       — Ничего, скоро ты моим «хвостом» полюбуешься. Твой отец не против.       Лицо Шарлотты потемнело от гнева. Она так крепко сжала ракетку, что Элизабет испугалась — сейчас швырнет ее прямо в рожу Паркера.       — Папа никогда не отдаст меня за такого придурка как ты. Решил так вывести меня из себя? Не мог придумать что-то более оригинальное?       — Ты кого придурком назвала? — взбесился Паркер, но его друг успокаивающе положил руку на плечо.       — Остынь, Хью. Чего завелся?       — Я завелся? Это она начала!       — Пошли отсюда, мне надоел этот детский сад, — сказала Шарлотта и схватила Элизабет за руку. — Оставим мальчиков наедине упиваться мечтами о собственной исключительности.       И потащила девушку прочь. Огорошенная Колвин обернулась и перехватила взгляд Фреда, которому Паркер что-то эмоционально говорил. Тот виновато улыбнулся и слегка развел руками. Ее это позабавило, Элизабет кивнула, подтверждая, что принимает извинения.       — Вот козлина, — продолжала бушевать Шарлотта, когда они переоделись и уже шли к машине. — Конечно, многие болтали о нашей помолвке, но я отказалась категорически. Папа меня заставлять не будет.       — Паркеры инициаторы?       — Конечно! Я никогда не высказывала такого глупого желания, да и после дебюта отклонила все предложения.       — А сенатор?       — Он делает только то, что хочу я.       — Какая уверенность, — фыркнул Джулиано.       — Зачем им это? — спросила Элизабет.       — Не знаю. Вроде как у отца какие-то дела с мистером Паркером, но я в это не лезу.       Прежде чем Колвин успела выспросить еще хоть какие-нибудь подробности, Харрис снова взорвалась злобной тирадой.       — Брак — это узаконенное рабство женщины! Выходя замуж, мы теряем не только право распоряжаться своим имуществом, так еще и имя! Миссис Хью Паркер. Какое убожество. Нет, я была, есть, и останусь — мисс Шарлотта Джиневра Харрис, и сама буду решать, что покупать, когда покупать и покупать ли вообще. Мне слишком дорога свобода, чтобы я пожертвовала ей в угоду общественным традициям. Сейчас настало иное время, женщина не обязана быть женой и матерью, чтобы быть уважаемым человеком. — Она резко остановилась и уставилась на Элизабет. — Разве ты бы хотела, чтобы тебе указывали, как и что делать? Сидеть дома, ожидая, пока благоверный нагуляется, с угрозой для жизни рожать детей и заниматься только хозяйством?       Колвин растерялась. С тем, что говорила подруга, тем более в такой формулировке, она, естественно, не могла не согласиться, но внутри заскреблось сомнение. Не все так плохо в браке, ее мать была вполне счастлива, да Элизабет и сама долгое время хотела семью. Свой дом, детей, собаку. Желательно и тех, и других в количестве штук трех.       Да и вообще, Витторио очень хорошо к ней относился. Она чувствовала себя с ним на равных.       — Справедливости ради, ты ему и не жена, — хмыкнул Джулиано. — В браке все по-другому.       — Элизабет?       Девушка моргнула, выныривая из своих мыслей.       — Я не собираюсь замуж, — сказала она. — Журналистика отнимает слишком много сил, но отказываться от своего призвания не хочу.       — Вот и я о том же! — обрадовалась Харрис. — Призвание женщины не только брак. Мы вполне можем сами о себе позаботиться, и пусть сейчас нас не воспринимают всерьез, а работодатели откровенно эксплуатируют, но вот увидишь, это скоро измениться.       Они дошли до машины, и Шарлотта, поддавшись порыву, схватила Элизабет за плечи.       — Ты должна написать об этом статью. Стать рупором наших идей, показать, как жестоко патриархальное общество эксплуатирует женщин. А мы должны держаться вместе, помогать друг другу, ведь кто поймет и поддержит, как не женщина женщину?       Колвин вспомнила травлю в «Воробьиной комнате», Молли, Наташу и Лили, то, как помог ей Матео — и покачала головой.       — Моя газета ориентируется на другие новости, — дипломатично сказала она, не желая вступать в спор.       Она уже поняла, что Шарлотта не очень любит, когда ей перечат.       — Тогда увольняйся и переходи в другое издание. Моя подруга владеет журналом «Женский век», она с удовольствием возьмет тебя на работу.       — «Готэм Таймс» охватывает более разнообразную аудиторию. Мне интересны социальные темы вообще, не только права женщин.       — Ох, какая ты упрямая, — закатила глаза Харрис. — Ладно, твоя взяла. Но мы еще вернемся к этому разговору.       Она открыла машину, села на водительское место. Колвин, украдкой выдохнув с облегчением, устроилась рядом. Всю дорогу до ее дома Шарлотта продолжала рассказывать о своих подругах-феминистках, их борьбе, в том числе и политической, делах и инициативах.       — Нам многие помогают из числа состоятельных дам, даже замужних. Ты же слышала о домах призрения, местах, куда может обратиться любая девушка, попавшая в беду? Многие из них существуют на пожертвования, в том числе и от мужчин. — И Шарлотта с гордостью добавила. — Мой отец курирует несколько подобных заведений. Там женщинам и детям-сиротам оказывают помощь, потом помогают устроиться в жизни, находят новый дом и работу.       Внутри Элизабет все заледенело от ненависти.       Догадываюсь, как именно он устраивает их жизнь.       Она посмотрела на Харрис.       — Правда? Неужели сам вникает во все?       — Нет, конечно. У него нет времени, так что назначает проверенных людей, а сам помогает, используя свои связи. Мистер Шон Хоман, отец Стейси, например, его доверенное лицо, он занимается благотворительными учреждениями.       Идея! Озарение! Губы Колвин изогнулись в улыбке, едва не превратившейся в оскал.       Хорошо, что Шарлотта не смотрела на нее в этот момент.