Искажение

      Через час после того, как Харрис уехала, у Элизабет был примерный план, как, если не выбить ее отца из седла, то крепко подмочить ему репутацию. Конечно, в плане было еще много допущений, но сам костяк ей нравился, очень нравился. Если все выгорит, то у сенатора не будет возможности прикрыться компроматом, а отношения с дочерью дадут трещину — ведь задета будет Стейси. К тому же, это шанс показать Шарлотте, что не так хорош сенатор, как пытается выглядеть.       — Цинично выходит, — заметил Джулиано.       У меня нет выбора. Если все выгорит, невиновные не пострадают.       Элизабет быстро собрала записи, положила в сумочку, коснулась лежавшей под подушкой рубашки Витто на удачу и вышла из квартиры.       Дверь в номер Девиса открыла служанка. Колвин даже растерялась, — не ожидала такого поворота, — а та окинула ее высокомерным взглядом.       — Вас ждут? — спросила служанка таким тоном, будто считала само рождение девушки ошибкой природы.       — Я к мистеру Девису.       Надо отметить, лицо ее осталось невозмутимым.       — Мистера Девиса нет дома.       Странно, говорил же, что сегодня никуда не поедет.       — Тогда подожду его.       Служанка отступила в сторону.       — Прошу, — сказала она. — Я доложу леди о вашем приходе.       Ой-ой-ой.       Моментально поняв, что следующий неопределенный промежуток времени может пройти в атмосфере неловкости, Элизабет малодушно хотела сбежать, но не успела. Дверь за ней закрыли, указали на диван, и служанка ушла в другую комнату. Колвин ничего не оставалось, как сесть и приготовиться ждать.       — Зато теперь понятно, почему Девиса нет дома. Он старается с женой не пересекаться.       Мне больше интересно, что она здесь делает. Вроде же занимается перестройкой загородного дома.       Вскоре в гостиную вышла леди Геста в элегантном домашнем платье цвета охры. Рыжие волосы уложены на затылке, повязку на голове в тон платью украшала роскошная изумрудная брошь. Все в жене Эдмунда было пропитано богатством и сдержанным шиком, и Элизабет почувствовала себя неуютно. Странно, ее не смущала эпатажность Дейзи, яркая сексуальность девушек «Воробьиной комнаты», блестящая роскошь любовниц мафиози, она чувствовала себя уверенно рядом с ними, но Геста, так просто носившая на себе целое состояние, выбивала из колеи.       Наверно, это и было щемящее чувство потери, о котором ее спрашивала баронесса.       — Ты могла быть такой же, — хмыкнул Джулиано.       Элизабет поняла, что не знает, какой она хотела бы быть, и какой является сейчас. Лиза Доусон уничтожила наивную журналистку и умерла сама, но вместо нее — кто остался вместо? Кем теперь была Элизабет Колвин?       Леди Геста вежливо поприветствовала гостью, та ответила тем же. Служанка расторопно накрыла столик, принесла чайник, кексы и фруктовое суфле, разлила чай по чашечкам, и девушки расположились для чаепития.       Сначала говорили о погоде, потом обсудили последние новости, Колвин рассказала, над какими статьями работает. Девиса все не было. Часы на стене противно тикали, Элизабет изо всех сил держала маску вежливости и поражалась выдержке и дружелюбию Гесты. В конце концов, хоть разговоры и стихли, но многие до сих пор были уверены, что Колвин любовница ее мужа. А леди вела себя, как ни в чем не бывало.       Мелькнула мысль, что если бы перед ней сидела возможная соперница, она бы такое хладнокровие сохранить не смогла.       — Учись, — сказал Джулиано. — Съедают друг друга не только танцовщицы.       Темы закончились. Эдмунд где-то потерялся, и Элизабет тихо зверела. Если его задержка вызвана приливом крови куда не надо из-за очередной легкомысленной девицы, она ему весь мозг съест. Чайной ложкой.       Геста бесшумно поставила чашку на блюдце.       — Ожидание затянулось, — сказала она. — Похоже, мой муж сегодня очень занят.       Колвин, мысленно душившая партнера его же галстуком, с удивлением уловила раздраженные нотки. Несмотря на всю выдержку, новоиспеченная госпожа Девис не была настолько равнодушной, как хотела показать.       — С вашего разрешения, я его все-таки дождусь.       — Конечно. Вы же его ближайшая подруга и имеете больше прав, чем другие.       Элизабет смешалась.       — Простите, леди, — сказала она, осторожно подбирая слова, — но, думаю, между нами возникло некоторое недопонимание. Я знаю, в обществе говорили о том, что меня и мистера Девиса связывают, скажем так, определенные отношения, но уверяю, это абсолютная ложь. Мы коллеги и ведем одно важное дело. Естественно, это нас сблизило. Однако, клянусь Богом, не было ни с моей, ни с его стороны каких-либо неприличных намеков или, тем более, действий.       Геста милостиво улыбнулась.       — Мисс Колвин, а вы, похоже, прямолинейная личность. — Ее взгляд, несмотря на доброжелательный тон, был холодным. — Но вы глубоко ошибаетесь, если думаете, что меня волнуют подобные мелочи.       У Элизабет улыбка примерзла к губам. Давненько ее так не опускали.       Подобные мелочи? То есть считаешь себя выше этой ситуации?       — Рада, что у моего друга настолько благоразумная жена, — не удержалась от ядовитой шпильки в ответ Колвин.       Гесту она, впрочем, не задела.       — Мой долг — заботиться о благополучии семьи. Приближать друзей, избавляться от врагов или тех, кто может причинить вред. Остальное меня не интересует.       — К кому же вы относите меня, леди Геста?       Она промолчала и отправила в рот небольшое печенье.       Элизабет невольно вспомнила баронессу, ее насмешливый тон и подумала, что этому, похоже, учат с детства. Обидно, что нужно опасаться еще и жену Девиса, которая оказалась слишком активной для той, кто должен был просто «заниматься домом».       Чувствую себя в бассейне с акулами.       — Тебе не привыкать. Да и сама ведь далеко не дельфин. Вспомни несчастную Лили.       — В любом случае, — сказала Элизабет, не желая, чтобы ее вопрос повис в воздухе, — мы с Девисом партнеры, и наша работа имеет для меня огромное значение. Я никому не позволю ей мешать.       Геста насмешливо прищурилась, но вновь промолчала. Ох, она великолепно владела этим навыком — унизить собеседника, не сказав ни слова.       Колвин ответила холодным презрением.       Стерва.       Спас их от молчаливого противостояния удивленный возглас Девиса.       — Бесс? Что ты здесь делаешь?       Элизабет торопливо поставила чашку на стол и вскочила с дивана.       — Привет. Жду тебя. Надо обговорить кое-что.       — Конечно. Пошли в мою комнату, — сказал он, подошел к жене и поцеловал ей руку. — Прости, дорогая, мы тебя ненадолго оставим.       Геста вскинула подбородок.       — Я иду с вами, — сказала она не терпящим отказа тоном.       Девис опешил.       — Зачем?       — Если я правильно догадываюсь, какое дело привело в наш дом мисс Колвин, то, поверь, вам пригодится моя помощь.       Удивление на лице Эдмунда сменилось холодным равнодушием.       — Боюсь, ты ошибаешься. Это рабочие дела, и к тебе не имеют никакого отношения.       Геста усмехнулась.       — Я с вами, дорогой.       Несколько секунд партнер буравил жену взглядом, а Элизабет поняла, что спорить бесполезно. Будет так, как решила леди.       Бедный Девис.       — Что ж, ладно, — наконец сказал он. — Прикажи служанке принести выпить.       Леди изящно протянула руку и взяла колокольчик со стола, позвонила. Служанка тут же вбежала в гостиную.       — Что изволите?       — Виски со льдом господину, вино мне, — сказала Геста и повернула голову к Элизабет. — А вы что будете, мисс Колвин?       — Джин с тоником.       — Слышала? Выполняй.       — Принести в комнату хозяина?       — Да.       Служанка исчезла, и Элизабет подивилась вышколенности слуг. Хотя ее мама тоже держала работников на ферме в ежовых рукавицах, да и о строгости бабушки к рабам ходили легенды. С другой стороны, подобный тон создавал незримую, но ощутимую пропасть между хозяевами и слугами, указывал на место каждого в этой цепочке. Нельзя хорошо служить тому, кого считаешь равным.       Так может, я и для баронессы, и для Гесты тоже не более чем служанка?       Комната Девиса раньше была кабинетом, теперь ее переделали, поставили кровать, шкаф для одежды и превратили еще и в спальню. Везде валялись блокноты, газеты, какие-то бумажки, в углу стоял футляр саксофона. Элизабет вспомнила, как партнер ей играл, и на душе стало приятно.       Интересно, а жена уже слышала его игру? Вряд ли, у них явно не те отношения.       Элизабет невольно задумалась, как же они делят постель. Наверно, Девис старается все сделать побыстрее, а Геста просто терпит. Как она сама некогда терпела Джулиано.       Нет, Господи, какая глупость! У них не может быть все настолько плохо.       Партнер тем временем скинул пиджак, сел на кровать и расстегнул ремешок наручных часов. Геста устроилась в кресле максимально далеко от него, сложила руки на коленях и замерла памятником хорошим манерам. Колвин растерялась, не зная, где примоститься, и осталась стоять у шкафа.       — Речь пойдет о Харрисе?       Девушка кивнула. Девис кинул часы на кровать и уставился на жену.       — Я не хочу, чтобы ты в это вмешивалась. Знаю, что в курсе происходящего, но будет лучше, если этим будем заниматься только мы с Элизабет.       — Меня выдали замуж за тебя, чтобы помогать.       — Разве? По-моему, помогать должен твой отец, а не ты. От тебя требуется хорошо себя вести, улыбаться на публике и, когда нужно будет, родить детей.       Геста слегка побледнела, бросила быстрый взгляд в сторону Элизабет. Ту тоже покоробила столь грубая реплика, и она невольно посочувствовала леди.       — Хочешь обсудить это сейчас? — спросила Геста.       — А чего стесняться? Я доверяю Бесс.       — Это касается только нас двоих.       — Так же, как Харрис касается только меня и ее. Уйди, Геста.       — Нет.       Зашла служанка, принесла поднос с напитками, оставила на журнальном столике и вышла. Элизабет взяла свой стакан и запила ком, сдавивший от волнения горло.       — Споры ни к чему не приведут, — сказала она как можно более миролюбиво. — Я так понимаю, леди не хочет оставаться в стороне от сложившейся ситуации, поэтому давайте сосредоточимся на деле. В этой комнате все могут друг другу доверять.       Геста и Девис одновременно повернулись и уставились на нее. Элизабет чуть не хихикнула от такой синхронности.       — Она не хочет терять контроль над событиями. Может, в этом и состояла одна из целей брака, держать Девиса в определенных рамках? — спросил Френк.       Не знаю. Но сейчас важнее показать, что у нас общие интересы. У меня слишком много врагов, чтобы ссориться еще и с леди Астор, которая и так не особо ко мне расположена.       Эдмунд, кажется, догадался, о чем думала партнерша, и спорить не стал. Колвин сделала глоток джина и рассказала о встрече с Шарлоттой и возникшем плане.       — Понимаю, слишком много переменных, но, если выгорит, мы лишим Харриса не только его газеты, но и подмочим репутацию. Сейчас сложились идеальные условия для этого.       — Твоя идея хорошая, нужно только немного доработать, — сказал Девис после некоторого молчания. — Я поговорю с Хобардом, он поможет.       Обсудим детали, подключим друзей. Боюсь, моих сил тут не хватит, нужно больше изданий. Да и не стоит пока столь открыто вступать в борьбу.       — И радио, — неожиданно заговорила до этого молчавшая Геста. — Многие сейчас слушают его, так что, думаю, стоит приобрести несколько станций.       Девис поморщился, открыл рот, чтобы что-то сказать, и Элизабет была готова поклясться, что эта фраза его жене не понравится. Она торопливо перебила его.       — Прекрасная идея. Газеты, конечно, охватывают большее количество людей, но у каждого издания свой круг читателей, а радио слушают все и гораздо охотнее.       Партнер снова задумался. Колвин украдкой глянула на его жену. Если Геста и была благодарна за поддержку, то никак это не показала.       — У меня есть на примете пара станций, которые можно купить, — сказала она. — Если правильно все сделать, то даже по бросовой цене.       — То есть ты давно все продумала? — раздраженно просил Девис.       — Мой долг помогать тебе во всем.       — А сама чего хочешь?       Леди на миг растерялась, в глазах мелькнула неуверенность, как у человека, который никогда над таким вопросом не задумывался. Впрочем, она быстро взяла себя в руки.       — Естественно, того же, что и ты.       Девис скрипнул зубами и встал.       — Это все, что ты хотела рассказать? — Элизабет кивнула. — Тогда, думаю, тебе надо поехать домой. Уже поздно, а завтра на работу. Пошли, подброшу.       — Эдмунд, — вскочила Геста. — Подожди.       Но друг даже не обернулся. Взял Колвин за локоть и вывел из кабинета. Дверь за ними захлопнулась.       Бежать следом леди, разумеется, не стала.       Только когда они сели в машину, Элизабет решилась заговорить:       — Ты не прав.       — В чем?       — В том, как относишься к Гесте. Она твоя…       — Вот именно. Она моя жена, так что молчи, Элизабет, — одернул ее партнер и завел мотор. — Это не твоего ума дело.       Колвин скрестила руки на груди.       — Она хочет помочь.       — Лезет куда не надо.       — Подала хорошую идею.       — Почему ты ее защищаешь?       — Потому что тебе с нею жить всю жизнь, детей общих воспитывать, и глупо настраивать ее против себя буквально с первых дней.       Девис вдруг криво улыбнулся.       — Элизабет, то, что ты перечислила, не обеспечит мне поддержку Гесты. Она помогает ровно потому, что это выгодно ее семье.       — Ты настолько ей не доверяешь?       — Из всех, кого знаю, ты — единственная, кто не предаст.       Элизабет улыбнулась.       — Откуда такая уверенность?       — Ты не продаешься.       Она опешила.       — То есть?       — Ты слишком принципиальная, чтобы отказаться от своей цели ради денег, уговоров или угроз. Редкое качество, на самом деле. А еще готова на все, чтобы достичь цели, которая у нас одна.       Ей захотелось засмеяться.       — Ты так считаешь, потому что я готова предать Шарлотту?       — Потому что я знаю, кто такая Лиза Доусон.       Элизабет застыла. Потом все же залилась нервным, неровным смехом.       — Глупая шутка.       Девис не ответил, и она замолчала. Напряжение в салоне можно было резать ножом.       — И как давно? — еле слышно спросила Колвин.       — Когда ты мне в первый раз позвонила. Учитывая требование твоего мафиозника не привлекать к тебе внимания, твое предшествующее молчание и высокую осведомленность, было несложно догадаться, что тебя внедрили к Джулиано. И в качестве кого.       Слово упало как камень.       — Ясно.       Девис сжал руль.       — Я не знаю больше никого, кто пошел бы на такое ради дела, и рад, что могу назвать тебя другом.       — Поэтому перестал ко мне лезть?       — Просто понял, что для эмоциональной близости тебя не обязательно укладывать в кровать.       Красиво ушел от ответа.       До дома Колвин они доехали в полном молчании. И лишь когда он остановился, Элизабет решилась заговорить:       — Знаешь, почему после всего я продолжаю его любить?       — Почему же? — притворно-равнодушным тоном спросил партнер.       — Он не зациклился на прошлом. И был ко мне очень добр. — Открыла дверь. — Может, все, что нужно Гесте, чтобы тоже «не продаться» — это знать, что от нее и не требуют быть товаром?       Друг поджал губы, бросил на нее острый взгляд, но отвечать не стал.       Она захлопнула дверцу. Поднялась в квартиру и устало начала раздеваться, однако не успела снять даже блузку, как раздался стук в дверь. Чертыхнувшись, кого нелегкая принесла, пошла смотреть.       На пороге стоял бедно одетый мальчишка лет десяти. Получив монетку, он отдал Элизабет конверт и убежал, перепрыгивая через две ступеньки.       Чувствуя дрожь в пальцах, Колвин распечатала послание, достала лист и прочла.       «Следствие по делу Ребекки закончено. Ее признали самоубийцей. Отправляю все материалы, которые смог раздобыть. Джек»       Быстро пробежалась глазами по другим листам.       Надо же, она была актрисой.       Элизабет медленно свернула послание. В груди было пусто и холодно, но она постаралась абстрагироваться. В конце концов, ей сейчас не до анализа своих чувств — нужно написать статью, потом заехать к Кейну, утвердить у него, а с утра пораньше в редакцию и, может, удастся успеть к утреннему выпуску.       Впереди была очередная бессонная ночь и пачка выкуренных сигарет.       Этот выходной они проводили в загородном особняке Стейси. Никого, кроме слуг, не было, и весь день единственное, что делали девушки, это играли в мяч на воздухе, плескались в расположенном в пристройке бассейне с подогревом, болтали и сплетничали.       После сытного обеда они расположились на газоне у искусственного пруда. Легкое вино разморило Колвин, она прилегла на покрывало, и Шарлотта, тоже не стремившаяся отдавать дань моде в плане загара, устроилась рядом. Говорила Харрис мало, больше слушала, да иногда легонько гладила подругу по волосам. Элизабет была не против.       Несмотря на теплую, но далеко не жаркую майскую погоду, Стейси и еще парочка ее подружек, Рокси и Кейт, загорали на газоне. Одетые лишь в короткие купальники, открывавшие ноги до середины бедра, они возлежали на покрывале, приняв самые соблазнительные позы из возможных.       — Если хочешь считаться современной женщиной, то загар обязателен, — сказала Стейси, подставив лицо солнцу. — Мертвенная бледность пережиток прошлого века и может вызвать разве что сочувствующий вздох.       Ее укол был направлен в сторону Элизабет, но та не отреагировала. Она пришла сюда не спорить с заносчивой девчонкой, а начать претворять в жизнь свой план и отвлекаться не собиралась. Да и, что греха таить, было откровенно лень спорить с той, кто не хочет слушать никаких доводов.       — Вы читали ту статью в «Сан»? Про девушку в ванной, — спросила Рокси.       — Ребекку? — тут же отозвалась Кейт.       Элизабет навострила уши.       — Да. Это ужасно. Интересно, почему она так поступила? В статье написано, что из-за неразделенной любви.       — Правда? К кому?       — К какому-то богатому наследнику.       — Как романтично!       Колвин сжала зубы.       Мэри. Ее глупая фантазия.       Шарлотта, видимо, почувствовала, что она напряглась, и положила руку ей на макушку. Погладила, успокаивая.       — Глупости не говорите, — одернула Харрис девушек. — «Сан» вам понапишут что угодно, лишь бы развести на эмоции. Бет лучше знает, что и как — ее статья вышла самой первой.       Стейси фыркнула и отвернулась, вновь подставив себя солнечным лучам. Кейт приподнялась на локтях, а глаза Рокси загорелись от любопытства.       — О! — восхитилась она. — Расскажи.       У нее были короткие осветленные волосы и огромные голубые глаза. Чем-то девушка неуловимо напоминала Агнесс, та же нежная, мягкая красота, только вот в глазах не было застарелой боли и ненависти. В ее жизни все было легко, потому, наверное, Рокси в свои двадцать так сильно напоминала милого непосредственного ребенка. Она спрашивала о Ребекке из праздного любопытства, желая услышать новую щекочущую нервы историю.       — Ребекку освободили из «подвала» в начале зимы, — сказала Элизабет.       Повисла небольшая пауза. Видимо, ждали продолжения, но говорить больше журналистка ничего не стала.       — И что, поэтому она решила умереть? — фыркнула Рокси. — Неужели там было все так плохо?       Слова ударили. Сильно, как лавина. Резко, как удар хлыста. Больно, как прижатый к сердцу раскаленный металл. Несколько секунд Элизабет не мигая смотрела на нее, и, видимо, что-то отразилось в ее взгляде, потому что Рокси не выдержала и смутилась. Удивительно для нее.       — Я сказала что-то не то?       Колвин не выдержала — расхохоталась и закрыла лицо локтем. Ее неожиданная реакция покоробила девушек, а Стейси поморщилась.       — Что смешного?       — Ничего, — Элизабет села, вытащила из сумочки сигареты. — Просто объяснить сложно. — Она закурила. — Те, кто был там, никогда не смогут стать прежними. Ты чувствуешь себя грязным, неправильным, недостойным обычной жизни. Словно больше не можешь быть как все, и все что остается — постоянно переживать те дни, снова и снова, хотя хочется забыться и отмыться. Но такое не смывается.       Ей показалось, жесткие пальцы Френка коснулись шеи сзади. Дыхание опалило затылок, и противный запах его одеколона разлился в воздухе. Она с трудом подняла глаза на Шарлотту, и от улыбки подруги стало легче.       Ты умер, Френк.       — Немногие выдерживают подобное.       — Откуда ты все это знаешь? — спросила Стейси.       — Я готовила продолжение своей статьи, хотела рассказать, что стало с девочками после. Приходила, говорила. Большинство уехали из города.       Многие из оставшихся вновь оказались втянуты в проституцию. А некоторые, как Ребекка, не смогли пережить.       Шарлотта порывисто обняла Элизабет.       — Это ужасно, — сказала она. — Представляю, как больно тебе было все это слушать.       Колвин благодарно обняла ее и спрятала лицо на плече.       Не то слово.       Рокси и Кейт загалдели, тоже начали сочувствовать, правда, неизвестно, искренне или поддерживая Харрис. Даже Стейси села прямо, поджала под себя ноги. Впрочем, уже через несколько секунд опять стала той стервой, какой и была.       — Почему девушки не пошли работать на нормальную работу? Неужели понравилось?       — Стейси! — рявкнула на нее Шарлотта.       Элизабет вспомнила Линду.       — Потому что в «подвале» школы не было.       Поняв, что сказала глупость, Стейси заткнулась.       — Им некуда идти и не от кого ждать помощи, — сказала Кейт.       Это была как раз та фраза, что ждала Колвин. Наживка, на которую должна была клюнуть Шарлотта, а через нее — сенатор Харрис. Если все получится, переизбрания ему не видать.       А я смогу вывести дочь из-под влияния отца.       Правда, она не ожидала, что ей будет предшествовать такой гадкий разговор.       — А как же христианские общества? Разве церковь не помогает оступившимся? — спросила Рокси.       — Не всегда и не всем. К тому же, многим стыдно туда идти, — ответила Элизабет. Посмотрела на Шарлотту и тихо сказала: — Возможно, у тебя есть знакомая, которая могла бы помочь им с жильем и работой? Нужно разорвать этот порочный круг бедности и порока.       Та неожиданно положила ладонь ей на щеку, и Колвин напряглась. Это прикосновение ей очень не понравилось, хотя в нем и не было ничего особенного.       — Ты поэтому такая грустная все эти дни?       Улыбка вышла нервной.       — Да.       В ореховых глазах Шарлотты мелькнуло что-то странное, очень похожее на нежность. А потом сменилось решительностью и азартом.       — Мы поможем всем, кто пострадал от «подвала», — объявила Харрис, отстраняясь от подруги. — Я поговорю с отцом, с другими нашими единомышленницами, и, уверена, очень скоро найдем деньги на дом помощи таким женщинам. Мы не должны закрывать глаза на столь страшные вещи.       Остаток времени до ужина девушки посвятили обсуждению деталей, где найти финансирование, место, кто должен работать в приюте. И Элизабет, слушая их, чувствовала, как на душе скребутся кошки. Они искренне хотели помочь, и то, что предлагали, действительно должно было облегчить ситуацию жертв «подвала». Но что будет после вмешательства Харриса? Сможет ли Девис и его союзники не допустить, чтобы кто-то пострадал от рук сенатора?       И главное — вмешается ли в это дело мафия? Если да…       Сердце бешено забилось.       Могу ли я обратиться к Витторио за помощью после того, что между нами случилось?       За ужином Стейси вдруг ахнула и отложила вилку.       — Я вспомнила кое-что, — сказала она. — Ребекка. Я видела ее в реальности. Вот почему фотография в газете показалась знакомой.       Репортерская чуйка подняла голову.       — Где же? — спросила Элизабет, ухитрившись скрыть волнение.       — В конце зимы. Да, точно, это был февраль, я пришла на съемочную площадку к подруге, хотела получить автограф Дейзи Коллинз. И когда подошла к гримерке, услышала голоса. Кто-то ругался. Потом звук удара, из нее выскочила Ребекка с красной щекой, зыркнула на меня и убежала. А Дейзи была очень зла. — Стейси немного помолчала. — Интересно, откуда они знают друг друга и почему ругались?       — Может, бешеная фанатка? — предположила Кейт. — Или знакомая из прошлого, нагло требующая помощи?       — Возможно, — пожала плечами Стейси. — Ребекка кричала что-то про деньги. Очень много денег.       Элизабет сжала вилку. Нехорошее подозрение закралось в душу.       Ребекка шантажировала Дейзи? Но чем?       Колвин встретили звуки скандала. Адамс стоял посреди офиса, красный от гнева, и кричал на Кейна:       — Что значит — в таком виде не опубликуете? Я написал правду! Я все перепроверил! Здесь нет никакой ошибки, нас действительно обманывают, и люди должны об этом знать!       — Успокойся, — ровным негромким голосом сказал главный редактор. — Понимаю, сложно признавать свою неправоту, но в этом нет ничего постыдного.       — Но я прав! Прав! Население обманывают, рекламируя инвестиции в акции, буквально заставляют их покупать! А эти акции не что иное, как крупная афера по выманиванию денег! Они ничего не стоят, только раздувают «пузырь» на рынке, и, если так пойдет и дальше, то все рухнет. Лопнет! Все сбережения сгорят! А крупные игроки на этом заработают!       — Я читал статью.       — Тогда ты видел мои расчеты. Выписки. Графики. Я наблюдаю за всем этим с 22 года и уверен, слышишь, я уверен!       Элизабет застыла в шоке у дверей. Адамс был ворчливым, немного нудным, но спокойным и сдержанным мужчиной, и видеть его в таком гневе было не то что непривычно, почти страшно. Она даже не знала, не обманывают ли ее глаза и уши.       — Самоуверенность многих подвела, — продолжал настаивать Кейн. — Мы не можем публиковать непроверенную информацию.       — У меня есть доказательства, — в голосе Адамса зазвучали слезы обиды.- Я за каждую цифру, за каждое уравнение могу отчитаться. Ты не можешь это не опубликовать.       — Пойдем ко мне в кабинет.       Они ушли. В помещении повисла тишина.       — Адамс правду говорит? — наконец спросил Уайт.       Элизабет прикусила губу.       — Правду, — сказал Джулиано.       Но не ту, которую можно напечатать.       — Мы не экономическая газета, — произнесла она. — Адамс наш единственный финансовый аналитик, и подстраховать его некому. Уверена, Кейн отправит его расчеты другим экспертам, и если там нет ошибок, обязательно опубликует статью.       Ее слова несколько снизили напряжение. Элизабет подошла к одному из стажеров, отдала статью и попросила отнести в набор. Когда он убежал, повернулась к Тео и протянула ему лист с данными Ребекки.       — Сделай запрос в Лос-Анджелес. Мне нужно все, абсолютно — выписки, заметки, статьи.       — Понял. — Он быстро пробежал глазами. — К вечеру данные будут.       — Благодарю.       Видя ее деловой тон, все остальные тоже вернулись к работе. Колвин полезла в стол, достала телефонный справочник и быстро его пролистала. Нашла нужный номер, сняла трубку и позвонила.       — «Нью-Йорк Джорнал», Эмма Смит. Здравствуйте.       — Привет, Эмма.       — О, Элизабет. Рада тебя слышать. Какими судьбами?       — Нужна помощь.       — Слушаю.       — Ты знаешь что-нибудь о фильме «Шепот весны»?       С Эммой она познакомилась еще в бытность стажером в «Сан Ньюз». Та тоже стажировалась, правда, в «Нью-Йорк Джорнал», и вела колонку светских сплетен. Делить девушкам было нечего, слишком разные сферы освещали, и они вполне себе неплохо общались. Если кто и знал что-то о кинопремьерах, которые проходили в городе, то только она.       — Средний. Отбил бюджет при выходе, но и только. Я почти заснула на середине. Режиссер крепкий ремесленник, но звезд с неба не хватал, актеры в большинстве своем никому не известные. Единственным козырем была Дейзи Коллинз.       — Дейзи? Неожиданно.       — Ага. Она же из Голливуда. В Нью-Йорк года два назад переехала, — Эмма кашлянула, намекая, что ей есть еще что сказать. — Она играла главную роль — богатой бездетной вдовы, которая украла ребенка у подруги. Насколько слышала, студия возлагала на нее все надежды. Стоило огромных трудов заполучить звезду таких масштабов, денег и так было в обрез, а она сожрала половину бюджета. После провала, естественно, студия объявила себя банкротом.       — А что стало с другими актерами?       — Ничего хорошего. Я не припоминаю их в каких-то видных картинах. Критикам не особо понравилась их игра. Говорю же, средний фильм. — В голосе Эммы появилось любопытство. — А чего это вдруг ты так им заинтересовалась, Элизабет? Ты же у нас по серьезным вещам.       — Беру сейчас все подряд.       — Даже обзор подобного проходняка?       Мисс Смит тактично намекнула, что в благодарность за информацию ждет ответной откровенности, и Элизабет, поколебавшись, сказала:       — Моя статья о перерезавшей вены девушке. Читала?       — Конечно!       — Она снималась в этом фильме.       — Боже! Я бы после такого тоже вскрылась бы в ванне.       Они немного похихикали — Колвин скорее из вежливости, — и попрощались.       — Циничная девочка, — заметил Джулиано.       Другие в светскую хронику не идут.       Позвонила Джеку, уточнила, опрашивали ли мисс Коллинз.       — Конечно! Но она ничего не знает. Я лично ездил с детективом. — Раздался мечтательный вздох. — Она такая, такая…       Кто б сомневался.       Поняв, что это тупиковый путь, Колвин положила трубку и решила дождаться результатов поисков Тео.       От Кейна вернулся бледный Адамс.       — Элизабет, можно поговорить с тобой?       Девушка немного удивилась, но кивнула, взяла сигареты и спустилась с ним на задний двор. Только выкурив одну, Адамс наконец перестал молчать.       — Статью не опубликуют. Никак и ни при каких обстоятельствах.       Колвин медленно кивнула. На душе стало мерзко.       — Я написал правду.       — Я знаю.       Он повертел в руках вторую сигарету.       — Ты близка с Девисом. — Она едва не поморщилась от формулировки. — Можешь… попросить его? Ваша статья такая же скандальная, но ее же пустили в печать. Люди должны знать об опасности, иначе нас захлестнет волна банкротств. Разорений. Наша экономика и так дышит на ладан, скоро будет кризис и, по первичным признакам, достаточно серьезный.       — Скоро — это когда?       — От года до двух лет. У меня все посчитано, в конце года дам более точные данные.       Так скоро?       Почти минуту думала, точнее, в ней боролись разум и чувства. Элизабет прекрасно понимала, что такое опасно публиковать, это вызовет слишком большой негативный резонанс в обществе, абсолютно не нужный в выборный год.       Но и людей жалко. Адамс прав, их нужно предупредить, иначе многие потеряют сбережения и окажутся в нищете.       — А как много обычных работяг читают нашу газету? — спросил Джулиано. — Ты же понимаешь, что охват такой новости должен быть в разы больше, чтобы она хоть как-то повлияла на ситуацию.       Не будет этого охвата. Но хоть что-то сделать мы обязаны.       Адамс заметил, что Элизабет колеблется и с горечью покачал головой.       — Мне казалось, тебе важно доносить до людей правду, даже если это опасно. Я уважал тебя за это. — Он неприятно ухмыльнулся. — Раньше в «Готэм Таймс» мы писали для обычных людей, а не власть имущих.       Колвин разозлилась. Такая радикальная позиция, да еще и попытка вызвать стыд лишь больше заставила сомневаться.       — Я за правду, но делать все надо с умом, — сказала она. — Разборки с Уолл-стрит никак не помогут донести до людей уровень опасности, наоборот, лишь дискредитируют нас в их глазах, представив клеветниками и идиотами. Ты уверен, что сможешь переспорить армию юристов акул биржи?       Адамс смутился. Колвин выдохнула и взяла себя в руки.       — Я поговорю с Девисом. Мы что-нибудь придумаем, а пока не надо устраивать скандалов. Дай мне все свои наработки и расчеты, пожалуйста, чтобы мне было на что опираться.       — Конечно.       Оставшись одна, Элизабет прижалась спиной к стене и задумалась. Джулиано тут же заговорил.       — Девису нельзя сейчас своевольничать, все статьи утверждаются Хобардом. Он не сможет ничего напечатать в обход него.       Значит, нужно убедить их обоих.       — Как?       Не знаю, придумаю. Но как же меня злит Адамс! Он не задумывается больше ни о ком. А вдруг на нас подадут в суд, и мы проиграем? Газета закроется, весь штат сотрудников окажется без работы, Девис будет опозорен. Как он это не понимает?       — Да ладно? — расхохотался Франческо. — Кого же мне это напоминает? Дай подумать.       Не надо.       — Точно! Одну маленькую противную репортершу, которая не умеет останавливаться. Которая не понимала, что своими действиями может причинить вред окружающим.       Заткнись!!!       Элизабет сжала виски. Слава Богу, ее безумие замолчало.       Какой же я была наивной дурой.       Вдох-выдох.       Да, я больше не та Элизабет Колвин. Изменилась, исказилась, но зато выжила. И даже продолжаю бороться.       Я учусь на своих ошибках.       Весь остаток дня Колвин разгребала текущие задачи и ждала информацию по фильму. Тео отправился в архив с указанием принести все газеты, где упоминался бы «Шепот весны», Элизабет высматривала Девиса, но тот в редакцию так и не приехал. Адамс молча работал на своем месте, а Кейн не выходил из кабинета.       В целом, все было спокойно.       К вечеру начали поступать первые ответы из Лос-Анджелеса. Вернувшийся к тому моменту Тео сел их читать, а Элизабет зарылась в газеты, ища новые сведения о «Шепоте». В центре рекламной кампании, конечно, была Дейзи Коллинз, и о других говорилось мало. Она была на постерах, ее имя стояло первым в списке актеров, ее роль раздували как только могли. Это и стало основной претензией к фильму после его выхода на экраны. Примерно через пару десятков газет Элизабет наконец нашла издание, которое разместило на странице фотографии всех основных актеров. Она пробежала глазами лица Дейзи, Ребекки и остановила взгляд на девочке, сыгравшей дочь. Несколько секунд вглядывалась в нечеткое изображение, а потом отшвырнула газету и закрыла лицо руками.       Потрясение было таким огромным, что ей потребовалось несколько минут, чтобы прийти в себя. Потом сорвалась с места и подбежала к Тео.       — Что прислали на Нелли Нельсон?       Он подпрыгнул от неожиданности, уставился на нее испуганным взглядом.       — Все нормально, Элизабет?       — Мне нужна информация по Нелли Нельсон, а не твои переживания, — прорычала она, едва сдерживаясь, чтобы не заорать.       Тео мгновенно помрачнел, видимо, поняв, что дело серьезное. Начал перебирать листы.       — Это которая играла дочь?       — Да.       — Сейчас. — Достал запись. — Хелен Мария Нельсон, двенадцать лет. Мать Пенелопа Хелен Нельсон, 32 года, актриса театра. Отец Джозеф Джон Нельсон, 37 лет, музыкант. Хелен начала выступать на сцене с 4 лет, в кино дебютировала в «Шепоте весны».       — Больше не снималась?       Тео покачал головой.       — Умерла 16 июня 1927 года от аппендицита в госпитале Лос-Анджелеса.       — Как умерла? Когда? — Она выхватила листок и перечитала. — Ты уверен?       — Абсолютно. Мне это прислали из Департамента здравоохранения города.       — Но как же тогда… Ладно. Спасибо!       Элизабет забрала у него листок, газету с фотографией Нелли со своего стола и выскочила из редакции.       Вот чем точно могла шантажировать Ребекка. Не знанием о фотографиях, а Нелли. За такое Харрис точно бы не пощадил.       Геста не удивилась, когда Элизабет снова оказалась на пороге номера. Даже мило улыбнулась.       — Мужа нет дома.       — Я подожду.       Снова чай и неторопливая беседа. Колвин трясло, она то и дело теряла нить разговора и смотрела на часы.       — Он не говорил, куда уехал?       — У него деловая встреча, — невозмутимо ответила Геста.       Элизабет чуть не взвыла.       Знаю я его «деловые встречи».       Леди Астор-Девис приказала принести журналы и подсела ближе к ней.       — Я хочу показать вам интерьеры, которые планирую сделать в доме. Надеюсь, вы оцените.       С чего вдруг такая милость, Колвин не поняла, но отказаться не смогла. Удивительно, но неторопливые речи Гесты, яркие картинки, интересные замечания постепенно отвлекли и даже успокоили. Элизабет вспомнила квартиру в «Скай Тауэр», вкратце описала, и леди на удивление быстро накидала примерный план ремонта, который сделал бы квартиру еще уютнее. К моменту, когда Девис соизволил вернуться — почти в полночь, — они уже болтали как подруги, обсуждая размер идеальной кухни и где лучше ставить кроватку: в родительской спальне или смежной. Геста оказалась очень милой девушкой, когда расслаблялась и переставала держать маску высокомерного равнодушия.       — Бесс?       Элизабет подскочила, моментально вспомнила, зачем пришла сюда и бросилась к другу.       — Я все узнала.       — Пошли.       Леди даже не двинулась с места, только проводила мужа с коллегой долгим взглядом.       Едва они оказались в комнате Эдмунда, Колвин вытащила документы из сумочки и разложила на столе. Протянула ему фотографию, вырезанную из газеты.       — Эта девочка, Нелли, что играла вместе с Дейзи и Ребеккой, была в «подвале».       Партнер в ужасе уставился на нее.       — Что?       — Она «заказ». Я видела ее среди тех детей, которые… — Элизабет проглотила вставший в горле ком. — В общем, она сидела со своим… Я была недалеко от них. Видела ее на поводке…       Девис побледнел.       — Я понял тебя, — глухо сказал он.       — Но это не все. Тут сказано, что она умерла прошлым летом. Но в «подвале» я была осенью.       Повисло молчание.       — Бесс.       — Они привозили детей и из других штатов по заказу. Либо это единичный случай, но что-то мне подсказывает — вряд ли. — Элизабет заходила по комнате. — Вот чем еще могла заниматься «Тайгер». Перевозкой людей.       Девис сложил пальцы домиком и глубоко задумался.       — Если удастся это доказать, мы обвиним Харриса в нарушении закона Манна. От такого ему не отмыться никогда.       — Ребекка могла что-то знать об этом.       — Звучит логично. Более того, это объясняет, за что ее убили.       Элизабет приблизилась к нему.       — Поговори серьезно с Коллинз. Вдруг она что-то знает и признается тебе?       — А ты умеешь неожиданно менять темы, — засмеялся Эдмунд. — Бесс, я для тебя почти все готов сделать, но только не это. Семья жены за ребро подвесит, если кто-то заметит, что я приблизился к Дейзи ближе, чем на километр.       — Почему это?       — Я тебе потом как-нибудь расскажу.       Колвин поморщилась.       — Тебя с ней застукали в неподобающем виде?       Судя по забегавшему взгляду, она угадала. Выдохнула, прикрыла глаза и мысленно обругала Девиса всеми известными бранными словами.       — Не злись, партнер. Я сам не могу пообщаться с Дейзи, но зато легко устрою тебе с ней интервью. — Он засмеялся, увидев, как перекосилось лицо Элизабет. — Да ладно тебе, она милая и безобидная.       — Думаешь, она мне что-то расскажет?       — А почему нет?       — Она меня терпеть не может.       — Ты преувеличиваешь.       — И замешана в этом, я уверена.       — Еще рано говорить.       — Но она точно должна что-то знать. Голливуд не такой уж и большой, а сплетни там расходятся быстрее, чем у нас. Жаль, нет никаких доказательств ее причастности, прижать нечем.       — Так мне договориться о встрече?       Колвин вздохнула.       — У меня есть выбор?       Девис заулыбался во все зубы.       — Ты справишься. Если вдруг что пойдет не так, звони мне, я приеду и все улажу.       — А как же Асторы?       — Я же приеду спасать тебя, а не разговаривать с ней.       — Просто признайся, что не хочешь ее видеть, потому что даже твой нрав не выдерживает ее самомнения.       Он засмеялся.       — Ты порой такая язва.       — А ты бежишь от проблем.       — Чем и горжусь. Заметь, делать это умело — воистину искусство!       Я надеялась, что все закончилось. Увы, видимо, слишком много хочу от этой жизни.       — Еще кое-что, Эдмунд.       — Да?       Элизабет собралась с духом.       — По поводу статьи Адамса.       — Да, я знаю, Кейн звонил. Мы не пустим ее в печать.       — Понимаю, это скандальный материал, но зато поможет хотя бы кому-нибудь избежать разорения.       — Бесс, — в голосе Девиса появились холодные нотки. — Ты не понимаешь, что будет после ее публикации? Это не криминал, чтобы замешанные не спешили проявлять свою осведомленность. Тут нас засудят раньше, чем раскупят тираж.       — Адамс сможет доказать правоту.       — Его порвут в зале суда другие экономисты, с большим количеством регалий и наидлиннейшим списком научных исследований. Правда, неправда, а тут замешаны большие деньги, так что нас не пожалеют, газету закроют, а я смогу забыть о любых амбициях.       — И что, — вспылила Колвин, — мы дадим им обобрать людей? Провернуть эту гадкую аферу?       — Она законна. Абсолютно, — отчеканил Эдмунд. — Биржа сродни азартным играм, ты должен понимать, что никогда не выиграешь, когда идешь туда.       — Это несправедливо. — Элизабет сжала переносицу. — А если переписать статью? Сделать ее менее резкой?       — Невозможно. Проблема не в формулировке, а в самой идее. У нас нет и не может быть кризиса. — Девис был необычно серьезен. — И предупреждаю: если кто-то из вас продолжит настаивать, мне придется уволить Адамса, хоть я этого и не хочу.       Колвин уставилась на него круглыми от шока глазами.       — Ты шутишь?       — Нет. На такие темы не шутят.       Она смотрела на него так, будто видела впервые в жизни.       — А ты жестокий.       В голубых глазах Девиса ничего не дрогнуло.       — Я просто знаю, как плавать в мутной воде, Бесс.