Искажение

      В следующие несколько дней Лора познакомила Элизабет едва ли не с половиной Голливуда. Конечно, не той известной частью, что знает каждый американец, а теневой, которая и обеспечивает яркий свет для звезд, сама оставаясь лишь именами, что изредка мелькают в титрах и которые никто не читает. Статисты, каскадеры, дублерши, помощники, гримеры, швеи, декораторы, постановщики света. Актеры и актрисы заднего плана. Новички, мечтающие пробиться, и те, кто не смог выдержать конкуренции. Их объединяло одно — злость из-за рухнувших надежд, дикая жажда внимания и денег.       Идеальные информаторы.       Элизабет и Лора катались по городу целыми днями, встречались с ее друзьями и знакомыми, пили и в ресторанах, и в забегаловках, и в подпольных барах, и на закрытых вечеринках. Колвин уже не раз добрым словом вспомнила уроки Витто, как украдкой выливать алкоголь или только делать вид, что выпила. Или что съесть перед выходом, чтобы долго не пьянеть, если такой цели нет и нужно споить собеседника.       Очень быстро Колвин оказалась в курсе всех самых невероятных и грязных сплетен, многие из которых находили вполне серьезное подтверждение. Девис, слава Богу, безропотно снабжал ее деньгами и не читал морали, только слезно просил периодически звонить ему и сообщать, где она и что с ней все в порядке, так что девушка была вольна творить, что вздумается, использовать любые методы, чтобы добыть нужные сведения. Это было великолепно.       Она нравилась местному обществу. Деньгами, которые щедро раскидывала, таинственностью, умением многозначительно молчать о себе и красиво говорить на отвлеченные темы. Как бывшая танцовщица, Элизабет уверенно двигалась на танцполе и была прекрасной партнершей. Столько восхищения и лести, сколько здесь, она, кажется, не получала никогда.       Ей было весело. Она почти перестала думать о Витто, даже, можно сказать, начала отдыхать.       А потом оказалось, что в Голливуде секс — это едва ли не повод для знакомства. Колвин постоянно пытались соблазнить, и ладно бы мужчины, но и женщины, — причем в первый раз это ввергло ее в настоящий шок.       После уроков с Дарьей она воспринимала подобные отношения как тренировку женщин определенной профессии, и, столкнувшись с настоящим грубым флиртом, в первый миг восприняла все как игру. Тем более, что дама была очень эффектна и всячески подчеркивала свои достоинства, из-за чего сначала Элизабет приняла ее за содержанку, ищущую спонсора. И только когда та зажала ее в уголке комнаты, поцеловала и попыталась залезть под юбку, поняла, что ошиблась и дело принимает серьезный оборот. С трудом вырвавшись, убежала прятаться в туалет, и Лора целый час пыталась выманить Элизабет оттуда.       — Я думала, ты по девочкам, — говорила она через дверь. — Ты же на мужчин не реагировала.       — Я просто не заинтересована в этом деле!       — Как можно?! — ужаснулась знакомая. — Это же лучшее, что придумал Господь!       — Не богохульствуй.       Раздалось недовольное цоканье. Элизабет была уверена, что актриса закатила глаза.       — Просто у тебя достойного партнера не было.       Колвин стало обидно за Витторио.       — Скорее, дело во мне.       — Давай я познакомлю тебя со своим другом. Он божественно владеет языком, даром, что мужчина.       — Ты о чем?       Лора рассказала. Элизабет поперхнулась воздухом. Конечно, она знала, что женщина может оказывать подобные услуги мужчинам, Дарья ее даже пыталась учить на морковке, но это оказалось бесполезно. Девушку выворачивало наизнанку от одной мысли, ей даже касаться мужского возбуждения стоило определенных душевных сил. К счастью, Джулиано и Витторио от нее ничего такого не требовали, а она молчала, что вообще в курсе подобного извращения.       — Обойдусь.       — Ну и ладно. Выходи из кабинки немедленно, иначе я пойду бухать одна.       — Стой.       Элизабет выдохнула и решилась спросить:       — Ты действительно получаешь удовольствие от всего этого?       — Чего этого?       — Того, что происходит в постели.       — Секса?       Колвин стало так стыдно, что она искренне порадовалась, что между ней и Лорой дверь.       — Да. Разве это не всего лишь способ получить то, что тебе нужно? Или отплатить за доброту, например? И вообще, я слышала, таким наслаждаются только шлюхи.       Лора рассмеялась.       — Похоже, у тебя были очень строгие родители, столько глупостей я давно уже не слышала. — Дверь скрипнула, видимо, она привалилась к ней. — Секс — это прекрасно. Вы дарите и принимаете тепло, удовольствие, близость. Чувствуете друг друга, узнаете самые приятные тайны, каждая новая встреча — бесконечное приключение по потерянному раю. Секс — разговор между тобой и твоим партнером, только без слов, где нет места табу и стыду, потому что вы только вдвоем… или втроем.       Она захихикала, а Колвин стояла, пытаясь осмыслить то, что только что услышала. Ее пронзила болезненная мысль.       Если это действительно разговор, то Витто говорил со мной. А я не отвечала ему, зато все время спорила с Роджерсом.       — Еще можно болтать сама с собой, если ты понимаешь, о чем я, — продолжала Лора. — У меня даже игрушки есть, могу показать, если захочешь.       — Нет! Не говори со мной о таком.       — Ой, да это все делают, просто не признаются.       Элизабет распахнула дверь и вылетела из кабинки.       — Пошли, мне надо выпить.       — Вот это правильно! Очень правильно.       Скоро Колвин узнала, что ее принимают за богатую наследницу-сироту из Европы, которую злые родственники держали в монастыре, но она смогла сбежать и скрывалась до своего совершеннолетия, после чего получила наследство и теперь живет в свое удовольствие. А еще что она безумно влюблена в известного актера, поэтому приехала сюда, наблюдает за ним со стороны, не решаясь подойти, и хранит верность. Имя актера менялось при каждом разговоре.       Да, Голливуд умел придумывать истории.       Девис подъехал к огромному особняку, украшенному светящимися фонариками и разноцветными лентами. Окна нараспашку, музыка гудела в ночной тишине так громко, что Элизабет невольно испугалась за свои уши — если на улице так, то каково же внутри? Хозяин явно не жалел ни слух гостей, ни покой соседей.       На переднем дворе стояли многочисленные столики с едой и напитками, гости различной степени помятости ходили между ними и были настолько заняты поглощением закусок, танцами и разговорами между собой, что совсем не обратили внимания на новеньких.       Девис припарковался у края дороги и вышел из машины. Элизабет выскочила следом.       — Тут что, каждый день вечеринки?       — Естественно. Чем еще заниматься в городе грез?       Колвин, уже начавшая уставать от бесконечного праздника, вздохнула.       — Где мы?       — В доме одного богатого бездельника. Дейзи должна быть здесь. — Он вдруг кашлянул. — Ты главное ничему не удивляйся, ладно?       — Меня в последнее время сложно удивить.       Эдмунд скептически улыбнулся.       — И не бери ничего из чужих рук, особенно спиртное.       — Почему это?       — Добавляют иногда туда всякое… нехорошее.       Вспомнив «куколок» Лоры, Элизабет поежилась. На тех вечеринках, где она была, с таким не сталкивалась, там все было исключительно добровольно.       — А ты пробовал подобные коктейли?       — Один раз. Мне повезло, организм не только табак не переносит, но и другие вещества. Всю ночь так тошнило в туалете, что думал — умру прямо там. Больше не принимал, а вот некоторые друзья подсели. Жалкое зрелище. — Девис дернул плечом. — Печально, когда больше ничего тебя не радует, кроме этого. Ты теряешь все: вкус жизни, ее разнообразие, волю, а потом и вполне материальные вещи. Становишься рабом вещества, а значит и того, кто его поставляет, и неизвестно, что он потребует за очередную дозу. Многие понимают это слишком поздно.       Они вошли в дом. Мимо пробежала хохочущая дама в одном неглиже. Через пару секунд пронеслась другая, в маске птицы и какой-то рваной накидке, тоже расшитой перьями. Следом проскакал карлик на козле. Настоящем. С рогами.       Элизабет и Девис проследили за ними взглядом.       — Кажется, вечер в самом разгаре, — ровно сказала она.       — Я же говорил — ничему не удивляйся, — в тон ей ответил он.       Комнаты были переполнены людьми самого разного контингента. В одной пристал пьяный мужичок средних лет, с дурацкими усиками, похожими на усики Чаплина, и принялся рассказывать что-то про конец света и Дарвина. Из его бессвязной речи Элизабет мало что поняла, а логическую связь вообще не уловила. В другой играли в шарады, и взрывы смеха то и дело сотрясали воздух. В третьей столы были завалены картами, и проигравшие отдавали не только деньги, но и выполняли некоторые задания — например, кричали петухом.       Все пели, веселились и танцевали, от блеска украшений и платьев дам рябило в глазах, от музыки закладывало уши, и Элизабет клещом впилась в руку Девиса, чтобы не потеряться. Ее партнер же, наоборот, чувствовал себя в этом хаосе как рыба в воде.       — Слышал, обещают слона, — прокричал он в ухо Элизабет, наклонившись. — Не хочешь посмотреть?       Она едва не зашипела, как разъяренная кобра.       — Давай уже найдем твою подружку и уйдем отсюда поскорее. Не нужен мне никакой слон!       — А я бы глянул. Говорят, у него большой и длинный…       — Девис!       — Хобот, — закончил Эдмунд и расхохотался.       Элизабет ударила его сумочкой по бедру.       Дейзи они нашли в одной из отдаленных комнат. Она лежала на софе в позе одалиски, обмахивалась веером и слушала совсем еще молодого юношу, восторженно читавшего стихи. Его горящий взор был устремлен на нее, на щеках горел лихорадочный румянец, и Элизабет удивилась, где она смогла познакомиться с настолько экзальтированным человеком.       Актриса тем временем повернула голову на звук и увидела вошедших. Точнее, обратила внимание только на Девиса, Колвин же благоразумно осталась у двери.       — Эдди, — выдохнула она, садясь на софе. Ее блестящее платье заколыхалось, вдруг сделав ее похожей на змею.       — Я приехал к тебе, Дейзи, — проникновенно сказал Девис, и на лице актрисы расцвела торжествующая улыбка.       Юноша замолчал, резко обернулся к нему. Румянец на щеках стал еще жарче.       — Вы кто?! — крикнул он с ноткой отчаяния в голосе. — Уходите, вы мешаете нам с Дейзи.       Коллинз дернулась, гневно глянула на него.       — Уйди.       — Но…       — Уйди, я потом позову.       И отвернулась, полностью утратив к верному поклоннику интерес.       Взгляд юноши стал жалким и несчастным. Словно побитая собака, он попятился к двери, а актриса тем временем подошла к Эдмунду и впилась в его губы поцелуем. Девис мягко приобнял ее, и Элизабет поняла, что ей неприятно это наблюдать. Перед глазами появилась Геста, гордая, но очень одинокая.       Может, только кажется, что ей все равно? А на самом деле больно настолько, что нет сил даже сказать об этом?       Юноша тихо застонал и выскочил из комнаты, едва не снеся Элизабет. Она закрыла за ним дверь, подумала — и щелкнула замком.       Тем временем Коллинз отстранилась и усмехнулась.       — Что, леди-жена тебе надоела, и ты приполз ко мне? Думаешь, я так легко тебя прощу?       Девис погладил Дейзи по щеке и нежно улыбнулся.       — Я скучал, милая. Прости, что так получилось.       Она отвесила ему пощечину. Правда, судя по тому, что он даже не двинулся, легкую и больше театральную.       — Подонок! Говорил, что жить без меня не можешь, и даже не отправил приглашение на свадьбу. Ты пользовался мной, моей любовью, игрался чувствами, сердцем в моей груди.       — Переигрываешь, детка, — сказал Джулиано.       — Это все теща и свояченица. У них ужасный характер. — Эдмунд наклонился к ней и сказал глухим, волнующим голосом. — Я все сделаю, чтобы ты больше не злилась на меня, милая. Мне было так плохо, ни часа не проходило, чтобы не вспоминал тебя и то, как мы были счастливы вместе. Элизабет невольно порадовалась, что партнер никогда не использовал на ней весь свой арсенал соблазнителя. Потому что сейчас даже ей на миг захотелось оказаться на месте Дейзи, почувствовать на своей коже ласковое прикосновение, увидеть этот горячий взгляд, и лишь понимание, что это ловкая игра, помогло сбросить наваждение.       Да, Девис знал, как расположить к себе женщину. Даже Витторио ему в подметки не годился, его флирт с Элизабет был детским садом по сравнению с тем, как ловко забалтывал Дейзи Эдмунд. Она даже до сих пор не заметила, что они в комнате не одни.       — Могу просить что хочу?       — Что угодно, великолепная.       — Ох. Иди ко мне.       Элизабет отвернулась, начала изучать ногти. Сковырнула заусенец, когда раздался визг:       — Что она тут делает?       О, заметила.       Дейзи с ненавистью прожигала Колвин взглядом, та едва удержалась, чтобы издевательски не улыбнуться и не помахать ручкой.       — Успокойся, любимая, — обнял актрису Девис. — Элизабет задаст несколько вопросов и уйдет.       — Нет. Я знаю, о чем она будет спрашивать, — Коллинз презрительно фыркнула и вцепилась в руку партнера. — Не скажу. Ничего не знаю.       — Тогда почему бежала из Нью-Йорка, сверкая пятками? — спросила Элизабет, выходя на свет. — Разорвала контракт, втравила себя в огромные расходы. На это должна быть серьезная причина.       — Поругалась с режиссером, — фыркнула она. — Он захотел урезать мои сцены. Я такого не потерпела.       — Ложь. Обычно актрисы в таких ситуациях «заболевают», а не убегают. У тебя не было с ним конфликтов, наоборот, на съемочной площадке все шло в штатном режиме, более того, сейчас режиссер буквально в отчаянии от твоего отъезда. Ты сломала его надежду на хит.       Дейзи криво усмехнулась и отвернулась от Элизабет. Провела рукой по груди Девиса.       — Эдди, убери ее. Я хочу побыть с тобой наедине.       Он схватил ее за запястье. Улыбка партнера стала ледяной, и Дейзи напряглась.       — Эдмунд?       — Милая, — он нежно погладил ее подбородок, — в твоих интересах все рассказать. И о Ребекке, и о Нелли, и обо всем том кошмаре, что здесь творится.       — Я не понимаю…       — Иначе твоя карьера закончится быстро и позорно. Уж я тебе это обеспечу, поверь.       Коллинз шарахнулась назад.       — Я думала, ты любишь меня!       — Люблю, — развел руками Девис, — но работа есть работа, тебе ли этого не знать.       — Давайте я помогу вспомнить, — вступила в разговор Элизабет. — Итак, больше года назад на одной из вечеринок к тебе подошла мама Нелли. Ты была уже пьяна, потому с удовольствием дала автограф и разговорились с поклонницей. Она рассказала о дочери, спросила, как той стать актрисой. Ты согласилась помочь.       — Откуда информация?       — Из надежных источников, — отмахнулась Элизабет. Рассказывать о Лоре она не собиралась. — И правда, буквально через несколько недель Нелли утвердили на роль в фильме «Шепот весны», играть с вами в паре. Сначала я думала, что фильм только для денег, но нет — целью был яркий дебют Нелли и ее постепенное восхождение к славе. Из нее собирались ковать звезду, однако не получилось. Фильм провалился, а ее заказал видный человек. Нелли продали в «подвал».       Дейзи побледнела, но держалась спокойно. Подошла к тумбочке, взяла пачку сигарет, выбила одну и вставила в мундштук. Элизабет продолжала.       — Я навела справки. Нелли была не единственной, кому ты помогала. Все, как на подбор, несовершеннолетние, и многие — вот неожиданность, — «умирали» из-за несчастных случаев или болезней.       — Похоже, Дейзи, — сказал Девис, подходя к ней, — ты занимаешься сутенерством.       — У вас нет доказательств.       — А они и не нужны, — покачала головой Элизабет. — Мы знаем достаточно, чтобы, попади это в газеты, поставить на тебе крест. Те, кого ты покрываешь, решат, что ты проболталась, и в один прекрасный день Дейзи Коллинз «исчезнет». Ведь поэтому вернулась сюда? Боялась, что мы все узнаем, через Ребекку выйдем на тебя.       — Что ты знаешь о ее смерти? Кого она шантажировала? — начал давить на нее Девис.       — Я не знаю.       — Дейзи!       — Да в чем вы меня обвиняете?! Я не делала ничего такого, наоборот, помогала! — взвизгнула Коллинз и сделала затяжку. — Хватит со мной так обращаться. Все не так плохо, как вы думаете. — Дальше она говорила уже гораздо спокойнее. — У моей студии есть, скажем так, школа для молодых актрис. Туда берут самых красивых и талантливых девочек, учат актерскому мастерству, как держать себя перед камерой, правильно двигаться, улыбаться, дают наработать навыки. А если в процессе какая-то из них понравится нужному человеку — так повезло же! Это ее шанс на безбедную жизнь, хорошие роли.       — Ты пристроила туда Нелли?       — Да. И она сразу понравилась одному очень важному человеку. Он остался ею доволен. Конечно, она была слишком маленькой, чтобы раскручивать как звезду для публики, но можно было заложить старт уже сейчас и постепенно продвигать. Так даже лучше, она будет благодарной. Так что было принято решение снимать фильм.       Элизабет побледнела.       — То есть доволен? — Дейзи поджала губы, и все стало понятно. — Кто это был?       Актриса закатила глаза и посмотрела на Эдмунда.       — Она всегда такая тупая?       — Успокойся, Бесс. И ты тоже прекращай, Дейзи, — оборвал ее Девис.       Колвин с трудом проглотила желчные слова.       — А мать Нелли? — спросила она. — Почему не уследила?       Актриса фыркнула и сложила руки на груди.       — Мама была рада, что ее доченьку заметили. Особенно обрадовалась, когда утвердили на роль. — Колвин опустила голову и прикрыла рот сжатым кулаком. Прикусила кожу, чтобы боль очистила сознание. — Жаль, конечно, что он провалился. Нелли подавала надежды, но зрителю не понравилось, так бывает. Риски профессии.       — И тогда ее продали?       — Ну почему продали? Просто предложили поменять сферу работы. Она была хорошенькая, такие многим нравятся.       — Стать проституткой?! — не выдержала Элизабет.       Коллинз злобно шикнула на нее.       — Но, но, я так не сказала. Кино — это не ее, но она бы могла бы жить припеваючи и в свое удовольствие, играла бы в театре. Все так переживают, а в этом нет ничего такого. Я сама в первый раз узнала мужчину в одиннадцать по своему собственному желанию. И это, скажу честно, было чудесно. — Она выпустила дым. — Мой отчим был прекрасным человеком, любил меня, ходил, лелеял, не то, что вечно недовольная мать. Она была такой стервой, вы бы знали. Тоже актриса, а это пробы, вечные съемки, вечеринки. Ей было не до меня, только если, конечно, не нужно было отругать или отчитать меня за то, что даже дышу неправильно. Я не смогла заставить себя плакать на похоронах, настолько была счастлива, что ее нет и больше некому читать нотации. — Голос Дейзи изменился, стал нежным, мягким. — А отчим сделал все, чтобы меня заметили: ходил со мной по кастингам, знакомился с нужными людьми. Он и свел меня с моим первым режиссером. Успокаивал, когда я вышла от него. — Дейзи вздрогнула, а потом мотнула головой. — Я молода, талантлива, красива и богата. Я ни о чем не жалею.       Элизабет сделала шаг к ней.       — Ты же понимаешь, что с тобой поступили бесчеловечно? Ты была ребенком, тобой цинично воспользовались, и это никак не оправдать. — Дейзи высокомерно поджала губы. — Неужели тебе и правда совсем не жаль Нелли? Девочку продали как рабыню какому-то уроду, который мог что угодно с ней сделать. Ее уже не найти, может, она давно мертва. Тебе все равно?       На миг в глазах Коллинз мелькнуло что-то похожее на раскаяние, но тут же пропало. Она скрестила руки на груди и фыркнула в сторону.       — И что? Это не моя вина, уговор был на другое, Нелли просто не повезло. Так бывает, в этом мире не все оказываются на вершине.       Колвин едва удержалась, чтобы не влепить пощечину.       — Ах ты блядь!       — Сама такая! — оглушил ее женский визг. — Тоже мне, морализаторша нашлась! Лицемерка!       Девис едва успел оттащить Элизабет от актрисы и не дать им сцепиться, как двум разъяренным кошкам.       — Успокойся, Бесс.       — Пусти.       — Тише, драка ничего не решит.       Девиса поддержал Джулиано в голове девушки, и та нашла в себе силы прекратить вырываться.       — Ладно. Хорошо. Все, я успокоилась, видишь?       — Точно?       — Да.       Дейзи с отвращением скривилась и снова присосалась к мундштуку.       — Как проходит заказ? — спросил у нее Эдмунд.       — Не знаю.       — Почему убили Ребекку?       — Она хотела рассказать о школе и могла стать свидетелем против кого-то серьезного в Нью-Йорке. Она ведь была в «подвале», и там, вроде как, смогла раздобыть его фотографию. Больше я ничего сказать не могу.       Элизабет с Девисом переглянулись.       — Ты знаешь человека по имени Фокус? — спросил партнер.       — Впервые слышу.       — Ребекка не говорила, откуда взяла фотографию?       — Нет.       — Не сходится, — сказал Джулиано.       — Почему вы с ней ругались? — спросила Элизабет.       — Хотела, чтобы я пошла в полицию.       Дейзи наконец-то докурила и вернулась на диван. Изящно села и, кажется, полностью восстановила самообладание.       — Это все вопросы?       — Нет. — Элизабет окинула ее презрительным взглядом. — Кто убил Ребекку?       — Не знаю, — гадким тоном ответила Дейзи.       — Можешь предположить?       — Нет.       — А если я скажу, что у нас есть список расходов Ребекки, и мы можем запросить у банков историю твоих чеков и снятия наличных, чтобы после сравнить, твой ответ не изменится?       Коллинз перестала улыбаться.       — Ребекка никогда не говорила ни о какой фотографии. И раздобыть в «подвале» не могла, там такая организация, что это физически невозможно. Но тебе-то откуда это знать, правда? — Элизабет сделала несколько шагов к ней, и Эдмунд напрягся, готовый схватить, если потребуется. — Она шантажировала тебя, Дейзи, тем, что расскажет о продаже Нелли при твоем участии. А в феврале пришла и сообщила, что повышает цену. Сильно повышает.       Актриса сжала пальцы и смотрела на Элизабет.       — Ты впала в панику и позвонила своему продюсеру. Выписка из телефонной компании это подтверждает. Он, видимо, и решил проблему, а убийство попытались подстроить под самоубийство, чтобы не привлекать лишнее внимание.       — Не докажешь.       — Я же уже говорила, доказывать не надо. — Элизабет хищно улыбнулась. — Надо правильно написать. Преподнести так, чтобы люди поверили, а там неважно, что решит суд. Монтаж, милая, и обман не только на экране кинотеатра.       Коллинз вдруг рванула вперед, чтобы вцепиться ей в волосы, и Девису опять пришлось их растаскивать.       — Разошлись по разным углам! — рявкнул он. — Разошлись, или я применю силу. Не злите.       Пришлось подчиниться. Но если бы взглядами можно было убить, от обеих не осталось бы и пепла. Актриса рухнула на диван и бессильно опустила руки.       — Она пришла ко мне в декабре. Начала шантажировать, требовать денег, говорить, что расскажет все полиции. Мне пришлось согласиться с ее требованиями, тем более, что они в начале были вполне подъемными. Сняла ей квартиру, оплачивала расходы. Путь в кино был Ребекке заказан, но я познакомила ее с видными мужчинами, и эта сучка тут же вытащила счастливый билет.       — Харрис? — спросил Девис.       — Да. Ребекка ему очень понравилась. Признаюсь, я была рада, думала, что отстанет. Но нет, этой жадной твари было всего мало. Она требовала все больше и больше, хотя любовник ей ни в чем не отказывал. В феврале я поняла, что пора все рассказать.       — И позвонила Вандерголду?       Плечи Коллинз опустились.       — Да.       — Девушек в Нью-Йорк отправлял тоже он?       — Да.       — Харрис знал, что его любовницу хотят убить?       — Ему было все равно.       Эдмунд подошел к ней и сел рядом, обнял.       — Прости, милая. Тебе нужно было сразу все рассказать нам, тогда бы нам не пришлось давить. Прости, я не хотел делать тебе больно. Понимаю, это все очень тяжело.       Дейзи заплакала и уткнулась ему в грудь. Элизабет едва не задохнулась от возмущения и промолчала только потому, что Девис сделал страшные глаза. Потом снова обратил все внимание на дрожащую в его руках девушку.       — Я защищу тебя, милая, вот увидишь.       — Я не хочу в тюрьму.       — Не пойдешь, обещаю. Все будет хорошо и у тебя, и у твоего босса Вандерголда. Этим делом занимаемся не только мы, но я знаю, как все вывернуть в нужную сторону. Нужна только небольшая помощь с вашей стороны.       — Небольшая?       — Да.       Дейзи преданно посмотрела на него. И как же красива была в этот момент, настолько, что Элизабет запомнила позу и взгляд, чтобы потом попытаться повторить. На всякий случай.       — Давай уедем в Европу, — тихо попросила актриса. — Только ты и я. Забудем обо всем этом кошмаре. Во Францию, а лучше в Швейцарию. Я так ее люблю.       — Уедем.       Элизабет отвернулась. Для нее это было слишком.       — Устрой встречу с Вандерголдом. Подготовь его, чтобы он прислушался к моим словам. Сможешь?       — Да. — А потом отчаянно: — Останься со мной, Эдмунд! Прошу, умоляю.       — Потом, Дейзи. Потерпи. — Он поцеловал ее. — Нам нужно идти.       Актриса заскулила, но смирилась и отодвинулась.       — Хорошо, я провожу вас. Вы можете потеряться, тем более что сейчас самый разгар веселья, а это все-таки особенная вечеринка. Надо знать, как его обойти.       На ее губах мелькнула нехорошая улыбка, и Элизабет это очень не понравилось.              За время разговора те и так не особо плотные одежды приличий, что были раньше, оказались окончательно сорваны. Причем как в прямом, так и косвенном смысле. Вокруг бушевала истинная вакханалия.       Гремела музыка. Джазовая группа столпилась в углу и яростно играла, заглушая даже крики толпы, люди извивались в танце между хаотично расставленными столиками, ловкие официантки в одних фартуках на голое тело скользили между гостей и разносили еду и напитки, на сцене в глубине извивались акробаты в одних узких набедренных повязках. Многие и из окружающих были не до конца одеты, и Элизабет узнавала в них достаточно известных публичных личностей. Вся эта живая людская масса находилась в постоянном хаотичном движении, танцевала, пила, ела, что-то нюхала, курила, целовалась и даже…       Колвин в ужасе застыла, и Девис схватил ее под локоть, чтобы не потерялась.       Это так сильно походило на «подвал», с той лишь разницей, что здесь все происходило добровольно. Разврат и похоть царили безраздельно, ограничений и запретов нет никаких, и это безудержное, хмельное веселье кого угодно свело бы с ума. Ее затошнило, омерзение поднялось по пищеводу.       — Дыши, Элизабет, просто дыши, — сказал Джулиано. — Просто иди вперед.       Группа отрабатывала на все сто процентов, все вокруг извивались в танце разной степени адекватности. Колвин повисла на руке партнера, боясь отойти от него хотя бы на сантиметр: все окружающие казались ей потерявшими хотя бы какой-то человеческий облик животными. Дейзи шла впереди легко, словно происходящее было для нее чем-то привычным, и Элизабет поняла, что пора перестать удивляться.       Люди в основе своей одинаковые, а власть и деньги дают чувство исключительности, которое выливается в подобное. Она все это видела на теневой стороне Нью-Йорка, так почему же решила, что в Лос-Анджелесе будет по-другому? Разве еще в Университете не поняла, что чем благопристойнее фасад, тем более жуткие вещи скрывает?       По-своему мафия даже честнее.       Эта мысль, хотя и не была новой, бросила в пот.       Внезапно среди нарядно одетых девушек мелькнула Эми Тейлор.       Элизабет сразу ее узнала, хотя единственная фотография, переданная ей Уилсоном вместе с досье Тейлора, была сделана три года назад. Там ей пятнадцать, еще худой подросток с огромными глазами, а сейчас — элегантная юная дама в блестящем наряде. Колвин смотрела прямо на нее.       — Эми, — прошептала она. А потом крикнула: — Эми!       Девушка еле заметно вздрогнула. Их взгляды встретились. Элизабет бросила локоть Девиса и побежала к ней.       — Бесс! Стой, идиотка! — заорал партнер, попытался схватить, последовать за ней, но Дейзи повисла на нем, не дав это сделать.       — Милый.       — Отпусти!       Все это Элизабет увидела краем глаза, а потом толпа поглотила ее.       — Эми!       Та начала уходить, и она чуть не заплакала.       — Подожди! Я искала тебя!       Колвин врезалась в официанта — бокалы полетели на пол, — сбивчиво извинилась, побежала дальше, расталкивая людей. Первая, вторая комната, коридор, новый зал. Духота становилась все невыносимее, тела вокруг слились в какой-то жуткий многорукий организм. Девушка остановилась и заозиралась.       Тейлор и след простыл.       Девиса тоже не было видно, и непонятно, где она сама.       — Выбирайся отсюда, быстро, — рявкнул Джулиано.       Она снова побежала, новые помещения. Черт, этот особняк — настоящий лабиринт, и где выход, непонятно. Колвин подскочила к окну, попыталась открыть, но створки даже не дернулись.       Паника подкатила к горлу.       — Вам душно? — раздался голос. Рядом стояла официантка. — Вы вся красная, госпожа, выпейте.       У Элизабет действительно горело горло, во рту было сухо.       — Где здесь выход на улицу?       — Выпейте, и я покажу, — сказала официантка и с улыбкой протянула ей бокал с водой.       — Не хочу.       — Пейте.       — Беги! — заорал Джулиано.       Элизабет попыталась, но какой-то парень схватил ее за локоть. Она начала вырываться, но он и официантка навалились на нее и влили в горло воду. Колвин билась и отплевывалась, пыталась царапаться, но тело становилось все слабее, голова закружилась. Она обмякла.       — Вот так. Потанцуйте еще немного, госпожа, — услышала она голос официантки. — Вы такая красивая.       Парень засмеялся, и они вместе скрылись в толпе.       Элизабет привалилась к стене. Сколько так простояла, понять не смогла, но постепенно слабость и дурнота ушли, сменившись странной легкостью. Захотелось смеяться, кружиться, прыгать, хохотать, все плохие мысли и волнения исчезли, осталась только незамутненная радость. Девушка пошла вперед, непонятно куда, просто потому что хотелось двигаться. Сама не заметила, как вышла в еще один зал, где все весело танцевали, присоединилась к ним и оказалась в паре с каким-то нервным, но прекрасно двигающимся мужчиной. Он все время норовил шлепнуть ее по ягодице, но промахивался, и это было очень весело. Они вместе смеялись, и смех рвался из глубины существа, смывал все сомнения, выжигал тяжелые воспоминания. Впервые за много месяцев на душе наступил настоящий покой.       Мир постоянно двигался. Элизабет входила в раж. Казалось, что все вокруг — сон, яркий, громкий, сводящий с ума. Натолкнулась на официантку, взяла бокал шампанского и сделала глоток. Жидкость оказалась теплой, но это даже было приятно. Голова закружилась.       — Какая красотка, — раздалось рядом. — Красотка, поговори со мной.       Низкий толстячок, примерно с нее ростом, потянулся к девушке. Она шлепнула его по рукам.       — Мистер, вы мне не нравитесь.       Он пришел в восторг.       — Я у ваших ног, королева!       И действительно бухнулся на колени, обнял ее колени, принялся целовать. Элизабет ощутила укол удовольствия, странное греховное довольство, поднимающееся в груди. Вспомнила темную гостиную и Витто на ковре, положившего голову ей на бедра. И вдруг поняла, что хочет, чтобы он тоже смотрел на нее снизу вверх, как смотрит этот толстяк, но не с рабской покорностью, а хищным голодом, чтобы прижимался губами к обнаженной коже, держа в ловушке своих рук, из которой не хотелось убегать.       Тело бросило в жар. Элизабет почувствовала, как к ней пытаются пробраться под платье, и перевернула бокал. Струйка шампанского хлынула на редкую шевелюру толстяка, и тот едва ли не забился в экстазе, поднял голову и открыл рот, глотая.       — Вы ничтожество, мистер.       — Да, прекрасная, да.       Он беспросветно пьян. Девушка резко ударила ногой, заставив его заскулить, вырвалась и бросилась в сторону.       Разгул толпы накрывал ее. Беспредел вокруг заставлял почувствовать себя если не свободной, то как минимум неподсудной. Приятное, щекочущее ощущение в животе.       — Минуту внимания, дамы и господа! — раздался голос со сцены. Конферансье в костюме-тройке раскланялся по сторонам. — Встречайте ту, кто покорил наш город своими талантами, чьи танцы принесли с собой горячее дыхание Востока. Приветствуйте прекрасную Шехерезаду!       Свет потух, только софиты освещали сцену. И под них, мягко качая бедрами, вышла смуглая девушка в откровенном черном наряде и вуали, открывавшей только сильно подведенные глаза. Длинная в пол юбка с разрезами по бокам до самого пояса была сшита из прозрачной легкой ткани, из нее же пошит узкий лиф. Единственное, что скрывало наготу — это нашитые крошечные монетки, звеневшие при каждом шаге. Длинные черные волосы распущены и украшены золотыми цепочками, лишь несколько прядей заколото, чтобы не падать на лицо.       Это было до мурашек красиво.       Заиграла ритмичная, медленная музыка. Девушка повела бедрами, изогнулась, пустила волну телом и начала танцевать. Элизабет замерла, завороженно глядя на эту змею, принявшую человеческий облик. Что-то подобное было в «Покрывалах», хоть и не с таким упором на движения бедер и живота.       Но как же волнительно выглядело. Элизабет сглотнула, представив, как она в таком наряде танцует перед Витто. Ему бы понравилось. О, ему бы очень понравилось.       Она почувствовала чужие руки на своем теле, мягкие ласкающие движения от шеи до промежности. Нежный поцелуй в затылок, ткань платья, скользящую вверх. Танцовщица извивалась на сцене, гибкая, игривая. Элизабет не могла отвести от нее глаз, не могла двинуться, чтобы отстраниться от чужих рук.       Да и не хотела.       Ладонь незнакомца скользнула между ног, сжала, и только теперь она ощутила, насколько влажная.       Витто.       Это был он, он ее гладил и дарил удовольствие. Дыхание сбилось, грудь болела. Шехерезада танцевала под софитами подобно языкам пламени, ослепляла блеском кристаллов и монет.       Напряжение усиливалось, руки становились все наглее. Кажется, Элизабет застонала и прикусила губу, чтобы сдержаться, а волна, поднимавшаяся внутри, становилась все выше и выше. Девушка почувствовала, как к ней прижались, потерлись, и сознание на миг очистилось.       Витто?       Сомнение сбило накал. Она ахнула, когда пальцы обхватили чувствительное место, но это уже было не то. Не то.       Шехерезада рухнула как подкошенная. Изогнула спину в подобии предсмертной агонии, закричала. И свет окончательно потух.       В тот же миг ласкавший Элизабет человек исчез, а лампы вспыхнули во всем зале. Восточной красавицы уже не было, вместо нее на сцену опять выскочили разукрашенные танцовщицы в корсетах и чулках, музыка стала привычной и бодрой, и волшебство рассеялось. Впрочем, о нем забыли уже спустя миг.       Элизабет тяжело дышала. Тело ломало. Она пошла куда-то, ее попытались втянуть в танец, на этот раз какая-то женщина за сорок.       — Вы прелестны, дорогуша, — прошептала она ей на ухо, руками обвила плечи. — Отойдем в другую комнату.       Прикусила мочку уха, потянула за собой, и Колвин пошла. Через пару шагов ее накрыл безотчетный страх, ладонь женщины показалась холодной и липкой.       Что-то было не так, поняла Элизабет. Ее поведение не правильное, ее эмоции будто искажены, а восприятие ошибочно. Она не должна идти за странной дамой, которую видит впервые в жизни.       — Что с тобой, милая?       В висках стучало. Колвин сжала их пальцами.       — Ты не в себе, — кричал Джулиано. Она наконец-то услышала его. — Не в себе!       Не в себе.       Элизабет обняли, поцеловали в губы. Привкус помады оказался ужасен. Она с трудом оттолкнула женщину, сделала несколько шагов назад.       Вдруг кто-то закричал: «Слон!» и толпа пришла в движение. Подхватила Колвин и понесла вперед, непонятно куда. Оказалось, на улицу, в сад. И там действительно был слон. Он брал из стоявшей перед ним тележки бумажные пакетики и бросал в толпу, они раскрывались в полете и обсыпали гостей чем-то белым. Странно белым. Люди визжали и собирали его пальцами с кожи и одежды друг друга, нюхали, слизывали.       Элизабет замутило.       Вдруг появился карлик в ярком наряде. Он ловко кружился, прыгал, делал сальто. Начал дразнить слона, ловил за хобот. Животное недовольно переминалось с ноги на ногу, пыталось схватить нахала, но тот ловко нырнул под пузо. Толпа потянула Ковлин в сторону, раздался смех, визги, и Элизабет увидела, как карлик схватил слона за огромный возбужденный… Повис на нем.       В голове что-то щелкнуло. Это было слишком.       Она начала выбираться. Воздух немного охладил голову, и она увидела Витторио. Он стоял в стороне, в своем черном плаще, ярком алом галстуке, притягивавшем взгляд, и закуривал сигарету. Огонь зажигалки горел в его ладонях, как свет маяка.       — Витто, — прошептала Элизабет и заплакала. — Витто.       Она побежала к нему, как тогда, в переулке. Но он не заметил ее, выпрямился, отвернулся и пошел прочь.       — Нет, не уходи! Не уходи!       Грудь, горло сдавила истерика. Колвин чувствовала себя брошенной, ненужной и полностью отчаявшейся.       — Не уходи!       Выбралась из толпы, побежала по каменной дорожке. Спина Витторио не приближалась, но и не терялась из виду, и она спешила за ним, не обращая внимания больше ни на что.       Он остановился. Элизабет наконец-то догнала, и, полная безумной, ослепляющей радости, протянула руку, почти коснулась…       — Бесс, твою мать! …       Ругательства оглушили. Девис появился перед ее лицом, злой, растрепанный и бледный, быстро осмотрел, заглянул в глаза. Принялся ругаться еще громче.       — Я же говорил не пить ничего!       Элизабет выглянула из-за него, ища глазами Витторио.       — Где он?       — Кто?       — Витто. Он здесь, я видела, он привел меня сюда.       — Бесс, ты не в себе. Поехали домой.       — Нет, я должна его найти. Должна сказать, что люблю его. Я ведь так и не сказала! Пусти, Эдмунд.       — Его здесь нет.       — Как нет?       — Он в Нью-Йорке.       — Он уехал?       — Да.       Элизабет заплакала, начала оседать на землю, и Девис подхватил ее на руки. Прижал к себе, чтобы не дергалась, и куда-то понес.       Вскоре ей уже стало все равно, где она и что с ней происходит. Затошнило, голова закружилась, и измученное сознание отключилось.