Искажение

      После вечеринки Элизабет отходила несколько дней. Первые сутки ее тошнило, рядом с кроватью постоянно стоял тазик, и она просто валялась, тупо глядя в потолок. На второй день проснулся аппетит, и девушка заказала еду в номер, правда, осилила только половину. На третий окончательно пришла в себя и даже смогла попросить работников отеля связаться с Девисом. Тот тут же примчался и с облегчением убедился, что его подруга отошла от наркотика, заказал кофе в номер, и они устроились за столиком у окна, из которого открывался красивый вид на океан.       — Я не ожидала, что мне будет так плохо, — сказала Элизабет, откинувшись на спинку стула. — Ощущение, словно меня избили.       — Ты непривычна к подобному. К тому же радуйся, что тебе попалось вещество, не вызывающее привыкания с первого раза.       — Странно, что кто-то пробует его во второй раз.       — Но разве в моменте тебе не было приятно?       Кровь прилила к щекам, когда Колвин вспомнила, что творилось во время танца Шехерезады.       — Это в любом случае ужасно. — Она выпрямилась и сделала глоток из чашки с чаем. — Не хочу даже вспоминать весь этот разврат. Еще и слон с карликом.       — О, ты их видела, — оживился Эдмунд. — И как тебе?       — Незабываемо.       Он засмеялся.       — Я все пропустил, пока бегал тебя искал. Признаюсь, отвратительно состояние, когда близкий тебе человек пропал. — Покачал головой. — Я же предупреждал: не пей ничего подозрительного.       — Я и не пила. Меня заставили.       Девис резко стал серьезным.       — То есть тебя напоили насильно?       Элизабет кивнула.       — Да. Какая-то официантка и ее дружок зажали в углу и влили в рот бокал с водой. А потом ушли, — сказала она и потерла ладонью глаза. — Меня развезло сразу же. Слава Богу, что у них не было намерений похуже.       — Тебе вообще крупно повезло, — сказал себе под нос Девис. — Похоже на заказ. Вспоминай, кому ты успела прищемить хвост в Голливуде?       — Никому. Я вела себя хорошо.       — Факты говорят об обратном.       Колвин бросила на него уничтожающий взгляд и отвернулась к окну. Эдмунд, сидевший в кресле напротив, потянулся и коснулся ее руки.       — Возможно, это просто чей-то злой розыгрыш, а ты просто стала случайной жертвой. Но, Бесс, все равно необходимо соблюдать осторожность. Ты зачем так резко убежала?       — Мне показалось, я увидела Эмму Тейлор.       — Что? — опешил партнер. — Что бы ей здесь делать?       — Не знаю.       — А ты уверена, что не обозналась?       Медленно, очень медленно она покачала головой.       — Нет, не уверена. Но в тот момент мне казалось, что это точно она. — Элизабет виновато улыбнулась. — Прости. Не знаю, что на меня нашло. Это больше не повторится.       — Поэтому на улицу выходи только со мной. И когда поедем к Вандерголду, тоже не отходи ни на шаг.       — Когда, кстати?       — Дейзи сказала, что через пару дней он будет на студии и встретится с нами. Она проведет нас. Так что у тебя есть время отлежаться и восстановить силы.       — Разговор будет тяжелым.       — Я справлюсь.       — Хочу, чтобы ты знал — он очень жадный и циничный человек. Я слышала про него очень нехорошие слухи, Эдмунд, — сказала Элизабет. — Говорят, он держит актеров практически в рабстве: кабальные договоры, низкие гонорары, бесконечный рабочий день. Заставляет актрис спать с нужными ему людьми, а если они отказываются — выкидывает из кино. Даже свадьбы актеров происходят по его указке, Вандероголд использует это как продвижение для своих проектов. Про подпольные аборты говорить, думаю, не стоит? Он целиком и полностью управляет своими работниками, так что для него человеческая жизнь — ничто.       — Я и не собирался давить на его человеколюбие, — ответил Девис. — Бесс, поверь, я разбираюсь в подобных вещах, и все, что ты описала — обыкновенный бизнес. Чтобы заработать максимально, нужно снизить себестоимость. Все так работают.       — То есть?       — По-другому нельзя. Кино — бесконечный конвейер фильмов, и он должен работать без перерыва, чтобы прибыль шла, а у актрис единственное, что постоянное, это проблемы, которые приходится продюсерам решать. То заболела, то устала, то поругалась с партнером по съемочной площадке, то с родителями, то с любовником, плачет, не может выйти из гримерки, а за каждый час простоя капают деньги. Или не дай Бог посередине съемок забеременеет. Ты же понимаешь, что ее уже не заменить, слишком много отснято? Что прикажешь делать, закрывать проект?       Колвин даже не сразу нашлась, что ответить.       — Ты считаешь, что лучше калечить людей, Эдмунд?       — Не важно, что лично я считаю, кинобизнес такой, какой есть. Его не переделать. — Он вдруг тонко улыбнулся. — Твои источники не сообщили, что студии поднялись на деньгах мафии?       — То есть?       — Они отмывали деньги через фильмы, некоторые даже ухитрялись зарабатывать на них. Кино как та же рулетка, неизвестно, что понравится зрителю, и серьезные бизнесмены не решались вкладываться в подобное. А вот криминальные авторитеты — вполне.       — И им позволили?       — Мафия бывает полезна, — сказал Девис и тут же замолчал, будто сболтнул что-то лишнее. — Так что, ты понимаешь, права актеров — наименьшая проблема в Голливуде. Моя цель — не позволить появится новому «подвалу», но бегать защищать половозрелых девиц, у которых ветер в голове, я, прости, не буду. Да и будем честны: для многих девочек с улицы стать актрисой единственный шанс на действительно достойную жизнь. Их бы и так эксплуатировали, а тут хоть иллюзия сладкой жизни.       — Все, хватит! — Элизабет ударила ладонями по столику. — Я не хочу больше слушать подобное. Мне нужно отдохнуть.       — Извини, не хотел тебя расстраивать, — сказал Девис, вставая. — Но лучше будет, если ты будешь в курсе реального положения дел, чем потом попытаешься воевать с ветряными мельницами.       В душу закрались нехорошие сомнения. Но высказать их она побоялась.       — Да. Правда всегда лучше лжи.       Девис ушел, сказав, что позвонит вечером справиться о самочувствии. Элизабет осталась сидеть за столиком, неосознанно гладила ручку чашки и думала. И от этих дум становилось страшно.       Она чувствовала себя мухой, запутавшейся в паутине, ощущавшей приближение чего-то опасного и неотвратимого. Ситуация с расследованием оказалась гораздо более отчаянной, чем думалось раньше. Это не было отдельным актом жестокости со стороны одного сенатора и его приспешников при молчаливом одобрении клиентов, нет — «подвал» был самым уродливым, но все-таки лишь одним из плодов той системы, что окружала девушку. Когда есть все, что еще можно пожелать? Как разогнать скуку, когда не к чему стремиться? Чего стоит бесконечное веселье? И можно ли ограничить самого себя?       Все люди стремятся к развлечениям. Бедный человек страдает от голода, страха перед завтрашним днем, волнений за детей и бесконечного отупляющего труда, который никогда не позволит ему вырваться из его униженного состояния. Он готов на все, лишь бы хоть немного расслабиться, отвлечься от серых будней и почувствовать сладость праздника. Потому, наверно, так популярны низкопробные бары и дешевые увеселительные представления, а кинотеатры забиты до отказа. Люди мечтают хоть на мгновение прикоснуться к иной жизни, хотя бы ее иллюзии, и в этой бесконечной погоне за миражами, прикрывающем безнадежность положения, проходит жизнь.       Некоторым повезло больше. Они смогли вырваться из нищеты, выучиться, найти более высокооплачиваемую работу. У них есть дом, положение в обществе, не нужно думать о хлебе насущном, но появляется голод иного рода — хочется, чтобы не просто было, а было хорошим. Даже лучшим. Ярким, удобным, уникальным, чтобы завидовали враги и восхищались друзья, хотя порой это одно и то же. Ради покупки бытовой техники можно копить, можно взять кредит, вложить деньги в акции или предприятие — и снять дивиденды. Вгонять себя в бесконечный круг долгов, еле-еле перекрываемых заработками, и самому не замечать, как растут и растут расходы, когда уже не берешь кредит на покупку чего-либо — на закрытие другого кредита, взятого ранее.       Все для того, чтобы приблизиться к мечте каждого американца.       Вот только американская мечта — какая она? Стать богатым и успешным? Прославиться? Жить в постоянном веселье? Иметь только самое лучшее?       И главное, как этого достичь — заработать собственным трудом? Или просто — заработать? Сожрать тех, кто рядом, украсть, обмануть, потопить, сложить из их тел лестницу наверх? Но где уверенность, что ты сам не окажешься тем, кого поглотят и низвергнут на самое дно?       Нелли практически продала собственная мать, мечтавшая о славе. Дейзи помогала, стремясь защитить свое место в Голливуде. Продюсер поставлял актрис для увеселений в стремлении привлечь деньги на фильмы. Девушки в «Воробьиной комнате» давили друг друга в конкуренции за внимание тех, от кого зависело их благополучие. Мафиози платят за красивую жизнь постоянным напряжением, не зная, доберутся ли живым до дома. Копы погрязли в злоупотреблении властью и вместе с тем — разочаровании жизнью.       Все ради денег. Все продается и покупается. Если у тебя есть деньги, можно исполнить любое желание. Но когда у тебя столько денег, что не потратить даже за всю жизнь, когда уже нечего остается желать — что дальше?       Дальше приходит скука. Когда приходит скука — исчезает сострадание. И тогда появляется «подвал».       Захотелось услышать мамин голос. Поговорить, узнать, что у родителей все хорошо, наврать, что у нее тоже. Отвлечься от той грязи, в которой оказалась, тяжких дум и безысходности. Колвин встала, подошла к телефону и набрала администратора, попросила заказать разговор с Кентукки.       Остаток дня Элизабет провела в ванной, плескаясь как утка, а вечером спустилась в фойе отеля, чтобы позвонить родителям. Пока ждала ответа, вышла во внутренний двор покурить — и тут кто-то зажал ей рот рукой и потянул назад. Она взвизгнула в платок, попыталась укусить, начала вырываться и лягаться. Резко вдохнула.       Сознание потухло.       Пришла в себя Элизабет на холодном металлическом полу. Голова невыносимо болела, немного тошнило, руки, связанные за спиной, противно ныли, но других травм она не ощущала. Это немного успокоило.       Через несколько минут тишины Колвин рискнула открыть глаза и оглядеться. Она находилась в маленьком то ли бункере, то ли подвале — последнее заставило вздрогнуть, — с голыми стенами, тоже из металла, сплошной железной дверью и без окон. Одинокая тусклая лампочка освещала помещение, на полу валялись какие-то тряпки, пахло мазутом и солью, а в другом углу лежал и смотрел на нее худой избитый мужчина в окровавленном костюме. Его руки сковывали наручники.       По телу пробежала дрожь.       Ее похитили.       Но кто и зачем мог это сделать? Те же, кто опоили на вечеринке?       Вся надежда, что в отеле заметят ее исчезновение, когда она не подойдет к телефону, сообщат Девису или он позвонит сам, и друг сразу бросится ее искать.       Но как он меня найдет? Вдруг я и вправду случайная жертва и меня украли для последующей продажи?       — Тогда тебя убьют не сразу, — заметил Джулиано, — есть шанс спастись.       — Очнулась? — хрипло спросил кто-то. — Как головка?       Она снова посмотрела на товарища по несчастью. В темных глазах плескалось любопытство.       — Терпимо, — осторожно ответила Элизабет. Медленно повернула голову и поморщилась от прострелившей затылок боли. — Где мы?       — В полной заднице, — усмехнулся он и закашлялся. Выплюнул сгусток крови, но тут же улыбнулся. — Хорошо, что проснулась. Вдвоем веселее, а то я, знаешь ли, умаялся тут молча валяться.       У него был интересный акцент, приятный даже. Элизабет нервно заулыбалась в ответ.       — Ты кто? — спросила она.       — Анджело. А ты?       — Кэтрин.       — Приятно познакомиться.       Мужчина повел плечами, несколько раз дернул руками, лязгнув цепочкой наручников. Он явно находился тут не первый день, некоторые из синяков уже начали становиться лиловыми, но присутствия духа не терял.       — Откуда ты? Говор не наш.       — Кентукки.       — Далековато забралась. Решила стать актрисой?       — Писательницей.       Он тихо засмеялся.       — Смотрю, материал собираешь в самых неожиданных местах.       — Надо же о чем-то писать.       Кисти немели. Она подвигала ими, но легче не стало, наоборот, веревка врезалась в кожу. Элизабет задрожала и вдруг начала дергаться, с каждым разом все сильнее и сильнее, пытаясь освободиться. Умом понимала, что делает только хуже, но животный ужас перекрыл собой все. Холодный пот потек по спине, сердце чуть не выпрыгивало из груди, в животе свернулся тугой узел, на глазах навернулись слезы.       Она понимала, что с ней сделают, если она не сбежит. Видела там, в «подвале», слышала в тихих рассказах жертв. Ночь с Роджерсом покажется приятной прогулкой.       Я должна вырваться, должна, должна!       — Эй, Кэтрин, ты в порядке?       Она не отреагировала. Боль в запястьях стала невыносимой, Элизабет замерла, уткнувшись лбом в пол, и тихо заплакала от отчаяния.       Витто.       Как ей хотелось, чтобы дверь открылась, и он зашел сюда. Развязал, обнял и сказал, что все будет хорошо. Унес, спрятал ото всех, и она наконец-то смогла бы выдохнуть.       Никогда бы больше от него не убежала.       Витто.       Он не придет. Она оказалась в ловушке.       Ощущение липкого ужаса сжало горло, она прекрасно понимала, что жизнь висит на волоске. В лучшем случае ее убьют сразу. В худшем будут насиловать неизвестно сколько, а в конце убьют жестоко.       Мамочка!       — Кэтрин!       Элизабет наконец-то подняла голову. Анджело хмуро смотрел на нее.       — Я тебя уже несколько минут зову, а ты не реагируешь.       Она отвернулась. Со стороны Анджело раздалось кряхтение, и через несколько секунд он опустился с ней рядом. Для человека, у которого связаны сзади руки, он двигался на удивление проворно.       — Не вешай нос, — сказал он. — Все не так плохо. Ты не в наручниках, так что попробую развязать веревку.       Его слова заставили страх отступить, а надежду вновь расцвести внутри. Элизабет благодарно посмотрела на него и с трудом, неуклюже села. Они устроились спина к спине, некоторое время Анджело ловил ее запястья, пока не схватил веревку. Девушка вытянула руки, чтобы было удобнее. Мужчина пыхтел минут пять, иногда тихо ругался сквозь зубы на итальянском, чем искренне удивил девушку, и постепенно узел начал ослабевать. Элизабет вспотела от волнения.       — Получается?       — Скорее да, чем нет.       — Постарайся.       — Крошка, я так даже над своей первой женщиной не старался, как сейчас.       Шутка заставила икнуть от неожиданности, а потом Элизабет захихикала.       Наверно, это нервное. Но стало легче, даже мысли рациональные появились в голове.       Надеюсь, Девис уже забил тревогу.       — Меня будут искать.       — Я бы особо не надеялся, что найдут, — сказал Анджело. — Это корабль. Ты разве не почувствовала качку?       — Думала, у меня такое ощущение после удара.       — Нет. Хотя, качает не сильно, так что, думаю, мы где-то у берега.       — Должен признать, — сказал Джулиано, — в такой яме с дерьмом ты еще не была. Даже не знаю, как будешь выбираться.       Спасибо за поддержку.       — Помолись хорошенько. Сейчас нужна вся удача, что у тебя есть.       Ее товарищ по несчастью тем временем смог ослабить узел еще немного.       — Похоже, скоро ты снова свободно задвигаешь ручками.       — И смогу опустить то прелестно тяжелое ведро на голову первого ублюдка, что зайдет в эту комнату.       Мужчина посмеялся.       — Ты смелая, Пчелка. Мне нравится.       — Пчелка?       — Кэтрин звали мою бывшую. Редкая была зараза. — Пальцы Анджело соскользнули, и он чертыхнулся. — Так что будешь Пчелкой. Платье, вон, черно-желтое.       Глубоко вдохнул и снова ухватился за веревку.       — Болезненное расставание? — спросила Элизабет.       — Для кого?       — Для тебя.       — Нет. Это ведь я застал ее голой с моим лучшим другом в нашей квартире, так что зубы вылетели у него. Вот ему действительно было больно.       Элизабет снова улыбнулась.       — У тебя еще хватает сил шутить.       — Это лучше, чем плакать. Мы все равно умрем, так что глупо тратить время на пустые переживания.       — Звучит здорово.       — А то.       Анджело остановился передохнуть. Элизабет изучала стену напротив.       — Ты ее любил?       — Кого?       — Кэтрин.       — Да.       — Но любовь прошла, когда ты ее застал за изменой?       — Нет.       Колвин оглянулась через плечо.       — Почему?       — Любовь и отношения разные вещи. Да, я все еще любил ее, но относился слишком серьезно, чтобы закрыть глаза на разрушенное доверие. Рано или поздно ревность отравит собой все, так что расстаться было лучшим решением.       — Слишком серьезно?       — Девочек на одну ночь ревновать глупо.       Элизабет с грустью вспомнила, как спрашивала у Витторио о ревности и говорила, что хочет ее увидеть. Почему-то в тот момент не пришло в голову, что у этого могут быть последствия.       Но я бы никогда ему не изменила.       Мозг пронзила раскаленная мысль.       А он мне?       — Скучаешь по ней? — спросила она, чтобы отвлечься.       Анджело вновь принялся распутывать веревку. Долго молчал — и, наконец, ответил.       — Скучаю по тем временам, когда все только начиналось.       Договорить они не успели. Дверь заскрежетала, и Анджело каким-то нереальным прыжком отскочил от нее. Элизабет торопливо прижалась спиной к стене, чтобы похитители, не дай бог, не заметили их стараний.       Веревка заметно ослабела.       Черт бы вас побрал. Чуть-чуть же осталось!       В комнатку зашли двое мужчин, и улыбки на их лицах не предвещали ничего хорошего. Анджело окинул их презрительным взглядом.       — Привет, девочки, — оскалился он. — Соскучились без меня?       — Смотрю, ты еще в настроении улыбаться, мудила.       — А что делать, если ты мне его так хорошо поднимаешь?       Пока один из похитителей переругивались с Анджело, второй не сводил голодного, раздевающего взгляда с Элизабет. Девушка невольно поджала под себя ноги и попыталась отползти подальше.       — Да ты задолбал! — не выдержал первый, подскочил и ударил Анджело ногой в живот. Тот согнулся и стиснул зубы. — Так, берем его и потащили. Поговорим с тобой по-другому, ублюдок.       — Рожей не вышел со мной разговаривать, пидор, — выплюнул Анджело.       За что получил еще удар.       — Иди сам. Я лучше эту малышку допрошу, — сказал второй.       Малышка. Ее передернуло от обращения. Вдруг показалось, за спинами похитителей стоит Джулиано с неизменной сигарой во рту, звериные глаза торжествующе блеснули.       «Малышка Лиза».       Его образ был столь ярким и реальным, что она зажмурилась. Когда открыла глаза, Френк исчез, но запах его одеколона остался.       — Держи хер при себе, — сказал первый похититель. — Нам сказали ее не трахать.       — Да кто узнает? С нее не убудет, а нам приятно, — неприятно усмехнулся второй. — Это останется нашим маленьким секретом, правда, малышка?       Когда стиснувшего от боли зубы Анджело вывели из камеры, Элизабет поняла, что беззвучно плачет от страха, а когда похититель подошел к ней ближе и опустился рядом, к нему примешалось чувство бессилия.       — Соберись, — рявкнул на нее Джулиано. — Если опустишь руки, то погибнешь.       — Эй, — окликнул ее похититель, — ты чего такая испуганная? Из-за моего друга? Так Анджело себя плохо ведет, вот и получил. — Он постарался придать голосу мягкое выражение. — Но ты же будешь хорошей девочкой, не так ли?       Знакомо. Черт, как это знакомо!       Джулиано любил такой способ пытки. Сначала мило разговаривал, успокаивал жертву, а потом неожиданно наносил увечья. Его забавляла реакция человека, переход от надежды к отчаянию.       Это было ужасно. Один из самых частых ее кошмаров.       Нужно сделать что угодно, лишь бы выжить. Выбраться с этого корабля.       В груди разлилось омертвение. Чувства исчезли, сознание стало цепким и ясным. Элизабет быстро оглядела похитителя, взгляд зацепился за ножны на поясе. Расстегнуты, ручка ножа виднелась из-под полы пиджака. Она сразу уставилась на лицо мужчины, надеясь, что он ничего не заметил.       Задвигала запястьями, стараясь освободить руки.       — Я буду очень хорошей, — сказала Колвин. — Только не делайте мне больно.       — Не сделаю. Мы с тобой просто немного ближе познакомимся, а потом ты ответишь на пару моих вопросов, малышка. И можешь идти.       — Какие вопросы? — попыталась потянуть время Элизабет.       Он хохотнул, сбросил пиджак и схватил ее за ногу.       — Ладно, давай тогда сначала поболтаем. — Его ладонь скользнула по ноге вверх. — Ты писательница Кэтрин Смит?       Значит, меня заметили, когда я вела расспросы.       — Нет.       — А кто же?       — Журналистка. Из мелкой газеты, искала сенсацию.       Его губы на миг искривились.       — И как, нашла?       Она замотала головой.       — Нет. Я ничего не узнала.       — Разве? А если хорошо подумать?       Похититель резко дернул ее на себя. Вся выдержка разлетелась на мелкие кусочки, Элизабет вскрикнула, забилась, попыталась ударить его каблуком, но он, смеясь, перехватил лодыжки.       — Темпераментная штучка. Люблю таких.       — Отпусти меня, урод!       Воспоминания, брезгливость, отвращение накатили на нее, она дергалась как рыба, попавшая в сети, но мужчина был сильнее. Задрал юбку, стянул белье, навалился сверху. От его запаха чуть не затошнило, слюнявые губы прижались к шее.       — Не дергайся, шлюха.       Элизабет почувствовала, как он расстегнул ремень, и закричала от отчаяния, рванула руки, срывая кожу.       Узел не выдержал.       — Тебе понравится, малышка.       Похититель привстал, готовясь, и в этот момент Колвин со всей силы вонзила пальцы ему в глаза.       Ей показалось, что под ними что-то лопнуло. Стало горячо и мокро.       Мужчина дико заорал, закрыл лицо руками, а она выхватила нож и ударила ублюдка в шею.       Невыносимо запахло кровью. Она брызнула на нее, на стены, пол, заполнила собой весь мир Элизабет.       Насильник замолк и рухнул сверху.       Адреналин придал сил, и девушка столкнула его с себя, отползла в угол. От пережитого ее стошнило.       — Умница, — сказал Джулиано.       Только через несколько минут Колвин смогла привести одежду в порядок и с трудом встать на трясущиеся ноги. Кровь покрывала лицо, шею, руки, пропитала платье, и все происходящее казалось кошмаром. Хотелось ущипнуть себя и проснуться.       — Успокойся. Самое страшное позади. Ты свободна, невредима, и у тебя есть оружие. Обыщи гаденыша, — продолжал наставлять Джулиано.       Дрожа, подошла к трупу и пнула его. Он не дернулся, продолжал лежать как кусок падали. И тут ее накрыло.       Элизабет вновь ударила, теперь в пах, потом еще и еще, носком, каблуком, по животу, в лицо, везде, куда получиться. Изливала страх и ярость, клокотавшие внутри, и в какой-то момент показалось, что на полу лежит Роджерс.       — Ненавижу!       Удар, удар, удар. Колвин остановилась, только когда выбилась из сил, все туфли были в крови, а ноги разболелись. Окинула взглядом плоды своих трудов и почувствовала, как в солнечном сплетении цветком распустилось удовольствие. Оно побежало по венам, наполнило тело теплом, удовлетворением, такой непривычной легкостью.       Ощущением силы.       — Обыщи его.       Она отрезала более-менее чистый кусок от рубашки убитого и вытерла кожу. В карманах брюк и пиджака нашелся бумажник, визитка частного детектива и — слава Богу! — небольшой пистолет. Элизабет чуть не расплакалась от облегчения, торопливо проверила магазин. Он оказался полным. Подавив брезгливость, она надела на плечи пиджак, спрятала в нем найденное и направилась к двери.       Почему никто не пришел?       — Стены толстые. Видимо, специально для пыток, поэтому не слышно было.       В коридоре царила тишина. Колвин сняла туфли и осторожно двинулась по нему, прикидывая, где может быть выход. Больше всего она боялась первой не заметить опасность, дать застать себя врасплох, потому что единственный ее шанс — это эффект неожиданности. Неизвестно, сколько врагов на корабле, как хорошо они вооружены и где находятся, ей нужно быть крайне осмотрительной.       И куда увели Анджело?       — Хочешь его спасти?       Миг колебаний. Правильнее было убежать самой, пока второй похититель занят.       Но…       Если бы не он, для меня все закончилось бы страшно.       Она вспомнила, как ее пожалел Маттео, забрал из опасного места, выходил. Да, потом Элизабет вернула долг, но это не отменяет его доброго порыва. Маттео ничего не хотел взамен, просто помог, и это дало шанс им обоим.       Колвин сжала пистолет и начала проверять помещения. Повезло на третий раз. Осторожно приоткрыла дверь, и, едва появилась щель, как донесся недовольный голос:       — Неси биту. Может, она заставит его заговорить?       Минимум двое. Черт, откуда другие?       Дальше Элизабет не думала, иначе бы испугалась и убежала. Резко распахнула дверь и начала стрелять.       Первые пули попали в того, кто стоял рядом с подвешенным на дыбе Анджело. Похититель тяжело осел на пол, на рубашке расползлись красные пятна. Краем глаза Элизабет уловила движение сбоку, развернулась и всадила остаток обоймы во второго, того, кто приходил к ней. Он успел среагировать, выхватил оружие и даже выстрелил, но пуля прошла над головой девушки.       — Повезло.       Патроны кончились. Колвин по инерции нажала на крючок еще пару раз, а потом бросилась к ближайшему трупу. Обостренный слух улавливал каждый звук: тяжелое дыхание Анджело, отдаленную вибрацию корпуса корабля, но приближающихся шагов не было.       Только когда в руке вновь оказался заряженный пистолет и ключи от наручников, она позволила себе выдохнуть и немного расслабиться. Посмотрела на мужчину, застывшего на самых кончиках пальцев ног, чтобы хоть как-то снять напряжение с вывернутых суставов.       — Ты меня чуть не задела, — сказал он хрипло. — Смотреть надо, куда стреляешь.       — Простите, мистер, не профессионал. Чистый экспромт.       Она взяла со столика окровавленный нож и перерезала веревку. Со стоном облегчения Анджело встал нормально и опустил руки.       — Я же говорил, что все будет хорошо, — сипло засмеялся он, когда она отперла замок у него на запястьях.       — Ты не говорил.       — Значит, думал. — Анджело обвел ее взглядом. — Смотрю, что ты нашла время для косметических процедур.       — Что?       — Купание в крови. Сомнительный метод, тем более, что девственниц тут нет.       — Заткнись, или я пожалею, что не пристрелила тебя.       Он широко улыбнулся.       — Нет, в этом что-то есть. Такое яростное безумство. Многим бы понравилось.       Элизабет выразительно посмотрела на него и отступила. Анджело принялся растирать конечности, насвистывая под нос, и это немного успокоило девушку. По крайней мере, теперь она не одна.       Но пистолет на предохранитель ставить не спешила. Подошла к убитому, наклонилась и принялась шарить по карманам.       — Нет, все-таки ты прелесть, Пчелка. Либо твои нервы по толщине сравнимы с канатами, либо эти красавцы у тебя не первые.       — Второй и третий. А что, готовишься сдать полиции?       Он хмыкнул. Подошел, забрал пистолет у мертвеца, и Колвин тут же напряглась, вскинула оружие. Анджело весело ей подмигнул и выстрелил мертвецу в голову. Также поступил со вторым.       — Все, мы с тобой повязаны. Надеюсь, ты перестанешь тыкать в меня своей игрушкой?       — Чего такой добрый?       — Влюбился. Не каждый день ты отыгрываешь даму в беде, и тебя спасают в столь специфическом виде. За тобой как за каменной стеной.       Элизабет сощурилась.       — Прости, ангелочек, место в моем сердце занято.       — Замужем?       — Нет.       — Тогда он дурак. Хорошее место всегда надо столбить.       — Не твое дело!       Несколько секунд они смотрели друг на друга, а потом Анджело засмеялся.       — Как тебя просто смутить, Пчелка.       Поняв, что это просто глупая шутка, Колвин опустила оружие.       — Ты считаешь, мы в той ситуации, чтобы шутить?       — А когда, как не сейчас? Мы живы, враги мертвы — это ли не счастье? Но вообще ты права, нам надо поспешить, уверен, сюда скоро подтянется подкрепление — узнать, что эти петушки из нас выпытали.       У одного из похитителей нашлись полная пачка сигарет, зажигалка Элизабет — она резко выхватила ее из рук Анджело и прижала к себе, — и фляга с чем-то крепким. Последнему мужчина очень обрадовался.       — Вот и мой обезбол.       Корабль оказался не сказать, что очень большим. Видимо, грузовой и очень старый, и кроме них на нем больше никого не было. В одном из отсеков Колвин и Анджело с удивлением обнаружили коробки с динамитом, и парень хмыкнул.       — Используют еще и как склад. Мило.       Элизабет вытащила из одной катушку с фитилем.       — Давай взорвем.       Анджело уставился на нее.       — Зачем? Порт рядом, привлечем внимание.       — И хорошо. Устроим шорох, заодно скроем следы. Пусть не знают, что с нами и как.       — С тобой, Пчелка, может и пройдет такой фокус, но не со мной. О моем возвращении быстро узнают, так что это все бессмысленно.       Колвин принялась раскручивать фитиль.       — Тогда просто веселья ради?       Теперь Анджело посмотрел на нее с уважением.       — Вот это совсем другой разговор!       Удовольствие от разрушения нельзя сравнить ни с чем. В нем есть одновременно и что-то детское, и что-то божественное. Видеть, как на твоих глазах целый корабль охватывают волны огня, невыносимо яркого на фоне ночного неба и океана, знать, что это твоих рук дело — непередаваемо.       — Красиво, — прошептала она.       — Согласен, — отозвался Анджело.       Элизабет не выдержала и встала в лодке, вглядываясь в устроенный ею пожар, и он дернул ее за юбку.       — Сядь, а то заметят.       Поднятая взрывом волна подхватила лодочку и подтолкнула к берегу. Мужчине было тяжело работать веслами, но он не жаловался, и постепенно место событий оказывалось все дальше и дальше от них.       Где-то раздался визг сирен. Элизабет закуталась в чужой пиджак, закурила и подняла глаза к небу, усеянному звездами и освещенному заревом уходящего под воду кораблика.       Думать не хотелось. Анализировать свое поведение тоже. Переживать об убийстве тем более. Она защищалась, и успешно, а победителей, как говорится, не судят.       Но если Джулиано ощущал то же, что и я, то теперь понятно, почему ему так нравилась жестокость. Это… кружит голову.       Элизабет глубоко затянулась.       Витто, а что чувствуешь ты, когда отбираешь чужую жизнь? Приказом или собственными руками, нет ли у тебя ощущения вседозволенности и избранности? Того, что тебе можно все?       Она стряхнула пепел в черную с красными отблесками воду.       Кажется, теперь я понимаю клиентов «подвала».       Они выбрались в город лишь к рассвету. Солнце вставало над горизонтом, становилось душно, но Элизабет продолжала кутаться в пиджак, надеясь, что мимо не будут проходить копы. Хоть она как могла и застирала пятна крови в океане, да и кожу вымыла, но все равно выглядела в высшей степени подозрительно. Успокаивало, что сейчас вокруг трущобы, поэтому редкие прохожие не особо обращали внимание — или старались его не показывать во избежание, — но Колвин нужно было как-то добраться до Девиса или хотя бы гостиницы, чтобы привести себя в порядок и успокоиться.       А ведь еще встреча с Вандерголдом.       Надеюсь, она пройдет лучше.       Анджело привалился к стене и вылил в себя остатки алкоголя из фляжки. При дневном свете Элизабет смогла его хорошенько рассмотреть и с удивлением обнаружила, что он очень красив, можно сказать, женоподобно хорош, даже несмотря на отекающее лицо и синяки. Заметив ее взгляд, он усмехнулся.       — Что, понравился?       — Ты действительно похож на ангела.       — Зато дерусь как дьявол. — Прикрыл глаза. — Иначе плохо бы пришлось. — Протянул руку. — Дай закурить.       Когда Элизабет подала подожженную сигарету, сладко затянулся и выдохнул дым в утренний воздух.       — Нужна еще помощь?       — Спасибо, дальше я сама.       — Справишься?       — Да.       Он тоже ее рассматривал.       — Красивая ты, Пчелка, — вдруг сказал он. — И явно не самая законопослушная девочка. Чья ты?       — То есть?       — Кто твой любовник? Может, я его знаю? Почему не защитил тебя?       Элизабет прижалась к стене и тоже закурила. И вдруг заговорила.       — Мы расстались.       — Правда?       — Он предложил жить вместе и родить ребенка. Я отказалась.       — Почему?       — Я не шлюха и не бедняжка, для которой это единственный шанс достойно жить. Попала в жернова случайно, и плодить бастардов не хочу. К тому же, я вообще не собиралась замуж. У меня были другие до него. — Она на миг сбилась, но все-таки продолжила. — Эта мысль не дает мне покоя. Он заслушивает лучшего, чем девушку с историей. Да и неизвестно, припомнит ли он мне это или действительно забудет.       Произнеся это, Элизабет почувствовала, как камень на сердце стал легче. Больше они с Анджело не встретятся, ее настоящее имя он не знает, и слова останутся тайной. Но ей хотелось услышать мнение со стороны. Любое, даже очень болезненное.       Пепел упал на серый асфальт.       — Если он захотел связать себя с тобой настолько крепко, думаю, ему плевать, кто был там раньше. Знаешь, иногда быть с женщиной хочется так сильно, что остальное становится неважным. Видимо, ему с тобой действительно хорошо.       — Думаешь, мой уход его задел?       — Думаю, он лез на стенку от обиды. — Анджело немного помолчал. — Почему замуж не позвал?       — Он католик.       — А ты?       — Протестантка.       — Понятно. Ну да, проблема, только через суд жениться, но это не брак, считай.       Несколько минут они молча курили и отдыхали.       — Мне плохо без него, — сказала Элизабет. — Прошло уже несколько месяцев, а до сих пор сердце болит.       — Тогда возвращайся.       — Не примет обратно.       — А ты приди к нему мириться в одном плаще, чтобы под ним ничего не было. Поверь, не успеет он упасть на пол, а тебя возьмут не только обратно.       Ей захотелось пнуть этого нагло ухмыляющегося нахала, но она воздержалась — ему и так досталось. Бросив окурок на землю и затоптав его, Элизабет протянула руку.       — Приятно было познакомиться, Анджело.       Мужчина пожал ладонь.       — Мне тоже, леди Пчелка.       — Леди?       — Ну, ты же не со дна, да и английский прям правильный, — фыркнул он. — Я твой должник, так что если нужна будет помощь — любая, — подмигнул, — найди меня в клубе «Эдем». Можешь просто записку отправить, подпишешься, и я с удовольствием исполню просьбу. Или найду того, кто исполнит.       Элизабет вспомнила кинотеатр и визитку в руке, укрытой черной перчаткой. Посмотрела на Анджело.       «Ты из семьи?» — хотела спросить она, но прикусила язык.       Мужчина тем временем отщелкнул сигарету в сторону, развернулся и скрылся за поворотом. Элизабет медленно побрела в противоположную сторону.       Вскоре ей на глаза попалась бедного вида женщина, развешивающая белье. После короткого диалога Колвин отдала почти все деньги, что нашла у похитителей, и смогла нормально умыться и переодеться в чистое платье и обувь у женщины дома. Старые вещи завязала в узел и сожгла в печке.       Лишних вопросов ей никто не задавал.       Такси пришлось сменить несколько раз, потратив уже абсолютно все, проскочить через универмаг, поплутать как следует по городу. Голова болела все сильнее, и под конец, когда очередное такси остановилось у дома, который снимали Девисы, Элизабет уже хотелось лечь и умереть.       Сначала открывший дверь мажордом не хотел впускать Колвин и платить водителю, но на ее возмущенные крики вниз спустилась Геста и одним движением брови прекратила перепалку.       — Это моя подруга, — сказала она холодно. — Заплати за нее и впредь обо всех посетителях предупреждай меня, а не решай сам, кто достоин войти в дом, кто нет.       Угрозу леди не озвучила, она и так явственно повисла в воздухе. Испуганный мужчина торопливо поклонился и побежал исполнять приказ. Элизабет подошла к ней и невольно сжалась. Все же жена Девиса умела подавлять.       — Спасибо.       — Ты в порядке?       — Относительно. Но мне бы врача. — Колвин коснулась затылка и поморщилась. — Меня, кажется, ударили по голове. Ноет так противно.       Геста глянула на стоявшую рядом служанку, и та тут же убежала. Повернулась ко второй.       — Накрой на стол. И скажи, чтобы подготовили комнату для гостей, ванную и принесли одежду.       — Да, госпожа, сию минуту.       Леди снова посмотрела на Колвин и вдруг слабо улыбнулась.       — Муж был прав — ты бедовая личность, Элизабет. Тебя всю ночь искала полиция, Эдмунд глаз не сомкнул, и сейчас, скорее всего, все еще в участке. Я позвоню ему. Он будет рад узнать, что ты жива и в безопасности.       — Спасибо.       — Не забудь потом сообщить родителям, что в порядке. Они тоже волнуются.       Расспрашивать, где она была, Геста тактично не стала. Проводила в ванную, показала, где что, предложила воспользоваться любым шампунем и мылом, каким захочет.       — Когда закончишь, постучи в дверь, тебе принесут полотенца.       Элизабет очень долго оттирала кожу, плескалась под душем, вылила на себя, наверно, целый бутылек шампуня — хотелось смыть это ощущение грязи. Сжимала нервно мочалку, вспоминала, как пинала труп этого урода.       Жаль, там не было ничего потяжелее. Впрочем, после взрыва его должно было разнести на куски.       Кровожадные мысли заставили улыбнуться.       После стука дверь тут же приоткрылась, и рука служанки протянула полотенце. Оно было теплое, видимо, держали у огня, и эта мелочь заставила сердце Элизабет сжаться от благодарности. Также с ним дали новое нижнее белье и скромное синее платье, из ткани нежной, как лепесток цветка.       Закончив переодеваться, Элизабет спустилась в столовую, где ждала горячая еда. Геста тоже была здесь, критически оглядела гостью и кивнула.       — Рада, что угадала с размером. Ты хорошо покупалась?       — Да, спасибо.       — Тогда приступим к трапезе.       Это был самый вкусный суп, что девушка ела в жизни. Проглотив несколько ложек и почувствовав приятное тепло в животе, Элизабет вдруг поняла, что все закончилось благополучно. Она жива, не пострадала, находится в безопасности и может не бояться. Все хорошо.       Хорошо?       Руки задрожали, и ложка выскользнула из пальцев. Все тело затряслось, из глаз брызнули слезы, Элизабет сжалась, уткнулась в ладони — и разрыдалась.       Геста тут же вскочила, взмахнула рукой — и материализовавшаяся откуда-то служанка накинула на плечи Колвин тонкий плед. Жена Девиса села рядом, но дотрагиваться до девушки не стала.       — Все хорошо, — мягко сказала она. — Тебя никто здесь не тронет.       Элизабет почти ее не слышала. Накатила истерика, острая, выматывающая, когда хотелось кричать, кататься по полу, бить посуду, рвать на себе одежду и волосы от осознания, что ничего уже не исправишь. Она рыдала, захлебываясь слезами, голова раскалывалась от невыносимой боли. Все смешалось: и Роджерс, и Джулиано, и приставания на вечеринке, и глубинный страх. В груди росло давление, эмоции рвали на части. Девушка не могла больше ни отмахиваться от них, ни сдерживаться.       Она вдруг страшно и дико завопила. Как хотела сделать уже много, много лет.       Ее обхватила чьи-то руки, прижали, а девушка продолжала кричать. И только когда горло заболело, голос пропал, и в душе появилась непривычная, но приятная пустота, она осознала, что ее держит Геста.       Леди не была ни теплой, ни ласковой, но ее тело словно высечено из камня, на нее легко опереться, и Элизабет вцепилась в нее. Геста ничего не говорила, не успокаивала, не лезла с жалостью — и это было как раз то, что нужно. Просто сидеть рядом с другим человеком и понимать, что ты не одна. Была определенная ирония в том, что им оказалась именно высокомерная жена Девиса.       Эмоции утихли, даже стыда не осталось, лишь опустошение. Теперь Элизабет только тихонько всхлипывала в плечо леди, а та держала руку у нее на затылке. Они просидели так долго, очень долго, и никто не смел войти в комнату. Часы отсчитывали время, били несколько раз, пока, наконец, служанка не приоткрыла двери и испуганно не сказала:       — Госпожа, пришел врач.       Элизабет с трудом нашла в себе силы отлепиться от Гесты и посмотреть ей в глаза.       — Спасибо.       На удивление, она ответила:       — Тебе тоже.       Торопливо встала и приказала:       — Проводите его сюда.       Врач констатировал у Элизабет нервный срыв, многочисленные ушибы и прописал несколько дней покоя. Она еще немного поела, и служанка отвела девушку в комнату, помогла переодеться и уложила в кровать.       После этого Колвин уже не трогали до самой ночи.