Искажение

      Девис долго молчал.       Элизабет не стала ничего скрывать — у нее просто не было сил придумывать очередную ложь, — и теперь лежала в кровати, смотрела на профиль друга и ждала. Она не волновалась и не переживала, внутри — выжженное дотла поле. Еще никогда, даже после убийства Джулиано, она не ощущала себя настолько пустой, вывернутой наизнанку оболочкой.       Ей было все равно, осудят ли ее или поймут. Прогонит ли Девис или оставит рядом. Она понимала, что в любом случае так, как раньше, уже не будет. Похищение встряхнуло ее, оживило самый жуткий ее страх и заставило прожить заново.       С иным исходом.       И это изменило все.       Эдмунд наконец заговорил.       — Ты поступила абсолютно правильно. Не переживай об этих ничтожествах. — Протянул руку и взял ее за ладонь. — Тебе нельзя здесь оставаться, мы не знаем, кто тебя заказал и не планирует ли нанести новый удар. Да и та женщина, у которой ты купила одежду, могла вызвать полицию, так что лучше не рисковать.       Элизабет слабо улыбнулась и благодарно сжала его пальцы.       — Ты не осуждаешь меня?       — Конечно, нет.       Почему-то из глаз полились слезы, и Девис нахмурился.       — Не плачь. — Он достал платок и промокнул их. — Ты заставляешь меня нервничать.       — Это нервное. Скоро пройдет.       — Отдохни пока. Завтра вернешься в Нью-Йорк.       Колвин поморгала, очищая взор.       — Мне некогда отдыхать, скоро встреча с Вандерголдом.       — Нет, — отрезал Девис. — Туда я отправлюсь сам, тебе опасно выходить.       — Я с тобой.       — Бесс.       Она резко села в кровати. Голова закружилась, подступила тошнота, но девушка подавила ее.       — Если попытаешься удержать, я сбегу и отправлюсь за тобой сама.       Эдмунд тяжко вздохнул и взлохматил волосы.       — Ты сумасшедшая. Едва не погибла, спаслась буквально чудом, а теперь опять хочешь залезть в пасть льва. Останься дома.       — Нет, — решительно сказала Элизабет. — Я не буду прятаться. Если отступлю, этот страх, — коснулась рукой солнечного сплетения, — что жил во мне так долго, вернется. Я не позволю этому случиться.       Девис покачал головой.       — Ты точно ненормальная.       — Знаю.              Элизабет никогда не была на съемочной площадке, Лора не смогла провести ее, а может, не особо и старалась. Но теперь, когда машина Девиса въехала на огражденную территорию и медленно покатилась вдоль огромных ангаров, вокруг которых суетились люди, внутри разгорелись почти детский восторг и любопытство.       Колвин неосознанно повертела кольцо Стеллы на пальце.       — Вандерголд сегодня смотрит финальную версию нового фильма. Я договорилась, Эдди, чтобы нас с тобой тоже пустили на просмотр.       — Мы подождем с Элизабет снаружи.       Дейзи глянула через плечо на Колвин и скривилась.       — О ней вообще разговора не было. Не нужно было ее брать.       — Тебя забыли спросить, — огрызнулась журналистка.       — Хамка.       — Стерва.       — Хватит, — осадил их Девис. — Только споров нам тут не хватало. Элизабет мой партнер, я без нее никуда, так что следи за словами, Дейзи. Ты тоже, Бесс.       Актриса фыркнула и отвернулась.       Эдмунд припарковался в тени, заглушил мотор. Вышел, открыл дверь Коллинз, и та выпорхнула из машины подобно фее. Поправила платье, обруч, кокетливо потеребила бусы.       — Как я выгляжу, Эдди?       — Великолепно.       Она взяла его под локоть, не давая поухаживать за Элизабет. Та вышла на улицу сама.       — Мне пришлось очень постараться, чтобы добиться этой встречи. Надеюсь, ты вознаградишь меня за это позже?       — Несомненно.       Дейзи погладила его по груди.       — Давно хотела побывать в морском круизе. Говорят, восхитительное приключение.       Особенно если плыть через льды.       Элизабет благоразумно оставила мысли при себе, а Девис с загадочной улыбкой поцеловал актрисе руку.       — И пожалуйста, — сказала она неожиданно серьезно, — ни слова о том, что я вам рассказала.       — Конечно.       Коллинз потащила Эдмунда по дороге к двухэтажному зданию, Элизабет пошла за ними, остро ощущая себя собачкой на невидимой привязи. Оставаться одной было страшновато, но и приближаться к Дейзи тоже не хотелось. На самом деле она бы с удовольствием заглянула хотя бы в один ангар и надеялась, что на обратном пути представится возможность.       Мистер Вандерголд смотрел фильм в крохотном зале, где, кроме него, как уточнила Коллинз, сидели еще режиссер и монтажер. Он оказался среднего роста брюнетом с крупным, немного загибавшимся к низу носом, в маленьких очках-половинках и таким интеллигентным лицом, что его можно было бы принять за профессора или музыканта. Увидев вошедших, продюсер кивнул, вновь устремил взгляд на экран, и Элизабет, Девис и Дейзи как можно тише прошли к свободным местам и сели.       Смотреть фильм, который еще только готовился к прокату, было чем-то волшебным, словно ты подглядываешь в замочную скважину. Шумел проектор, Вандерголд порой что-то тихо спрашивал у режиссера, и тот либо кивал, либо качал головой, иногда что-то объяснял. Элизабет сама не заметила, как увлеклась сюжетом, а на моменте, когда главная героиня умерла от яда своей соперницы, даже прослезилась. Ее тронула грустная концовка и, судя по хмурому лицу Девиса, его тоже не оставила равнодушным.       Появилась надпись «Конец». Экран погас, включился свет. Продюсер некоторое время молчал, а режиссер и монтажер напряженно ждали.       — Неплохо, — сказал Вандерголд. — Но концовку нужно будет изменить. Пусть героиня выживет и сама накажет соперницу. Зритель любит, когда вершится правосудие. После отправить материал фокус-группе, и по его итогам решим касательно рекламы.       — Но… — начал было режиссер, но слушать его не стали. Продюсер махнул рукой, чтобы замолчал, встал и направился к гостям, широко       улыбаясь.       — Дейзи, моя ты звездочка. Как же я рад тебя видеть, а не только слышать по телефону. Как бы не был прекрасен твой голос, но присутствие не заменит ничто.       Коллинз тут же вскочила, подбежала и крепко обняла Вандерголда.       — Я тоже скучала, дорогой.       Элизабет захотелось закурить. Мужчины обменялись рукопожатиями, Дейзи их представила друг другу, и тут внимание продюсера обратилось к ней.       — Так вы и есть Элизабет Колвин? Дейзи упоминала о вас. — В его голосе мелькнули странные нотки, и девушка напряглась. — Я Оуэн Вандерголд. Думаю, вы обо мне слышали.       Мило улыбнулась.       — Любой человек, кто хоть немного интересуется кино, знает ваше имя, мистер Вандерголд. Прекрасные фильмы, популярнейшая студия, беспринципные методы ведения дел. Вы на острие кинобизнеса.       Он добродушно посмеялся.       — Мне нравится ваша дерзость. Она добавляет женщине шарма. — Оуэн взмахом руки указал на дверь. — Пройдемте ко мне в кабинет, там поговорим.       Всю дорогу продюсер не сводил с Элизабет изучающего взгляда. Это было одновременно и жутко, и мерзко, и она старалась ненароком встать так, чтобы между ними был Девис. Партнеру, похоже, тоже не нравилось излишнее внимание Вандерголда, но он ничего не сказал.       Кабинет занимал едва ли не пол-этажа: огромный, с панорамными окнами, его стены украшали афиши известных и не очень фильмов, портреты актеров и актрис, среди которых оказались и несколько самого Вандерголда. По углам стояли копии греческих статуй, изображавших танцующих нимф, а тяжелая мебель казалась высеченной из цельного куска дерева.       Хозяин кабинета подошел к бару, открыл его и достал бокалы.       — Мистер Девис, у меня есть прекрасный шестилетний коньяк. Составьте мне компанию.       — Будет грехом от него отказываться.       — Моей Дейзи, как обычно, «Маргариту», — сказал Вандерголд, обернулся и широко улыбнулся актрисе. — Ты постоянна в своих вкусах.       — Как хорошо ты меня знаешь, дорогой.       Изящно покачивая бедрами, Коллинз прошла к дивану и легла на него. Поправила юбку, вскинула голову, и Элизабет восхитилась, насколько красиво она это сделала.       Настоящий талант.       — Вы что будете, мисс Колвин?       Она вздрогнула и вскинула руки.       — Благодарю, но откажусь.       Дейзи хихикнула.       — И правильно, мисс Колвин, — сладким до приторности тоном сказала она. — Говорят, вам даже от воды становится плохо.       Несколько секунд Элизабет соображала, к чему актриса это сказала — а потом едва подавила желание прыгнуть и расцарапать ей нахальное личико.       Это по ее приказу меня накачали наркотой тогда. Тварь лицемерная!       Похищение тоже ее рук дело?       Вместо этого ядовито улыбнулась.       — Хуже тебя все равно вести себя не буду.       Коллинз злобно сверкнула глазами, а Вандерголд расхохотался. Отнес коктейль актрисе, сделал глоток из своего бокала. Девис тем временем забрал коньяк и сел в кресло у окна. Элизабет направилась к нему, но продюсер неожиданно преградил дорогу.       — Вы занимались танцами, мисс?       — Недолго, — ровно ответила она.       Девис хмуро посмотрел на них.       — Чувствуется танцевальная грация. — Оуэн сделал новый глоток. — Не думали стать актрисой? У вас очень интересная внешность, не классически красивая, но цепляющая. Личико великолепно. Не детское, но такое невинное, как у куколки, а какие глаза. Вам, милочка, играть дев в беде, ради которых совершаются подвиги. Обещаю, вы станете знаменитой, даже нашей Дейзи придется потесниться.       — Эй! — встрепенулась актриса, — Ты на что это намекаешь, Оуэн?       — Дорогая, ты, безусловно, хороша, но нам нужны новые лица, — сказал он, отмахиваясь.       И Коллинз действительно закрыла рот, насупилась, как злой сыч, и бросила полный ненависти взгляд на Колвин.       — Я тебе ее не отдам, — добродушно сказал Девис, отставляя бокал. — Хорошеньких мордашек много, а талантливого журналиста днем с огнем не сыщешь.       — Не только прекрасна, но и умна. Вы настоящий клад, мисс. — Обошел вокруг, как хищник, готовящийся напасть. — Уверены, что не хотите сменить работу? Обещаю всестороннюю помощь.       — Никогда не любила камеру, — холодно сказала Элизабет.       — А вот она вас, думаю, полюбит. Но не хотите, как хотите. Я не настаиваю, тем более что ваш начальник нервничает.       Вандерголд отсалютовал бокалом Девису, уселся в кресло и взял обрезанную сигару с пепельницы, вытащил спичку из серебряной коробочки. Начал раскуривать. Колвин устроилась в последнем свободном кресле, скрестила ноги и натянула юбку на колени. С каждой секундой ей становилось все больше не по себе.       — Будешь, Эдмунд? — спросил продюсер, протягивая сигару.       — Не курю.       — Многое теряешь. — Он выпустил струю дыма и остановил взгляд на ногах Элизабет. Она ощутила чувство отвращения от столь откровенного разглядывания. — Что ж, предлагаю закончить со знакомством и поговорить о делах. Что нужно нью-йоркским журналистам от моей скромной персоны?       — Всего лишь хотели немного поговорить, — улыбнулся Девис.       — О чем же?       — О малышке Хелен Нельсон.       Так сразу, Эдмунд?       На лице Вандерголда не дрогнул ни один мускул.       — Помню ее. Хорошая девочка, жаль, умерла от болезни. Из нее вышла бы яркая звездочка.       — У нас есть сведения, что девочка не умерла, а была вывезена из Лос-Анджелеса для последующей продажи с целью проституции. — В голосе Эдмунда мелькнули нотки удовольствия. — Закон Манна — крайне противная штука, особенно если суд будет проходить в Нью-Йорке.       Вот теперь появилось удивление.       — Какой кошмар, — Оуэн покачал головой. — Но при чем тут я? Что могу знать о таком страшном преступлении? Девчушку не видел с самого кастинга на роль, о ее смерти узнал из газет.       — У нас есть точные сведения, что девочка жива. Точнее, была жива осенью прошлого года, через полгода после своей «смерти», — сказал Девис. — Прекрасная тема для статьи, не находите? Нужно только потянуть за одну ниточку, и развяжется весь клубок.       Вандерголд задумчиво повертел в руке бокал, сделал новый глоток. Он прекрасно считал то, что Эдмунд не сказал: им известно о его роли в этом бизнесе.       — Кто же предоставил такие сведения?       Колвин тонко улыбнулась и вступила в разговор.       — Разные люди. Одним из них была Ребекка.       Дейзи резко выдохнула. Продюсер тихо засмеялся и наконец-то соизволил посмотреть Элизабет в глаза.       — Знаете, я ошибся. Вам не подходит роль благородной девы. Вы идеально смотрелись бы как лицемерная злодейка, заманивающая героя в ловушку невинными глазами и нежным личиком.       — Я не планирую сниматься ни в какой роли, сэр.       Она выдержала его взгляд. Продюсер повернулся к Девису.       — Голливуд — это огромный мир, где живут и работают тысячи человек. Студия как мегаполис, и при всем моем старании и упорстве я не могу контролировать каждого. Если кто-то и поступил столь ужасно с маленькой девочкой, то, увы, не в моих силах было это предотвратить. Я банально обо всем этом не знал. Если же мое имя назвала Ребекка, то все легко объясняется: она меня ненавидела, причем незаслуженно, и этому есть десятки свидетелей. Ребекка была не самым приятным человеком в общении, у нас с ней случались конфликты. Признаюсь, когда «Шепот весны» провалился в прокате, я с облегчением разорвал с ней договор. Конечно, она расскажет любую гадость, чтобы насолить мне.       — Вы знакомы лично с сенатором Харрисом? — спросил Девис       Медленный кивок.       — Встречался пару раз, когда был в Нью-Йорке. Но мы не близкие приятели.       — И тем не менее, вы часто вместе обедали и ужинали в самых видных ресторанах города. Тому тоже есть десятки свидетелей.       Вандерголд нахмурился.       — В этом разве есть что-то постыдное? Сенатор Харрис уважаемый человек.       — Уважаемый, никто не спорит. А еще, — почти весело продолжил Эдмунд и отставил бокал, — он был любовником Ребекки.       На лице продюсера на миг отразилось потрясение, затем злость, но он быстро взял себя в руки.       — Откуда такие сведения?       — Ребекка умерла при крайне подозрительных обстоятельствах. И запонку сенатора обнаружили в ее квартире, — сказала Элизабет. — Изготовлена на заказ, ювелир уже опознал, так что сами понимаете, что будет дальше.       Продюсер слегка поморщился.       — Какая жалость. Я не знал.       — Нам тоже очень жаль. — Девис сложил пальцы домиком. — Вы умный человек, мистер Вандерголд, и должны понимать, к чему все идет. Многие находят мистера Харриса чрезмерно заносчивым, не считающимся с окружающими. Думающим в первую очередь о собственном кошельке. Пока что это заметили только близкие к нему люди, однако история с Ребеккой, когда станет достоянием общественности, очень сильно подорвет его позиции. Может так случиться, что место в Сенате он не удержит.       — Я бы не стал сбрасывать его со счетов. Харрис опытный и крайне осведомленный политик, таких так просто не свалить, — сказал Вандерголд. — У всех есть слабые места. Он создал себе репутацию кристально честного человека, и потому даже малейшее пятнышко будет заметно. Его бросятся проверять под микроскопом — также как и связанных с ним людей.       Вандерголд задумался. Допил коньяк.       — Не думаю, что конкретно этот сенатор способен на неприглядные поступки.       Элизабет коснулась руки Девиса, тот понял, что она хочет, и кивнул.       — Ребекка — жертва «подвала», — сказала она. — О нем же вы слышали, мистер Вандерголд?       — Конечно. Такие новости докатились даже до нас.       — В этом деле появилась одна интересная деталь. Три года назад оттуда сбежал фотограф, и, насколько нам стало известно, унес с собой некоторые сделанные там фотографии. Кто изображен на них, неизвестно, но, думаю, окажись они достоянием публики, скандал будет невообразимый. Я думаю, этого постараются избежать всеми силами.       Продюсер резко помрачнел. На интеллигентном лице отразилось хорошо замаскированное недовольство, и Элизабет стало не по себе. Дейзи хмуро курила и пила, сидя на диване.       — Что вы имеете в виду, мисс Колвин?       — Есть сведения, что этого человека видели в Голливуде. Похоже, кто-то его скрывает. — Она мягко улыбнулась, пряча волнение. — Вы не знаете, кто может быть этим человеком?       Вандерголд затянулся сигарой, выпустил густой дым. Похоже, угроза его задела, хоть он и не собирался этого показывать.       — Вы мне нравитесь, мисс Колвин. Как смотрите на то, чтобы поужинать вместе?       — Обойдемся без этого, — быстро сказал Девис, не дав издевательски ответить. — Если вы нам друг, Оуэн, постарайтесь ответить на вопрос.       — В душе не чаю. — Он несколько секунд колебался. — Но я внезапно вспомнил, что Харрис мне писал. И там говорил о Нелли.       — Правда?       — Да. У меня сохранилось его письмо.       Девис уселся поудобнее. Элизабет кожей ощутила его азарт.       — Скажите, кто еще мог знать о письме?       Вандерголд пожал плечами.       — Никто.       — Могу я увидеть письмо? — спросил Девис.       — Это лишнее. Но если действительно окажется, что сенатор замешан в чем-то преступном, я молчать не буду. Обещаю, — сказал продюсер. — А теперь, не сочтите за оскорбление, но попрошу вас покинуть кабинет. Мне нужно переброситься парой слов с Дейзи.       — Все в порядке. Нам тоже пора идти.       Элизабет и Девис попрощались. Уже в дверях Колвин кинула быстрый взгляд на актрису и заметила, как та нервно сжала бусы. Похоже, разговор ей предстоял не самый приятный, и Колвин незаметно придержала дверь. Отошла вместе с другом немного и сказала:       — Мне нужно в дамскую комнату. Догоню тебя на улице.       Эдмунд с подозрением посмотрел на нее, но все-таки кивнул и ушел. Девушка тут же поспешила обратно и прижалась к стене рядом с дверью в кабинет Вандерголда. Прислушалась. В щелку было видно, что он все так же сидел в кресле, а Коллинз стояла рядом. Ее рука покоилась в его ладони.       — Скажи мне, милая, кто сделал тебя звездой?       — Оуэн, — немного напряженно засмеялась Дейзи, — к чему такие вопросы? Я талантливая актриса…       Он сжал пальцы. Она ахнула.       — Говори.       — Я…       — Кем ты была до того, как подписала контракт с моей студией?       У Элизабет закололо сердце.       — Не надо. — Поморщилась, попыталась вырвать руку, но безрезультатно. — Отпусти, мне больно!       — Говори, Дженни.       Актриса замерла. Плечи опустились. Она ответила так тихо, что Элизабет не расслышала.       — Громче.       — В парикмахерской!       — Именно. Ты была никем, Дженни, разводила мыло для клиентов, да спала с ними за дополнительный доллар. Тебе повезло, что мой друг тебя приметил и порекомендовал. Я вознес тебя на вершину, и в моей власти вновь ввергнуть во прах. — Вандерголд оттолкнул женщину, будто она была чем-то мерзким. — Ты, проклятая идиотка, ты навела на меня этих журналюг. Наврала, что Девис хочет вложиться в мой фильм.       — Я не знала.       — Все ты знала, тварь. И про Ребекку знала, что она в курсе торговли. Ты должна была сразу мне сказать, а не платить этой суке столько месяцев! Убери мы ее еще зимой, никакой запонки бы не было.       — Я говорила ей молчать. Я говорила… — Дейзи почти заплакала. — Прости, я не знала. Не знала, что они любовники.       — Пожалела ее? — Коллинз закрыла лицо руками. — Пожалела ведь? А продавать девочек тебе было не жалко? Или то другое?       — Это другое! Им я устраивала жизнь, а Ребекку ты бы убил.       — Пошла отсюда.       Элизабет резко бросилась в противоположную от входа сторону. Дверь распахнулась, прикрывая ее от Дейзи. Актриса бросилась прочь по коридору, Колвин за ней, попутно прикрыв дверь кабинета.       Она догнала ее только у уборной. Зашла внутрь и тут же натолкнулась на ненавидящий взгляд в отражении зеркала. Вода шумным мощным потоком рвалась из крана.       — Что тебе нужно?       Колвин поудобнее перехватила сумочку. Если что, она была достаточно тяжелой, чтобы ею можно было нанести чувствительный удар.       — Меня напоили на вечеринке по твоему приказу?       — Ты достала меня. Когда убежала от нас с Эдмундом, решила воспользоваться шансом, проучить, так сказать. — Издевательски хохотнула. — Надеюсь, тебе понравилось.       — Похищение тоже ты?       Отпираться актриса не стала.       — Да. Думаешь, я не заметила, как ты вынюхивала все здесь, бегая хвостом за этой идиоткой Лорой? Сначала не обращала внимания, но ты была лишком настырной. На вечеринке тебе повезло выкрутиться, и я решила рассказать Оуэну. Он и отдал приказ. — Она принялась мыть руки. — Как догадалась?       — Кроме тебя, я никого в Голливуде не раздражаю.       — Это ты зря так думаешь. Кэтрин многих взбесила, — усмехнулась Дейзи, выключила воду и повернулась к ней. — Одного не могу понять: что такого в тебе нашел Эдмунд, что так за тебя трясется? Меня он ни разу не защитил. — На миг в голосе Коллинз мелькнули слезы. — Чем ты его так задела? Ни кожи, ни рожи, ни умения себя вести.       — Я его единственный друг, Дейзи. Ты лишь одна из любовниц.       Она рассмеялась, вот только смех вышел очень надрывный и горький.       — Зачем ты пришла? Что тебе от меня нужно? Расстроилась, что не удалось подставить перед Оуэном? — Подошла ближе, презрительно усмехнулась. — Что бы он там не говорил, а я его лучшая актриса. Золотая антилопа, приносящая деньги, верная подруга, знающая правила игры. Он не тронет меня из-за какой-то тупой девки, болтающей о чем не следует. Так что можешь поцеловать меня в зад, Колвин. Больше ничего ты мне не сделаешь.       Элизабет не дрогнула.       — Ничто не вечно, Дейзи, — сказала она. — Однажды ты придешь и увидишь, что твое место рядом с Вандерголдом заняла другая: талантливее, красивее, моложе. Ты окажешься на обочине жизни, всеми забытая и никому не нужная, и все то, чего ты достигла великими жертвами и подлостью, превратится в прах. Ты еще будешь жить, а для всех уже умрешь. Потому что, — она протянула руку и коснулась выбившегося локона Коллинз, — седые волосы актрисам не прощают.       Дыхание Дейзи сбилось. Она ударила Элизабет по руке.       — Знаешь что, Колвин? Мы одинаковые. Я торгую лицом и телом и получаю славу и восхищение. А ты продаешь перо и слово и почему-то веришь, что рассказываешь миру правду. Нет, ты лишь кукла, говорящая то, что прикажет тебе хозяин. Сама не заметила, как ловко Девис закрывает тебе рот? Заставляет говорить то, что выгодно ему. — Отступила в сторону. — Мы обе, в конце концов, окажемся лишь использованными куколками, которых выкинут, когда они перестанут приносить выгоду.       — Не суди по себе.       Актриса усмехнулась.       — Ты знаешь, что я права, просто боишься признаться в этом самой себе. — Она победно улыбнулась. — Бывай, подружка.       И ушла, изящно покачивая бедрами. Колвин с силой сжала кулаки, посмотрела на свое отражение: сосредоточенное, злое. Слова Дейзи задели сильнее, чем хотелось признаваться даже самой себе.       Нет, она не права. Она просто сволочь, и я не буду обращать внимание на ее инсинуации. Есть проблемы поважнее.       Она закрыла глаза, восстанавливая дыхание.       Я не кукла.       Эдмунд ждал ее на улице. Обеспокоенно спросил:       — Все нормально? Ты бледная.       — Что будет после того, как Вандерголд выступит свидетелем против Харриса? Мы опубликуем материал о его школах и привлечем к суду за педофилию и торговлю детьми?       Эдмунд вздохнул.       — Бесс, не горячись.       — Я сама напишу про него статью.       — Бесс. Все не так просто.       — То есть? — ощетинилась она. — Ты что, планировал его отпустить?       — Он поможет нам в нашем деле. Мы не имеем права после этого начать против него компанию.       — Но он виновен! — прошипела Элизабет. — Он насиловал детей. Сотрудничал с Харрисом и переправлял девочек в «подвал». Он издевается над актрисами. Этого мало?       — Бесс. — Девис сжал ее плечи. — Послушай.       — Его нужно судить как Харриса.       — Послушай. — В его тоне появился металл. — Мы не можем, не сейчас. Он сдаст Харриса, обеспечит себе лояльность тех, кто стоит за мной. Пока что до него не добраться.       — Вандерголд чудовище.       — Чудовище. Но пока мы оставим его на свободе. Так нужно, Бесс.       Она шарахнулась от него.       — Ты врал мне.       — Нет.       — Врал, что мы за справедливость, что накажем их всех. Я смирилась с грязными методами, смирилась, что нужно на многое закрывать глаза, но это…       — Элизабет, услышь меня, — разозлился Девис. — Обещаю, все виновные понесут наказание, но не сейчас. Нужно время, гибкость, хитрость, условия. Нельзя рубить с плеча.       — Я должна была все понять, когда ты отказался защищать Адамса.       По лицу Эдмунда прошла судорога.       — Да что ты понимаешь, — гневно сказал он. — Если бы не я, Адамса уже на этом свете не было бы. Прикрыл как мог, а вы еще и недовольны.       Она развернулась и пошла прочь.       — Элизабет, подожди.       Сердце бешено билось в груди, а в голове странная пустота.       Какая я дура. Слепая самонадеянная дура.       Партнер догнал ее.       — Ты ведешь себя как ребенок, — сказал он. — Наивный ребенок, который считает, что стоит сказать «хочу», и весь мир у его ног.       — Кто бы говорил.       — Думаешь, я жесток? Нет. Мне жалко тех, кто пострадал, но я не собираюсь из-за этого самому становиться жертвой. Не буду подставляться из-за призрачных моральных ориентиров.       — Что, женитьба на нелюбимой уже не кажется такой уж постылой вещью? — выплюнула Элизабет. — Ну, а я? Что ты сделаешь со мной, если я перестану тебя устраивать?       — Глупости не говори. Ты мой лучший партнер, мы вместе навсегда. Ты не предашь мое доверие.       — То есть я — это другое?       — Да, другое.       Колвин несколько раз глубоко вдохнула и выдохнула.       — Эдмунд, ты не искренен со мной.       — Просто еще не время, — сказал друг, виновато улыбнувшись. — Я переживаю за тебя. Завтра же возвращайся в Нью-Йорк и постарайся не думать обо всем этом.       — А ты?       — Нам с Гестой нужно пробыть тут еще несколько дней. Разобраться с семейными делами.       — И обещаниями, данными Дейзи?       Девис хмуро посмотрел на нее.       — Не язык, а жало.       Она пропустила укор мимо ушей.       — Я уеду только с вами, — сказала Элизабет. — Пока что отдохну, приведу мысли в порядок. И, надеюсь, ты меня беспокоить не будешь.       Колвин направилась к машине, не оглянулась на Девиса. В голове билась безумная, отчаянная мысль.       Эми Тейлор. Я должна узнать, здесь она или нет.       Эдмунд догнал ее и пристроился рядом.       Как бы узнать точно? Вряд ли она живет под своим именем, а у меня здесь не так чтобы много информаторов, да и Лора вряд ли подскажет. Попросить Мара? Вроде копы должны помогать друг другу.       Нет, это все равно что объявить о поисках в центральной газете и по радио.       — Анджело, — подсказал Джулиано.       Элизабет сглотнула ставшую вдруг вязкой слюну.       Он, похоже, из местной мафии.       — Уж они-то должны знать Фокуса и его близких.       Опасно.       — Бесспорно.       Не расплачусь.       Девис открыл перед ней дверь машины.       Но выхода у меня нет.              Элизабет не чувствовала страха. Найти «Эдем» труда не составило, Лора Ло знала, казалось, все злачные места города и с удовольствием составила компанию.       — Правда, нас туда не пустят, — болтала она. — Это место для серьезных людей, если ты понимаешь.       Колвин едва не поморщилась, как от зубной боли.       Как же мне надоели эти серьезные люди.       Клуб даже не пытались скрыть. Его вывеска ярко горела в ночи, музыка гремела, здание светилось огнями, постоянно подъезжали машины, из которых выходили роскошно одетые люди. Лора смотрела на это все огромными глазами и едва ли не повизгивала от восторга.       — Когда-нибудь это все будет и у меня.       Элизабет не стала утруждать себя ответом. Пошла к входу и ни капли не удивилась, когда путь преградил охранник.       — Назад, девочки, — грубо сказал он. — Тут работы нет.       — Мы не работать! — взвилась Лора. — Мы гостьи.       — Приглашения есть? — все тем же тоном спросил охранник.       Актриса растерялась, и тогда Колвин выступила вперед.       — Я к Анджело.       — Кому?       — Ты прекрасно понял.       Охранник заметно напрягся.       — А ты кто?       — Передай, что пришла Пчелка.       — Какая, мать его, Пчелка?! Иди отсюда, потаскушка, и не отвлекай глупостями ни меня, ни настоящих гостей.       Для усиления эффекта он набычился и завис над Элизабет.       Наверно, в прошлой жизни она бы даже испугалась. Но страшнее Джулиано этот парень точно не был, а как общаться с зарвавшимися амбалами, Элизабет знала       — Передай Анджело, что я жду его, — отчеканила девушка, копируя высокомерную манеру Гесты в общении со слугами. — И быстро.       Лора в изумлении уставилась на нее, даже рот приоткрыла. Охранник побагровел, хотел было рявкнуть, но слишком уверенный и спокойный вид Колвин его смутил. Как и наличие прозвища.       — Если ты меня обманула, тебе не жить, — прорычал он и скрылся за дверью.       Элизабет отошла и достала сигареты. Восхищенная Лора забегала вокруг.       — Я так и знала, что ты не писательница, — с придыханием сказала она. — Ничего о себе не рассказываешь, деньгами соришь, пропадаешь внезапно на несколько дней. Ты, наверно, дружишь с кем-то… — понизила голос, — с кем-то из таких. Ну, ты понимаешь. Этот Анджело, наверно, очень влиятельная персона.       Колвин хмуро посмотрела на нее и не ответила. Закурила.       У нее были сильные подозрения, что Анджело занимает не последнее место в мафии, но определить его ступень в иерархии так и не смогла. Капо? Или элитный боевик? Но не зря его поймали и пытали, значит, знает что-то важное.       На советника или босса точно не тянет. Может, он как Нино?       — Слушай, — продолжала Лора, — а познакомь и меня с кем-то. Пожалуйста. Мне очень нужен спонсор, кто бы подтолкнул карьеру.       — Мой тебе совет, — выпустив дым, сказала Элизабет, — держись от таких подальше. Они могут дать деньги и иллюзию статуса, но в конце ты все равно окажешься на обочине. И хорошо, если не по частям. Среди них нет хороших людей. — Она вспомнила Витторио. — И очень мало тех, кто хорошо относится хотя бы к тебе.       — Но ты же общаешься!       — Я уже пропащая.       Лора надула губы и сложила руки на груди.       — А я думала, мы подруги.       Вернулся бледноватый охранник.       — Пойдемте, леди.       Элизабет слабо улыбнулась и направилась за ним. Лора тут же клещом повисла на руке.       — Я с ней!       Колвин поняла, что избавиться от нее без некрасивой сцены не удастся. Охранник, похоже, подумал так же, потому что поморщился, но промолчал.       Это было похоже на «Воробьиную комнату». Полумрак, на сцене плясали девушки в откровенных нарядах, табачный дым поднимался к потолку, а за столиками сидели мужчины и редкие женщины. Элизабет проглотила вставший в горле ком, а Лора жадно оглядывалась вокруг. Их проводили за дальний столик, где расположился Анджело в окружении еще троих мужчин. Увидев Колвин, он широко улыбнулся и вскочил.       — Леди Пчелка! Как я рад тебя видеть! — воскликнул он и помахал охраннику, чтобы тот уходил. — Признаюсь, уже не верил, что вновь увижу тебя.       — Как видишь, судьба распорядилась по-другому.       Он окинул заинтересованным взглядом Лору.        — Какая у тебя очаровательная подруга. Представь нас.       — Это Лора Ло. Она актриса, — сказала Элизабет, мысленно поставив на глупышке крест. — Лора, это Анджело, мы познакомились с ним недавно при крайне… нестандартных обстоятельствах.       Парень усмехнулся. Девушка мило покраснела и кокетливо протянула ему руку для поцелуя.       — Какие у Кейти милые знакомые, — сказала она. — А вы любите кино?       — Обожаем. Присоединитесь к нам? — Один из его друзей подвинулся, освобождая место рядом с Анджело. — Сегодня здесь обещает быть интересно.       Лора радостно рухнула на диван, а Элизабет покачала головой.       — Мне нужно поговорить. Наедине.       Друзья Анджело обменялись понимающими ухмылками, а один из них что-то сказал на итальянском. Элизабет не очень точно поняла, акцент был другой, да и слова незнакомые, но выходило что-то вроде «не так холодна, как кажется».       — Ну, пошли, — согласился Анджело. — Дело, похоже, реально важное.       Лора завистливо скривила губы и отвернулась. Впрочем, тут же весело защебетала и с радостью приняла бокал с шампанским. Анджело же положил руку на талию Элизабет и повел ее вглубь клуба. Девушка напряглась, чуть не отстранилась, но решила, что лучше будет потерпеть — не стоит показывать характер человеку, от которого тебе что-то нужно.       Он привел ее в подсобку, — судя по многочисленным ящикам, тряпкам и бутылкам на полках, — сел на трехногий стул и достал сигареты.       — Говори. Я в предвкушении.       — Помоги найти девушку.       Запахло дымом. Анджело почти нежно улыбнулся.       — Какую?       — Ее зовут Эмма Тейлор, но жить она может под другим именем. У меня есть ее фотография трехлетней давности.       Элизабет достала карточку из сумочки и передала парню. Тот с интересом на нее посмотрел, вскинул брови и перевернул.       — Фото сделано в Нью-Йорке.       — Я видела Эмму несколько дней назад на одной из здешних вечеринок. Мельком, правда, но это точно была она. — Она поморщилась. — Там еще был слон с карликом.       — А, знаю, — засмеялся парень. — И слон кокаин в воздух кидал, да? — Улыбка погасла, он снова стал серьезным. — Я, конечно, ангел, но мне далеко до Господа Бога. Найти девушку в огромном городе только по фотографии и имени, которое она, возможно, не использует, — он покачал головой, — нет, не смогу. Извини, Пчелка.       Анджело протянул ей фото обратно. Элизабет почувствовала, как к горлу подступило отчаяние.       — Фотограф некто Фокус. Когда-то он работал в «подвале» семьи Джулиано в Нью-Йорке. Эмма его любовница.       Взгляд мужчины изменился, резко став жестким и подозрительным. Он явно понял, о ком она говорила.       Значит, все-таки мафия.       — Ты из-за нее сюда приехала?       Элизабет на миг замялась.       — Да.       — Что тебя с ней связывает? Родственница, подруга? Почему так ищешь?       — Это мой долг. Можно сказать, дело чести.       Анджело долго молчал.       — Я слышал о «подвале». И о Джулиано тоже. Он вел какие-то крупные дела и человеком был… резким. — Он странно заулыбался. — Его смерть удивила. Казался непотопляемым, и в Чикаго его уважали.       Элизабет поняла, что за этими словами крылся какой-то неизвестный ей подтекст.       — Сильно?       Анджело не счел нужным отвечать на ее вопрос.       — Не хочу лезть в это дело. Тут сложно остаться в стороне, а привлекать внимание людей, которые им занимались, лишний раз не стоит. Голливуд не любит, когда его тайны становятся достоянием общественности без его на то воли, а с Нью-Йорком вообще связываться не хочу. У них вместо крови жидкий азот течет, ни уговорить, ни умаслить.       — Одна встреча, один разговор. О нем никто не узнает, — сказала Элизабет. — Считай это платой за то, что спасла тебя.       — Справедливости ради, без моей помощи ты бы не смогла освободиться. Я развязал веревки.       — И что бы помешало мне бросить тебя на корабле и сбежать?       Анджело растер окурок пальцами и убрал в переносную пепельницу.       — Хорошо, договорились. Я найду для тебя девушку.       Элизабет расслабилась и улыбнулась.       — Спасибо. Ты очень мне помог.       — Жизнь длинная. Возможно, однажды мне поможешь уже ты, леди Пчелка. Или твой близкий человек.       Что-то в его словах ей не понравилось, словно он знал больше, чем говорил, но Колвин быстро себя успокоила тем, что скоро ее в Лос-Анджелесе уже не будет, настоящего имени Анджело не знает и никогда ее не найдет.       Наверно.       Элизабет вышла из клуба. Лора отказалась уходить, оставшись с Анджело и его друзьями, и, если честно, Колвин было плевать, что с ней будет. Скорее всего, ничего плохого — Лора веселая, легкомысленная и достаточно глупая, чтобы не нажить себе проблем.       Духота наконец-то спала. Элизабет вышла на освещенную фонарями улицу, встала на границе тротуара и дороги, вгляделась в поток машин, выискивая такси.       И заметила телефонную будку.       Дальше она не думала. Просто делала, поддавшись эмоциям и иррациональному импульсу, потому что потом уже не сможет решиться. Сняла телефонную трубку, кинула монетку.       — Соедините с Нью-Йорком, — сказала оператору.       Долгие гудки. На самом деле, Элизабет даже не знала, хочет ли, чтобы он ответил, или ей окажется достаточно самого факта звонка. Между ними все еще была нить, тонкая, истрепавшаяся, но была, и сейчас она прикоснулась к ней, ощутила тихую вибрацию.       Зачем это делает? Действительно ли хочет поговорить и попытаться все вернуть или в последний раз услышать любимый голос? Почувствовать его близость, и, пусть всего лишь на миг, вновь ощутить успокаивающее чувство безопасности, единственный твердый островок в засасывающем болоте безысходности? И наконец-то отпустить Витторио и окончательно поставить точку в их отношениях. Она преодолела страх той ночи с Роджерсом, теперь пора избавиться от своей одержимости. Его ждет жизнь с другой женщиной, семья, волнения из-за детей, а ее — возвращение домой и бесконечное одиночество.       Наверно, это справедливо. Элизабет нигде не могла найти своего места, везде чужая и отверженная. Рядом с ним ничего бы не изменилось.       Витто.       Все еще гудки. Его нет дома.       В груди появилась пустота, словно Бог в насмешку лишил ее и этого последнего утешения. Где он, с кем? Помнит ли ее? Или вычеркнул из памяти так же, как и из жизни?       Нет, это неважно. Ревность здесь совсем не уместна.       Витто.       Ей не нужен звонок. Она уже сказала ему «прощай». Пора попрощаться с ним по-настоящему в собственной душе, а для этого не нужен ответ. Элизабет приготовилась положить трубку.       — Слушаю.       Его голос подобен грому, удару тока при прикосновении к оголенному проводу. На миг девушка перестала дышать. А потом, наоборот, глубоко вдохнула, прижала руку к груди, сдерживая сердце. В голове мелькали разрозненные слова, фразы, одна глупее другой, целый калейдоскоп ощущений и эмоций.       Но главными были бесконечная нежность и глубочайшая тоска.       Витто.       — Я слушаю, говорите.       Слезы покатились по щекам. Она прижала руку ко рту, боясь, что он услышит хоть звук, молясь, чтобы Витто положил трубку и окончил ее добровольные мучения. И надеясь, что они продлятся еще немного. Все благоразумные устремления растворились, как табачный дым в ночном воздухе города.       Вдруг он усмехнулся. Сказал с такой уверенностью, что ее сердце разбилось на тысячу осколков.       — Элизабет.       Она в изумлении распахнула глаза. В голове зашумело, по телу прокатилась волна жара. Стало безумно страшно и в то же время радостно.       Не забыл.       Чувства переполняли, грозили выплеснуться наружу. Элизабет швырнула трубку на рычаг и пулей выскочила на улицу.       Ты не забыл меня, Витто.       Через три дня Элизабет в гостиницу принесли записку с адресом. Даже держа ее дрожащими руками, Колвин не могла до конца поверить, что тогда на вечеринке ей не показалось, и Эми действительно здесь, в Лос-Анджелесе. Совсем скоро они встретятся. Та, с которой и началась эта история больше года назад, наконец-то предстанет перед ней, и они смогут поговорить.       О чем? Прежде всего, о Джессике. Элизабет считала себя обязанной сообщить дочери о смерти матери и месте ее последнего упокоения. О Линде и ее выборе. Услышать, что ответит Эмма. А главное, узнать все о фотографиях. Это теперь ее козырь и единственная надежда, что борьба не окажется бесплодной.       — Вдруг ловушка? — неожиданно заговорил Джулиано. — Ты хоть Девиса предупреди, иначе опять окажешься на корабле, только теперь милого Анджело, готового помочь, там не будет. Да и он заслуживает того, чтобы увидеть ее.       Элизабет содрогнулась от воспоминаний о своем плене и согласилась со своим безумием. Торопливо набрала телефон загородного особняка. Сказать, что ее друг был поражен, — ничего не сказать. Он молчал с минуту, видимо, приходил в себя.       — Я не знаю, как ты это делаешь, но если продолжишь в том же духе, равной тебе в журналистике не будет, — выдохнул Эдмунд. — Приеду через двадцать минут. Думаю, будет лучше, если с Эммой ты поговоришь одна, а я буду страховать снаружи.       — Один?       — Прихвачу парочку знакомых полицейских. Их Мар советовал, болтать не будут, — сказал он. На фоне раздался тихий голос. — Спасибо, Геста. Если будут проблемы, обязательно позвоню. Ты самая понимающая женщина из всех, кого я знаю.       Элизабет слабо улыбнулась. Похоже, Девис начал находить общий язык с леди-женой.       Эми жила в небольшом домике в пригороде — и это было дорого. Очень дорого. Немногие могли бы себе позволить жилье в таком районе, и Колвин облегченно выдохнула. Что бы ни пережила девушка, по крайней мере, сейчас она не знала нужды.       — Фокус с ней? — спросила Элизабет.       — Здесь проживает семейная пара, мистер и миссис Джон Эллиот, — сказал один из полицейских. — Никаких проблем с ними не было, соседи не жаловались, в противоправных действиях не замечены. Тихий, сонный район, тут самое громкое событие — застрявший на дереве кот.       — В таких тихих местах обычно и прячутся, — ответил его напарник и притормозил недалеко от дома.       — Готова? — повернулся к подруге Девис.       Нет.       — Да.       Элизабет поправила шляпку, надела очки и вышла из машины. Солнце клонилось к закату, но на улице еще было жарко, и даже росшие вдоль дороги деревья не сильно спасали. Она быстро пошла в направлении нужного дома, и, к собственному удивлению, почти не чувствовала волнения. Только пустоту.       Странно. Я так долго к этому шла, столько перенесла, чтобы ее найти, и вот теперь — ничего. Будто ничего не происходит.       — Ты устала, Элизабет. От всего.       Дверь открыли только после пятого стука. На пороге стояла Эмма в домашнем платье и фартуке. В руках кухонное полотенце. Волосы заколоты на затылке. Она выглядела настолько обыкновенно и по-домашнему, что никто бы и не заподозрил в ней жертву «подвала».       Только зеленые, такие же, как у Джесски, глаза, ничего не выражали: ни удивления, ни страха, ни заинтересованности. Пустые и мертвые, как у многих, кого Элизабет видела раньше.       — Чем я могу помочь, мэм? — спросила Эми.       Колвин с трудом проглотила вставший в горле комок и сняла очки.       — Я ищу Эмму Тейлор.       Несколько секунд девушка смотрела на нее, а потом уголки ее губ изогнулись то ли в усмешке, то ли в гримасе боли.       — Вы Элизабет Колвин?       — Да.       — Значит, вы меня все-таки нашли. — Она отступила в дом. — Прошу вас.       Внутри все выглядело так же мило и уютно, как и снаружи. Глаз зацепился за цветастые занавески на окнах, такие чистые и по-детски яркие. Эми провела гостью в светлую гостиную, принесла чай и печенье. Они устроились в креслах друг напротив друга, и все это вдруг показалось Элизабет каким-то издевательским сном.       — Джон вернется не раньше девяти, так что у нас есть время поговорить.       — Джон?       — Мой муж. По крайней мере, для соседей. — Она начала разливать чай по чашкам. — Вы должны его знать как Фокуса.       — Понятно.       Запах был отменный.       — Угощайтесь, я сама пекла печенье. С орехами и медом.       Все еще оглушенная нормальностью ситуации, Элизабет взяла угощение и откусила.       — Вкусно.       — Спасибо.       Повисло неловкое молчание. Девушки сидели и пили чай, и Эми, казалось, не проявляла никакого любопытства. Не спешила начинать разговор, но и не выгоняла. Просто ждала, когда гостья скажет, зачем пришла.       — Откуда вы знаете, кто я? — спросила Элизабет.       — Я читаю газеты, а ваша статья наделала много шуму. Даже в местной публиковали заметку.       Элизабет отставила чашку и собралась с духом.       — Касательно вашей матери…       — Я знаю, что она умерла, — перебила ее Эми. Также спокойно, как и раньше. — Один друг сообщил.       Колвин растерялась.       — Примите мои соболезнования.       — Все нормально. Я слишком давно ее не видела, чтобы переживать. К тому же, смерть лучше, чем прозябание в сумасшедшем доме.       — Это вы оплачивали ее пребывание там и хотели отправить на лоботомию?       — Уговорила Джона. Он неплохой человек и при правильном подходе от него можно получить что угодно. — Эми погладила пальцами чашку. — Я хотела, чтобы мама выздоровела.       В ее голосе мелькнула печаль, и Элизабет поняла, что не так холодна Тейлор, как кажется. Скорее, она настолько привыкла ограждаться от своих эмоций, что даже сейчас не способна была в полной мере их прочувствовать.       Знакомая история. Такое было после событий с Роджерсом, правда, недолго. Повторилось с Джулиано и, пробудь она с ним дольше или не окажись после всего рядом заботливого Витторио, и сама бы превратилась в такую куклу, боящуюся заглянуть внутрь себя.       Эми повезло меньше, чем ей.       — Ваша мать похоронена рядом с мистером Тейлором на городском кладбище. В глубине, недалеко от склепа с плачущим ангелом у входа.       — Я боялась, что она будет лежать в общей могиле вместе с неизвестными, — сказала Эмма. — Подняла на нее взгляд. — Спасибо, что позаботились о ней.       — Почему вы решили, что это сделала я?       — Больше никому она не была нужна.       Элизабет смутилась, отставила чашку с чаем и сложила руки на коленях.       — Вы должны знать правду. Она умерла из-за меня, из-за моей статьи. Я не думала, что этим все закончится. Моя наивность обошлась ей слишком дорого. — Отчаяние все же прорвалось, выплеснулось в следующих словах. — Я виновата перед Джессикой и перед вами, мисс Тейлор. Ваша мать просила найти вас и спасти. У меня есть возможность сделать это.       — Спасти? — переспросила Эмма, наклонил голову к плечу. — От чего? От воспоминаний? Уничтожить все фотографии, на которых мое лицо? — Она прикрыла глаза. — Это невозможно. Прошлое нельзя стереть.       Слова девушки резанули больнее ножа.       — Вы довольны жизнью с Джоном?       — Я его ненавижу, — просто ответила Тейлор. — Но ничего другого у меня нет. Да он меня и не отпустит. Сбегу — найдет и посадит на цепь.       Элизабет казалось, она проваливается в воду. Эмма выдавала минимум чувств, ее слова пронизаны глухой обреченностью. Ей как будто не было дела до того, что говорит собеседник.       Это было жутко.       Колвин решила попытаться еще раз.       — Подумайте. Если дело в деньгах, то я дам вам столько, что хватит на самостоятельную жизнь. Помогу с работой, домом, спрячу, если боитесь мести Фокуса. Я защищу вас, мисс Тейлор. Обещаю.       Эмма покачала головой.       — Нет, мисс Колвин. Я не выживу одна.       Ей захотелось засмеяться. Кажется, это горькое веселье отразилось у нее на лице, потому что Тейлор вопросительно приподняла бровь.       — Линда сказала то же самое, — объяснила Элизабет.       Эмма резко выпрямилась. Глаза заблестели впервые за весь разговор.       — Линда? Она жива?       — Да. Ее вытащили из «подвала». Но она теперь работает в другом борделе.       Тейлор отвернулась, долго разглядывала статуэтки собачек на каминной полке. Она сама была красива, как статуэтка, со своим гордым профилем и большими глазами, и Элизабет невольно подумала: что из нее вышла бы прекрасная актриса. Эмма великолепно смотрелась бы на экране. Потом вспомнила Лору и Дейзи, и такие мысли показались кощунством.       — Я уже давно ничего не хочу, мисс Колвин, — тихо сказала она. — Разучилась хотеть. Мне не нужно спасение. От такого не спастись. У меня нет будущего. — Эмма вновь посмотрела на нее. — Это, на самом деле, великая привилегия — мечтать о чем-то и верить, что это будет. Чего хотите вы?       Она выдержала ее взгляд.       — Суда, — не задумываясь, ответила Элизабет.       Тейлор помолчала, потом отставила чашку, встала и ушла на второй этаж. Ее не было настолько долго, что Колвин уже начала волноваться, но, наконец, раздались шаги, и девушка спустилась по лестнице. В руках она держала плотно закрытый кожаный футляр и конверт.       — Передайте это, пожалуйста, Линде. Мы больше никогда не увидимся, но я хочу, чтобы у нее сохранилось хоть что-то от меня, — попросила Эмма, отдавая конверт. — Это вам. Здесь пленка с личным архивом Джона, все, что смог вывезти из «подвала».       Пораженная до глубины души Колвин взяла футляр, как величайшую драгоценность.       — С них делали фотографии?       — Делали. Лежат у сенатора Стивена Харриса. Ради них он помог нам с Джоном бежать и спрятал здесь, у своего дружка Вандерголда.       — Продюсер знает о пленке?       — Не думаю, иначе бы давно потребовал фото.       — Но… Что вы будете делать, когда пропажу обнаружат? Вы пострадаете.       Эмма слабо улыбнулась.       — Мне нечего терять и нечего хотеть. Не переживайте за меня, мисс Колвин.       Так просто. А разве смерть — это что-то сложное?       Элизабет спрятала футляр и письмо в сумочку, опустила взгляд — и увидела кольцо Стеллы. Не колеблясь, сняла его с руки и протянула Эмме.       — Оно открывается, — тихо сказала она. — Внутри порошок. Вам решать, как с ним поступить.       Эмма медленно кивнула и забрала украшение.       — Спасибо, мисс Колвин.       У самого входа Элизабет не выдержала, обернулась и схватила девушку за предплечье.       — Не отчаивайся. Пока ты жива, еще можно все исправить. Даже после самого страшного пожара на пепелище вырастает новый лес.       Тейлор мягко освободилась из ее хватки.       — Прощайте, мисс Колвин. Спасибо за все, что вы сделали.       Дверь закрылась за спиной с таким обыденным щелчком, что это показалось святотатством. Элизабет медленно пошла прочь, села в машину, и Девис обеспокоенно спросил.       — Ну, как все прошло?       Во рту неприятная сухость.       — Нормально, — сказала она. — Нормально.       Девис понял, что больше лучше ничего не спрашивать.       Той же ночью Элизабет выехала обратно в Нью-Йорк.       Поезд вновь мчался через всю страну. Мимо мелькали поля, леса и города, но Элизабет ни на что не обращала внимание. Ей было все равно, что снаружи — она блуждала в собственных мыслях.       Ей нужно было принять новую реальность. Ту, в которой перо — не клинок в борьбе за справедливость, а еще один инструмент подковерных интриг. Где за красивой картинкой фильмов скрывается гниющий компост людских страстей и преступлений, где порядочность — напускная, а верность лишь на словах. Где нужно уметь молчать и знать, кому, когда и что говорить, иначе поплатишься.       Харрис будет наказан, но только потому, что решил занять не свое место. Всем плевать на детей — они товар, который можно выгодно продать или подарить. Также как и актеры, платящие за свою славу чистотой души.       Элизабет думала, что Джулиано был монстром, а он оказался обычным. Она считала, что Девис человечный — а он не собирался жертвовать собой и своим положением ради чужого горя. Она верила, что стреляла Лиза Доусон, но, оказалось, что это была Элизабет Колвин. Элизабет Колвин убила пятерых и, что самое страшное, не жалела.       Даже Леонарда не жалела.       В ее жизни не осталось ничего светлого. Только липкая серость. Ее друг и партнер прав — она наивна. Вся борьба изначально была обречена на проигрыш.       Об этом пытался сказать ей Витто. Ей даже казалось, что она изменилась, поняла что-то, но нет. То было лишь поверхностное знание, сейчас же вся бессмысленность ее борьбы предстала во всей красе. Это расследование изначально было обречено на поражение. Одна, пусть и упрямая, как ослица, журналистка не могла ничего изменить.       Мне позволили вести расследование, потому что нужно свалить Харриса. И только его.       Она вспомнила Адамса, его возмущение и крики. Как он там, нашел ли другую работу?       Умный, принципиальный, талантливый Адамс. Вся его вина в том, что он слишком хорошо разбирается в своем деле и слишком правильный. Если его теория верна, то через год страна рухнет в пучину экономического кризиса и многие люди потеряют все: накопления, работу, дом, средства к существованию. Но его голос заставили умолкнуть.       С ней будет то же самое. И Девис не поможет. Он такой же, как они — или успел стать таким же. А может, не было выбора, иначе вершины не достичь никогда?       Геста говорила, что его родители повели себя неправильно. Что же такое они раскопали? Что хотел опубликовать Эдвард Девис? В чем именно неправильность и главное — кто так решил?       Какой цинизм.       Как нельзя победить человеческие грехи, так нельзя и остановить эту жестокость, эксплуатацию одними людьми других. Все ее жертвы, ее мучения с Джулиано, отказ от жизни с Витто — все обернулось пеплом.       И что остается? Петля? Прыгнуть с моста в темную глубокую воду? Или выстрелить в висок? С помощью пленки она отомстит за детей. Возможно, даже сможет добиться справедливости для некоторых из их насильников, но это лишь одна из битв. Можно закрывать один «подвал» за другим, но уничтожить явление нельзя, и однажды она проиграет сражение, и для нее война закончится.       Но если в конце все равно ждет смерть — что ж, по крайней мере, Элизабет заставит содрогнуться эту систему. Не рухнуть, нет, сил не хватит, но потрясти, поколебать хотя бы ненадолго.       Совсем неплохо для маленькой журналистки, не так ли?