Искажение

      Постепенно Колвин привыкала работать на радио. Выход в эфир уже не требовал такого нервного напряжения, как раньше, она стала держаться увереннее, говорила более расслабленно, даже начала позволять себе добавлять больше эмоций в голос. Однако хорошего чтеца художественных текстов из Элизабет не получилось, а учиться времени не было — никто не освобождал от основной работы, — поэтому ее программы ограничивались либо новостями, либо объявлениями, чья музыка будет звучать. Все это не казалось чем-то серьезным, и Колвин даже порой сомневалась в успехе радио. Все-таки обычная публицистика ей была гораздо ближе.       Разрыв с Шарлоттой сказался и на работе. Теперь Элизабет не могла приходить на некоторые закрытые мероприятия, куда раньше Харрис доставала ей приглашения. А ведь чтобы быть в курсе царивших настроений в около политических кругах, нужно было посещать различные приемы и вечеринки, разговаривать, слушать, наблюдать. Да, на какие-то она могла посещать сама, но там обычно ничего интересного не происходило. Просить Девиса было опасно: сестра Гесты Глория, то ли действительно подозревая измену, то ли просто из природной скверности характера, очень резко реагировала на любое их совместное появление на публике или привилегированную помощь Эдмунда. То, что они коллеги, леди не трогало, и хватило пары скандалов на семейном ужине, чтобы партнер развел руками.       «Придется выкручиваться самой, Бесс. Эту баньши не заткнуть», — сказал он.       Элизабет в сердцах прокляла леди Глорию.       На помощь неожиданно пришел Фред Меллон. Каким-то непонятным образом он узнавал, где и когда Элизабет будет, и через некоторое время они уже неплохо общались. Конечно, Колвин быстро смекнула, что парень в ней явно заинтересован, и правильно было бы сразу отказать и избегать встреч, чтобы не давать пустых надежд, но девушка не смогла отказаться от такого шанса. Он мог стать новым проводником в закрытое общество, и, если держать дистанцию и не позволять лишнего, то удастся остаться в рамках дружеских отношений.       Девис, на удивление, отреагировал на их общение положительно, тем более что он, оказывается, с Меллоном давно дружил. Партнер даже подмигнул со значением, но Колвин предпочла сделать вид, будто не заметила, хотя мысленно ответила себе на вопрос, насколько «случайны» были их встречи. И искренне понадеялась, что кузен достаточно джентльмен, чтобы не заставлять ее встречаться с ним насильно. В ее планы любовные приключения с кем бы то ни было не входили от слова совсем.       Девушку очень беспокоила неприметная машина, которая порой появлялась недалеко от ее дома и уезжала только после того, как она выключала свет в спальне.       Элизабет с любопытством озиралась вокруг, осматривая каждую деталь ипподрома. Геста неторопливо обмахивалась веером и смотрела только на поле, словно царящий вокруг хаос ее нисколько не касался.       — Ты раньше не была на скачках? — спросила она.       — Нет.       — Прекрасное зрелище. Я не ставила никогда, а вот Глория любит поиграть. Жаль, что обычно проигрывает, но в этом даже есть определенный шарм — отдать за такой пустяк большую сумму.       Когда у тебя есть возможность, да, наверно, это действительно шарм.       Девис и Меллон ушли сделать ставки, девушки отказались и остались ждать их на трибуне. Солнце припекало, становилось жарко, и даже тень от навеса, под которым стоял их столик, не облегчала положение. Элизабет боялась представить, что чувствовали зрители, оказавшиеся на открытом месте.       — У вас близкие отношения с сестрой?       Леди на секунду задумалась.       — Нам с ней невыгодно ссориться.       — Звучит не очень.       — Я не особо доверяю семьям, где царит так называемая любовь. Это слишком ненадежное основание для серьезных дел, чувства имеют свойство угасать. Долг, деньги и положение гораздо лучше скрепляют как родственные отношения, так и браки.       Элизабет покачала головой.       — Жизнь с человеком, который тебе отвратителен, может свести с ума, — сказала она. — И никакие деньги не смогут перебить мерзкое ощущение от его присутствия рядом. Я не думаю, что это счастье.       — Счастье, — Геста улыбнулась кончиками губ, — всего лишь иллюзия. Это понятие придумал кто-то гениальный, чтобы заставить других совершать глупости.       Элизабет засмеялась.       — А как же наша Конституция? В ней буквально прописано стремление к счастью. Ты сейчас сказала, что американская мечта есть обман.       Геста посмотрела на нее.       — Человеку страшно оказаться перед пустотой, которой на самом деле является наша жизнь, поэтому он и бежит за чем-то. Есть ли разница, как это называется? — сказала она. — Я с детства знаю, что главное — это репутация. Потому что остальное не имеет значения.       Элизабет стало не по себе от той безнадежности, что скользила в словах леди.       — Откуда такие мысли?       — Слушала отца. Он часто говорил со мной о разном, особенно когда выпьет. Из дочерей я была самой тихой и удобной, поэтому, наверно, он и проводил со мной время. Глории не доставалось и того. — Она немного помолчала. — Мое счастье — создавать вокруг уют, украшать дом, радовать людей, чтобы им было хорошо рядом со мной.       — А тебе самой-то что хочется?       Геста запнулась. На миг на лице мелькнуло выражение потрясения и сомнений, быстро, впрочем, скрывшееся под маской вежливой доброжелательности.       — Это мой долг. И… да, мне это приятно.       Они помолчали. Колвин мрачно размышляла, как все это отличается от того представления о жизни богачей, которое распространено среди обычных людей. Вечное следование долгу, молчаливое согласие, чтобы твою жизнь использовали для блага клана.       — Зато живешь богато. Или лучше быть бедной, но гордой? — поддел Джулиано.       — Глория другая, — вдруг продолжила Геста. — Жесткая, сильная. Ей нравится борьба, она получает удовольствие от скандалов. Признаюсь, такое поведение утомляет. — Она замолчала, коснулась руки Элизабет, привлекая внимание, и указала веером в сторону. — Вот тот, ради кого мы сюда пришли. Он хотел поговорить с тобой.       — Что? — встрепенулась Колвин. — Я думала, мы пришли посмотреть скачки.       В глазах леди мелькнуло разочарование.       — Где, как не в таких местах, можно незаметно встретиться с нужными людьми?       Едва она замолчала, как с лестницы в их сторону повернул высокий, атлетически сложенный мужчина с широким лицом, крупными руками и светлыми волосами, видневшимися из-под шляпы. За его спиной семенил другой, невзрачный, в круглых очках, весь какой-то нескладный. В руках держал блокнот, а быстрый взгляд скользил по людям, практически ни на ком не задерживаясь.       Геста приветливо улыбнулась, вскинула голову — ни дать, ни взять, императрица.       — Мистер Лейн, рада вас видеть. Решили посетить скачки?       — Леди Астор-Девис, вы, как всегда, очаровательны, — сказал он и поцеловал протянутую руку. Наклонил голову в сторону Элизабет. — Ипподром принадлежит моему другу, я здесь по его приглашению. Решил, почему бы не расслабиться? — Лейн указал на свободный стул рядом с Гестой. — Позволите? Мистер Девис, похоже, где-то задерживается.       — Мой муж подобен ветру — редко где остается надолго, — сказала она, жестом показывая, что не будет против компании. Мужчина сел. — Наверно, поэтому он и стал журналистом.       — Надо заметить, очень хорошим. Хотя, на мой взгляд, его таланты могут пригодиться и в другой сфере, — сказал Лейн с намеком, потом посмотрел на Элизабет. — Представьте меня своей спутнице.       — Мисс Элизабет Колвин. — Девушка немного напряженно улыбнулась. — Элизабет, это мистер Чарльз Лейн, хороший друг моего отца.       — Приятно познакомиться.       — Мне тоже, мисс. Я слушал несколько ваших передач по радио, мне очень понравилось. Завораживающий голос. Не хотите сменить место работы? У меня тоже есть радиостанция.       — Боюсь, пока таких планов не было.       — Вы разбили мне сердце.       Они посмеялись. Геста раскрыла веер и начала обмахиваться.       — Кстати, вы должны помнить мать Элизабет, Дезире Бенуа. Она произвела фурор во время своего дебюта.       Лейн задумался, вспоминая. Колвин обратила внимание, что у него была очень живая, даже чрезмерно выраженная мимика. За те несколько минут, что он сидел с ними, его лицо успело сменить несколько выражений, губы все время искривлялись то в улыбке, то вытягивались в задумчивости, лоб, скулы — все в движении. Из-за этого понять, что именно мужчина испытывает, было чрезвычайно трудно.       Если бы я общалась с ним долго, то уже заработала бы себе головную боль.       — Дезире. Конечно, помню, помню ее. Прекраснейшее создание, а какой острый язычок. С ней невозможно было спорить. — В его голосе появились ностальгические нотки. — Тогда в нее немного были влюблены все молодые люди общества, и я в том числе, хотя недавно женился на Холли. Вы похожи на нее, мисс Колвин, практически копия. Только глаза, как я понимаю, от отца.       — От бабушки.       Лейн снова изменился в лице, хитро прищурился, усмехнулся.       — Уж не Джорджианы ли Колвин?       — Вы правы.       — Ваша семья славится своими женщинами. Говорят, вы все очень упрямы.       Элизабет едва удержалась от смеха.       — Что есть, то есть.       Геста спрятала усмешку за веером.       — Все-таки большая удача, что мы сегодня встретились с вами, мисс Колвин. Бог улыбнулся мне, — сказал Лейн. — Признаюсь, меня уже давно интересует судьба одного моего друга и, возможно, вы смогли бы помочь прояснить ее.       — Что ж, постараюсь. Кто ваш друг?       — Мистер Роберт Этротт. Мы учились с ним вместе в колледже, а это, как вы понимаете, связывает сильнее крови. Увы, потом наши пути разошлись, и я не знаю, сделал ли он то, что задумал, или нет.       — Как мал этот мир, — засмеялся Джулиано.       Еще одна часть головоломки встала на место. Несколько секунд Колвин смотрела на мужчину, а потом тихо спросила:       — Это вы помогли Этротту скрыть, кто он на самом деле, мистер Лейн?       — Виноват, — ответил он. — Решил, что игра стоит свеч. — По лицу прошла тень. — Я знаю от мистера Девиса, что Роб мертв. Скажите, все было не зря? У него все получилось?       Элизабет посмотрела ему в глаза, пытаясь понять, искренен он или нет. Действительно ли его беспокоит судьба бывшего однокашника или это очередная интрига? Взгляд мистера Лейна был прям, он не отвернулся, и это подкупило. Колвин решилась.       — Получилось. Он вырвался из «подвала» и вывел одну из девушек. С ней все хорошо.       Кажется, мужчина обрадовался.       — Кто она? Я могу с ней встретиться и поговорить?       — Нет. Она в безопасности и не вспоминает о прошлом.       Лейн разочарованно выдохнул.       — Жаль. Я бы хотел узнать больше подробностей. Роб не мучился?       — Его не пытали, — уклончиво ответила Элизабет.       Она сильно сомневалась, что пулевое ранение и смерть через несколько дней были чем-то безболезненным, но говорить этого не стоило.       — Спасибо, — с чувством сказал Лейн.       Его помощник тронул мужчину за плечо.       — Нам пора идти. Время.       — Иногда мне хочется тебя уволить, — фыркнул тот и с неохотой встал. — Что ж, дамы, благодарю за приятно проведенное время. Передавайте мои наилучшие пожелания мистеру Девису.       — Обязательно, мистер Лейн, — сказала Геста.       Когда они ушли, Элизабет тихо спросила:       — Он приходил, чтобы узнать об Этротте?       — Да. Лейн против педофилии и всю жизнь боролся с ней, как только мог, и, конечно, не отказал Этротту в помощи. Он даже немного жалел, что ему так и не удалось разрушить «подвал» самому.       — Высокоморальный человек.       — Скорее, это личное. — Геста наклонилась к ней, прикрылась веером. — У него была младшая сестра, которую в девятилетнем возрасте растлил сосед. Это стало шоком: известный человек в обществе их штата, благотворитель, примерный семьянин, их семьи дружили, и тут такое. Историю замяли, сестру поместили в психиатрическую больницу.       Элизабет в ужасе уставилась на нее.       — Почему?       — Припадки, дикий страх мужчин, плач без причины. Да и постоянное напоминание о случившемся перед глазами никому не нужно. Родители решили, что так лучше. — Геста сложила веер. — Она умерла через пару лет. Похороны были пышными, собралось все общество.       — И даже тот сосед?       — Главное — репутация, — мягко напомнила леди.       — Но если ты знаешь эту историю, значит, и другие тоже. И что же, люди молчали? А его семья?       — Репутация, Элизабет. Мы не должны ронять свой облик перед обычными гражданами, это плохо скажется на нашем образе в глазах избирателей и других стран.       Стало душно. День и так жаркий, а после подобного разговора захотелось помыться еще сильнее.       — Схожу за водой, — сказала Колвин.       — Я попрошу служанку. — Геста кивнула на сидевшую неподалеку помощницу.       — Мне нужно пройтись.       — Как знаешь.       Леди отвернулась и продолжила обмахиваться веером, разглядывая собирающихся на трибуне ниже людей. Элизабет же встала из-за стола, вышла с террасы и направилась куда глаза глядят, надеясь, что движение хоть немного ее успокоит.       Как же гадко.       Ей было настолько жаль сестру Лейна, что хотелось кого-нибудь убить, желательно того соседа, который продолжал жить как ни в чем не бывало.       А каково его жене, детям? Знать, что их отец такой? Или им все равно?       Перед глазами мелькнула Шарлотта.       Поверит ли она в грехи Харриса?       — Нет, — сказал Джулиано.       Тебя не спрашивали!       — Элизабет, разве этот разговор не подтолкнул тебя к одной неприятной мысли?       Какой именно?       — О фотографиях. Они ведь очень крепко замажут фасад.       Голова закружилась. Френк, слава Богу, продолжать дальше не стал и самое гадкое предположение не высказал.       Нет, Девис бы не допустил подобного. Он бы сделал все, чтобы их показали в суде.       Успокаивая себя, она сама не заметила, как заплутала и оказалась недалеко от внутренних помещений. Из двери одного из них выскочил официант, неся на руке поднос, и побежал по коридору, не заметив, что оставил небольшую щель. Ведомая скорее любопытством и желанием отвлечься от тяжелых дум, чем реальным ожиданием что-то узнать, Элизабет подошла ближе и встала у входа. Прислушалась.       — Я разговаривал сегодня с президентом нашего банка. Он подтвердил, что кризис будет, — раздался незнакомый мужской голос.       — Не верю! Прогнозы благоприятны, — ответил ему второй.       — Хотел бы я посмотреть на того самоубийцу, который решится сказать иное в выборный год. Избиратели хотят стабильности и курицу на столе каждый день, а не предсказаний о всеобщем упадке.       — И насколько крупным будет падение?       — Не очень, планируется, что к 31-му году все отыграется обратно. — Голос стал тише, и Элизабет пришлось очень постараться, чтобы разобрать слова. — Это будет прекрасная возможность уничтожить банки штатов. Если правильно сыграть и посеять панику, люди начнут изымать деньги со счетов, после чего правительство создаст условия, в которых выжить им просто не удастся. Останемся только мы.       — Звучит хорошо.       — Оно и будет хорошо. Так и передай друзьям.       В конце коридора снова появился официант, и Элизабет поспешила уйти. Услышанное очень напоминало то, о чем говорил Адамс, и, хотя она мало что поняла, но чуйка буквально верещала, что это что-то важное.       Надо будет поговорить с Адамсом.       Чтобы не привлечь случайное внимание, вернулась в людное место. В толпе у стойки, где принимали ставки, Элизабет заметила знакомую фигуру. Фред уже, похоже, закончил ставить, протискивался между других желающих и тоже ее увидел. Помахал рукой. Колвин остановилась, вымученно улыбнулась, когда он подошел к ней.       — Не стала ждать нас? — спросил кузен.       — Решила размять ноги.       — Ты прелестно выглядишь. Тебе идет голубой цвет. — Парень неожиданно смутился. — Хотел сказать раньше, но не стал при Девисах.       Колвин поправила шляпку, не зная, как отвечать.       — Спасибо. Уже поставил?       — Да, — ответил он непринужденно, будто не заметил быстрой смены разговора.       — На кого?       — На Звездочку. Надеюсь, она оправдает свое имя.       — Собирал информацию или надеешься на удачу?       — Я рисковый парень.       Элизабет вспомнила, как бывала в казино с Джулиано. Тот ставил огромные суммы, легко их проигрывал, потом отыгрывался, и она сидела рядом. Или на его коленях, если это были не карты. Френк иногда со смехом просил ее поцеловать фишку или подуть на нее. Самое странное, обычно после этого удача действительно ему улыбалась, и тогда он обнимал и тискал ее у всех на глазах, звал своей Фортуной.       — Со мной этому недоноску не сравниться, — вдруг раздался над ее ухом жуткий голос Джулиано. Дыхание опалило кожу. — Он слишком беззубый для тебя, малышка. Ты любишь укрощать зверей поопасней.       Нет!       — Тебе плохо?       Элизабет моргнула, поняла, что Фред ее приобнимает, а она почти висит на нем.       — Что? — Она дернулась, попыталась выпрямить ноги, но все тело казалось ватным. — Отпусти.       — Ты вдруг побледнела и чуть не упала, — с искренним беспокойством сказал он. Прохладная ладонь коснулась лба. — Похоже, перегрелась. Давай я провожу тебя до комнаты отдыха.       С некоторым огорчением признавая, что ей и вправду нужна помощь, Колвин кивнула. Поддерживая, Фред отвел ее в какую-то заднюю комнату, где работал вентилятор и стоял диван. Девушка вяло удивилась тому, как хорошо он ориентировался на ипподроме, но не смогла задержаться на этой мысли. Осторожно легла на диван и прижала сумочку к груди.       — Подожди немного, я сейчас вернусь, — сказал кузен и куда-то ушел.       Затошнило. Элизабет попыталась отвлечься от этого ощущения и закрыла глаза.       Вдруг показалось, она снова в особняке, в своей комнате, и рядом лежит Витто. Элизабет слышала его запах, чувствовала присутствие, и радость затопила сердце. Она повернулась на бок.       — Я скучала, — прошептала и открыла глаза.       Рядом сидел Девис, чуть дальше стояла Геста, а Фред маячил за их спинами.       — О, как мило. Бесс, мы же расстались всего лишь час назад, — скорчил милую рожицу партнер. — Я тоже соскучился.       Понимание, что ей все привиделось, чуть не заставило расплакаться.       — Я не тебе, — прошипела она.       — А кому? — продолжал выделываться Эдмунд, игнорируя каменное лицо жены.       — Ему.       Девис понял и сразу принял серьезный вид.       — Как себя чувствуешь? Мы испугались, когда пришли, позвали, а ты не реагируешь.       Она попыталась двинуться. Получилось, Элизабет села на диване, но голова закружилась, и Девису пришлось ее придержать. В комнату зашла служанка Гесты, поставила на стол бутылку и стакан, наполнила его водой и поднесла Колвин. Та тихо поблагодарила и выпила целиком.       Стало немного легче.       — Мне нужно домой, — сказала Колвин.       — Я отвезу, — подорвался Эдмунд, но Элизабет покачала головой.       — Все в порядке, мне уже легче. — На самом деле нет, но показывать себя еще более слабой не хотелось. — Скажете потом, кто выиграл в забеге.       Леди осторожно тронула мужа за плечо.       — Элизабет права. Нам нужно вернуться на трибуну.       Эдмунд с сожалением посмотрел на подругу, обернулся к жене, но сказать ничего не успел. Рядом оказался Фред.       — Я отвезу ее. А вы, если выиграет Звездочка, заберете мой выигрыш. — Он отдал Гесте бумажку. — Ну что, Элизабет, позволишь доставить тебя в твои апартаменты?       — Меня хозяйка скоро выгонит, — хмуро ответила она.       — Я ей все объясню.       В итоге отделаться от Фреда не получилось, да, в общем-то, Элизабет особо и не пыталась. Ей было настолько плохо, что сил на споры почти не осталось.       Остаток дня она пролежала на кровати с закрытыми глазами, ожидая, когда утихнет головная боль. Галлюцинаций, слава Богу, больше не было, и в какой-то момент она заснула, крепко сжимая в руках рубашку Витто.              Проснулась вечером от настойчивого стука в дверь. В квартире царила темнота, только свет от фонарей проникал в окно, и Элизабет не на шутку испугалась.       Кто это?       В голове закружились самые неприятные предположения, от страха выступил пот. Колвин нащупала на тумбочке сумочку, достала пистолет и встала с кровати. Состояние заметно улучшилось, голова не кружилась, разве что болела немного, но девушка не обратила на это внимания, полностью сосредоточившись на происходящем. Подойдя к двери, спросила:       — Кто там?       — Это я, Тео, — раздался знакомый голос.       Выдохнув с облегчением, Элизабет опустила пистолет и открыла замок, потянула ручку на себя. От света ламп в коридоре на миг ослепла и отступила на шаг.       — Привет, — сказал помощник, заходя в квартиру. — А чего в темноте?       — Спала.       Элизабет щелкнула выключателем и отошла. Тео закрыл дверь, быстро осмотрел девушку и немного неловко улыбнулся.       — Извини, что помешал. Девис сказал, что тебе стало плохо, вот, решил заехать проведать. Узнать, нужно ли вдруг что?       — Нет, спасибо, все хорошо. Просто перегрелась на солнце, бывает.       Его взгляд опустился на зажатый в ладони пистолет. Колвин стало неловко.       — Предосторожность. Когда станешь известным журналистом, заведешь себе такой же, — уклончиво сказала она и спрятала за спину. — Чай будешь? Или, может, кофе?       — Нет, нет, я поеду, — тут же ответил помощник. — У меня еще есть дела. Рад, что с тобой все в порядке. — Протянул ей пакет, который до этого Элизабет не заметила. — Вот, я привез, вдруг ты не готовила, а сил идти куда-то не будет.       — Очень мило с твоей стороны. — Девушка и вправду почувствовала, что сильно проголодалась и пакет приняла с удовольствием. — Точно не останешься на ужин?       Ей показалось, Теодор заколебался. По крайней мере, рука приподнялась, будто он хотел снять шляпу, но уже в следующую секунду себя остановил.       — Нет, Элизабет. Мне и вправду надо идти, — сказал он. — Увидимся завтра в редакции.       — Увидимся.       Колвин закрыла за ним дверь.       Он милый.       Тем, что принес Тео, можно было накормить не то что одну маленькую репортершу, но еще и двух-трех вполне крепких мужиков. Радостно улыбаясь от мысли, что ближайшую неделю готовить не нужно будет, Элизабет открыла последний контейнер — и нахмурилась.       Грушевый пирог?       Конечно, могло так совпасть, что помощник либо угадал ее любимый десерт, либо когда-то она сказала при нем, что любит груши, но конкретно этот был из «Везувио». Слишком уж характерные украшения из теста, она запомнила их за зиму: Сильвия часто приносила пирог по просьбе Элизабет, когда приходила в гости.       Колвин взяла вилку и съела кусочек. Последние сомнения рассеялись.       Значит, все остальные блюда тоже оттуда? Но почему Тео поехал в «Везувио», это же огромный крюк от редакции к моему дому?       — То есть то, что Девис не собирался сегодня возвращаться на работу, тебя не смущает? — ехидно поинтересовался Джулиано.       Элизабет в раздражении бросила вилку на стол.