Искажение

      Элизабет плохо спала. Всю ночь снились странные, обрывочные кошмары, не запомнившиеся, но оставившие после себя гадкое послевкусие, так что утром глаза она разлепила с трудом. И сразу подумала о Витто.       Надеюсь, они с Девисом смогли разойтись мирно.       Зная обоих, Элизабет не могла даже представить, чтобы случился банальный мордобой, а вот наделать друг другу гадостей другими путями — вполне возможно. Ей нужно было поговорить с ними, попытаться потушить конфликт.       Я сама виновата, довела до такого. Не нужно было идти в ту комнату.       Или подпускать Витто так близко.       Сердце вновь сладко заныло от воспоминаний: как волнующе это было, с каким нетерпением она ждала следующего поцелуя и прикосновения. Как потеряла голову от близости к нему.       Если бы не Девисы, все закончилось бы очень нехорошо.       — Зато приятно, — поддел Джулиано.       Элизабет засунула голову под подушку.       Умолкни.       В дверь резко и злобно постучали. Так стучала только миссис Джонсон.       Сегодня же не день оплаты!       Уже предчувствуя неприятности, девушка скатилась с кровати, накинула халат и бросилась открывать. Хозяйка квартиры поморщилась при ее виде.       — Все еще спите, Колвин? — спросила она вместо приветствия. — Десятый час уже.       — Вчера поздно вернулась, — сказала Элизабет, пытаясь проигнорировать темноту перед глазами и головокружение.       — Я знаю, — делая ударение едва ли не на каждый слог, произнесла хозяйка. — Слишком поздно для порядочной девушки.       — У меня работа такая, — огрызнулась Колвин. — У вас какие-то претензии к моему поведению в вашем доме? К оплате квартиры? К гостям?       Миссис Джонсон поджала губы и нехотя сказала:       — Нет.       — Тогда прошу воздержаться от подобных заявлений. Или мне съехать?       Было видно, как клокочет в груди хозяйки праведное возмущение, но жадность оказалась сильнее. Элизабет и так платила ей на пять долларов больше, чем другие, и ей было жаль терять заработок.       — Вас к телефону просят, мисс Колвин. Мужчина, — высокомерным тоном сказала она. — Наверное, коллега.       И, развернувшись, гордо удалилась. Девушка мысленно показала ей вслед неприличный жест и пошла за расческой.       Звонил Фред.       — Привет. Как ты добралась до дома вчера?       — Привет. Все хорошо, меня забрали Девисы.       — Это огромное облегчение. Мне пришлось уехать с приема, машина сломалась, тянули до мастерской. Что-то с двигателем.       — Какой кошмар, — притворно-сочувственно сказала Элизабет, догадываясь, по чьему приказу случилось «что-то с двигателем». — Надеюсь, поломка несерьезная?       — О, нет, обещали наладить к вечеру. — Фред замялся. — Кто этот человек, с которым ты танцевала?       — Мой знакомый. «Скай Тауэр» принадлежит ему, а я год назад брала у него интервью о строительстве.       — Вот как. Понятно. — В его голосе явно скользнуло облегчение. — Я надеялся, что нам тоже удастся потанцевать. Жаль, что такое случилось с машиной.       — Да, жаль.       — Не хочешь сегодня куда-нибудь сходить?       О нет, мне хватит твоих сюрпризов!       — Прости, дела. Завтра утром у меня важное интервью, нужно подготовиться.       — Тогда после него?       Колвин подавила тяжкий вздох. Ее определенно брали измором.       — Хорошо, но только не сразу. Я позвоню.       — Буду ждать.       Элизабет с облегчением положила трубку. Помассировала переносицу.       Подставляю невинного мальчика. Витторио и так злится на него. Я сволочь?       — Ты сволочь. Легче стало? — хохотнул Джулиано.       Ей захотелось разбить голову об стену. Как же тяжело, когда нельзя ударить собственное безумие.       Колвин зашла в редакцию — и чуть не развернулась и не вышла обратно. Ее остановил красный от возбуждения и любопытства Уайт.       — Тебе снова прислали розы, — сказал он, улыбаясь во весь рот.       — Я вижу, — ответила Элизабет.       — От кого? Предыдущего поклонника?       — Там разве нет записки?       — Нет.       Действительно, зачем? Я знаю, где растут такие розы.       В горле возник ком. В груди будто огонь вспыхнул, из глубины души поднялась волна нежности, и воспоминания о вчерашнем откликнулись в теле тянущим томлением. Решив быть храброй, она подошла к столу и коснулась бутонов, мелких, но пышных, кремовых в середине и бордовых на краях. Колючек на стеблях не было, только на ножках листьев, и Элизабет понимала, какого труда стоило их все убрать. Это были те самые розы, которые подарил ей Витторио в начале зимы, и вот теперь вновь они стояли на ее столе. Роскошный букет, значение которого она понимала и без записки.       — Вы позволите мне ухаживать за вами, мисс Колвин?       Она почти наяву услышала его голос, почувствовала прикосновение к волосам. Пальцы гладили лепестки, и внутри все таяло от любви.       Ты искушаешь меня. Я должна поступить правильно, но это так трудно.       Закрыла глаза.       Витторио.       Как бы хотела, чтобы он был рядом. Но на такое Элизабет пойти не могла. Какие бы сильные чувства ни связывали их, Геста права, нужно прислушаться к разуму и не идти у них на поводу.       Наша связь уничтожит нас обоих.       Она взяла цветы, вынула из вазы и, стараясь не задумываться, сунула их в мусорку.       — Похоже, отправитель не твой фаворит, — сказал оказавшийся рядом Уайт. — Может, расскажешь, кто он?       В другой раз Колвин бы его одернула, но сейчас у нее не было сил. Розы продолжали притягивать взгляд, Элизабет представляла, как бережно срезал их Витто, очищал от колючек, укладывал в букет, подбирал бумагу и ленты.       Невыносимо.       Отвернулась и посмотрела на Уайта.       — Где статья?       — Какая статья?       — Которую ты должен был вчера дописать, а я сегодня проверить.       — Эм, — смутился он. — Там осталось немного.       Элизабет села на стул, придвинула машинку. Достала из сумочки футляр с очками.       — У тебя час на завершение.       Парень надулся.       — И давно ты стала боссом, чтобы командовать?       — Через час придет Кейн и спросит, готовы ли статьи. Что ты ему скажешь — что не дописал из-за задетой гордости?       — Ладно, понял. Я пошел.       Тео за своим столом еле заметно ухмыльнулся.       До обеда Девис так и не появился, вызвонить его не удалось, и Элизабет вся извелась. Страх, что противостояние между партнером и Витторио уже обернулось чем-то непоправимым, противно скреб душу, постепенно превращаясь в раздражение и злость.       Два идиота, увидели друг друга и давай выяснять, кто круче. Нет, чтобы меня спросить, чего я хочу.       — А чего ты хочешь? — ехидно спросил Джулиано.       Элизабет едва слышно застонала и зарылась в работу, чтобы сбежать от тревожных мыслей. И настолько увлеклась, что подпрыгнула от звука зазвонившего телефона.       — «Готэм Таймс», Колвин слушает.       — Пошли обедать. Жду в кафе, — сказал Девис и положил трубку.       Весь путь до кафе Элизабет продумывала, что скажет. Потом поймала себя на мысли, что готовится отчитываться перед партнером, будто он ей старший брат или отец, и разозлилась.       Да какое право он имеет?       Тут же вспомнила, кто прикрывает ее от проблем и платит зарплату, и одернула себя.       Последнее, что нужно — это ссориться с Эдмундом.       Девис уже сидел за столиком и с видимым удовольствием ел. Элизабет устроилась напротив, положила сумочку на колени и немного напряженно улыбнулась.       — Привет. Хорошо выглядишь.       Эдмунд хитро усмехнулся.       — Ожидала фингал под глазом?       — Нет, конечно. Вы оба серьезные люди, так что только пулевое в живот, — ответила она и взяла столовые приборы.       Девис засмеялся, но тут же нахмурился. Отложил нож и вилку.       — Я не буду от тебя ничего скрывать. Ситуация вокруг твоего итальянца очень непростая. Если ты собираешься видеться с ним и дальше, скажи сразу, чтобы я успел подготовиться к тем проблемам, которые за этим последуют.       — Какие, например?       — Когда Бозман открыто заговорит о его делах в суде. — Элизабет почувствовала, как у нее похолодели кисти. — Вопрос только в том, будешь ты, а значит и наша газета, в этом замешаны или нет.       — Я не хочу подставлять ни «Готэм Таймс», ни тебя. Эта история закончена, обещаю. — И добавила, будто оправдываясь. — Я выбросила его цветы.       Девис скептически посмотрел на нее.       — Думаю, это ничего не изменит. Похоже, вчерашняя встреча заставила его пересмотреть свои планы относительно тебя, и теперь его мало что остановит.       Колвин едва сдержала глупую улыбку и отложила приборы.       — Думаешь, я ему настолько дорога?       — Он одержим, — хмуро ответил Эдмунд. — Сегодня я виделся с Меллоном и попросил его не искать встреч с тобой.       — Кажется, это слишком…       — Зверь всегда остается зверем, даже если живет в доме, — перебил ее партнер. — Мне не нужны осложнения, по крайней мере, пока не свалим Харриса. И я очень прошу тебя, если не удастся удержать его на расстоянии, хотя бы сделай так, чтобы вас не видели вместе. Никто. Нигде. Ни при каких обстоятельствах. Поняла меня?       — Эдмунд.       — Это ради вас обоих.       Элизабет подобралась.       — Что ты знаешь?       — Ничего конкретного, перестраховываюсь.       — Эдмунд.       — Нет, Элизабет, — сказал он непривычным тоном, не терпящим возражений.       Во рту пересохло. Колвин торопливо сделала глоток из стакана с соком.       — Его посадят? — тихо спросила она.       Некоторое время Девис сидел неподвижно, потом кивнул.       — Есть доказательства? Он сказал, на него ничего нет, никто не подкопается.       — Будут.       — Сфабрикованные? — неожиданно зло спросила она.       — Все очень непросто. Он полез туда, куда не следовало, а такое…       — Не прощается, знаю.       Аппетит пропал. Тревога за Витторио жгла как раскаленное железо, но выхода Элизабет не видела. Вспомнила предупреждение Стеллы и сжала руку в кулак.       — Что он сделал?       — Не знаю.       — Врешь?       — Правда, не знаю. Передо мной не отчитываются, — развел руками Девис. — Только то, что у него, скажем так, черная метка.       Подступила тошнота от собственного бессилия. Видимо, что-то отразилось на лице, потому что Эдмунд посмотрел на нее почти с жалостью.       — В первую очередь думай о родителях и о себе. Тебе не стоит рушить все ради чувств. Он у тебя не первый и не последний.       Колвин вздрогнула, но ничего не ответила. Девис вновь взял в руки приборы.       — Давай поедим. От голода никому не станет легче.       Все уже покинули офис, за окном царили темнота и неоновый свет, а Элизабет все не шла домой. Она уже с час сидела над одним абзацем, мысли были далеки от работы и буквально пропитаны тяжелой безысходностью.       Мне все врут. Хобард, Девис, Витто. Каждый что-то скрывает, что-то искажает, о чем-то лишь намекает, и я не могу понять, что происходит. В чьи дела влез Витторио? Почему до сих пор молчит Геста, не нашла информации о Девисах или решила не говорить? Почему Хобард так печется обо мне? Если я лишь инструмент в руках его самого и его друзей, то насколько ценный? Как сильно от них зависит Эдмунд?       Как выиграть в противостоянии с такими людьми?       Тишину пронзил телефонный звонок. Колвин в испуге подскочила, тут же разозлилась на себя.       Чего я так реагирую? В безопасности же, все вокруг спокойно. Дино меня охраняет.       Схватила трубку, приложила к уху.       — Алло.       — Добрый вечер, Элизабет, — глубокий голос на том конце моментально выбил из головы любые посторонние мысли. — Опять задерживаешься на работе?       Воздуха резко стало мало, она сглотнула и не сразу нашла в себе силы ответить.       — Зачем, Витторио?       Тихая усмешка.       — Захотел услышать твой голос.       Пальцы сжали трубку.       — Я не хочу продолжать наше общение.       Услышала, как щелкнула зажигалка.       — Знаешь, за ту зиму я хорошо изучил тебя, Элизабет. Не только твою фигуру, походку, запах, неосознанные движения. Но и голос, его оттенки. Так что я знаю, ты врешь мне. Ты не хочешь ничего прекращать.       Это прозвучало откровенно жутко. Колвин поняла, почему Девис назвал Витто одержимым.       — Ты обещал не появляться в моей жизни.       — Разве я не сдержал обещание? Разве за эти долгие месяцы хоть как-то напомнил о себе? — Элизабет молчала, не зная, что ответить. — Мне тяжело это далось, но я справился с искушением. Даже потихоньку начал привыкать, что тебя нет в моей жизни.       Его слова ранили. Сама мысль, что Витто мог забыть ее, превратить лишь в одну из многих, с кем он был, причинила почти физическую боль. Элизабет схватила карандаш и с ненавистью вонзила кончик в стопку листов.       — Потом твой звонок, который, признаюсь, меня изрядно разозлил, — продолжил Витторио, — но и тогда я удержался. В некотором роде повод для гордости, вот только терпение истончилось окончательно, и вчерашняя встреча стала последней каплей. Я понял — с судьбой бороться бесполезно.       Она сглотнула.       — Что ты хочешь?       — Я буду ждать, когда ты примешь мое предложение.       — Не могу.       Элизабет была уверена, что он улыбнулся.       — Можешь. Ведь вчера ты меня не отвергла.       Щекам стало жарко. Что правда, то правда, у нее не хватило ни сил, ни благоразумия его оттолкнуть.       Колвин опустила голову на руки, уже понимая, что проиграла, и все дальнейшее будет лишь наивными попытками отсрочить неизбежное. Она рухнула в бездну, но все еще пыталась хвататься за камни, удержаться на краю, вот только опора крошится тем сильнее, чем больше девушка сопротивляется. Финал их отношений предсказуем: все закончится плохо. Вопрос только, насколько плохо.       — Тебе понравился мой букет? — спросил он, видимо, устав ждать слов с ее стороны.       Элизабет глянула на мусорное ведро.       — Я выбросила его.       На удивление, Витторио не разозлился. Напротив, его, кажется, это повеселило.       — Что ж, я подарил его тебе, и ты вправе делать с ним все, что угодно.       Она резко выпрямилась.       — Тебя не отпустят. Сделают все, даже подтасуют улики, лишь бы отправить за решетку. Ты понимаешь это?       Тихий смешок, выбесивший ее настолько, что перед глазами потемнело.       — Смешно? Для тебя это все шутка?!       — Иногда легче отступить, чем уничтожить все войско ради победы. Не бойся, Лиз, меня не так легко потопить.       Будь он рядом, она бы точно залепила ему пощечину, чтобы хоть немного пришел в себя. Его уверенность, нет, самоуверенность, заставляла бояться за него еще сильнее.       — Тебя не будут топить, а просто закопают, — процедила Элизабет. — Я не хочу писать тебе некролог.       — Жаль, с удовольствием бы его прочел.       — Ты невыносим!       Смешок.       — Уж каким уродился. — Его голос приобрел заботливые нотки. — Тебе пора домой, уже очень поздно, а завтра днем интервью в эфире. Раз уж ты теперь знаешь о Дино, пусть отвезет, это удобнее и тебе, и ему, нежели ехать на такси или идти через темный парк.       — Ты слушаешь мои передачи? — отвлеклась от гнева Колвин.       — Каждую.       Она расплылась в гордой, довольной улыбке, поняв, что теперь всегда, садясь за микрофон, будет думать о нем. Говорить для него. Невольно погладила трубку, будто могла таким образом передать все те чувства, что бушевали в груди.       — И пожалуйста, Элизабет, больше никаких «кузенов», — вдруг сказал Витто. — Я терпелив, но не настолько.       Нежность тут же испарилась. На ее место вновь пришла злость.       — Просишь меня принять целибат? — уточнила Колвин. — А сам как, продолжаешь ходить по клубам? — Она удивилась тому яду, что сочился из каждого слова. — И долго ли мне быть монахиней? Пока не найдешь себе достойную пару, которую можно будет повести под венец, или дольше?       — Ревнуешь? — добродушно усмехнулся он.       — Это несправедливо.       — Мне кроме тебя никто не нужен.       — Я не соглашалась с тобой видеться.       — Но и не отказалась.       Элизабет окончательно вышла из себя.       — Спокойной ночи. И не звони мне больше!       Она швырнула трубку на рычаг. Карандаш полетел в стену.       Будь ты проклят, Витто!       И поняла: как бы сильно сейчас ни злилась, но все равно ощущала болезненное удовольствие от их словесной пикировки. Это… возбуждало.       Ненавижу его!       — Почему-то мне кажется, — протянул Джулиано тоном уставшего философа, — что в таком виде твоя ненависть ему бы очень понравилась.       Жаль, тебя нельзя убить дважды.       Ответом ей стал смех.       Дино открыл дверь, помог сесть. Оглядел ее сверху вниз.       — Все в порядке, мисс Элизабет? Выглядите злой.       — Просто небольшие проблемы на работе.       Парень не стал уточнять, захлопнул дверцу, обошел машину и сел на водительское сиденье. Всю дорогу он болтал о каких-то пустяках, новостях, жаловался на какого-то пекаря, который не дает переброситься с его дочкой и парой слов, а Колвин с трудом сосредотачивалась на словах. Ее мысли вертелись вокруг разговора, роз, возмутительного требования. Она представляла, как Витто включает радио у себя в кабинете, как снимает пиджак, устраивается за столом. Закуривает, и сигарета медленно тлеет в его пальцах.       О чем думал он, слушая ее голос? Скучал? Хотел увидеть? Представлял ли, что она рядом?       Или вызывал к себе кого-нибудь, чтобы сбросить пар?       Элизабет чуть не зарычала. Прикусила губу, сжала и разжала кулак. Она никак не могла успокоиться, а фантазия подбрасывала все новые и новые картинки. Дыхание сбилось, в животе заполыхал пожар, щекам стало горячо. Ей казалось, что ее охватывает безумие.       — У Витторио кто-то есть? — спросила она, перебив Дино.       Тот замолк, глянул на нее почти испуганно. Глупый, беспардонный вопрос. Нельзя было его задавать, но ей нужно знать, иначе рехнется окончательно.       — Не то чтобы меня в такое посвящали, — сказал он. — А сам я в дела босса не лезу.       — Есть или нет?       — Нет. Он вроде сейчас весь в работе. По крайней мере, я не слышал, чтобы он к кому-то ездил и ему привозили кого-то.       Облегчение. Расслабляющая волна, прокатившаяся по мышцам. Элизабет отвернулась к окну, подставила лицо ветру.       Нет, нет, нет.       Никого у него нет. Витто верен ей или еще не нашел достойную замену.       Боже!       Стало еще хуже.       Отвези меня к нему.       Элизабет подавила просьбу. Обрадовалась, когда увидела дом, выскочила из машины, не дожидаясь, пока Дино откроет для нее дверь.       — Спасибо, дальше я сама. Спокойной ночи.       — Спокойной, мисс, — ответил ничего не понимающий парень       Наверно, он решил, что я не в себе. Не так уж далеко от истины.       Она поднялась в квартиру, захлопнула дверь. Разделась, пару мгновений поколебалась — и упала на кровать, зная, что сейчас ей будет очень хорошо, а завтра очень стыдно.              Следующее утро опять началось со стука миссис Джонсон в дверь. Взъерошенная Элизабет выглянула и тут же получила хорошую порцию презрения и негодования во взгляде хозяйки квартиры. Но вслух та сказала только:       — Тебя к телефону. Женщина.       — Вы очень добры.       Колвин всерьез задумалась, что будет, если она даст ей чаевые. Что победит — гордость или жадность? В итоге возобладал здравый смысл, и Элизабет не стала дразнить лихо.       — Элизабет Колвин, слушаю.       — Элизабет, надеюсь, я тебя не разбудила.       Это была Геста, и говорила она так, будто между ними не случилось ссоры. Решив, что и ей лучше обо всем забыть, девушка отозвалась так же доброжелательно:       — Нет, что ты, мне уже пора собираться на работу.       — А разве у тебя сегодня не выходной?       — У меня такой график, что выходные скоро станут чем-то мифическим, о чем все знают, но никто не видел, — посмеялась Элизабет.       — Жаль, — сказала Геста. — Я звоню не просто так. Не хочешь приехать в гости, как будет время? Я закончила отделывать зал для приема гостей, хотела бы показать и узнать твое мнение.       Элизабет выпрямилась. Репортерская чуйка сделала стойку, и предвкушение омыло теплой волной.       Она что-то нашла о Девисах!       — Конечно. Могу сейчас?       — Было бы прекрасно. Но как же работа?       — Эдмунд дома?       — Нет, уехал.       — Значит, будет думать, что я работаю.       Геста тихонько засмеялась, но тут же себя оборвала.       — Что ж, тогда я жду тебя.       — Скоро буду.       Так быстро Колвин уже давно не собиралась. Через двадцать минут выскочила на улицу, огляделась, и, никого не смущаясь, побежала к машине Дино, запрыгнула на переднее сиденье. Жевавший сэндвич парень уставился на нее круглыми глазами.       — Мисс Элизабет?       — Извини, нет времени ловить такси. Мне очень срочно нужно попасть в одно место.       Она назвала адрес Девисов. Парень вскинул брови.       — Элитный район.       — Да. У меня знакомые в разных слоях общества.       Дино задумчиво сунул в рот остатки сэндвича. Завел мотор.       Ехать было не то чтобы близко, хотя пробок еще не было. Обругав очередного пешехода, буквально прыгнувшего под колеса машины, и получив ответную брань, Дино спросил:       — Вы там надолго?       — Не знаю, а что?       — Буду ждать у дома.       — У тебя нет других дел?       — Вы мое дело. Босс меня четвертует, если с вами что-то случится.       Она склонила голову набок.       — Тебя не задевает, что приставили охранником ко мне?       — Нет. — Он почесал бровь. — Раньше я возил босса, если Нино был занят или он сам не хотел садиться за руль. Водитель это еще и телохранитель, самый доверенный человек, ведь я знаю маршрут передвижения. Так что присматривать за вами тоже своего рода доверие, за которое щедро платят. Я сейчас зарабатываю себе на безбедную жизнь, и если справлюсь, то в будущем босс даст жирную точку. Смогу многое себе позволить, например, жениться.       — У тебя есть кто-то на примете?       — Уже, увы, нет, — со вздохом сказал он, — но как только сниму хорошую квартиру, это станет лишь вопросом времени. Там должно быть как минимум четыре спальни: для нас с женой, детей, ее родственников, которые будут приезжать, и моей мамы.       Колвин улыбнулась.       — Какой ты ответственный и серьезный мужчина.       — По-другому нельзя. Я глава семьи и должен создать все условия.       — Твоя мама будет жить с вами?       — Конечно! Она самая лучшая и заслужила хорошей жизни, — сказал Дино. — Отец рано умер, ей пришлось сильно постараться, чтобы вырастить меня, так что я всем ей обязан. Ей и боссу, который меня взял к себе и позволил выбраться из бедности.       — Поэтому так за мной ходишь?       — Вы ему дороги, мисс Элизабет, а значит, дороги и мне. К тому же я вам должен.       Колвин вспомнила ту перестрелку в переулке и прикрыла глаза.       — Я рада, что Охотник больше не появится в нашей жизни.       — Я тоже.       Некоторое время они молчали, Элизабет следила за сменяющимся пейзажем за окном.       — Скажи, если вдруг в меня будут стрелять, что ты сделаешь, Дино?       — Закрою собой.       Она в изумлении повернула голову.       — Зачем?       Он вздохнул.       — Сказал же — я всем обязан боссу, а он приказал вас защищать любой ценой.       Так вот, за что тебе платят. За безоговорочную верность.       Вскоре они затормозили около ворот усадьбы Девисов. Охранники с интересом глянули на них, но пропустили, и машина проехала по широкой аллее к видневшемуся вдалеке белому зданию. Приблизившись, оба не сдержали восхищенного вздоха.       — Вот это я понимаю красота, — сказал парень.       Элизабет улыбнулась. Да, Геста постаралась. Если в первый ее визит все было скрыто в лесах, то теперь красота дома предстала как на ладони. Построенный в английском стиле, с небольшим парком перед ним, двухэтажный и длинный, величественный в своей лаконичности, он чем-то неуловимо напоминал свою хозяйку. Основные работы были закончены, теперь лишь садовники возились с клумбами и кустами, да грузчики разгружали мебель и заносили через задний вход. Осталась, видимо, только внутренняя отделка.       Дино подъехал к главному входу и остановился. Из дверей вышел суровый худой старик с идеальной осанкой, остановился на ступеньках, дожидаясь, пока парень откроет Элизабет дверь.       — Мисс Колвин? — спросил мажордом.       — Да, это я.       — Леди вас ждет.       Он перевел вопросительный взгляд на Дино.       — Это мой друг, — сказала она торопливо.       — У вашего друга есть имя? — холодно уточнил старик.       Элизабет растерялась, и парень в тон ему ответил.       — Есть. Мистер Эцио Торре.       Невозмутимости мажордома можно было только позавидовать. Кивнув с поистине королевским достоинством, он проводил гостей в дом и скрылся за одной из дверей. Колвин тихо спросила у спутника:       — Если ты Эцио, почему тогда все зовут тебя Дино?       Он ответил также тихо:       — Я динозавров люблю. На все выставки хожу, на раскопки надеюсь попасть, даже коготь велоцираптора дома есть.       Она от неожиданности хихикнула, прикрыв рукой рот.       — Что смешного? — нахмурился он.       — Ничего. Просто мило.       — Дино, между прочим, происходит от греческого дейнос, «ужасный», так что прозвище что надо, — сурово пояснил парень.       Элизабет воздержалась сказать, что он какой угодно, но только не ужасный. Правда, она и не знает, как и что Дино сделал, чтобы достигнуть своего положения в организации.       Вернулся мажордом. Слегка поклонился.       — Мисс Колвин, — сказал он, — леди ожидает вас на втором этаже в спальне. Вашего друга просит подождать здесь, позже она спустится к нему.       Из-за его спины появились служанки, ловко начали накрывать стол. Одна из них подошла к Элизабет.       — Прошу следовать за мной, мисс.       Мажордом тем временем обратился к Дино, спрашивая, что тот изволит выпить, и Колвин поняла, что у него все будет хорошо, правда, сам парень заметно занервничал и бросил на нее испуганный взгляд. Оказаться в одиночестве в столь непривычной обстановке ему явно не хотелось.       Прости, но этот разговор не для твоих ушей.       Геста сидела за журнальным столиком и читала чье-то письмо, приветливо кивнула, когда Элизабет зашла в комнату и махнула рукой служанке.       — Прикажи не беспокоить нас, пока не позову.       — Да, леди.       Они остались наедине. Геста встала, сжимая в руке письмо.       — Прости, что сорвала тебя так внезапно, но дело не терпит отлагательств. Я все узнала вчера вечером       — Ничего страшного, я всегда к твоим услугам.       Геста восприняла ее слова как само собой разумеющееся. Протянула лист Элизабет.       — Ты спрашивала меня о родителях Эдмунда. Что ж, это было не очень просто, но кое-что я смогла узнать от Глории. И нашла здесь при ремонте.       — Она строго посмотрела на девушку. — Это одно из писем его матери, и ты должна понимать: я доверяю тебе только потому, что Эдмунд видит в тебе верного союзника, и верю, что ты не станешь использовать эту информацию ему во вред.       Колвин забрала письмо, быстро пробежала глазами. Геста тем временем вновь села в кресло и сделала глоток из чашки.       — Алиса Девис обращается к некоему Филиппу и очень… нежно. — Элизабет в изумлении вскинула голову. — У нее был любовник?!       — Друг ее мужа, Филипп Ксавье, — невозмутимо подтвердила леди. — Эти отношения начались уже после рождения Эдмунда, особо не афишировались, поэтому свет закрыл глаза на небольшую слабость миссис Девис. По крайней мере, закрывал первое время.       — Что изменилось?       — Как сказала мне Глория, Ксавье придерживался социалистических взглядов, порой излишне, скажем так, радикальных, и, вместо того чтобы держать их при себе, начал пропагандировать в обществе. Смог заразить своими идеями Эдварда и Алису. Естественно, баронессе это не понравилось.       — Она открыто проявляла свое неудовольствие? — спросила Элизабет, продолжая читать письмо Алисы. Там в основном были описания тяжелого положения американских рабочих и безжалостности хозяев предприятий.       — Нет, леди Эдит для этого слишком хорошо воспитана. Но Алиса порой жаловалась, что мать стала холоднее к ней относиться, а ведь она пыталась привлечь ее на свою сторону.       — Насколько далеко зашло это увлечение? Были только письма или что-то более серьезное?       Геста кивнула на стоявшую на бюро картонную коробку.       — Достаточно далеко.       Колвин отложила письмо и подошла к бюро, заглянула внутрь. Вытащила несколько книжек, прочла названия.       — Коммунистическая литература.       — Хуже всего, что там много революционных брошюрок и памфлетов. Рабочие нашли это, когда вскрыли пол в кабинете Алисы. Конечно, я тут же предприняла все возможные меры, чтобы об этом никто не узнал.       Элизабет начала пролистывать книги, ища заметки на полях. Увы, мать Девиса предпочитала не портить листы.       — Думаешь, взрыв связан с их антиимпериалистической деятельностью?       — Девисы резко выступали против вмешательства в дела стран Латинской Америки и требовали больше прав для рабочих. Раньше считалось, что это позиция именно Эдварда, но, похоже, Алиса была вдохновителем. Или они увлеклись вместе.       — И все же эти улики никак не приближают нас к разгадке того, кто заказчик убийства. Точнее, слишком много появляется интересантов.       Геста горько улыбнулась. Элизабет села за бюро, раскрыла пошире коробку и вытащила на стол все книги.       — Откуда у тебя это письмо? Было в тайнике?       — Нет, но об этом я рассказать не могу.       Колвин решила не спорить. Открыла первую книгу.       — Что ты делаешь? — спросила Геста.       — Хочу проверить, нет ли тут чего интересного. Вдруг найдем зацепку       — Я сама все просмотрела. Ничего личного или особенного.       — Все же стоит проверить еще раз.       Если леди и обиделась, то посчитала себя выше того, чтобы это показывать. Она достала из шкатулки вышивание, разложила его на коленях и углубилась в работу. Элизабет принялась внимательно изучать книги.       Время бежало. Тихо тикали часы, периодически Колвин переворачивала листы, шуршала ткань, и только эти звуки нарушали тишину комнаты. Когда осталось всего пара томов, пальцы вдруг почувствовали неровность на внутренней стороне обложки «Писем Энгельса». Элизабет напряглась, осмотрела — и потянула лист, срывая его.       — Что там? — тут же оказалась рядом Геста.       — Еще одно письмо.       Она быстро раскрыла его и пробежала глазами.       «Мама, как ты и просила, я подумала о нашем разговоре касательно острова Джекилл и том проекте закона, что был там разработан. Мой ответ тебе не изменился.       Отдать частному банку возможность печатать деньги? Попрать Конституцию, лишить Конгресс священного права контролировать финансы страны? Мама, это противоречит всему, что задумывали отцы-основатели, и я не позволю унизить нашу страну еще больше. Будущее за американским рабочим классом, мы свергнем империалистов, наживающихся на страданиях простых людей, и в Америке наконец-то наступит истинная демократия.       Я знаю, что сопротивление демократов напускное, и кто должен прийти в Белый дом. Я опубликую информацию о заговоре банкиров и политиков и не допущу принятия этого богомерзкого закона. Не позволю создать инструмент дальнейшего порабощения нации. Не позволю!       Мне не страшны угрозы. Когда-то ты назвала меня наивной идеалисткой, что ж, ты была права — я именно такая и есть. В моем сердце еще живет надежда, что те жестокие слова были сказаны во зле, несерьезно, и в тебе остался хотя бы грамм материнской любви. Я очень хочу в это верить. Я очень прошу: сохрани нейтралитет.       Алиса».       Элизабет в шоке приоткрыла рот, начала перечитывать, не веря своим глазам, и в этот момент Геста выхватила письмо и начала рвать на части.       — Стой, что ты делаешь?!       Колвин попыталась отобрать листок, но леди удивительно ловко увернулась и отскочила.       — Это уничтожит нас всех, — выдохнула она.       — Геста!       Они сцепились, жена Эдмунда разжала пальцы и измочаленные ошметки упали на ковер. Едва не плача, Колвин рухнула на колени и коснулась их в слепой надежде, что письмо еще можно было как-то спасти, попыталась разгладить. Увы, все было бесполезно.       — Дура! — выкрикнула она. — Ты что наделала?! Это же именно то, за что Девисов убили. Мы должны были показать это Эдмунду!       В глазах Гесты вспыхнул огонь ярости. Она резко наклонилась к Элизабет.       — Ты не поняла что ли? — злобно прошипела она. — Не поняла, что доказывает это письмо?       — Ничего…       Колвин оборвала себя.       — Итак, кто же нанял киллера для Алисы и ее мужа? — вдруг заговорил Джулиано. — С кем у матери Девиса был конфликт из-за политических взглядов? Кому она, тем не менее, рассказала все о своем расследовании? Кто ей угрожал? У кого есть возможность оплатить убийство и замести следы? И главное, почему письмо так и не было отправлено, а лишь спрятано?       — Нет.       Френк захохотал. Пальцы сами собой сжались.       — Это лишь подозрение, — вырвалось у Элизабет. — Подозрение, это мог быть кто угодно. Алису мог заказать кто угодно. Она не могла… единственную дочь…       Геста сложила руки на груди. В глазах мелькнула сталь.       — Я уже говорила: чтобы ни творилось внутри семьи, клана или партии, фасад должен быть идеальным. Непогрешимым. Внутренние разборки не должны выйти наружу и пошатнуть всеобщую уверенность в правильности нашего пути. Это ударит по системе, вызовет хаос в нашем обществе и приведет к волнениям, которые не нужны никому, и в первую очередь обычным людям. Сказать прямо, что все деньги страны в руках небольшой группы людей? Что выборы подстроены? Что все разговоры о влиянии народа не более чем фикция? Обычные граждане не поймут. Они должны думать, что представляют из себя какую-то силу, способную влиять на события, тогда ими легче управлять.       — Ты считаешь, что это правильно? — выплюнула Элизабет. — Скрывать подобное?       — Бог не создал людей равными. Не тебе ли, внучке рабовладельцев, это знать? — Она усмехнулась. — Мы управляем страной, ведем ее к могуществу, а если в процессе обогатимся, то это лишь значит, что мы лучше других, умнее, трудолюбивее. Остальные оказались слабее и стали ресурсом, который используют. Ничто и никогда не достается за просто так.       Элизабет встала на ноги.       — Наверно, так же, как и ты, думали те уроды, что приходили в «подвал» за удовольствием. Что им позволено все, они боги, а остальные пыль под ногами.       Геста выдержала ее обвиняющий взгляд.       — Это правда, Элизабет. Такая, какая есть, хочешь ты того или нет. Они могут себе это позволить.       — И ты с этим согласна?       Геста на миг сжала губы. Вскинула голову.       — С правдой нельзя согласиться или нет, ее можно только принять или отвергнуть. Всеобщее благополучие человечества всего лишь миф, а мой долг — оберегать семью и близких. Я не буду рисковать ими ради мифа.       — А ты не боишься однажды оказаться на месте добычи? Что тебя сожрут, чтобы жить лучше?       Ответом ей стала высокомерная улыбка.       — Элизабет. Меня уже сожрали.       Колвин не нашлась, что ответить. Геста наклонилась, собрала клочки бумаги и кинула в камин. Взяла с полки длинную картонную коробочку. Огонек заплясал на конце каминной спички.       — Не говори ничего Эдмунду, — сказала она. — Если ты действительно желаешь ему добра.       — Он имеет право знать.       — Иногда тайны должны оставаться тайнами. Правда не всегда приносит утешение.       И кинула спичку на бумагу. Элизабет с болью наблюдала, как остатки последнего письма Алисы Девис стремительно превращаются в пепел, и спросила:       — Если ты против правды, зачем тогда показала мне письмо к Филиппу и книги? Чего ты добивалась?       — Чтобы ты осознала, наконец, последствия. — Леди, все еще потирая запястье, развернулась к двери. — Пойдем, твой друг ждет нас внизу. Мы и так задержались.       В тяжелом молчании они спустились вниз. Дино, довольный как наевшийся сметаны кот, сидел в углу гостиной, курил толстую сигару и общался с милой, пунцовой от смущения горничной. Едва Геста вошла в комнату, как та испуганно вскочила.       — Уйди.       Горничная тут же ретировалась. Леди сделала несколько шагов и ничего не выражающим взглядом посмотрела на Дино. Парень моментально понял ошибку и вскочил с кресла.       — Добрый день, миссис Девис.       — Добрый, мистер Торре. Обращайтесь ко мне леди Астор-Девис. — Она внимательно осмотрела его, словно он был какой-то диковинкой. Хотя он тоже взгляда не опускал. — Вы человек мистера Пьюзо?       Дино напрягся, кашлянул, глянул на Элизабет. Колвин покачала головой, показывая, что ничего не говорила.       — Всего лишь скромный работник, леди Астор-Девис.       Геста изящно села на краешек дивана, поправила юбку.       — Расскажите о себе.       Парень дернулся, даже отступил на полшага. На лице появилось недоумение и подозрение.       — Зачем?       Она мило улыбнулась.       — Мне интересно узнать о вас больше.       — Зачем?       Элизабет, которую все еще мелко потряхивало от нервов, подошла к Дино и схватила его за рукав.       — Прости, Геста, но нам нужно ехать, — сказала она. — Меня ждут неотложные дела.       Леди кивнула.       — Конечно. Спасибо, что приехала. — Протянула руку и взяла со столика колокольчик, позвонила. Зашел мажордом и поклонился. — Проводи гостей.       Уже в машине, отъезжая от дома Девисов, Дино раздраженно спросил:       — Что это было? Чего она меня расспрашивать стала?       Колвин устало выдохнула и подперла голову рукой.       — Обычное любопытство. Она в первый раз в жизни увидела мафиози.       — Не называй меня так, — недовольно сказал парень. — Откуда леди знает, что я из организации?       — Не представляю. Я точно не говорила.       — Надо узнать.       Заболела голова.       — А может ты просто ей понравился, вот и решила поболтать. Или обыкновенная вежливость. Я не знаю, Дино! В любом случае она тебя в полицию не сдаст.       Парень недовольно насупился, и Элизабет прикрыла глаза. Ей было не до его волнений.       Девисов убила мафия по заказу баронессы. Я думала, это связано с «подвалом», но, похоже, ложный след. Печальная история, которая никак не пересекается с другой, тоже очень печальной.       Или нет?       — Что связывает организацию и коммунистов?       Дино, закуривавший сигарету, промахнулся по колесику зажигалки.       — Да ничего особенного. Гоняли пару раз, но это так, чисто разборки по-пьяни, — сказал он, все же прикуривая. — Мы же на одном дне терлись.       — Понятно.       Ей казалось, разгадка близка. Очень близка, только протяни руку.       Точнее, допусти невозможное.       Элизабет колотила в дверь квартиры Дарьи. Не потому что та не слышала, а чтобы хоть немного выплеснуть те эмоции, что горели внутри. Да, именно горели. Колвин казалось, что она вся пылала, будто у нее лихорадка.       Дарья открыла и недовольно уперла руки в бедра.       — Элизабет? Ты окончательно с ума сошла, что ли? Чего барабанишь, я не глухая.       Колвин скользнула мимо нее в комнату, огляделась и направилась на кухню.       — Есть выпить?       — Мне нравится начало, — томно потянулась Дарья и закрыла дверь. — Тяжелый день?       — Очень.       Бывшая танцовщица достала початую бутылку из нижнего кухонного шкафчика, два бокала, разлила янтарную жидкость.       — Еды нет, только сыр. Ты же знаешь, я не готовлю.       Элизабет не ответила, залпом выпила виски и поморщилась. Дарья изогнула бровь.       — Да, довели тебя. Раньше даже от вина нос воротила.       — Джулиано приучил.       По телу прошла дрожь от воспоминаний, в нос опять ударил запах его сигар. Грубые пальцы коснулись волос.       — Сейчас тоже нужно отвлечься? — разрушил галлюцинации голос Дарьи.       — Да.       Она налила еще.       — Но на твоем месте все же стоит дождаться, пока я достану сыр, — сказала и кивнула на диван в гостиной. — Располагайся, сейчас приду.       Элизабет забрала бокал. Села, быстро закурила и откинулась на спинку. Выдохнула дым и прикрыла глаза.       Она родилась в любящей семье, где каждый стоял горой за другого. Ее бабушка, какой бы противной ни была, но всегда ее защищала и желала только лучшего. У нее в голове не укладывалось, как можно заказать убийство родной дочери. Оставить внука круглым сиротой. Лицемерно говорить о любви. И ради кого? Чужих людей!       — Не чужих людей, а людей своего круга. Это разные вещи, — сказал Джулиано.       Цинизм. Чистый, голый цинизм. Когда речь идет сохранении устоев, все остальное отходит в сторону, в том числе и родственные чувства.       Как с этим бороться?       — Ты еще не поняла?       Дарья принесла поднос с красиво нарезанным сыром, бутылкой и бокалом, поставила на стол. Села рядом.       — Ну что, подруга, — улыбнулась она, — расскажешь, что выбило из колеи?       — Никак, — закончил Джулиано.       Элизабет закрыла лицо руками.       — Все настолько плохо? — заволновалась Дарья.       — Не то что плохо. Точнее, не у меня. — Колвин справилась с собой и опустила ладони. — Не моя тайна, не могу рассказать. Гадко просто, и чувствуешь себя бессильной.       — Понимаю.       Они выпили. Дарья тоже закурила.       — Расскажи, как у тебя дела, — попросила Колвин.       — Прекрасно. Эти глупенькие наивные куклы, играющие в независимость, приняли меня с распростертыми объятиями. Их обмануть легче, чем клиентов Молли. — Она презрительно фыркнула. — Они ничего не знают о жизни. Конечно, легко говорить об удовольствии быть женщиной, когда у тебя на счету кругленькая сумма долларов и папа на высокой должности.       Колвин потушила сигарету в пепельнице. В голове неприятно шумело, и курить больше не хотелось.       — А когда-то ты им завидовала.       — Когда-то. Я была глупа и жестоко за это поплатилась, — сказала Дарья. — Они трутни, и их благотворительность лишь подачки, они не способны на самом деле защитить тех, кто нуждается. Слишком зациклены на себе и не видят реальности, зато какое самомнение. Ни дня бы не выдержали в «Воробьиной комнате». Впрочем, я изрядно развлекаюсь, находясь среди них. По крайней мере, они добрее девушек из клуба и не пытаются насыпать стекла в пудреницу.       Они похихикали. Сейчас, в безопасности, те события казались чем-то далеким, почти нереальным, над ними можно было шутить. Элизабет отставила бокал и легла на диван. Дарья продолжила рассказ.       — Мэри едва ли не пищит от восторга, что оказалась среди них. Безумно ненавидит тебя, так что гадостей я наслушалась вдоволь.       — Что говорит?       — В основном, что ты крайне не разборчива в связях и готова на все ради карьеры. Некоторые ее поддерживают, особенно Стейси, но при Шарлотте молчат. Похоже, малышка Харрис скучает по тебе, и ее злит, что за тобой ухаживает Фред.       — Он не ухаживает.       — Разве? Многие видели вас вместе.       — Мы всего лишь дружим.       Элизабет не собиралась подробно объяснять, как на самом деле обстоят дела.       — Говорят, он красавчик, — протянула Дарья, устраиваясь на подлокотнике дивана.       — Кто?       — Этот Фред. И из очень хорошей семьи.       Иронично. Знала бы ты, что я тоже принадлежу к этой «очень хорошей семье».       — Тебя познакомить?       — Нет уж, спасибо. С меня хватит отношений, хочу теперь жить свободно и без обязательств.       — Скоро будешь. — Элизабет приподняла голову. — Мэри не открыла в себе стремлений к женской любви?       — Не заметила. Пыталась спровоцировать, но тоже глухо.       — Плохо. — Она снова легла и уставилась в потолок. — Значит, переходим к запасному плану, правда и доказательства в данном случае никого заботить не будут. — Несколько секунд Колвин молчала, потом повернула голову к Дарье. — Предложи сфотографироваться в обнимку, шутки ради — они на это пойдут. Потом позвонишь в «Сан Ньюз» и попросишь к телефону Джейсона. Скажешь, что у тебя для него есть новость касательно Марии Мартин и Стефани Хоман. Он клюнет, поверь мне.       — А дальше?       — Наврешь ему, что между ними что-то есть. Что видела их вместе в каких-нибудь барах, в общем, придумаешь. Главное, чтобы было правдоподобно. Покажешь фото. Остальное дорисует его воображение.       — Если он спросит, зачем мне это?       — Деньги, у тебя много долгов. Или что тебя, например, отвергла Стейси ради Мэри.       Дарья закурила вторую сигарету.       — Ты же понимаешь, что ломаешь им жизнь?       — Не только им.       — Знаешь, когда ты рассказала мне о своем плане в первый раз, я решила, что ты преувеличиваешь. Не думала, что ты действительно на подобное способна.       Элизабет разозлилась.       — Я охочусь за теми, кто создал «подвал», и если ради этого мне придется подставить двух идиоток, то поверь — спать после буду очень крепко.       Дарья, казалось, испугалась ее тона. По крайней мере, немного отодвинулась, но Колвин на это было плевать.       — Когда позвонить?       — Когда я скажу.       — Хорошо. — Дарья откинулась на спинку дивана. — Ты босс, тебе и решать.       Последующие дни Элизабет старалась избегать Девиса. После того, что узнала, ей было тяжело на него смотреть: Геста права, о таком лучше молчать, но с другой стороны — как не предупредить об опасности? Не сказать, что родная бабка легко пустит тебя под нож, если того потребует выгода?       Витторио продолжал засыпать ее цветами, и уже вся редакция жадно обсуждала ее нового поклонника. Элизабет самые красивые букеты оставляла себе, — остальные щедро раздавала другим работницам редакции, которые жарко благодарили, а потом завистливо вздыхали, — и со все возрастающим волнением размышляла, почему Витто не появляется сам. И даже не звонит. Нет, конечно, она сама потребовала, чтобы он этого не делал, но не ждала, что мужчина послушается.       — Ты очень непостоянна, — поддел ее Джулиано.       Не выдержала и спросила Дино, услышала в ответ, что босс уехал из города по делам.       — Он в бегах?       Парень оскорбился.       — Нет, конечно! Зачем ему? У нас все под контролем, дел только много.       Его слова несколько успокоили девушку, но такая загруженность Витторио не предвещала ничего хорошего. Ведь если он много работает, значит, в подпольном Нью-Йорке что-то происходит.       Впрочем, ей сейчас нужно беспокоиться не об этом, а о своем расследовании. Пока Джек ищет Адамса, который, как назло, съехал с бывшей квартиры и как сквозь землю провалился, Колвин нужно было до конца разобраться, почему богатые кланы пошли на сделку с мафией.