Искажение

      У Элизабет сложилось стойкое ощущение, что Мар собрался выпить все пиво в баре. По крайней мере, первые три кружки он влил в себя в рекордные пять минут.       — Хорошо, — сказал он и с наслаждением закурил. — Грейс превзошла саму себя. — Ехидно посмотрел на сидевшую напротив Элизабет. — Ну, спрашивай. Что тебе нужно от скромного полицейского?       — В начале своего расследования я пересеклась с неким Рио Росси, — сказала она, решив не ходить вокруг да около. — Он был главой профсоюза на фармакологической фабрике, а до этого работал на Джулиано.       — Помню такого. Его вроде как сам Френк потом и завалил.       — А еще у меня сложилось впечатление, что Росси абсолютно не заботился о правах рабочих, как должен был, даже наоборот — подавлял недовольство рабскими условиями труда. И он не один такой — я знаю, что профсоюзное движение под мафией. — Элизабет набрала полную грудь воздуха и выпалила: — Все это смахивает на договор между хозяевами фабрики и криминалом. Присмотр за работниками в обмен на разрешение запускать руку в профсоюзные вклады.       Мар молча сделал глоток, глядя на нее. Отсутствие реакции покоробило Колвин, но она продолжила.       — До войны все было не так, верно же? Я читала о забастовках и стачках, они продолжались вплоть до 19-го года, а потом сошли на нет.       — От меня ты что хочешь? — резко перебил ее детектив.       — Ответов. Почему мафия начала борьбу с рабочим движением?       — Я откуда знаю?       — Это случилось после Великой войны, и ты как раз служил в полиции и плотно занимался делами мафии.       Мар затянулся и выпустил дым.       – Чего ты вдруг этим так заинтересовалась?       — В рамках моего расследования, — уклончиво ответила Колвин.       — Ты хуже занозы в заднице, — недовольно сказал он. — Но, черт тебя дери, ты права. Я что-то знаю, и мне даже хочется об этом рассказать, чтобы потом всласть покушать на твоих похоронах.       — Я попрошу оставить тебе лучшие кусочки, — улыбнулась Колвин.       Детектив устало посмотрел на нее и сбил пепел с сигареты.       — До войны мафия особой силой не обладала, хотя и была более дисциплинированной, чем другие банды, но мы, полицейские, не видели в ней угрозы. А вот после принятия «сухого закона» и последовавшего за этим кровавого передела рынка все изменилось, и в один момент мы столкнулись с очень серьезной и опасной силой. Мафия запустила свои щупальца везде, где был хотя бы намек на деньги, от традиционных перевозок грузов и до, внезапно, профсоюзов. Каким уж образом, я не знаю, но мафиози появились едва ли не на каждом предприятии города и начали наводить свои порядки.       — Почему владельцы фабрик предпочли отдать профсоюзы мафии, а не договориться с коммунистами? Неужели настолько сложно повысить заработную плату рабочим?       Мар посмотрел на нее как на больную. Покачал головой.       — Пресса, ты реально такая наивная или притворяешься? Вроде же выбили из тебя уже эту романтичную дурь. Ради Бога, ты о чем? Платить рабочим больше — значит получать меньше прибыли. Кто в трезвом уме из дельцов на это пойдет?       — А мафия разве не приведет к большим потерям? Ты буквально пускаешь лису в курятник.       Детектив вздохнул и наклонился к ней.       — Объясняю. Легче заплатить один раз пусть и большую сумму, чем терять на каждой отдельной единице продукции, поняла? Более того, мафия самоокупаемая, тянет деньги из фонда профсоюза, куда они попадают из кармана обычного работяги, а не отчисляется из прибыли самого предприятия. Так что конкретно владелец ничего не теряет.       — Правильно ли я понимаю, что мафиози — всего лишь инструмент для сдерживания и контроля рабочих?       Мар выпустил дым из носа.       — Можно посмотреть на ситуацию и так.       — Звучит как нечто, что никто уничтожать и не собирается.       — Господи, Пресса, вот ты тут высокоморальную всю из себя не показывай. Какое уничтожение? Я в полиции почти всю свою жизнь и понял: есть вещи, которые не исчезнут никогда. Например — криминал. Он будет всегда, хочешь ты того или нет, победить его все равно что победить бедность — нереально. Да даже если вдруг случится чудо и все разбогатеют, люди и из теплых уютных домиков будут пытаться обмануть, ограбить, убить или использовать другого человека из такого же уютного домика ради денег. Зеленых бумажек много не бывает, — сказал он. — Поэтому следят, чтобы этот самый криминал не разросся до слишком больших масштабов, когда начнет мешать делать дела. Кого-то посадят, кому-то дадут зеленый свет. Легче договориться с боссом одной крупной семьи, который приструнит подчиненных, чем бегать с высунутым языком за кучей мелких банд, как было раньше.       — То есть Бозман не такая уж и принципиальная, как говорит?       — С чем бы прокурор ни боролась и что бы ни говорила, но ее цель явно не уничтожение мафии как таковой. Скорее, подрезать крылья немного.       Значит, Витторио стал мишенью не случайно. Охота идет конкретно на него, а не абстрактного босса семьи.       Эта мысль заставила Элизабет похолодеть от страха. Мар тем временем с удовольствием допил пиво и сделал знак повторить официантке.       — Хорошо сидим, Пресса.       — Очень.       Колвин тоже попросила добавки. Детектив посмотрел на нее с уважением.       — Мне кажется, или ты хочешь нажраться?       — Тебе не кажется.       Официантка поставила перед ними новые кружки. Мар широко ухмыльнулся и предложил чокнуться.       — Не останавливай себя, Пресса. В этом мире не так много поводов для удовольствия, и алкоголь — один из них.       За язвительным диалогом и грубыми шутками время летело незаметно. Сколько они выпили, девушка уже не помнила, но в какой-то момент язык начал заплетаться, перед глазами поплыло, и она нашла в себе смелость спросить:       — Мар, а какого черта ты на войну пошел?       Детектив пожал плечами.       — Молодой был, глупый. Хотел, знаешь, зло победить, а тут отовсюду лилось, какие немцы уроды. Богопротивная нация, чуть ли не крестовый поход против них объявили. — Он поболтал пивом в кружке. — Так и помню эти карикатуры в газетах. Консервы из детей.       — Какие консервы?       — Ну, что они из европейских младенчиков консервы делают. И мыло варят.       — Какой кошмар.       — У вас в Кентукки такого не было?       Элизабет нахмурилась, пытаясь выловить воспоминания в плывущем сознании. И вдруг подскочила.       — Было, точно, было. Погромы. Мне десять, к нам тоже пришла толпа. — Она в ужасе уставилась на Мара. — У нас немецкие корни.       — У многих немецкие.       — Разгромили немецкий квартал в городе, потом пришли к нам. Мама пряталась со мной в подвале, а бабушка с отцом вышли к ним. Бабушка наорала, мол, кто они вообще такие, чтобы на нас рот открывать, а потом спустила собак. Отец открыл стрельбу из дробовика.       — Ого, — восхитился детектив. — И как, убили кого-нибудь?       — Не знаю. Но больше к нам никто не приходил.       — Весело вам там жилось.       — Ага.       Они выпили.       — Вот я и пошел на войну бить поганых немцев, и знаешь что оказалось?       — Что?       — Не варят они никакое мыло. И детей не едят. Там некоторые сами детьми были, с училищ едва выпустились, усы только-только пробились.       Он замолчал, ушел в себя, и вдруг будто постарел на много лет. Элизабет коснулась его руки, привлекая внимание.       — Там было страшно?       Мар вздрогнул, убрал ладонь и вцепился в кружку.       — Очень. Очень страшно.       — Расскажи.       — Нет. Это… только мое. Ты не поймешь, девочка. Да и не надо оно тебе. Люди — мясо, обычное мясо на убой. Я не понимаю, за что воевал. Да никто тогда этого не понимал.       — Если немцы не были плохими, то зачем тогда мы вмешались? Пусть бы Европа сама разбиралась.       — Не знаю, Пресса. Такие вещи решают совсем другие люди. Мы, — он криво усмехнулся, — мы просто пытались выжить в том аду. А когда вернулись — оказалось, что ад не только на поле боя.       — Как тебе фильм? — спросил Фред, улыбаясь. — Мне понравился, очень забавная комедия. Хотя, боюсь, критики не будут так же лояльны, как я.       — Почему?       — Главная роль нетипична для актрисы. Обычно такое не прощают.       Элизабет сдержанно улыбнулась. Их встреча с Фредом оказалась чистой случайностью, вообще она пришла сюда с коллегами, чтобы немного развеяться, но Меллон заметил ее и подошел. Тео, как назло, где-то потерялся, и Колвин нервничала, находясь относительно наедине с кузеном. Тот, впрочем, вел себя вежливо и держал дистанцию, так что беседа протекала хоть и скованно, но приятно.       — У каждого есть свой образ, от которого не стоит отходить, чтобы не заработать проблем, — продолжил Меллон. — Люди не любят перемен. — Звучит ужасно, — сказала Элизабет, — быть заложником привычки толпы всю жизнь.       — Зато эта привычка взамен приносит гарантированные деньги студии и славу актерам, — сказал Фред. — Так что не стоит переживать об этом так уж сильно.       — Поверь, за актрис я точно переживать не буду.       Они нашли более-менее свободное от толпы место.       — Не хочешь выпить? — спросил Фред.       — Хочу. Лимонад или что-то другое безалкогольное.       — Сейчас.       Фред отошел и подозрительно долго не возвращался. Колвин занервничала, начала его высматривать, заодно поискала взглядом коллег. Они все приехали на фордике Тео, и он обещал развезти их по домам, иначе был неиллюзорный шанс промокнуть до нитки, ловя такси. Вот уже сутки, как Нью-Йорк поливал теплый летний дождь, и улицы постепенно превращались в каналы Венеции.       Так никого и не увидев, она подошла к открытому окну, из которого приятно тянуло свежестью и прохладой. Жадно вдохнула, приоткрыла ставни шире, любуясь ливнем. Перехватила сумочку, чтобы достать сигареты.       — Мисс Колвин, добрый вечер.       Этот голос. Сердце бешено забилось, телу моментально стало жарко, и она резко повернулась, вскинула голову, чувствуя безумную радость от новой встречи.       Я так волновалась за тебя.       — Добрый вечер, мистер Пьюзо.       Он был в новом костюме, по крайней мере, девушка его не поминала. А вот галстук примечательный, алый, с тонкими ромбами в тон ткани. Она купила его в качестве рождественского подарка, и на задней стороне сама вышила сплетенные первые буквы их имен.       В горле вмиг пересохло. Она едва смогла заставить себя спросить:       — Как твоя поездка? Все прошло, — голос дрогнул, — удачно?       — Более чем. — В его взгляде появилась затаенная нежность. — Не было ни минуты, чтобы я не думал о тебе. Надеюсь, ты тоже скучала по мне?       Элизабет смущенно отвела глаза. Признаваться, что так и есть, не хотелось.       — Давно в городе? — перевела она тему.       — Вернулся только сегодня утром.       — Специально к премьере фильма? — невинным тоном уточнила Элизабет. — Даже не отдохнул после дороги.       Витто тонко улыбнулся.       — Не мог пропустить такое событие.       Едва заметный шаг вперед, и Колвин так остро почувствовала близость Витторио, что дышать стало трудно. Желание прикоснуться к нему, до этого подобное ноющей боли, превратилось в острую потребность, ее взгляд невольно скользнул по его груди, галстуку, спустился ниже.       Боже, что я творю?!       Уставилась куда-то ему за плечо.       — И как тебе фильм?       Он пожал плечами и прислонился к стене.       — Сценарий удачен, шутки смешные, а актриса, как всегда, прекрасна. Кажется, все компоненты хорошего фильма присутствуют.       — Но?       Пьюзо улыбнулся, достал сигареты и предложил ей. Девушка взяла одну. У него всегда были очень приятные сигареты, хоть и крепкие, а сейчас это как раз то, что нужно.       Не думай, не думай, не думай…       — Как много действительно хороших вещей разрушило это проклятое «но», — сказал Витторио. — Ложка дегтя, портящая бочку меда.       Она поняла, что говорил он не о фильме, и торопливо прикурила от протянутой зажигалки.       — Жизнь любит определенность, — ответила тихо.       Табак немного горчил на языке. Посмотрела на его руки, скрытые перчатками. Вспомнила, какими были на ощупь его ладони.       — А ведь мы с тобой ни разу не были в кино вместе, — вдруг прошептал Витторио.       Сердце пропустило удар.       — Почему же, были. Или ты забыл ту памятную перестрелку? — решила перевести все в шутку Элизабет.       — Боюсь, тот раз сложно назвать свиданием. Слишком много шума.       Несмотря на задорную улыбку, в его глазах не было веселья. Грусти тоже, взгляд, как обычно, не читаем. И ей вдруг захотелось сделать что-то, что прогнало бы эту напускную невозмутимость, заставило отпустить самоконтроль, ввергло в то же беспокойство, в котором пребывала она сама.       Элизабет уставилась в окно.       — Ты прав, тогда было шумно. Я даже не смогла рассказать тебе о техническом развитии проекторов.       Выпустила дым. Стало немного легче.       — Если захочешь, у тебя еще будет шанс, — сказал он, тоже закуривая.       Ее как молнией ударило.       Она вдруг ясно представила, как они стоят вдвоем в том маленьком, тесном помещении, только теперь никакой дистанции между ними нет. Безумные поцелуи, спущенные с плеч бретельки платья, пальцы, так приятно ласкающие кожу. Ощущение его напряженного тела, прижавшегося к ней, ладоней, бессовестно задирающих юбку.       — Лиз, любимая.       Страстный шепот на ухо, тонкий стон из собственного горла, когда ее поднимают над полом и заставляют обхватить ногами мужскую талию.       Дыхание сбилось. В животе родилось напряжение.       — Лиз, — снова позвал ее Витторио, только теперь другим голосом, более спокойным и громким.       Элизабет вынырнула из фантазий и смутилась.       — Прости, задумалась.       Оперлась руками на подоконник и подставила лицо ветерку и редким каплям дождя. Кожа пылала, к щекам будто прикоснулись чем-то горячим.       — О чем?       Только не покраснеть, только не покраснеть.       — О работе.       Почувствовала движение. Пьюзо наклонился и прошептал ей на ухо:       — Я тоже думаю сейчас о работе. И проекционной.       Как она не рухнула к его ногам от резко накатившей волны слабости, для нее самой было загадкой, а мужчина выпрямился и с очень довольной улыбкой затянулся, словно знал, о чем были ее греховные мысли.       Что ж, он обещал, что не оставит ее в покое, и сдержал свое слово. Как сдержал до этого обещание не появляться в ее жизни.       Какая же я дура.       Сигарета Элизабет тлела в пальцах. У нее просто сил не хватало поднять руку и затянуться. Все ушли на то, чтобы не броситься Витторио на шею, не прижаться к губам в безумном поцелуе и не попросить увезти ее отсюда.       — Элизабет, вот ты где! — раздался голос Фреда.       Колвин будто холодной водой окатили. Она в испуге глянула на Витто, но тот выглядел спокойным. Лишь едва заметно помрачнел.       — Добрый вечер, мистер Пьюзо, — уж слишком бодро и радостно сказал кузен, подойдя к ним.       — Добрый, мистер Меллон, — дружелюбно ответил Витторио.       Колвин торопливо растерла остатки табака в окно и спрятала окурок в пепельницу. Поправила шляпку, скрывая нервозность.       — Мистер Пьюзо тоже очень любит кино, Фред.       — Правда? Похоже, нам обоим нравятся одни и те же вещи, — сказал он и неожиданно приобнял ее за талию.       Боже, что ты творишь?!       Выражение лица Пьюзо осталось тем же вежливо-нейтральным, но глаза вмиг посветлели, взгляд стал ледяным и оценивающим. Даже, можно сказать, змеиным, будто он готовился к атаке и теперь выискивал слабое место на теле соперника.       И что-то мне подсказывает, найдет его быстро.       Кузен продолжал улыбаться, но челюсть напряглась, как было всегда, когда он готовился отстаивать свою позицию.       Элизабет торопливо отошла от Фреда — в первую очередь ради его же безопасности и сказала как можно более легкомысленным и веселым тоном:       — Друзья, кажется, ищут нас. Пойдем, не будем заставлять их ждать. — Послала извиняющуюся улыбку Витторио. — До свидания, мистер Пьюзо.       Спасибо за разговор.       — До свидания, мисс Колвин.       Прежде чем кузен успел еще что-то сказать, она схватила его за рукав и потянула прочь, искренне надеясь, что Витто поймет все правильно. Только оказавшись в другом углу зала, выдохнула с облегчением.       — Этот итальянец тебе надоедает? — спросил Фред. — Если хочешь, я могу…       — Не лезь к нему, — резко оборвала она его и тут же пожалела о своей вспышке. — Все нормально, мы просто разговаривали. Думаю, мне бы хотелось поскорее вернуться домой. Ты не видел Аббота? Он обещал подбросить меня.       — Нет, с самого начала фильма не видел.       Да где ж тебя черти носят?!       — Я отвезу тебя, Элизабет, — сказал Меллон. И неожиданно добавил. — Не бойся ничего.       Она разозлилась окончательно.       — Мне ничего не угрожает, и в защите не нуждаюсь. — Выдох, чтобы взять себя в руки. — Девис же разговаривал с тобой относительно меня. Почему ты его не послушал?       — Как прямо, — хмыкнул кузен. — Что ж, причина проста: я не трус, Элизабет, и меня раздражает, когда указывают, что мне делать.       Поняв, что сейчас, скорее всего, случится скандал, Колвин поспешно попрощалась и, игнорируя просьбы остаться, скользнула в сторону. Пробралась через толпу, растолкала людей — раздались недовольные окрики, — свернула в боковой коридор и вышла из кинотеатра через запасной выход. Сразу стало мокро и противно, такси, как назло, не было, а обходить здание не хотелось из страха вновь столкнуться с Фредом.       Зря я все это изначально затеяла. Не хочу, чтобы он пострадал из-за меня.       Кузен ей нравился, но только как друг или родственник, никак не любовник. Элизабет бросало в ужас при одной только мысли, что ее коснется кто-то, кроме Витто. Его она знает, ему верит, а остальные… остальные могут сделать больно, и рисковать она не собиралась.       Вот только с ним я не могу быть открыто и спокойно. Чтобы там Витторио себе ни придумывал.       Стало обидно. Торопливо пошла по улице, прямо по лужам, получая какое-то удовлетворение от этого глупого протеста, и стараясь задавить горечь внутри. Дождь лил, пропитывал легкое платье, стекал по рукам, брызгал на лицо.       И вдруг исчез.       Ее кто-то догнал.       Элизабет остановилась и не удивилась, увидев Витто с зонтиком в руках.       — Смотрю, ты решила не только раздражать опасных людей, но и проверить крепость здоровья.       — Дождь летний и теплый, так что все со мной будет хорошо, — сказала она, задрав голову. И вдруг выпалила: — Ты не имеешь права мне указывать. Что хочу, то и делаю, с кем хочу, с тем и встречаюсь.       — Вот как? — вскинул он брови.       — Да. Ты мне не отец, не брат, не родственник, не опекун и уж тем более не муж. Я самостоятельная совершеннолетняя женщина и сама ответственна за свои решения, даже если это безумство. И ты не имеешь права трогать людей, с которыми я хожу в кино. И уж тем более, — она сделала к нему шаг, встав почти вплотную, — я никогда не давала повода думать, что отношусь к тому типу женщин, которые прыгают из одной постели в другую, как блоха по собакам. Если ты считаешь, что после тебя побегу вешаться на шею Фреду, то правильно я сделала, что ушла. Несколько секунд Витто смотрел на нее странным взглядом.       — Какая же ты упрямица, — наконец сказал он.       — У меня есть принципы.       — Да, есть. Я уважаю тебя за это, но порой, — сунул ей в руки зонт и снял пиджак, — это же бесит невыносимо.       Набросил ей на плечи, а потом легко подхватил на руки. Элизабет пискнула и едва не уронила зонт.       — Что ты делаешь?!       — Держи ручку крепче, иначе я тоже вымокну.       — Дурак, отпусти. Мы на улице, нас увидят. — Щекам стало жарко. — Это стыдно и опасно.       — О, милая, это не самое стыдное, что мы с тобой творили. — Колвин вспыхнула от воспоминаний, а Пьюзо понес ее куда-то так легко, словно она ничего не весила. — Помнишь, как ты пыталась закопать меня в сугроб?       Элизабет поняла, что не может ругаться дальше — приходилось сдерживать улыбку.       — Я случайно. Промахнулась снежком, и он угодил в ветку дерева. Не моя вина, что ты стоял под ней.       — То есть это не было твоим хитрым планом обрушить на меня тонну снега?       Было.       — Не было.       — Жаль. Я думал, ты поднаторела в военной тактике.       Она обняла его за шею и едва сдержалась, чтобы не прижаться к ней лицом.       — Ты постоянно все усложняешь, Витто.       — О, нет, у меня все предельно просто. Возвращайся, Лиз.       — Не трогай, Фреда, пожалуйста, — попросила она, прикоснувшись губами к уху.       — А разве есть повод?       — Я знаю тебя и знаю, когда ты задумал что-то не хорошее.       Витторио остановился, немного помолчал, глядя ей прямо в глаза. И сказал тихо и серьезно:       — Я не позволю тебе быть с кем-то. Ты либо моя, либо ничья.       Элизабет не смогла удержаться, чтобы не поддеть его.       — А вот я с удовольствием отправлю тебе поздравление со свадьбой. Как там молодые итальянки, уже выстроились в очередь у твоей двери? Со сколькими провел собеседование, все ли подходят под требования?       — У тебя не язык, а жало.       — Я журналист, мне по профессии положено.       И зашипела. Он улыбнулся       — Il mio serpente.       Его крепкая хватка, тепло рук, терпкий запах табака и одеколона. Фраза на родном языке, заставившая внутри все перевернуться. Зонт, о который бился дождь. Элизабет накрыло, она едва его не поцеловала, отчаянно, бесстыдно, как если бы имела на это полное право. Почувствовала, что Витторио прижал ее к себе еще сильнее. С трудом подняла взгляд и увидела то же желание в темном взгляде.       Остановись, мгновенье.       Элизабет сдалась. Напрягла мышцы, чтобы потянуться к нему.       Длинная ветвистая молния пронзила серое небо, почти сразу за ней грянул гром. Витто вздрогнул, будто очнулся, отвернулся и зашагал вперед, к стоявшей у обочины машине. Осторожно поставил Элизабет на ноги, и ей стоило огромных трудов отпустить его. Но зато теперь, на твердой земле, вернулась способность ясно мыслить.       — Ты же понимаешь, что нам нельзя видеться в общественных местах? — сказала она.       Витторио усмехнулся и осторожно перехватил у нее зонт, накрыв ее ладонь своей:       — То есть в уединенных можно?       — Не насмешничай, все очень серьезно. Моя профессиональная репутация еще хрупка, связь с тобой может разрушить ее до основания. Из-за меня могут пострадать другие сотрудники редакции.       — Не бойся. Я тебя не подставлю.       — Тебя хотят посадить любой ценой, даже улики сфабрикуют.       — Не смогут.       Элизабет мысленно прокляла его упрямство и разжала пальцы, отдавая зонт. Потянулась, чтобы снять пиджак, но Витторио остановил.       — Оставишь в машине, когда приедешь. Не хочу, чтобы ты замерзла еще больше, — сказал он и открыл дверь.       — Витто. Нам нужно остановиться. — Она в отчаянии посмотрела на него. — Я хочу быть с тобой. Но не могу, понимаешь?       — Тебе просто нужно время.       Девушка вздрогнула от прикосновения к щеке. Резко отвернулась.       — Время ничего не изменит.       — Ошибаешься. Скоро все будет хорошо, вот увидишь.- Витторио помог ей сесть в машину, где уже ждал Дино. — Не злись на меня, Лиз. Береги себя.       Первым порывом было промолчать, но Колвин все же ответила:       — Ты тоже будь осторожен.       Дверца хлопнула, Пьюзо отступил и махнул рукой, давая Дино знак ехать.       Даже когда его фигура исчезла за поворотом, Элизабет продолжала смотреть в зеркало. Хотелось глупо улыбаться, плакать и курить, но вместо этого тихо сидела, кутаясь в пиджак, вдыхала любимый аромат одеколона и табака и думала о слабости человеческих чувств.       Дино тактично молчал.       А Фред после того вечера окончательно пропал из ее поля зрения.       Элизабет обожала брать интервью, и прямой эфир на радио открывал прежде невиданные возможности. В подобном формате оно больше напоминало обычную беседу, чем непосредственно опрос, создавало приятную близость со слушателями, и главное, что требовалось от Колвин, — расслабить гостя, помочь привыкнуть к обстановке студии. Тут, на удивление, помогли навыки «Воробьиной комнаты»: милая улыбка, комплимент, легкая беседа перед началом эфира. Особенно хорошо работало на мужчинах, но женщины и приходили к Элизабет редко. Слушатели тоже не остались равнодушными, радиостанцию буквально завалило письмами с отзывами, и почти все были позитивными. Уже после третьего интервью Девису оборвали телефон агенты и секретари публичных особ, желавших тоже выступить на его радиостанции.       Что еще выгодно отличало радио от газет — возможность высказать, пусть и редко, свое мнение по поднимаемым вопросам и услышать непосредственную реакцию собеседника. Он либо соглашался, либо начинал «возражать», и такая «перепалка» разжигала интерес людей. Тем более, что Колвин была подкована во многих вопросах, говорила просто и понятно, иногда сдабривала комментарии ехидным юмором. Казалось, ей ничего не стоило говорить о политике, экономике, искусстве или кинематографе. О том, что за этой легкостью стоят бессонные часы подготовки: работа с источниками, консультации со специалистами и дикая работа мозга, слушатели даже не догадывались.       Незаметно для самой себя она втягивалась в работу на радио. Ее даже перестало так сильно бесить получать информацию от помощника, тем более, что Тео оказался просто золотым работником. Быстро найти, разобрать, а главное, систематизировать информацию мог далеко не каждый, но он это делал играючи. В его записки ни разу не закралась ошибка, каждый факт проверен, источники указаны, Элизабет буквально молилась на него и дергала Девиса, чтобы тот выписывал ему премию.       Поздно вечером к ней опять постучала раздраженная миссис Джонсон и недовольно сказала:       — Вам, Элизабет, похоже, пора проводить в квартиру собственный телефон. Я не секретарша, чтобы бегать за вами.       — Что случилось?       — Вам звонит мужчина.       — Наверно, начальник, — широко улыбнулась ей Колвин.       Хозяйка квартиры ничего не ответила и гордо удалилась, а девушка поспешила в холл. Это действительно оказался Девис.       — Со мной связался Лейн. Они с Харрисом договорились провести дебаты в прямом эфире на радио.       Сердце бешено застучало. Элизабет невольно выпрямилась.       — И?       — Выбрали мою радиостанцию. И тебя в качестве ведущей.       — Когда?       — В первых числах сентября.       — Через три недели.       — Да. — Девис понизил голос. — Запускай нашу «утку». Нужно подогреть интерес аудитории к интервью.       — Хорошо.       Элизабет сбросила звонок и набрала номер Дарьи.       Колвин ждала.       Как только Дарья доложила, что встреча с Джейсоном состоялась, и он получил «компромат» на Мэри и Стейси, как часы в ее голове начали обратный отсчет. Статья должна была выйти в ближайшие дни, Хобард держал руку на пульсе, чтобы в нужный момент протолкнуть материал в печать, если Джейсон придет с ним в подконтрольное ему издательство.       Вот-вот и Харрис, и Мартин должны получить удар в спину от того, кого считали верным подчиненным. Столь грязный материал бросал тень на Шарлотту и бил по Мартину, подрывая одновременно его репутацию и в глазах общества и сенатора, ведь он пропустил предательство в коллективе. А бонусом шло, что любая статья в «Сан Ньюз» в поддержку Харриса при правильном освещении в других изданиях станет напоминать об этом некрасивом скандале.       Идеальный план. Элизабет не сомневалась в успехе.       И потому, когда позвонила Смит и весело сказала: «А ты слышала, что Джейсона повысили?», сначала не поверила своим ушам.       — Как повысили?       — Вот так. Он теперь мистер главный репортер с безобразно высокой оплатой букв. К тому же, будет подрабатывать в предвыборном штабе сенатора Харриса. — Смит завистливо вздохнула. — Черт, я надеялась, этот индюк так и будет ходить в тени Мэри, ему там самое место. Интересно, что такого Джейсон раскопал, что смог так высоко прыгнуть?       Элизабет с трудом подавила стон и вцепилась в карандаш. Больше всего на свете ей хотелось смести все со стола и заверещать не хуже разъяренной фурии.       Я ему эту тему дала. Собственными руками.       — Прости, мне нужно идти, — с трудом сохранив спокойный тон, сказала она. — Шеф зовет.       — Ой, ладно. Но ты звони, если что интересное узнаешь.       — Обязательно.       Колвин повесила трубку и уронила голову на руки.       Провал. Все полетело к черту.       — Да, недодумала, — сказал Джулиано.       — Заткнись. Тебе слово не давали.       — А раньше такой милой со мной была, — расхохотался он, но продолжать не стал.       Она застонала от огорчения. Тут же над ней раздался голос Тео.       — Элизабет, все хорошо?       — Да, все хорошо, — пробубнила девушка в стол. — Просто ошиблась кое в чем, и у меня увели хорошую тему.       — Ничего, будут другие.       — Да, ты прав.       Эх, если бы все действительно было так просто.       Около обеда Колвин более-менее успокоилась и смирилась с поражением. Да, недооценила Джейсона, не учла, что он больше склонен к алчности, чем к мести. Ничего, она придумает, как исправить ситуацию. И как объяснить Девису и Хобарду провал.       Зазвонил телефон. Элизабет взяла трубку и с удивлением услышала Ханну. Голос ее звучал так, будто она плакала и только-только успокоилась.       — Элизабет, ты можешь приехать? — попросила она. — С Уайтом беда.       — Что случилось? — напряглась девушка.       Репортер уже пару дней был в отпуске.       — Не по телефону. Пожалуйста, очень нужно. Приезжай.       Ханна снова заплакала.       — Сейчас буду.       Она повесила трубку и вскочила со стула, подхватила сумочку. Окликнула Тео.       — Подбросишь меня?       — Конечно.       Через полчаса они стояли около квартиры Уайта и его невесты. Не успели постучать, как Ханна тут же открыла дверь и впустила, словно ждала у порога. Одного взгляда хватило, чтобы понять — девушка была крайне напугана.       — Спасибо, что приехали. Я не хотела беспокоить, но у нас безвыходная ситуация.       — Где Уайт? — спросила Элизабет, уже понимая, что неприятности ее ждут серьезные.       — Собирает вещи.       Из соседней комнаты действительно доносился шум: кто-то метался внутри, хлопал дверцами шкафов, и Элизабет, переглянувшись с Тео, направилась туда.       На кровати лежал огромный чемодан, почти полностью забитый кинутыми кое-как вещами. Уайт рылся в прикроватной тумбочке, швырял на постель какие-то платки и коробки и ругался под нос.       — Ханна, ты собралась? Быстрее, у нас нет времени, — крикнул он гнусаво и повернул голову. — Элизабет?!       Все лицо коллеги было покрыто синяками и кровоподтеками, нос немного сдвинут на бок, глаза опухли и наполовину прикрыты. Колвин невольно сглотнула, кожа покрылась неприятными мурашками.       Очень знакомая работа. Так обычно работали парни Френка.       Черт.       — Привет, — сказала она ровно, скрыв испуг.       — Что ты здесь делаешь?       Уайт дрожал, обычный оптимизм и задор исчезли. Он выглядел жалким, сломленным и загнанным, и Колвин невольно испытала сочувствие.       — Мне Ханна позвонила, — сказала она. — Уайт, кто это сделал?       — Дура, — выплюнул он. — Извини, что дернула. Я упал неудачно.       — И кто же помог тебе «упасть»?       Уайт моментально разозлился. Подскочил к ней и, схватив за предплечье, потащил к выходу.       — Не твое дело, Колвин! Не лезь, куда не просят!       Элизабет задергала рукой, пытаясь освободиться.       — Отпусти меня. Я хочу помочь.       — Не нужна мне помощь!       На крики прибежали Ханна и Тео. Аббот тут же бросился на помощь, заставил Уайта разжать пальцы и оттолкнул от Элизабет.       — Ты что творишь? Совсем рехнулся?       — Пошли вы все! — заорал Уайт.       — Милый, успокойся, — заплакала Ханна. — Расскажи им все.       — Замолкни! — рявкнул на нее муж, а потом обернулся к коллегам. — Уходите отсюда. Мы сами справимся.       — С мафией? Не получится, — огрызнулась Элизабет. — Я знаю, что они напугали тебя и приказали никому ничего не говорить, но поверь — если уж вцепились, пока не высосут досуха, не отпустят. Вам нужна помощь.       — А ты, я смотрю, много знаешь. Может, правду говорят, и ты ради статьи перед гангстерами ноги раздвинула? А что, похоже. И там хвостом крутила, и тут с Девисом в кабинете запиралась. С чего бы вдруг так карьера в гору пошла? — в его глазах мелькнула злость. — Продалась, как самая последняя шлюха!       Ханна ахнула, Колвин побледнела, а Тео резко сделал шаг вперед и коротко ударил Уайта в солнечное сплетение. Тот взвыл от боли и согнулся.       — Что вы творите? — завизжала Ханна и бросилась на стажера с кулаками. — Не смей, не смей его бить!       Тео схватил ее за плечи, не давая дотянуться до себя.       — Уходим, — глухо сказала Элизабет. — Нам здесь делать нечего.       Под крики и проклятия Ханны и скулеж Уайта, они вышли из квартиры и спустились вниз. На улице девушка достала сигареты, чтобы закурить — и поняла, что у нее трясутся руки.       Значит, я отреагировала острее, чем думала.       Ей показалось, что оскорбление Уайта не достигло цели. Ее много кто обзывал, а уж если вспомнить «Воробьиную комнату», так там шлюха было синонимом имени. Да и подчиненные Джулиано первое время не стеснялись в выражениях, и слухи после возвращения в газету ходили самые неприглядные. Но она думала, что коллеги понимают всю их глупость. Элизабет никому из них не делала зла, помогала, как могла, у нее в редакции со всеми прекрасные отношения.       Оказалось, что все это видимость.       Глаза защипало. Девушка зажмурилась, сдерживая слезы, и глубоко затянулась. Не такая уж и прочная у нее шкурка. Все зависит от того, кто ударил и как.       Тео прикоснулся к плечу. Элизабет тут же шарахнулась в сторону.       — Прости, — смутился помощник. — Я просто хотел сказать, что он испуганный мудак. Не слушай его, никто больше так не думает.       Она благодарно улыбнулась ему за ложь.       — Тебя отвезти домой?       — Нет. — Колвин потушила и убрала недокуренную сигарету в пепельницу. — Уайт не сможет убежать, его очень быстро поймают, и это все плохо закончится. Нам надо узнать, кто напал на него.       Аббот изумленно вскинул брови       — Ты хочешь помочь ему после того, что он наговорил?       — Он мой коллега, — ответила Элизабет. — Сотрудник моей «Готэм Таймс». Я не хочу, чтобы его убили или покалечили. Что касается унижения, я заставлю Уайта извиниться — но после того, как он и Ханна будут в безопасности.       Тео явно не ожидал такого. Сунул руки в карманы.       — Ты всех так защищать будешь?       Элизабет улыбнулась.       — Да. И тебя тоже.       Он смутился, кашлянул.       — Как планируешь это сделать? Уайт не спешит идти навстречу.       — Они с Ханной уезжают. Проследи за ними, а я пока постараюсь выяснить, кому он задолжал.       — Каким же образом?       — Позвонив, — ответила Элизабет. — Я буду в редакции. Держи меня в курсе.       — Это опасно. — Тео вздохнул, перехватив ее взгляд. — Мистер Кейн будет против.       — В одном Уайт прав — я не подчиняюсь Кейну. — Она похлопала его по плечу. — Все, Тео, лишние мысли вон. Помни, тебя не должны заметить.       Колвин поспешила вниз по улице, свернула за угол, и заскочила в телефонную будку. Набрала номер полицейского участка.       — Привет, Мар.       — Нет, — тут же сказал вредный детектив.       — Я еще ничего не успела сказать.       — Заранее нет.       — Уайт в опасности.       — Решила составить ему компанию?       — Мар, это серьезно. Его избили, угрожали, сейчас он пытается сбежать. Мне нужно знать, кому он задолжал, чтобы вытащить его задницу из этого дерьма, иначе придется надевать черную шляпку на похороны. А у меня нет черных шляпок и лишних денег на покупку тоже.       — Откуда у тебя такое странное желание помочь всем и вся?       — Пожалуйста! Я в долгу не останусь.       — Ты и так никогда не расплатишься со мной. — Детектив вздохнул. — Ладно, уговорила. Откуда долг у этого дурачка?       — Я не знаю.       — То есть?       — Не знаю, кому и за что он задолжал. Поэтому и звоню тебе.       — А я что, Господь Бог, что ли? Колвин, ты, видимо, вообще не отстреливаешь реальность.       — Ты кокетничаешь. Разве подобное не под силу самому умному и хитрому полицейскому города?       Мар недовольно забурчал, и Элизабет пришлось еще немного полить лести ему в уши, прежде чем он сказал:       — Хорошо, но только чтобы ты отстала. Я позвоню. В редакцию?       — Да.       В трубке раздались короткие гудки.       Позвонил детектив только ближе к одиннадцати часам ночи.       — Он тупорылый мудак, — было первое и самое культурное, что сказал Мар, едва Элизабет ответила. — Если ему начистили морду, то правильно сделали. Таких только кулаками уму учить.       — Что случилось?       — Что, что? Игроман он. Со стажем. Постоянно в казино зависает, а недавно перешел на покер. Захотелось ему, видите ли, по-крупному сыграть, вот и влез в игру серьезных мальчиков.       Элизабет застонала про себя. Джулиано как-то рассказывал ей о так называемых играх — подпольных сборищах, где играли в азартные игры на деньги. Размер ставок зависел от того, кто держал игру, и чем более влиятельной была эта личность, тем больше был выигрыш — и, соответственно, проигрыш.       Приходили туда разные игроки: кто-то осознанно, желая хорошо поиграть и провести время, не заботясь о деньгах, кто-то ведомый азартом, а кто-то был жертвой. Их ловко вели, давали сначала выиграть крупно, потом проиграть, затем опять выиграть, но немного, и так до тех пор, пока человек не оказывался по уши в долгах. После этого наступало время тех, кто их выбивал.       Таким же образом год назад подставили ее отца.       — Откуда у него деньги на игру? Там же не хватит обычной зарплаты журналиста.       — Я так понял, он был информатором. Подслушивал, подглядывал, если узнавал что интересное, тут же сливал на сторону. Это, кстати, он подогревал слухи о твоей связи с Девисом, а еще шпионил за тобой по заданию некоторых заинтересованных личностей. На букву А.       Колвин замерла, как громом пораженная. Она, конечно, замечала излишнее любопытство Уайта, но списывала на его характер. Он же всегда был так мил.       А сам продавал меня Арбитру.       Девушка едва удержалась, чтобы не швырнуть пепельницу в стену.       Сволочь.       — Это было предсказуемо. Ты была любовницей Витто, вряд ли его враги оставили бы тебя в покое.       — Он оказался не очень полезен, я права?       — Похоже. К тому же, слишком нагл. Как мне сказали, Уайт проиграл около трех с половиной тысяч, долго не возвращал, клялся, что принесет эксклюзивную информацию о твоем итальянском друге.       — Но не получилось.       — Ты умеешь держать язык за зубами, Пресса.       Элизабет закурила.       — Кому должен?       — Мелочь. Некий Джузеппе Маргчелли, но все зовут его Петер. Босс средней руки, держит не самое престижное казино, в крупные разборки не лезет. Ходит под Арбитром, отстегивает процент. Хам больший, чем я, высокомерен, любит деньги и баб. Трусоват. Ничего интересного, в общем.       — Где его можно найти?       — Зачем?       — Отдать деньги, чтобы оставили Уайта в покое.       — После того, что услышала?! — воскликнул Мар. — Откуда такая щедрость?       — Хочу лично ему уши надрать. Предателей карают внутри семьи.       Детектив присвистнул.       — Это, я так понимаю, твой друг тебе рассказал?       — Мар, назови адрес.       — Нет! Пресса, окстись, тебя изнасилуют или убьют, или и то и другое, потом твой друг с психу бойню устроит посреди города, а я опять сиди и пиши отчеты начальству.       — Все будет хорошо. Я везучая и поеду не одна.       — Доброй ночи, Пресса.       — Мар!       Раздались гудки. Ругнувшись, Элизабет швырнула трубку на рычаг и затянулась.       — Гаденыш.       На лестнице раздались шаги. В офис зашел Дино.       — Ты еще долго? — спросил он. — Уже поздно.       — Можешь ехать домой. Я жду звонка.       Охранник посмотрел на нее с видом оскорбленной невинности и сел на место Адамса.       — Подожду.       Откинулся на спинку, закинул ноги на стол и приготовился дремать. Элизабет несколько раз набрала Мара, но тот не отвечал. В сердцах швырнула трубку на рычаги и уставилась на Дино.       И тут ее озарило.       — Ты знаешь Джузеппе Маргчелли по прозвищу Петер?       — Ну.       — Знаешь, где он обычно бывает?       — Босс запретил, чтобы ты контактировала с кем-то из наших.       Элизабет чуть не взвыла.       — Но это очень важно.       — Я против слова босса не пойду. Хочешь, звони ему и проси разрешения.       — Не буду я ни у кого просить разрешения! — вспыхнула Колвин. — На каком основании?       Дино удивленно на нее посмотрел, видимо, хотел что-то сказать, но решил промолчать. Элизабет помрачнела.       — Витторио запретил тебе со мной спорить?       Парень кашлянул и сдвинул шляпу на лицо.       — Мисс Элизабет, я устал и хотел бы немного отдохнуть, если ты не против.       Колвин фыркнула и отвернулась. Решила припомнить этот разговор в ближайшую же встречу с Витто, задумалась, а стоит ли, и насколько можно разрешать ему вмешиваться в ее жизнь.       И что вообще между нами?       Раздался звонок. Колвин сняла трубку.       — Уайт приехал в казино. Похоже, раздобыл где-то еще денег, — сказал Тео. — Ханна с ним, пыталась остановить, но он не слушал.       — Сейчас приеду.       — Может, лучше я сам его уведу оттуда?       — Нет. Мы должны заплатить долг, иначе от него не отстанут. Говори адрес. — Со стороны Дино раздался тяжкий вздох. Элизабет его проигнорировала, схватила карандаш и записала слова Тео. — Хорошо, жди.       Положила трубку и начала собирать вещи.       — Дино, поймай мне такси.       — Я отвезу.       — Нет. Там будет Тео, так что мне ничего не угрожает. Можешь быть свободен сегодня.       Несколько секунд охранник думал.       — Ладно.       — Что-то легко он согласился, — хихикнул Джулиано.       Элизабет украдкой усмехнулась.       Еще бы не согласился.       Зашла в кабинет Девиса, забралась под стол, где в полу был спрятан сейф. Достала из кармана связку ключей, вставила самый маленький в скважину, повернула. Прокрутила код и открыла тяжелую дверцу. Внутри лежали сложенные пачками банкноты, документы, досье Тейлора, ее собственные заметки. Все, чтобы было важным для их расследования.       Колвин отсчитала три с половиной тысячи, свернула в рулончики по тысяче и пятьсот долларов, сунула в сумочку. Замкнула сейф и выбралась из-под стола.       Чтобы я без тебя делала, Эдмунд.       — Не забудь только завтра его предупредить об этом.       Обязательно.       Достала из сумочки пистолет, проверила, и спрятала под юбкой. С ним было гораздо спокойнее.       Тео стоял под фонарем и курил. Едва увидел выходящую из такси Элизабет, как отшвырнул сигарету и направился к ней.       — Пока играет в рулетку. Вроде все тихо.       — Не выяснил случайно, откуда у него деньги?       — Судя по причитаниям Ханны, ее заначка.       Элизабет вздохнула и потерла переносицу.       — Идиот.       В отличие от тех заведений, где она была с Френком, здесь было все гораздо скромнее и неприятнее. Табачный дым. Женщины в вульгарных и блестящих нарядах искренне и безрезультатно пытались походить на актрис Голливуда. Мужчины в потрепанных костюмах. Снующие официантки в коротких платьях, дилеры в форме, очень напоминающей швейцарскую. Несмотря на обилие золота, дерева и бархата здесь не было ни стиля, ни вкуса, лишь жалкая пародия на ту роскошь, к которой привыкла Элизабет. Наверно, потому что слишком уж желтым был металл, панели самые неказистые, а бархат засаленный.       — И шампанское с виски тут, скорее всего, полная дрянь, — хмыкнул Джулиано. — Я бы никогда тебя сюда не привел.       Ты вспомни свой дом. Такая же безвкусица, да еще и полный всякой ерунды.       — Попрошу, там хоть и ерунда, зато оригиналы!       Элизабет в своем рабочем, но прекрасно пошитом и модном костюме казалась здесь чем-то инородным. На нее тут же обратили взгляды местные охранники и администраторы зала, и она невольно отступила к Тео. Сердце забилось быстрее от страха.       Все будет хорошо. Я справлюсь.       Она быстро огляделась и спросила у него:       — Где Уайт?       Тот нахмурился.       — Его нет.       — Как нет?       — Он стоял у рулетки. Теперь его там нет.       Черт.       Они медленно прошлись по залу, внимательно выглядывая коллегу. К своему ужасу, заметили его у барной стойки в окружении нескольких мужчин не самого миролюбивого вида. Ханна жалась к нему, а сидевший на табурете плотный невысокий человек что-то говорил и бросал на нее жадные взгляды. Уайт дрожал.       Элизабет стало не по себе.       — Это ему Уайт задолжал, я так понимаю? — тихо спросила она.       Тео сжал губы.       — Похоже. Но им пока ничего не угрожает, раз не увели в задние комнаты.       Вот именно, что пока.       Колвин поманила пальцем ближайшего официанта. Тот тут же подскочил.       — Что угодно, мэм?       — Тот человек в черном костюме у стойки — хозяин заведения?       — Да. Господин Петер.       — Благодарю.       Неосознанно Элизабет повторила жест Гесты, когда та отпускала слуг. Официант тут же испарился, а Колвин глубоко вдохнула.       — Ну что, пошли с ним поговорим.       Тео молчал, и это немного напрягало. Он ни помогал, ни отговаривал, предоставив ей действовать самостоятельно, и она постаралась выглядеть как можно более уверенно. Мафии, как и диким собакам, нельзя показывать страх.       «Не спеши. Леди никогда не спешат», — всплыли в голове слова Гесты.       Помоги мне, Господи.       Прочитав про себя короткую молитву, Элизабет направилась к несчастным Уайту и Ханне. А мафиози, похоже, уже входили в раж, потому что не предвещающие ничего хорошего улыбки появились и у подручных Петера.       Их приближение заметили сразу. Босс слегка повернул голову, быстрый оценивающий взгляд по фигуре — и внимание моментально переключилось. За несколько секунд Уайт был забыт.       — Какая краля, — услышала Элизабет шепот. Неприятные воспоминания кольнули, и девушка поторопилась запихнуть их подальше.       Я больше не танцовщица.       Но своего обаяния со времен «Воробьиной комнаты», похоже, не растеряла. Колвин остановилась в нескольких шагах от Петера и вскинула голову. Улыбнулась.       — Мистер Маргчелли?       — Да, это я, — расплылся он в неприятной ухмылке. — А ты кто, красотка? И что это за чучело с тобой? Муж?       Тео стоял за спиной, и она не могла увидеть его реакцию на оскорбление.       — Я Элизабет, коллега этого человека, — она кивнула в сторону Уайта. — Похоже, у вас с ним возникло небольшое недопонимание. Я здесь, чтобы его уладить.       Улыбка Петера стала оскалом. Он полностью повернулся к ней.       — И каким же образом, красотка? Этот паренек должен мне крупную сумму и не хочет возвращать. Более того, пришел сегодня сюда, воспользовался моей добротой и проиграл еще. — Его глаза буквально раздевали ее, и Колвин охватило нехорошее предчувствие. Захотелось схватить Тео за руку. — Теперь должен больше.       Она вспомнила весь мат, что знала.       — Сколько?       — Три пятьсот.       Элизабет буквально испепелила Уайта взглядом. Тот, слава Богу, говорить ничего не стал, только виновато уткнулся в пол.       — Я заплачу за него.       Вокруг раздался свист и улюлюканье. Петер удивленно вскинул брови.       — Ты ему что, мамочка, сестра или любовница? С чего вдруг такая щедрость?       — Политика нашей организации. Мы поддерживаем своих сотрудников в тяжелой ситуации.       На лице Уайта появилось огромное облегчение вкупе с радостью. Он боялся даже вдохнуть глубоко.       — Покажи деньги.       Элизабет расстегнула сумочку и достала рулончики. Ожидала, что Петер протянет руку, но тот не двинулся, и ей пришлось приблизиться и положить их на стойку. Необходимость вести себя невозмутимо под прицелом стольких глаз вновь вернула ее во времена, когда она была Лизой Доусон, водила за нос Франческо, а нервы постоянно были натянуты до предела. Колвин даже показалось, что почувствовала аромат его одеколона.       Нет, только не сейчас!       Краем глаза заметила крупную расплывчатую фигуру и еле подавила желание обернуться.       Он мертв.       Петер махнул бармену, и тот ловко пересчитал банкноты.       — Сколько?       — Ровно три с половиной.       Босс расплылся в довольном оскале.       — А ты молодец, Бетти, — сказал он. — Готова расстаться с такой суммой ради коллеги. Но вот в чем незадача. — Наклонился к ней, и Элизабет с трудом удержалась, чтобы не отпрянуть и сохранить ровное выражение лица. — Набежали проценты.       Внутри все заледенело. Денег больше не было.       — Кажется, даже если бы и были, он бы их не взял, — хмуро сказал Джулиано. — Тебе нужно бежать, и быстро.       Не могу.       — Ты не говорил ничего про проценты.       — Я сейчас только вспомнил. С тебя еще сотка. — Потянулся в ее сторону. — Чем будешь расплачиваться?       — Завтра деньги будут у тебя.       Петер резко выбросил руку вперед. Увернуться она не успела, и мозолистые пальцы сомкнулись у нее на запястье. Тео дернулся к ней, и его моментально перехватили дружки Петера.       — Я не хочу завтра. Хочу сейчас.       Более чем прозрачный намек. Они замерли, глядя друг на друга.       В первый миг девушка испугалась. Во второй ощутила отчаяние. А потом… осознала одну простую вещь и разозлилась так, что даже страх отступил, а перед глазами легла пелена.       Все любовники Элизабет были не обычными мужчинами. Роджерс — наследник богатой семьи, сын сенатора, и сам в будущем сенатор, Джулиано держал в страхе не то что город — даже на другом побережье страны гремело его имя, а Витторио сейчас самый влиятельный из боссов мафии. Она сама не деревенская простушка, а леди, пусть и исчезнувшей страны. Выпускница Университета, популярная журналистка, та, что вращается в высшем свете.       Как какая-то ничтожная букашка, не имеющая ни власти, ни денег, ни силы, посмела до нее дотронуться? Посмела желать? Кто он, и кто она! Как может уступить ему, позволить взять власть над ней?       Никогда!       Видимо, что-то мелькнуло в ее взгляде, потому что Петер напрягся. А Колвин высокомерно ухмыльнулась.       — Не в той ты лиге, чтобы что-то хотеть от меня, — сказала она. — Не дорос.       Повисла тишина. Петер сжал запястье до боли, еще немного, и оно затрещит, но Элизабет и не подумала выдергивать руку. Не дождется проявления слабости.       — Что ты сказала? — свистящим шепотом спросил мафиози.       Она издевательски вскинула бровь, что взбесило его еще больше. Он стремительно покраснел.       — Отпусти ее, если не хочешь проблем, — сказал Тео.       Ему вывернули руку, и он зашипел от боли.       — Я не тебя, а ее спрашивал, — рявкнул Петер. Встал со стула. — Похоже, тут кто-то зарвался и нуждается в уроке. Что ж, покажу, где твое место, маленькая дрянь. Не в твоей лиге, говоришь?       — Попробуй. И тебя выбросят на корм рыбам по кускам, — ровно ответила она.       В висках стучало. Внутри разливалось онемение. Джулиано положил ладонь ей на плечо, наклонился.       — Моя храбрая малышка, — раздался над ухом его голос. — Это ничтожество не заслуживает жизни. Убей его.       Под юбкой, удерживаемый повязкой чулка, был спрятан пистолет. Она сможет его достать и выстрелить.       Убью.       Петер потянул ее на себя.       — Элизабет!       Голос того, кого она меньше всего ожидала услышать, разбил галлюцинацию. Джулиано исчез, Элизабет обернулась и обомлела. К ним, громко стуча тростью, шел Лука: густые брови грозно нахмурены, губы сжаты, весь вид излучал недовольство, и все вокруг старались убраться с дороги. А вот следовавший за ним Дино выглядел крайне довольным.       Судя по пораженному виду окружающих, появление консильери семьи Пьюзо было сравнимо с появлением самого Иисуса Христа. Даже разговоры стихли.       — Лука. Рада тебя видеть, — поприветствовала его Колвин, и голос предательски дрогнул от облегчения.       Старик неожиданно смягчился, посмотрел на нее почти с отеческой добротой.       — Я тебя тоже, девочка. Хоть и не ожидал, что в подобном месте.       Петер почти в испуге ее отпустил.       — Вы знакомы?       Лука презрительно поморщился и, поставив перед собой трость, оперся на нее.       — Конечно, знакомы, бестолочь. Это дорогая подруга нашей семьи. И если бы ты почаще вытаскивал свой зад из этого убогого помещения, то знал бы об этом. — Добавил холодным, не предвещающим ничего хорошего тоном. — Надеюсь, ты ее не оскорбил? Витторио это крайне не понравится, а у него, знаешь ли, последнее время плохое настроение.       — Нет! — Петер побледнел, на лбу выступили капельки пота. — Мы просто разговаривали.       — Я заметил. — Лука повернулся к ней. — Все в порядке, Элизабет?       — Да, благодарю, — сказала она, очаровательно улыбнувшись и подавив желание потереть запястье. — Мы просто обсуждали, когда мой друг сможет погасить проценты по долгу. Почти пришли к соглашению.       Консильери сурово нахмурился.       — К какому же? Надеюсь, у тебя, Джузеппе, не мелькнуло мысли обмануть ее?       — Нет. Мы только что выяснили, что долг полностью погашен, — торопливо замахал руками Петер.       — Правильно. Друзей семьи обижать нельзя.       — Я не думал, Лука, мысли не было! Это всего лишь недоразумение.       Вид испуганного Петера был прекрасен.       Боже, что такого делает с врагами Витто, что его так боятся?       — Действительно хочешь знать?       Элизабет почувствовала что-то сродни эйфории. Хотелось затанцевать, запрыгать, позвонить Витторио и сказать, что она его любит. И даже мысли о том, что здесь делает консильери, не пришло в голову.       — Я и мои коллеги можем идти? — спросила она.       — Да, да, конечно, — торопливо сказал Петер. — Если хотите, будьте моими дорогими гостями.       Она одним взглядом оборвала открывшего было рот Уайта.       — Нет, мы спешим. Спасибо за гостеприимство. — И решилась. — Лука, не уделишь мне пару минут?       — Если уж просишь, Элизабет, — ответил тот.       — Подождите меня на улице.       Спорить коллеги не стали. Но Тео на всякий случай крепко взял Уайта за локоть, бледная Ханна побежала за ними, а Колвин и старый итальянец под заинтересованными взглядами отошли в сторону.       — Спасибо. Если бы не ты, все закончилось бы плохо, — поблагодарила она.       — Я тут по делам случайно оказался. Так что благодари Бога.       — И все-таки, не ожидала, что ты за меня заступишься.       — Витторио мог неадекватно отреагировать на насилие над тобой, а в городе и так неспокойно.       — Как всегда холоден и рационален, — сказала Элизабет. — Поэтому наврал о том, что мои дети окажутся в семье? Чтобы избавиться от меня?       Лука переложил трость из одной руки в другую.       — Да, девочка. Я соврал тебе, чтобы ты ушла. Но это не значит, что я не прав. В тот момент отношения с тобой приносили Витторио только вред, он начал терять контроль над семьей, и это могло плохо кончиться. Да и тебе требовался перерыв и покой, чтобы переварить то, что случилось, и только вдали от Витто можно было это сделать.       Что ж, старик что-то понимал в этой жизни. Раньше бы она бросилась с ним спорить, а сейчас, уже отойдя от первых месяцев горя и тоски и имея силы взглянуть на все непредвзято, Элизабет понимала его. Он пытался им помочь, пусть грубо и жестоко, но как умел       Колвин вздохнула.       — Мы снова с ним встретились.       — Я знаю.       — Что собираешься делать?       — Ничего.       — Прости?       Лука поправил шляпу.       — Ты больше не та глупенькая журналистка, которая плакала на диване в саду. По крайней мере, сегодня я видел точно не ее.       — А кого же?       Консильери тонко улыбнулся. Элизабет разозлилась.       — Бозман хочет посадить Витто.       — Мы знаем.       — И вас совсем это не волнует?       — Пока нет доказательств, прокурор может шипеть сколько хочет. Укусить не сможет. До свидания, Элизабет. Береги себя… и тех, кто тебе дорог.       Развернувшись, Лука направился к Петеру, который уже заказал ему выпить, и что-то подсказывало Колвин, это был не паленый самогон. Оставаться здесь все равно было опасно, и она торопливо пошла к выходу, с отчаянием осознав, что уже к утру о том, что она под защитой Пьюзо, будет знать абсолютно весь город.       И Диана Бозман в том числе.