Искажение

      Девис хмуро вертел в руках карандаш. Элизабет стояла у окна, скрестив руки на груди, а поникший Уайт сидел на стуле перед ними и разглядывал ладони на коленях.       — И как много ты успел рассказать? — спросил Эдмунд.       — Немного. В основном о перемещениях Колвин, с кем встречается, какие темы берет. Еще должен был выяснить, есть ли у нее покровитель среди мафии.       — И ты, похоже, не сильно колебался, когда шпионил за мной, — выплюнула девушка.       Уайт поморщился, отчего лицо превратилось в искривленную маску.       — Мне нужны были деньги. За тебя хорошо платили.       Колвин безумно захотелось подойти и влепить ему пощечину. Эдмунд откинулся назад и успокаивающе коснулся ее локтя.       — Я не знаю, что делать, Уайт, — сказал он. — Из-за тебя газета потеряла огромные деньги, ты показал, что доверия не заслуживаешь, да еще и подставил коллегу. Заказчика ты не знаешь. — Покачал головой. — Уволить будет слишком просто.       — У меня не было выбора.       — Почему ты не попросил меня о помощи? Я бы не отказал.       Уайт промолчал. И опустил голову.       — Простите.       Похоже, извинение понравилось Девису. Он улыбнулся.       — Рад, что ты понимаешь свою ошибку. Я дам тебе еще шанс и оставлю в штате. — Уайт принялся благодарить, но Эдмунд прервал его.- Не радуйся слишком сильно. Узнаю, что опять играешь — вылетишь отсюда очень быстро, и никто, подчеркиваю, никто тебя больше на работу не возьмет не то что в этом городе, но и в любом другом крупном штате, понял?       — Да, сэр.       — Половина зарплаты будет удерживаться, пока не рассчитаешься с долгом.       — Но… это же годы…       — Значит, будешь годы на меня работать. Либо найди сенсацию. Или еще какой способ быть полезным.       — Да, сэр, — снова поник Уайт.       — И упаси тебя Бог распускать сплетни, порочащие кого-то из редакции. Не прощу.       — Понимаю, сэр.       — Можешь идти.       Когда за ним закрылась дверь, Элизабет сказала:       — Следовало ожидать, что за нами будут шпионить. Другой вопрос, один он такой или есть еще кто? И только ли Арбитр нами интересуется?       — Думаю, далеко не только он. Врагов у нас достаточно, Бесс.       Девушка отвернулась к окну.       — Вчера за меня заступился Лука.       — Кто это?       — Человек Витторио. Если бы не он, все бы могло плохо закончиться. Только вот теперь все думают, что между нами что-то есть. — Провела пальцем по подоконнику. — Мне жаль, Эдмунд.       Партнер потер переносицу.       — Теперь уже ничего не сделаешь. — Девис посмотрел на нее со странной усталостью. — Фред не объявлялся?       Она покачала головой. Партнер вздохнул.       — Твой мафиозник попросил Меллона оставить тебя в покое, иначе у его машины сломается не двигатель, а тормоза на повороте откажут.       Сердце пропустило удар.       — Так прямо?       — Лично при разговоре не присутствовал, но, похоже, достаточно уверенно, чтобы тот послушался.       Удовольствие расцвело в груди. Она мечтательно посмотрела на город, вспоминая Витторио, и не заметила, как Девис подошел к ней.       — Бесс.       — Да?       — Пожалуйста, послушай меня, — сказал он ровно и спокойно. Даже слишком спокойно. — Твои безопасность и благо превыше всего. Не геройствуй.       Ей не понравился его тон, а новые разборки не входили в планы. Легкомысленно засмеявшись, Элизабет сказала:       — Прости. Понимаю, что моя вылазка к мафиози, чтобы спасти Уайта, выглядит глупо, но все было под контролем. Я знала, что никто мне ничего не сделает. — Она потрепала его по волосам. — Эй, хватит. Мне не нравится твой мрачный вид, это не мой лучший партнер. Улыбнись.       Девис натянуто выполнил ее просьбу.       — Вот, отлично. А теперь пойду готовиться к эфиру, ведь работу никто не отменял. Не могу же я лишать тебя денег?       — Не можешь.       — Ну, вот видишь, какая я хорошая сотрудница.       Девис вдруг обнял ее, и Элизабет замерла. У них уже очень давно не было такого близкого тактильного контакта.       — Эдмунд?       Но он уже разжал руки и отступил. На лице появилась обычная придурковатая веселость.       — Вот теперь, после покровительственных объятий босса, ты обязана выложиться на полную. Беги, Бесс, а мне нужно дописать свою статью, иначе Кейна удар хватит из-за сорванного плана.       Заговорила совесть. Тихо, противно, напомнила, что девушка играет в темную против него. Не сообщила о снимках, молчит о находке Гесты, подслушанном на скачках разговоре.       Я не честна с ним.       Боясь, как бы друг не заметил ее состояния, Колвин вышла из кабинета.       Но почему он так себя повел?       Янтарная струйка чая лилась в чашку. Когда она наполнилась, официантка поставила чайник и передала напиток Элизабет.       — Что-нибудь еще?       — Можешь быть свободна, — сказала Геста.       Девушка профессионально улыбнулась и ушла.       — Милый ресторан. Спасибо, что пригласила, — сказала Колвин, делая глоток.       — Мне самой приятно встретиться с тобой, особенно здесь. В этом заведении подают превосходный чай, а в Нью-Йорке, поверь, немного мест, где его умеют правильно заваривать.       Ресторан и правда отличался прекрасной атмосферой: много зелени, фонтан, интерьер в приглушенных мягких тонах, прекрасный вид из окна — оно располагалось на берегу искусственного озера, — ненавязчивое обслуживание. Идеальное место для отдыха.       Но не особо безопасное.       — А у кого-то развивается паранойя, да? — хихикнул Джулиано.       Элизабет закурила.       — О чем ты хотела поговорить?       — О приюте. Говорят, его откроют уже осенью с особой помпой.       — Сразу после интервью, — стряхнула пепел. — Думаю, все закончится в ближайшие недели. Девису уже передали доказательства воровства отца Стейси, осталось только их опубликовать.       — Но еще не время.       — Я задам вопросы о приюте нашему другу на интервью. Заставлю признаться в хороших отношениях с Хоманом, поэтому после публикации дел о коррупции он не сможет отмазаться.       Леди Геста сделала глоток чая       — Я направила большое пожертвование. Удивительно, но его приняли. Впрочем, попробовали бы мне отказать.       Элизабет удивилась.       — Зачем?       — Неужели не понятно? — Она разочарованно посмотрела на нее. — Чтобы перехватить управление после скандала. Не хочу похоронить такую хорошую идею из-за политических интриг.       — Ты хочешь управлять приютом?       — Не управлять, у меня мало опыта и знаний, но взять под патронаж вполне. После свадьбы я получила доступ к деньгам своего треста, так что у меня есть свободные средства, и потратить их хочу с пользой. Как ты заметила, я не особо светский человек и не закатываю оглушительные вечеринки, хотя и держу руку на пульсе. Благотворительность для меня идеальна.       — Да, ты на удивление тихая леди.       Геста улыбнулась. Подошла официантка и поставила перед ними десерты. Элизабет с восторгом посмотрела на пирожное в виде груши, почти неотличимой от настоящей, покоящейся на сладком белом облаке из нежнейшего мусса. Леди Астор-Девис, похоже, тоже осталась довольна своим суфле, и к разговору они вернулись, только уничтожив как минимум по половине блюда.       — Скажи, тот мужчина на открытии небоскреба, — Элизабет напряглась при этих словах, — у вас с ним все серьезно?       — Нет, — быстро ответила она.       — Я поспрашивала некоторых людей о нем. Скажем так, его репутация, при всей своей кристальной чистоте, вызывает некоторые вопросы. О его прошлом мало что известно.       — Разве это не норма для иммигранта?       — Да, согласна. У многих семей история о том, как был получен первый миллион, покрыта тайной. Однако мистер Пьюзо не выглядит как тот, кто сможет вписаться в наш круг.       — Как будто он туда стремится.       Геста усмехнулась.       — Сестра сказала, что он страшный человек. А она не из робких.       — К чему ты это все?       — Просто подумала, что, похоже, есть люди, которых боятся даже те, кого бояться все. Он может быть опасным врагом… и хорошим союзником.       Элизабет внимательно посмотрела на нее.       — Я все никак не привыкну, что все меряется в полезности того или иного человека. Враг, друг, влиятелен или нет. А как же человеческие качества?       Леди пожала плечами.       — А это, Элизабет, оставь Голливуду и писателям. Сказки на то и сказки, чтобы существовать лишь в воображении.       — К чему ты это все?       — Мне просто интересно, насколько мистер Пьюзо договороспособен.       Колвин выпрямилась.       — Ты спрашиваешь для Эдмунда или Асторов?       — Так да или нет?       — Смотря что предложить.       Геста отправила в рот кусочек суфле. Прожевала.       — Рада это слышать.       И сменила тему, начав размышлять, стоит ли делать фонтан в главном зале в ее особняке или лучше вынести его на улицу. Элизабет вяло поддерживала разговор, в голове крутились мысли одна другой невероятнее.       Витторио может быть полезен Девису или Асторам? Но как, чем? И защитит ли это его от Бозман?       Вдруг раздались знакомые торопливые шаги, и рядом с удивленными девушками появился Девис. Быстро поцеловал ладонь жене и сел на свободный стул. Махнул рукой, не давая официантке приблизиться.       — Хорошо, что вы обе здесь.       — Что-то случилось? — спросила Геста.       Элизабет кольнуло очень нехорошее предчувствие.       — Я сейчас разговаривал с Лейном, — непривычно сурово сказал Девис. — Харрис отказался участвовать в интервью, если его будешь вести ты.       Он требует Джейсона. Мне пришлось согласиться.       Леди тихо ахнула. В первый миг Колвин показалось, что она ослышалась, и неловко улыбнулась.       — Прости. Что он требует?       — Тебя заменили на Джейсона, — повторил партнер, глядя прямо на нее.       Ярость накатила дикой, невыносимой волной.       — Что?! — взвыла Элизабет и вскочила на ноги. — Это моя программа, мое интервью! Я готовилась к нему почти месяц!       — Сядь, пожалуйста, — попросила взволнованная Геста. — Люди смотрят.       Ее проигнорировали.       — Похоже, он как-то смог уговорить Харриса продвинуть себя, — сказал Девис. — Поздравляю, твой компромат оказался чертовски хорош. Я и так сделал что мог, но если будем настаивать и попытаемся оттеснить Джейсона, то все пойдет прахом. Сенатор просто не придет.       Элизабет почувствовала, что задыхается.       Джейсон. Сукин ты сын!       Запах одеколона Джулиано чуть не заставил задохнуться, голова взорвалась болью. Как сквозь пелену услышала еще одну просьбу сесть и заставила себя подчиниться. Схватила со стола зажигалку, сжала в кулаке, провела пальцем по гравировке и выдохнула.       — Ладно, пусть так, — сказала она нервно. — Что будем делать? Как заговорить о приюте?       — Лейн сам поднимет тему, хоть это и слишком явно, но выбора нет. Не переживай, Хоман от нас не уйдет, Харрис тоже, — попытался успокоить ее Девис.       — Им недолго осталось радоваться, вот увидишь, — сказала Геста.       Слова партнера немного успокоили: общий план не пострадает, но удар ей как профессионалу был нанесен тяжелый.       Я сама сделала Джейсона таким. Вложила ему в руки инструмент для шантажа.       Это ранило и бесило сильнее всего. Она еще сильнее сжала зажигалку.       Гаденыш. Вечно мне все портит.       — Может, все-таки опубликовать ту информацию? — спросила леди. — Чтобы Джейсон лишился рычага давления.       — От имени кого? Если на нас выйдут, не отмоемся, — ответил ей муж. — Прости-прощай доверие, а значит, и репутация.       Будь ты проклят, Джейсон. Будь ты проклят.       Элизабет вышла из здания, спустилась по ступенькам и поправила шарфик. Дыхание осени уже ощущалось в воздухе, но было еще тепло. Словно продолжая неудачи предыдущего дня, этот тоже выдался сумбурным. Художественная выставка, на которой она присутствовала как репортер «Готэм Таймс», оказалась так себе, а сам творец был столь высокомерен, что интервью с ним превратилось в пытку. Элизабет буквально приходилось прерывать поток его самовосхваления, чтобы задать вопрос, иначе она бы не выбралась оттуда и до утра. А еще эти липкие взгляды, которыми художник ее одаривал, попытки прикоснуться и предложение стать натурщицей в самом конце, сделанное тоном великого одолжения. Колвин сама не знала, как удержалась от того, чтобы не врезать по его самовлюбленной роже блокнотом.       Хоть от Бозман ничего не слышно. Впрочем, неизвестно, хорошо это или плохо. Может, притаилась и готовит феноменальную гадость?       Решив, что лучше всего немного прогуляться и спустить пар, Элизабет предупредила Дино и пошла по улице в сторону парка. Купила в киоске у входа хот-дог, села на лавочку и глубоко задумалась, изредка делая укус. И не заметила, как из темноты к ней вышел мужчина в черном костюме.       — Неудачный день?       Она вздрогнула и чуть не уронила хот-дог. Потом торопливо запихала его в пакет и свернула, убрала в сторону.       — Зачем ты здесь, Витто?       — Мне сказали, что у тебя проблемы. Пришел немного поднять настроение, — сказал Витторио и сел рядом. Достал из-за пазухи небольшой бумажный сверток. — Это тебе.       Элизабет сразу поняла, что это, и невольно улыбнулась. Стало тепло и приятно.       — Шоколадный кролик.       — С глазками-карамельками.       — И джемом внутри. — Посмотрела на него. — Не стоило.       — Уверена?       — После горчицы шоколад не так вкусен.       — Тогда съешь дома.       Поколебавшись, Колвин забрала сверток и сжала в руках.       — Спасибо.       Они не виделись уже несколько недель, с кинопремьеры, хотя цветы продолжали приходить исправно, а Дино порой передавал небольшие подарки. А после ситуации с Петером, которую Витторио никак не прокомментировал, он стал звонить практически каждый день, пусть и разговаривали они всегда недолго. Элизабет была вся в работе, у него тоже было много дел, но эти короткие звонки стали тем, что девушка ждала весь день и без чего уже не могла уснуть. Присутствие Витто в ее жизни незаметно стало настолько привычным, даже необходимым, что она с ужасом думала о моменте, когда придется делать выбор. И надеялась, что это будет нескоро.       Элизабет едва удержалась, чтобы не сесть поближе, не положить голову ему на плечо и не поплакать, как ее обидели. Как она надеялась на интервью, оно было важным компонентом в плане, да и что греха таить — должно было подстегнуть ее карьеру. Она так усердно готовилась, перелопатила огромное количество источников, подготовила каверзные вопросы. Никто лучше Элизабет не сможет подсветить все противоречия в программах кандидатов, столкнуть их лбами на острых моментах, вывести, наконец, Харриса на эмоции. Сможет ли Лейн загнать противника в ловушку?       Все из-за этих козлов Джейсона и Мартина!       В самой глубине души ей хотелось, чтобы Джейсона не стало. Заслужил, по заказу писал лживые статьи о «подвале», не считаясь ни с чем. Несомненно, он прекрасный журналист, но гадкий и подлый человек, и переживать о его смерти она бы не стала. Скорее бы вздохнула с облегчением, а может, даже позлорадствовала.       Но я не смогу его убить незаметно.       Элизабет в расстройстве развернула бумагу и откусила кролику голову. Прожевала и посмотрела на Витторио, откинувшегося на спинку скамьи и неторопливо курившего.       — Не улыбайся так.       — Как?       — Будто ты все знаешь.       — Что знаю?       — Все.       В его взгляде нежность сплеталась с заботой. От этого в носу противно засвербело.       — Я ненавижу этот мир, — прошептала девушка. — Он жесток и несправедлив. Бьюсь, бьюсь, а все валится из рук. Кажется, я проигрываю, Витто.       — Это из-за интервью?       Она грустно кивнула.       — Я же говорю — все-то ты знаешь.       — О тебе — да. — Он протянул руку и медленно погладил ее по спине. — Это настолько для тебя важно?       Элизабет несколько секунд молчала.       — Да. Это был мой билет к вершине. Возможность стать журналистом такого уровня, что, возможно, в будущем мои слова смогут сломить стену молчания.       Она оборвала себя.       Витторио задел кончики волос. Сжал плечо, будто пытался укрыть в объятиях.       А если отступить? Я допускаю ошибки, Девис и Лейн справятся сами. Может бросить все, сбежать, оставить позади все эти правила и всю эту гниль?       Нет, не могу. Я должна довести дело до конца.       Элизабет накрыла его ладонь своей.       — Я хочу жить спокойно, работать, выводить злодеев на чистую воду и не бояться. Неужели это слишком много? Неужели я слишком жадная?       — Ты не жадная, Лиз. — Его голос дрогнул. — Просто в нашем мире это невозможно.       — Ненавижу.       Витторио растер пальцами сигарету, выбросил. Притянул Элизабет к себе, крепко обнял, и она обхватила его в ответ, спрятала лицо на груди. Понимала, что должна отстраниться, поставить между ними дистанцию — и не могла. Рядом с ним охватывало почти животное желание близости, контакта, прикосновений. Настолько, что весь здравый смысл испарялся, как роса на рассвете.       Витто коснулся ее подбородка и заставил поднять голову. Они замерли, глядя друг на друга.       — Какая ты красивая, — прошептал он. — Невыносимо красивая. — На миг она понадеялась, что он ее поцелует, но мужчина не двинулся, лишь прикрыл глаза. — Ни о чем не переживай, хорошо? Не хочу, чтобы ты печалилась из-за всякой ерунды. Я все улажу.       — Каким это образом?       — Мои проблемы. Не думай об этом.       Она горько засмеялась и покачала головой.       — Ты не сможешь. Это точно не в твоей власти.       Насмешливо усмехнулся и разжал руки, отстранился.       — Мне нужно идти.       — Витто.       — Мы скоро увидимся, Лиз, обещаю.       Он скрылся в темноте, словно его и не было. Элизабет смотрела ему вслед бесконечно долго, и на душе было сумрачно и тяжело. Аппетит пропал полностью, Колвин выбросила остатки хот-дога в мусорку, встала, отряхнула юбку. И направилась прочь из парка.       — Какая же ты проблемная подопечная, — сказал Дино, напряженно оглядываясь по сторонам. — Вечно занесет в какое-нибудь опасное место, а мне думай, как спасать.       — Я предлагала остаться в машине, — парировала Элизабет.       — Очень смешно.       Колвин вздохнула. После ухода из «Готэм Таймс» дела Адамса пошли под откос: на работу его больше никто не брал, жена через некоторое время уехала вместе с детьми к родителям в другой штат, а с квартиры, которую они снимали, пришлось съехать в жилье попроще. Сильно попроще. Настолько, что найти его стоило огромных усилий со стороны Джека и достаточно длительного времени.       Элизабет поймала на себе неприятный взгляд странных забулдыг, столпившихся у бочки и явно накачивавшихся чем-то алкогольным, несмотря на полдень. Она тут же отступила ближе к Дино, тот грозно глянул на них и заставил отвернуться.       — Кошелек держи при себе, — сказал он.       Здесь жили рабочие с текстильной фабрики, располагавшейся неподалеку, иммигранты, разорившиеся фермеры, приехавшие из сельских штатов, их семьи, другие бедняки, за поколения так и не нашедшие возможности вырваться из нищеты. Сейчас многие были на работе, улица относительно свободная, но по ней все время сновали оборванные дети и подростки, торговцы-латочники, уставшие женщины с грудными детьми, и у Элизабет сердце сжималось от жалости.       — Они ужасно выглядят, — сказала она и кивнула в сторону стайки детей, самому старшему из которых было на вид лет восемь. — Может, помочь им чем-то?       Один из них, будто подслушав ее слова, бросился к ней. На худом лице горели огромные несчастные глаза.       — Добрая мэм, дайте монетку, — пропищал он так несчастно, что заплакал бы даже камень.       Элизабет потянулась к сумочке, но Дино вдруг шагнул вперед и попытался отвесить малышу подзатыльник. Тот ловко увернулся.       — Пшел отсюда, пацан, и своим скажи — будут за нами идти, передушу, как котят, и старшие не защитят.       На детском лице тут же появился звериный оскал.       — Пошел в жопу, пидор! — крикнул он и бросился наутек.       Колвин впала в ступор. Дино сплюнул.       — Мелкая тварь. — Посмотрел на нее. — Здесь не место для жалости, мисс. Ты для них не более чем жертва, которой можно поживиться, и если покажешь сочувствие одному, тебя моментально окружит толпа и придется отдать все. Либо заманят в ловушку, и там уж в дело вступят их старшие товарищи.       — Боже, — только и смогла сказать она.       Пару раз мимо прошли полицейские, бросившие на нее и Дино подозрительные взгляды, но останавливать не стали. Элизабет поежилась, представив, как тяжко жить тут Адамсу, привыкшему к комфорту.       Надо рассказать Девису. Может, он все-таки передумает и возьмет его обратно на работу?       Поселился бывший коллега на третьем этаже многоквартирного дома. На стук Элизабет дверь открыла худая измученная женщина на позднем сроке беременности. Из квартиры доносились крики дерущихся детей, в нос ударил запах варящейся одежды и еды.       — Здравствуйте, — вежливо поздоровалась Колвин. — Мы к мистеру Адамсу.       Из-за юбки женщина выглянул годовалый малыш. Широко улыбнулся девушке и тут же смутился и спрятался за мать.       — Он у себя, — сказала та и отступила в сторону. Толкнула ногой сына. — Чего трешься, иди играй давай.       Малыш никак не отреагировал на пинок, развернулся и побежал в комнату, перебирая голыми ножками.       Элизабет и Дино прошли к Адамсу. Тот сидел за облезлым столом, обложившись книгами, и что-то вычислял на счетах. Поднял голову и снял очки.       — Колвин? — изумился он. — Откуда, какими судьбами? И кто это с тобой?       — Здравствуйте, мистер Адамс. Это мой друг, он согласился сопроводить меня, чтобы я не ходила тут одна.       — Это правильно. Сама видишь, — он с тяжелым вздохом обвел убогую комнату, — что за место. — Спохватился. — Может, чай будешь? Я попрошу Норму, она одолжит чашки.       — О нет, что вы, не надо. Я ненадолго.       — Я снаружи покурю, — сказал Дино и вышел из комнаты, закрыв дверь.       Адамс тяжело вздохнул и указал на второй стул.       — Садись. Рад, что ты пришла. Я уже так давно не разговаривал с образованными людьми, — сказал он со скрытой тоской. — Поздравляю с успехом на радио. Тебя слушают даже здесь.       — Меня? — искренне удивилась Элизабет.       — В местном баре есть радиоприемник, его всегда включают, когда ты ведешь интервью. У тебя острый язык и интересные вопросы, и порой так смешно подначиваешь этих богатеев. Посетителям нравится.       Колвин почувствовала, как зарделись щеки.       — Спасибо.       Они поговорили о коллегах, Адамс поведал свою печальную историю. Потом все-таки сходил за чаем, и Элизабет перешла к делу.       — Я сейчас веду расследование, — начала она издалека. — И меня заинтересовал один вопрос. Он не относится к делу напрямую, но ответ мог бы пролить свет на некоторые обстоятельства.       — Что за вопрос?       — Касается банков.       — А конкретнее?       — Федеральная резервная служба.       Адамс напрягся, свел брови и хмуро посмотрел на нее.       — Чего это ты ею заинтересовалась?       — Насколько я узнала, закон о ФРС принимался очень тяжело, — сказала Элизабет. — Его проект, представленный демпартией, с трудом, но прошел Конгресс, и в 1913 служба была создана, однако я отрыла кое-что интересное. До него был другой проект, уже от республиканцев, очень похожий, но его раскритиковали в пух и прах и отклонили. Я правильно понимаю, что проекты в основе своей об одном и том же?       — Ты права.       — Почему же тогда изначально разразилась такая гроза? Разве единый банк — это не благо для страны?       Адамс поправил очки и почти высокомерно посмотрел на нее.       — Дьявол кроется в деталях. В первом проекте слишком открыто прописали, кто на самом деле будет руководить службой.       — То есть?       — Расскажу с самого начала. Смотри. — Мужчина взял карандаш, достал чистый лист и начал выводить на нем примерные границы Америки. —       Если сильно упростить, то до принятия закона Оуэна действовал закон о национальных банках, согласно которому в различных штатах располагались эти самые национальные банки. Они имели право выпускать деньги, а все региональные банки должны были держать свой обязательный минимальный резерв в них.       — Минимальный резерв? — Видишь ли, те деньги, что обыватель приносит в банк, не лежат в хранилище. Они идут в дело — на выдачу кредитов, финансирование государственных проектов, покупку ценных бумаг или другие торговые операции. Однако человек имеет право в любой момент потребовать назад свои деньги, и у банка должен быть запас наличности, чтобы выдать ему нужную сумму.       — Но количество людей, которые забирают деньги, априори меньше общего количества клиентов, поэтому реально в банке хранится лишь часть наличности от той, что на бумаге? — догадалась Элизабет.       — Именно. Остальное в «работе», — заулыбался Адамс. — Ты все схватываешь на лету.       — А если в один день придут и потребуют деньги слишком много людей?       — Банк станет банкротом и закроется.       — Почему он не может просто допечатать недостающую сумму?       — Они и допечатывали. Но неконтролируемая эмиссия привела бы к инфляции, потому существуют рычаги сдерживания. Каждая банкнота чем-то обеспечена, золотом или серебром. Это долговая расписка казначейства страны, и на тот момент правительство регулировало с помощью различных инструментов количество выпускаемых денег и выдавало банкам так называемый чартер — привилегию на эмиссию. И могло забрать в любой момент. Есть еще один очень важный нюанс. — Адамс быстро расчертил карту примерными границами штатов и поставил точки, означавшие банки.       — Они были независимы.       — То есть?       — Банк каждого штата независим от другого. Вместе с региональными, более мелкими банками, они образуют закрытую систему, и политика работы с денежной массой у каждого штата разная. И национальных банков может быть много, очень много, к началу века их насчитывалось несколько тысяч.       Элизабет задумчиво посмотрела на карту.       — Значит, они были практически неподконтрольны в своих действиях федеральному центру. Каждый банк обслуживал прежде всего местные интересы.       — В точку. А противостояние федеральной власти и власти штатов имеет очень долгую историю, едва ли не с войны за независимость.       — Понимаю.       — И вот пришел 1913 год и закон о ФРС. Прежде всего, ей не требуется разрешение правительства на эмиссию денег — это буквально прописано в законе. У нее есть всего двенадцать федеральных банков, имеющих право на выпуск банкнот и расположенных в двенадцати крупных городах, один из которых Нью-Йорк, кстати. И они все являют собой единую банковскую систему, единую политику работы и единый центр управления.       — Какой?       — Совет управляющих ФРС, членов которого утверждает президент и Сенат. Именно это изменение внесли во второй проект закона, изначально руководить службой должны были частные лица.       — Пока все звучит хорошо, — сказала Элизабет. — В чем же причина таких баталий за закон? Штаты не хотели терять независимость?       — Это тоже, но главная проблема в другом. Форма собственности. Она частная, — сказал Адамс и пояснил. — Акции находятся в руках банкирских кланов. Официально они не могут вмешиваться в дела ФРС…       — Но неофициально управляющие их ставленники, а договориться с президентом и Сенатом можно, — хмуро закончила Элизабет, моментально поняв все коварство.       — Особенно, если помочь президенту выиграть выборы. Он будет очень благодарен, — ухмыльнулся Джулиано.       — А что местные банки?       — Да, это был серьезный удар по независимости штатов, — продолжил Адамс, — но не смертельный. У нас все еще остаются тысячи национальных банков, и пусть больше они не могут печатать деньги, но и подчиняться напрямую ФРС не обязаны. Есть поле для маневра.       Элизабет вдруг почувствовала, как кровь отлила от лица. Ладони стали холодными, а в животе словно лед образовался.       «Но это будет прекрасная возможность уничтожить банки штатов. Если правильно сыграть и посеять панику, люди начнут изымать деньги со счетов, после чего правительство создаст условия, в которых выжить им просто не удастся. Останемся только мы».       Подслушанный разговор на ипподроме. Так вот о чем говорили те неизвестные. О Боже. Это уже не «подвал». Это уже не Пулитцер. Это…       Колвин нервно прикусила губу. Адамс недоуменно посмотрел на нее.       — Все хорошо? Ты побледнела.       — Да. Просто я в шоке от того, что услышала.       — Увы, это никак уже не изменить. Остается только бороться хотя бы за сохранение текущего статуса.       — Так вы против федеральных властей?       — Я против того, чтобы нами управляли финансовые воротилы, — ответил Адамс. — А так, думаю, единство в этом вопросе нашей стране не помешало бы.       — Скажите, — она кашлянула, прочищая пересохшее горло, — тот кризис, о котором вы писали, есть шанс остановить его? Если вот сейчас начнут что-то делать?       Адамс печально покачал головой.       — Нет. Законы экономики слишком жестоки и не знают отмены. Равновесие между производством и потреблением нарушено, слишком много товаров произведено и продолжает производиться, под будущую прибыль выдан непомерный объем дешевых кредитов, а конечный потребитель слишком залез в долги. Слишком большой пузырь ничем не обеспеченных денег на рынке акций.       — Как много слишком.       — Это цена за десятилетие процветания и автомобиль с радиоприемником в каждой семье. Должен случиться коллапс, чтобы выровнять положение, но это, увы, всегда сопровождается падением уровня жизни.       Элизабет вскочила, схватила сумочку. Нервно отряхнула юбку.       — Мне нужно идти. Спасибо за разговор. — Она шагнула к нему и пожала руку. — Я поговорю с Девисом. Может, удастся уговорить его вернуть вас на работу.       На лице Адамса мелькнула надежда. Он встал и крепко пожал ее руку.       — Спасибо, Колвин. Ты хорошая девушка.       Вы ошибаетесь, мистер Адамс. Очень ошибаетесь.