Искажение

      Девис хотел оказаться где угодно, но только не здесь. Семейные ужины были той еще мукой, и хуже их самих была только периодичность, с которой они проходили. Раз в две недели приходить и улыбаться, выслушивать указания, как жить, и делать вид, будто ты безмерно благодарен старшему поколению за все, включая жизнь, было отвратительно. Этот же ужин был особенно тяжким, потому что, кроме сестры Гесты с мужем и ее родителей, своим присутствием почтили и Артур Коэн с баронессой, поэтому давление на младших членов семьи увеличилось в два раза.       Пока все проходило хорошо. Леди Глория Астор-Джойс, гораздо более красивая, чем младшая сестра, изумительно одетая и усыпанная драгоценностями, сдерживала змеиный характер. Ее муж, мистер Джойс, пухлый, рыхлый и уже начавший лысеть, несмотря на молодость, весело болтал о всякой чепухе, развлекая сидевших за столом. Геста, как всегда, отыгрывала роль ожившей статуи. Сам Девис только ел и не отсвечивал, ведь буквально пару дней назад его опять заснял какой-то наглый молоденький журналюга в ресторане с одной из легкомысленных светских львиц, и пришлось платить отступные. Эдмунд уже придумал, как лишить того работы, но нужно было потерпеть. И подождать, пока бабушка-баронесса соизволит перестать гневаться.       Особенно хорошая шутка заставила всех рассмеяться. Мистер Астор отставил тарелку, и вышколенные слуги тут же бросились убирать приборы, пока другие готовились поставить перед гостями следующую смену блюд. Девис с тоской посмотрел на недоеденную рыбу, которая ему очень понравилась. Геста неожиданно коснулась его руки под столом, и он наклонился к ней.       — Я прикажу приготовить ее завтра нам на ужин, — прошептала она ему на ухо. — Повар родителей с удовольствием поделится со мной рецептом.       В очередной раз изумившись той внимательности, с какой жена следила за ним, Эдмунд благодарно улыбнулся.       — Ты прелесть.       Комплимент заставил ее смутиться, и девушка отодвинулась, ее лицо вновь приняло нейтральное выражение. Впрочем, это была обычная манера Гесты реагировать на комплименты мужа.       За последнее время, особенно после возвращения из Лос-Анджелеса, их отношения значительно потеплели. Они все еще спали в разных комнатах и не стремились к исполнению супружеского долга, но в общем уже могли назвать друг друга друзьями. Девис прислушался к совету Элизабет не ругаться с женой и быть с ней помягче, и внезапно обнаружил, что Геста очень заботливая и старательная, держит хозяйство под идеальным контролем и с какой-то пугающей внимательностью обеспечивает выполнение всех его желаний и окружает комфортом. Даже не устраивала сцен, если поздно возвращался, и закрывала глаза на слухи о его похождениях.       «Похоже, мне крупно повезло».       В ответ Эдмунд не запрещал ей ничего, не глядя выделял любые суммы на покупки и старался развлекать. У них вошло в традицию хотя бы раз в неделю куда-то выбираться, и каждый раз Девис показывал жене что-то необычное. В прошлый раз, например, он водил ее в подпольный джаз-бар, где выступали черные группы, и Гесте очень понравилось.       Все чаще мужчина ловил себя на мысли, что если раньше у него был только один человек, который искренне к нему относился, то теперь их стало двое. И, конечно, он все еще предполагал, что в критической ситуации Геста встанет на сторону родительской семьи, но хотя бы сейчас ему было комфортно дома. Разве это нельзя считать удачей?       Девис почувствовал чей-то пристальный взгляд. Леди Глория не сводила с них глаз, и ей что-то явно не нравилось. Мужчина лучезарно улыбнулся свояченице, и это, похоже, стало последней каплей, переполнившей чашу ее выдержки.       — Геста, сестренка, — елейным голосом сказала Глория, — прошу, если тебе есть что сказать, говори это громко и для всех, а не шепчи на ухо соседу. Это неприлично.       Разговор затих, и Геста замерла, как олененок, попавший в свет фар. Леди Астор недовольно посмотрела на младшую дочь и сказала:       — Ты что-то хотела, милая?       Баронесса слегка изогнула бровь и сделала глоток вина, наблюдая за развитием событий. Коэн и Астор тоже не торопились вмешиваться.       — Ничего, что стоило бы вашего внимания, — ответила ровно Геста, не поднимая глаз от тарелки.       Глория осуждающе вздохнула, леди Астор виновато улыбнулась.       — Простите мою младшую дочь, она порой забывается и ведет себя неподобающе. Я поговорю с ней после ужина.       Судорожный вздох рядом заставил Девиса разозлиться окончательно. Он уже не раз присутствовал при моментах, когда семья начинала гнобить его жену, но никогда настолько открыто и по столь незначительному поводу. Глория была любимицей у матери, отцу откровенно плевать на обеих дочерей, и Гесте приходилось несладко. Она раздражала старшую сестру, а после брака особенно.       Он перехватил взгляд леди Астор-Джойс, та еле заметно ухмыльнулась.       «Подлая гадина. Самоутверждаешься?»       Эдмунд повернулся к жене и легкомысленным тоном сказал ей:       — Дорогая, не стоит так смущаться. Это же естественно в нашем положении, все поймут. — Повернулся ко всем. — Геста сказала, что ей не терпится подняться наверх и наконец-то запереться в спальне. Такие фразочки, знаете ли, разжигают кровь. Вам с Итаном нужно попробовать, Глория, может, тогда ты будешь меньше плакаться подругам, что тебя не удовлетворяют.       Мистер Джойс пошел пятнами, его жена вспыхнула как факел.       — На что ты намекаешь? — прошипела она.       — А что такое? Я лишь помочь хотел.       Баронесса улыбнулась, уже не скрывая ехидства, леди Астор недовольно поджала губы, и Астор поспешил вмешаться.       — Я не думаю, что эта тема подходит для разговора за столом. Оставьте флирт за дверьми столовой.       — Прошу прощения, — состроил раскаивающуюся рожицу Эдмунд. — Молодая горячая кровь, никакого терпения. Вспомните свою молодость.       Примерно в его возрасте Коэн и связался с Эдит, да и Астор не славился верностью, поэтому намек был более чем прозрачен, и тесть с дедом помрачнели. Баронесса тихо засмеялась.       — Ах, Эдди, — пришла она на помощь внуку, — любишь же ты провокационные высказывания. Недаром нашел себя в журналистике.       Разговор плавно сошел на обсуждение последних новостей, словно ничего и не было, Девис поделился перспективами развития радиостанций, а когда ужин закончился и все переместились в гостиную, Геста задержала его, потянув за рукав.       — Спасибо, — сказала она. — За меня раньше никто не заступался.       — Мне это надоело, — ответил он. — Ты моя семья, и я не хочу, чтобы тебя обижали.       Зеленые глаза странно заблестели, будто от слез, но Геста взяла себя в руки и сморгнула их.       — Чуть позже я покажу тебе кое-что, — прошептала она и поспешила вслед за матерью и баронессой.       Слова оказались неожиданными, в свете того, что он говорил за столом, и вовсе провокационными. Девис почувствовал знакомое волнение, предвестник возбуждения, и окинул взглядом фигуру жены. Надо отдать должное, там было чем полюбоваться.       «И как я раньше не замечал?»       Мысль о том, что, может, пора бы и заглянуть в спальню Гесты, впервые не вызвала отторжения, и за ее смакованием не заметил, как рядом оказалась Глория.       — Я тебе этого не прощу.       — Ради Бога, Глория, разве я сказал неправду? — парировал Эдмунд. — Твой вой о муже обсасывается на каждой вечеринке, я уже устал это слушать. Либо держи язык за зубами при посторонних, либо не трогай Гесту, чтобы не пришлось получать от меня.       Она криво ухмыльнулась.       — Читаешь мне нотации? Ты? Главная кобелина города? Не думал, каково сестре слушать о твоих похождениях?       — По крайней мере, я их от нее не скрываю и всегда подчеркиваю, что жена — святое. Постоянных любовниц у меня нет. — Он наклонился к ней.       — Лучше присмотрись к Итону. Может, не просто так он не приходит к тебе в спальню? Слышал я, — он понизил голос, продолжил доверительным тоном, — что мой зять снял одну милую квартирку на Манхеттене, видели его и в ювелирных, где покупал изумруды. Вот уж не думал, что ты их полюбила, вроде же только бриллианты признаешь.       Глория побледнела от ярости, прикусила губу.       — Сволочь ты, Эдди.       — Наследственность плохая. Так что, милая, — он отстранился, — сдерживай себя. Иначе если развернутся боевые действия между нами, ох, сомневаюсь, что победа будет на твоей стороне.       — Зря сомневаешься. Ты марионетка, Эдди, куда мой папа укажет, туда и побежишь. Без нас ты никто, и если вдруг Гесты не станет, тебя выбросят как вшивого кота на мороз, и бабушка с дедушкой не спасут.       Гордо вскинув голову, Глория прошла мимо.       «Сука».       Девис поправил галстук-бабочку, чувствуя, как дрожат пальцы от гнева. Асторы были буквально воплощением всего, что он ненавидел в своем классе, но деться от них никуда не мог.       «Хорошо хоть Геста не такая».       Остаток вечера прошел без эксцессов. Все друг другу мило улыбались, послушали игру сестер на рояле и арфе, мужчины обсудили некоторые вопросы, касающиеся бизнеса, в комнате для курения, и после десяти начали расходиться. Жена поймала Девиса у подножья лестницы, когда он собирался подняться в спальню и, приложив палец к губам, поманила за собой. Они прошли в одну из кладовых, девушка зажгла керосиновый фонарь, стоявший там, и Девис плотно закрыл дверь.       — Зачем мы здесь?       — Тихо, — шикнула она на него и указала пальцем на что-то под потолком. — Открой.       Удивленный Эдмунд проследил взглядом и увидел за коробками старую вентиляцию, закрытую доской. Поняв без слов, что нужно сделать, он подставил небольшую лестницу, залез и убрал ее. Тут же кладовую наполнили звуки голосов, шедшие из соседней комнаты.       — Хватит, Эдит. Ты предлагаешь опасные вещи, — недовольно сказал Астор. — Система отработана годами, разобщенность преступных группировок идет нам на пользу, каждая хочет выделиться и получить более жирный кусок. Если нужно, стравил этих тварей, и они режут друг друга. Общий глава только добавит проблем.       — Зато его легче контролировать, — сказал Коэн. — И ему будет что терять.       — К тому же объединенная мафия сможет выполнять более серьезные задачи, — сказала баронесса. — Их действия и сейчас ограничены, а когда поправку отменят, начнут загибаться от недостатка денег и станут абсолютно неуправляемы. Не забывай, в их среде уже пошло бурление, и появились опасные идеи о союзе семей, а бедность только подстегнет их распространение. Просто так от них не избавиться, и рано или поздно придется смириться, что банды объединяются. Лучше, если мы сами проконтролируем процесс.       — И кто же будет во главе? — раздраженно бросил Астор.       — Человек, с которым можно договориться.       — Почему думаете, что не предаст? Если дать ему слишком много власти, однажды даже полиция окажется бессильной их ограничивать. Мы вырастим чудовище, которое пожрет нас.       — Ты излишне паникуешь, Нил, — сказала Эдит.       — Скоро страна рухнет в кризис, — вновь вступил в разговор Артур. — Это приведет к росту преступности, и лучше, если у нас будет человек, сдерживающий стихийные ее проявления и разгребающий проблемы.       — Кризис не должен быть долгим, — напрягся Астор.       — По расчетам экспертов нет, но экономика настолько сложная вещь, что все предусмотреть невозможно. Некоторые специалисты дают крайне пессимистичные прогнозы.       — Насколько?       — Десятилетие.       Повисла пауза. Эдмунд увидел, как побледнела Геста, глаза казались огромными на ее лице.       — Бред, — наконец сказал Астор. — Не настолько все плохо будет.       — Мы молимся об этом, — сказала Эдит.       — Так что думаешь? — спросил Артур.       — Думаю, что вы не понимаете главного. Если мы позволим преступнику получить столько власти и возможностей, которые даст ему управление международной организацией, то через несколько лет, да еще в условиях кризиса, он сможет сравниться с нами. И тогда потребует равных отношений или хотя бы партнерских.       — Ваша семья тоже выросла из нуворишей, и отнюдь не на законном ремесле, — хмыкнула баронесса. — Как, впрочем, и почти все кланы Америки. И ничего, Европа вас приняла.       — Ваши предки тоже не были ангелами, Эдит.       — Не спорю, но это было тысячу лет назад, — подколола его баронесса. — Так есть ли разница?       — Мой ответ все равно нет. Никаких облезлых крестьян среди нас, — отрезал Астор.       — Нил, подумай, — сказал Артур.       — Нет. Давайте не будем возвращаться к этому разговору.       Дальнейшее переругивание ничего не изменило. Девис осторожно закрыл вентиляцию дощечкой и спустился к жене. Та погасила лампу, и супруги выскользнули из кладовой, стараясь двигаться как можно тише. И только в спальне, оставшись наедине, Геста спросила:       — Что ты думаешь об этом всем? Мне кажется, это шанс вырваться из-под влияния родителей.       Девис замер. Уставился на нее.       — Ты имеешь в виду.?       — Я уже давно не ребенок. Я взрослая замужняя женщина, у меня теперь есть своя семья. И мне нужно беречь ее, — тихо сказала леди. — За Асторов пусть переживает мама и Глория, если уж им так хочется. А я буду бороться за Девисов.       Эдмунд не нашел, что ответить, да и какие слова могли передать весь тот смерч мыслей и чувств, что поднялся внутри? Все, что он сделал, это взял Гесту за руку и крепко сжал холодные пальцы.       — Нам надо подумать, и очень хорошо. У нас нет права на ошибку.       Его план требовал очень серьезных корректировок.