Искажение

      В день дебатов Элизабет обедала вместе с Тео и несколькими другими коллегами и была настолько погружена в себя, что практически не слушала, что происходило вокруг. С Девисом встретиться так и не удалось, он был весь в организации встречи кандидатов, и Колвин осталась один на один с тяжелыми размышлениями.       Долг журналиста и желание помочь людям отчаянно боролись с инстинктом самосохранения. Одно дело воевать с мафией, на нее можно найти управу хотя бы в лице полицейских, но выступить против тех, кто может договориться с президентом? Немыслимо! Даже если статью про кризис каким-то чудом опубликуют, даже если ее прочитают нужные люди и начнут принимать контрмеры, саму Элизабет это не спасет. Она не жилец, и крупно повезет, если не тронут семью. Да и остановить катастрофу, по словам Адамса, уже не получится, а она ему верила.       Моя смерть может оказаться напрасной. Но сидеть молча и даже не попытаться ничего сделать я не могу.       Вот только что именно, Колвин не знала, и придумать не могла.       Кто-то тронул ее за плечо, и она подскочила.       — Ааа!       — Извини, — сказал Тео. — Все нормально? Ты все утро молчишь.       — Да, спасибо. Просто думаю. О разном.       — Будешь еще кофе?       Элизабет опустила взгляд на пустую чашку, которую до сих пор зачем-то держала в руке.       — Было бы кстати.       В этот момент в редакцию буквально влетел один из новеньких стажеров, взволнованный и взъерошенный как воробей, и с порога закричал:       — Мисс Колвин, мисс Колвин!       — Что случилось? — едва не простонала она, понимая, что сейчас будет очередная неприятность.       — Вас вызывают в RGC. Звонил мистер Девис, сказал, берите все наработки по дебатам и езжайте туда!       Смысл слов не сразу до нее дошел.       — Зачем? — удивилась Элизабет. — Их же ведет Джейсон.       — Его утром сбила машина, — округлил от ужаса глаза стажер. — Он в больнице в тяжелом состоянии.       Внутри что-то оборвалось, по спине пополз могильный холод.       — Как? Кто?       — Элизабет, надо спешить. — Она перехватила взгляд Тео, как всегда спокойный и уверенный. Аббот, казалось, не удивился новости и ни капли не заволновался. — Я отвезу тебя.       Уже знаешь?       Додумать мысль было страшно.       — Итак, что будешь делать? Воспользуешься шансом или проявишь чудеса благородства и откажешься?       Нескрываемый сарказм Френка вывел из себя.       Джейсон моего благородства не заслужил.       Элизабет распахнула ящик стола, достала папку с наработками, схватила сумочку и вскочила.       — Едем.       Провожала их напряженная тишина, тут же сменившаяся гулом, едва закрылась дверь. Они буквально скатились по лестнице, запрыгнули в машину, и Колвин дрожащими пальцами вцепилась в дверцу.       — Держись, — сказал Тео, завел мотор и ударил по газам.       До студии добрались за рекордные пятнадцать минут, и, судя по раздававшемуся вдалеке свистку, парню придется разбираться с полицией и штрафами за опасное вождение. Впрочем, Элизабет это беспокоило меньше всего, она все еще находилась в около шоковом состоянии и боялась хотя бы задуматься о происходящем.       — Бегите, я тут сам.       Заскочила в студию — и ее тут же поймал в объятия огромный верзила.       — Имя! — рявкнул он так, что девушка в испуге подскочила.       — Элизабет Колвин.       — Пропусти ее, — раздался приятный голос. — Это ведущая.       Мистер Лейн вышел в коридор и улыбнулся ей как самой дорогой подруге.       — А вы расторопны, мисс Колвин. Мы узнали о трагедии с Джейсоном меньше часа назад.       Фраза уколола, но Элизабет заставила себя абстрагироваться.       — Хороший журналист всегда расторопен.       Ему понравился ее ответ, во взгляде появилось одобрение. Рядом оказался помощник, которого девушка уже видела на ипподроме, что-то шепнул на ухо, и Лейн кивнул.       — Выдохните, мисс, Харрис еще готовится. Похоже, из него получился бы не самый хороший журналист. — Он посмеялся над собственной шуткой. — Пока можете дать план дебатов, мои люди все проверят.       — Нам тоже.       Из студии появился неприятный, с безобразно зализанными назад волосами мужчина в идеально сидящем костюме. Через очки-половинки на окружающих смотрели маленькие, злые внимательные глазки, и вообще, всем своим видом он напоминал хорька-переростка. Элизабет он не понравился сразу, она ему, судя по на мгновение мелькнувшей гримасе брезгливости на лице, тоже.       — Вы, я так понимаю, помощник сенатора Харриса? — спросила Колвин.       — Правильно понимаете, — недовольно ответил «хорек». — Мистер Чесфорт, будем знакомы. И поверьте, я не позволю нанести вред моему шефу.       — Даже не думала.       Элизабет отдала папку, заглянула в коморку, где обычно сидели Девис с Саймоном. Партнер был тут, махнул ей рукой, подзывая.       — Выглядишь ужасно, — тихо сказал он. — Тебе нужно хоть немного привести себя в порядок.       — Хорошо, что радио не транслирует изображение, — пошутила Элизабет. Потом посерьезнела. — Что с Джейсоном?       — Вышел утром из дома, не заметил автомобиль, вывернувший из-за угла. Сейчас в больнице, но прогнозы неутешительные.       — Несчастный случай?       — Да, он. Полиция допрашивает водителя, никакого криминала, уверен, не найдет.       Элизабет напряглась от его формулировки.       Не найдет, потому что его там нет, или потому что попросили не найти?       — А ведь он всего лишь хотел вести твои дебаты, — ухмыльнулся Джулиано.       Ее пробрало. Девис расценил это по-своему, встал и обнял за плечи.       — Эй, Бесс, не волнуйся. Ты же профессионал, а это два высокомерных придурка, с которыми ты одной левой справишься. У тебя все прекрасно получится.       — Я не волнуюсь.       — Ну и умница. — Поцеловал в макушку. — Удачи, мой лучший партнер.       К тому моменту, когда Элизабет вернулась из дамской комнаты, помощники кандидатов успели проверить вопросы и обсудить со своими начальниками основную линию поведения. Замена ведущего, казалось, их нисколько не взволновала, и это несколько успокоило и саму Колвин. Харрис подошел поздороваться с ней. Даже поцеловал руку, правда, сжал пальцы практически до боли.       — Похоже, вам сегодня крупно повезло, мисс Колвин, — сказал он с улыбкой, от которой по спине Элизабет пробежал мороз. — Надеюсь, вы будете объективны.       — Я всегда объективна.       И только сев за микрофон, поняла, что пальцы мелко трясутся. Кандидаты устроились на противоположных краях стола, и она оказалась ровно посередине между ними. Напротив каждого стоял микрофон, Саймон быстро показал, как его включать. Лейн с интересом рассматривал оборудование, задавал вопросы, шутил и буквально излучал добродушие и позитив. Харрис же вел себя с сдержанным достоинством, больше молчал, хотя и с интересом прислушивался к разговорам.       Тем временем помощники и охранники расположились на стульях вдоль стен, и Элизабет поняла: сегодня она впервые выступает перед публикой, которую может видеть, чувствовать, ловить ее ответную реакцию. А еще эта публика взвинчена и настроена агрессивно по отношению к оппоненту.       Мама!       — Это не страшнее выступления у Молли, — сказал Джулиано. — и они не опаснее мафии. Ты справишься.       Элизабет разложила перед собой листы. Подняла глаза и увидела Девиса в дверях, перехватила его ободряющий взгляд. Стало немного легче. На миг прикрыла веки, настраиваясь на рабочий лад.       Интересно, Витторио меня слушает?       Бросила взгляд на висящие на стене часы.       — Господа, вы готовы? — спросила она.       — Я готов, мисс Колвин, — широко улыбнулся Лейн и весело подмигнул Харрису.       Тот молча кивнул.       — Вы выбрали, кто первым будет говорить?       — Уступаю господину сенатору. Нужно давать фору старикам.       У вас всего-то год разницы.       — Благодарю, Лейн, — с королевским холодом сказал Харрис. — Но я в подобном не нуждаюсь.       — Ох, ну тогда я первый.       Провокация? Специально, чтобы перехватить инициативу?       Минутная стрелка встала на цифру «двенадцать», и девушка переключила тумблер микрофона. Все посторонние мысли исчезли, она окунулась в работу.       — Здравствуйте, дорогие слушатели, с вами Элизабет Колвин. Сегодня знаковый день: в нашей студии встретились люди, имена которых знает каждый, за кого шестого ноября вам предложат отдать голос на выборах в Сенат от штата Нью-Йорк. — Элизабет перевела дух, напомнила себе, что голос должен быть низким. — Раньше избиратели могли познакомиться с кандидатом и его программой только из газет. Некоторым удавалось увидеть его на митинге. Сегодня же, благодаря техническому прогрессу, дебаты пройдут в прямом эфире, и каждый гражданин, имеющий доступ к приемнику, сможет услышать голос того, за кого планирует голосовать. — Она сдвинула нижний лист, чтобы увидеть верхнюю строку. — Кроме того, дебаты были анонсированы в газетах «Готэм Таймс» и «Сан Ньюс», и вы, дорогие слушатели, в течение месяца направляли в нашу студию письма со своими вопросами кандидатам. Их поступило свыше десяти тысяч, все без исключения были прочитаны, и самые часто упоминаемые проблемы и заботы обычного человека сегодня будут озвучены.       Вопросы действительно приходили, но настолько тщательно отфильтровывались, что Элизабет сильно сомневалась хоть в минимальной их «остроте». Ни Лейн, ни Харрис не допустили бы озвучивания опасной темы.       Ни от граждан, ни от меня. Так что надо быть крайне аккуратной с формулировками.       — Итак, дорогие слушатели, объявляю о начале дебатов между Роджером Лейном, представителем Демократической партии, и Стивеном Харрисом, сенатором-республиканцем, идущим на свой третий срок. И первый вопрос мистеру Лейну, — Элизабет повернулась к нему и профессионально улыбнулась, — почему избиратели Нью-Йорка должны выбрать вас шестого ноября?       — Потому что я иду в Сенат напомнить о тех, на ком держится наша страна, кто ее настоящие жители — о простых американцах. Тех, кого нужда согнала с родных мест и заставила переселиться в Нью-Йорк в надежде найти здесь средства к существованию, а также о тысячах работниках фабрик, мелких предприятий и торговых точек, которые едва сводят концы с концами. Они живут в маленьких квартирках, а порой и комнатках всей семьей, потому что нет возможности снять более просторное жилье. Их дети рано идут работать, а если и ходят в школу, то далеко не каждый день. Я хочу напомнить администрации и лично мистеру президенту, что за красивыми цифрами финансистов и экономистов нельзя забывать о тех, чьими руками строится наша страна.       У Элизабет пересохло во рту. Разговор с Адамсом моментально всплыл в памяти, и, если так подумать, не было ли в словах Лейна намека на готовящийся кризис?       Нет, мне кажется. Я на нервах слышу то, чего нет.       Она увидела, как недобро усмехнулся Харрис и потянулся к микрофону, чтобы включить его и ответить оппоненту, и поспешила вмешаться.       — Господин сенатор, почему избиратели Нью-Йорка должны переизбрать вас шестого ноября?       Харрису явно не понравилось, что она не дала ему сказать, но возмущаться не стал. Хорошо поставленным, размеренным голосом, прямо противоположным эмоциональному тону Лейна, сказал:       — Жизнь и довольство каждого гражданина зависит от общего состояния страны. Я уже многие годы заседаю в Сенате и знаю изнутри, насколько много факторов влияют на такую, казалось бы, обыденную вещь, как стоимость курицы в магазине. Вы говорите о вещах, которые, конечно, имеют место быть, но не будем забывать — это все же массовое явление. Да, некоторые фермеры разорились, но причину стоит искать не в экономической политике государства, а собственной лени. Человек, работающий в поте лица, никогда не будет голодать. Сейчас наша страна богата как никогда, экономика растет, а у людей есть деньги. Я буду отстаивать текущую политику, и да поможет мне в этом Бог.       Элизабет вступила в разговор.       — В настоящее время в штате остро стоит вопрос безработицы и низкой оплаты труда рабочих. Несмотря на работу профсоюзов, достичь компромисса между работниками и работодателями пока не удалось. Прошу прокомментировать ситуацию и сказать, какие пути выхода из этого тупика вы видите.       Следующие двадцать минут прошли в оживленном споре, и порой Колвин приходилось перебивать одного из кандидатов, чтобы дать слово его оппоненту. Ни Лейн, ни Харрис не собирались уступать ни по одному вопросу.       — Идея увеличения пособий по безработице приведет только к одному — расцвету лени и преступности! — бушевал Харрис. — Люди должны работать, чтобы заработать деньги, а не получить их только потому, что существуют. Это развращает душу и характер, приучает к легкой наживе и толкает на темную дорожку.       — Вы заговорили о преступности, господин сенатор? Вам ли, голосовавшему за введение восемнадцатой поправки и практически своими руками отдавшему прибыльный бизнес алкоголя в руки бутлегеров и мафии, упрекать меня? Я с самого начала говорил, что это приведет к огромным бюджетным убыткам и уходу воистину баснословных сумм преступным синдикатам. Пора остановиться и отменить «сухой закон», вернуть изготовление, перевозку и торговлю алкоголем в руки государства.       — А кто виноват в том, что преступность процветает? Именно слабость человека, который, забыв Бога, готов отдать себя во власть искушения.       Похоже, Харрис делает ставку на традиционно настроенных избирателей и христиан. Плюс, за него точно будут голосовать люди его «партнеров по бизнесу». Конечно, он поддерживает поправку.       Элизабет украдкой вздохнула. Сама ситуация, когда, в общем-то, правильная идея служила откровенному обогащению и усилению преступников, удручала. Но времени на раздумья не было, Лейн контратаковал.       — Проще всего обвинить во всем обывателя. Признаем, немногие способны противостоять соблазну в тяжелых жизненных обстоятельствах, когда они не знают, наступит ли завтра. Это ли вы, уважаемый сенатор, называете результатом своей двенадцатилетней работы?       — Не передергивайте, мистер Лейн!       Колвин опять вмешалась. Не хватало еще, чтобы они поругались в прямом эфире друг с другом.       — Вы правы, человеческая воля слаба, особенно в условиях, когда удовольствие рядом, только протяни руку, — сказала она и невольно поежилась под подозрительным перекрестным взглядом обоих кандидатов. — Однако, многие из тех, кто пал, если протянуть им руку помощи, могут вновь вернуться к нормальной жизни. Каковы ваши позиции по этому вопросу, господа?       Мужчины моментально расслабились. Лейн поправил галстук.       — Моя программа помощи безработным и малоимущим как раз направлена на то, чтобы облегчить материальное положение людей, попавших в беду.       Когда Лейн закончил рассказывать о своем плане, слово взял Харрис.       — Пока вы только планировали, я уже сделал, — сказал он. — Ни для кого не секрет, что в конце прошлого года благодаря профессионализму и смелости наших журналистов, в том числе и мисс Колвин, что сейчас с нами, была раскрыта организация по торговле детьми и юными девушками. Эта история широко освещалась в прессе. Помощь несчастным стала приоритетной задачей для меня. Я сам отец, у меня дочь, для которой нет ничего важнее ее свободы и работы. Шарлотта первая предложила создать учреждение, приют, где освобожденные женщины получат кров, еду и возможность учиться, чтобы впоследствии работать на благо нашей страны.       Элизабет захотелось закурить.       — Насколько мне известно, вы часто жертвуете школам для бедных, господин сенатор, — сказала она. — Говорят, у вас даже есть специальные помощники, которые занимаются организацией благотворительности от вашего имени и которым вы целиком и полностью доверяете. Все-таки дело касается больших денег.       — Да, вы правы. С этими людьми я работаю уже многие годы, они зарекомендовали себя как мастера своего дела и надежные специалисты.       — Конечно, вы привлекли их и для создания приюта?       — Да. Мистер Хоман очень мне помогает. Мы вместе реализовали многие проекты, он тот человек, который сможет решить любую задачу.       Попался!       Элизабет кивнула и повернулась к Лейну. Тот выглядел не то, что довольным, скорее как человек, уверенный в завтрашнем дне.       — Насколько я знаю, вы тоже известный благотворитель…       Элизабет дрожала. Ей на плечи накинули чей-то пиджак, — судя по раздражающему парфюму, Девиса, — в руках стакан воды, и она никак не могла заставить себя сделать хотя бы глоток. То дикое напряжение, когда приходилось думать над каждым словом, а один неверный шаг легко отправил бы в бездну, не отпускало. Даже похищение она как-то легче пережила.       Все хорошо, я справилась.       Кандидаты остались довольны. Ни один из них не признал поражение, каждый считал, что выступил лучше оппонента. Скандала не произошло, все прошло тихо и мирно. Элизабет смогла удержать ситуацию под контролем.       Я молодец.       Она все-таки сделала глоток воды.       В дверь осторожно постучали.       — Мисс Колвин?       — Да, Барбара?       — Могу войти?       — Да.       Секретарь занесла огромную корзину цветов: нежные лилии, яркие орхидеи, мелкие розы без колючек. У Элизабет пересохло во рту.       — От кого это?       — Курьер принес. Отправитель не назвался, а внутри карточки нет.       Витто.       В груди образовалась пустота.       Это сделал он.       Барбара поставила букет на стол, залюбовалась. На лбу Элизабет выступил пот, она отставила стакан и повернулась к телефону.       — Выйди, — приказала она Барбаре.       — Что?       — Выйди!       Испуганная окриком обычно спокойной ведущей, секретарь выскочила за дверь и плотно ее закрыла. Колвин сняла трубку, набрала номер и прикусила ноготь.       Она знала правду. Но не хотела верить.       — Слушаю.       — Это я.       Ей показалось, он улыбнулся.       — Ты прекрасно справилась, caro. Меньшего я от тебя и не ожидал.       Сердце грозилось разбить ребра.       — То, что случилось…       — Тшшш, — перебил ее Витторио. — Я же говорил тебе не переживать. Все сложилось хорошо, зачем думать о том, что уже не произойдет?       Значит, я права. Из-за меня, моей карьеры пострадал Джейсон. Если бы не пожаловалась, Витто бы его не тронул. Я получила свой шанс на крови.       Совесть выпустила когти.       И что теперь? Что?! Я все знаю и понимаю про Витторио. Ничего уже не изменить. Это можно только принять.       Все время их отношений работа Пьюзо была рядом, но как будто сама по себе. Да, он делал жестокие вещи, но они не касались девушки напрямую, либо замалчивались — а она не позволяла себе думать о деталях. Да, он босс мафии, да, его руки в крови, да, порой отдает жестокие приказы, однако, как именно это происходит и что конкретно за этим следует, Элизабет не видела. Скорее даже размышляла о Витторио как о жертве системы, человеке, который не хочет быть на своем месте, просто вынужден. И к ней самой всегда добр и ласков.       А теперь в голову пришла страшная мысль.       Если однажды появится человек, который будет ему дорог, и попросит его меня уничтожить — что он сделает? Или если встанет выбор между мной и семьей?       Осознание этого потрясло. Наверно, впервые она испугалась человека, которого любила.       — Нам нужно увидеться, — сказал Витторио с нажимом. Словно понял, о чем Элизабет думала.       — Зачем?       — Я хочу тебя увидеть.       В горле пересохло.       — Не могу.       — Почему?       Как хорошо, что их разделял телефон. Иначе она бы окончательно впала в ужас.       — Мы совершили ошибку. Нельзя было видеться. Причины расставания никуда не делись, лишь усугубились.       Мне нужно справиться со своими чувствами. Разобраться во всем.       — Я не могу, — повторила Элизабет.       Казалось, Витторио не дышал. Ее тело будто сковал лед.       Одно слово, и Дино доставит меня к нему. И Девис не спасет.       — Хорошо, — неожиданно мягко сказал он. — Как хочешь, Элизабет. Твое желание для меня закон.       Раздались гудки.       Девушка уронила трубку на рычаги, сложила руки на столе и уткнулась в них лбом. Весь страх сменился жгучей, сводящей с ума тоской и стремлением оказаться рядом с Витторио.       Черт бы тебя побрал, Пьюзо! А ты умеешь распять одним словом!       В висках застучало — и она вдруг почувствовала запах одеколона Джулиано. Ладонь легла на плечо, девушка ощутила ее тяжесть, грубость кожи.       — И все-таки, малышка, — прошептал знакомый до жути голос ей на ухо, — мы с ним одинаковые. И ты такая же, как мы. Тебе не жалко Джейсона.       — Нет! — закричала Элизабет, резко вскакивая. — Нет!       Дверь резко распахнулась, и в комнату вбежала перепуганная Барбара.       — Мисс Колвин, что случилось?       Колвин замолчала. Попыталась абстрагироваться от ощущения присутствия Френка.       — Все нормально. Просто поругалась со своим… другом.       — Вы бледны. Вам не нужна помощь?       — Все нормально. — Прикрыла глаза. — Сейчас приду в себя. Иди, Барбара.       — Принести чай?       — Нет, спасибо.       Секретарь ушла, а Элизабет отвернулась от двери и сжалась.       — Тебя нет. Тебя нет, — прошептала она.       И шептала до тех пор, пока призрак Джулиано не исчез.       Едва освободившись, Колвин поехала в больницу, где лежал Джейсон. Там было достаточно людно, противный запах лекарств пропитал, казалось, все, и девушку невольно передернуло. Оказаться здесь не пожелаешь никому.       Надеюсь, с ним все хорошо.       Она подошла к дежурной медсестре, сидевшей в углу зала за столом, на котором лежал толстый журнал. Кашлянула, привлекая внимание.       — Добрый день, мэм, — улыбнулась медсестра. — Чем могу помочь?       — Здравствуйте, — мило, но взволнованно улыбнулась Элизабет. — Утром к вам доставили моего друга, мистера Джейсона. Авария.       — Да, да, есть такой. — Медсестра быстро перелистнула журнал. — Операция недавно закончилась, прошла успешно. Сейчас он в палате, отдыхает, так что посещения временно запрещены.       С души свалился огромный камень. Да, Элизабет не была невинной овечкой, но одно дело убить самой, защищаясь, зная, что убитый плохой человек или другого выбора не было, — и совсем другое вот так, из выгоды. Смерть Джейсона не была обязательной, а лишь удобной, и то, что он выжил, успокоило ее совесть.       — Тогда я приду позже. Спасибо.       — Пожалуйста, мэм.       Выйдя из больницы, Элизабет медленно побрела прочь. Раздались шаги позади, и она резко развернулась.       — Дино?       — А кто ж еще? — улыбнулся парень. — Переживаешь о коллеге?       — Немного.       Они застыли друг напротив друга, и Элизабет притянула к себе сумочку поближе, на дне которой лежал пистолет Мара.       — Тебя отвезти домой? — спросил Дино, прерывая неловкое молчание.       — Я доберусь сама на такси.       Он недоуменно вскинул брови.       — С чего это вдруг?       До Колвин дошло, что Дино еще банально не мог знать о ее ссоре с Витторио и уж тем более получить новые указания от босса. Что будет завтра — неизвестно, но сегодня он точно не опасен.       Господи, это уже паранойя. Витторио не станет меня похищать.       Элизабет прикрыла глаза и мысленно обругала себя, понимая, что ее заносит на поворотах. Страх и неуверенность могут сыграть с ней плохую шутку, заставят видеть врагов везде и во всех.       — Прости, Дино. — Она примирительно коснулась его локтя. — Что-то я совсем заработалась. Поехали.       Всю дорогу Колвин думала о Витто, и мысли были невеселые.       Отступится?       Что-то подсказывало — нет. И самое ужасное, несмотря на страх, Элизабет была этому рада.       Едва Колвин переступила порог квартиры, как на нее буквально налетела злая до чертиков хозяйка и прошипела, что ее к телефону. На этот раз позвонила приятная, очень вежливая девушка и пригласила Колвин на ужин от имени Вивьен Роже. В первый момент Элизабет решила, что ослышалась, но когда ей подтвердили — тетушка и правда захотела увидеть племянницу, отказываться не стала.       Похоже, мамина семья решила пойти на контакт. Зачем?       Позвонить Дезире решила после разговора с Вивьен и начала вызванивать Девиса. Обнаружила его в одном из любимых ресторанов.       — Бесс, ты потеряла последние остатки совести, — раздался недовольный голос партнера. — Вечер, позади трудный день, зачем я тебе понадобился?       — Похоже, я прервала чье-то свидание. Прости, мне стыдно, — саркастично сказала она. — Ты ведь теперь ни за что не найдешь еще одну дурочку, которая закроет глаза на твое кольцо на пальце и согласиться прыгнуть в постель.       — Тебе говорили, что ты язва? — пробурчал Девис, но обороты недовольства сбавил. — Что-то случилось?       — Тетушка Вивьен пригласила меня в ресторан. Поболтать.       — Ого, так быстро, — воодушевленно протянул он. — Похоже, ты привлекла внимание старших Деполей. Отлично, Бесс, просто прекрасно. Пообедай с ней, выслушай, согласись на сотрудничество.       — Думаешь, она мне его предложит?       — Конечно. Ты теперь видная персона в журналистском деле, так что многие захотят иметь тебя в своей обойме, — сказал Эдмунд. — К тому же, это твоя семья, и было бы глупостью отталкивать протянутую руку.       — Ты преувеличиваешь. Может, Вивьен просто хочет спросить о маме.       — Мой лучший партнер никогда не ошибается, — весело сказал он, — это глупая реальность не знает, что ведет себя неправильно.       — Девис!       — Я знаю, что она предложит, и настойчиво прошу согласиться, — уже серьезно продолжил он. — Особенно после того, как у вас не получилось с Меллоном. — Она невольно потупила взгляд. — И мне, в конце концов, не помешал бы союзник, в руках которого торговля оружием.       Элизабет в изумлении приоткрыла рот.       — Они же вроде специализируются на металлургии и изготовлении сельскохозяйственных машин.       — И оружия, Бесс. Именно благодаря его продаже в Европу в период войны они поднялись и заработали тот капитал, что позволил им войти в десятку богатейших семей. И сейчас им нужны полезные люди в своих рядах и связь с более старыми семьями, чтобы укрепиться, а тебе нужен официальный статус в обществе. Популярная журналистка и радиоведущая — это, конечно, хорошо, но Деполи прекрасный крепкий тыл на случай всяких непредвиденных ситуаций.       — Я справлюсь сама.       — Не справишься. В воде высшего общества одиночки не плавают. Если, конечно, они не «еда».       — Еще скажи, что мне все-таки придется замуж выйти.       — Выйти, не выйти, но найти влиятельного любовника все же стоит.       — Эдмунд! Нет. Ты же знаешь…       — Если нет постоянного партнера, значит, будут непостоянные, — прервал ее Девис. — Пока мне и твоему другу удается их отваживать, но вечно так продолжаться не будет.       — Звучит так, будто я девка в публичном доме.       — Весь наш мир публичный дом. С той лишь разницей, что платят больше, чем в настоящем.       — Что ж, тогда моя цена — возьми Адамса обратно на работу. Он живет в ужасающих условиях, в каких-то трущобах. Он больше не будет возмущаться.       Несколько секунд царила тишина. Партнер думал.       — Прости. Не могу. Поверь, ему безопаснее там. Он слишком много наболтал.       — Тогда желаю приятного вечера.       — Спасибо, — откликнулся Эдмунд, проигнорировав яд в словах. — И завтра тоже можешь на работе не появляться, подготовься к встрече. Разрешаю.       Колвин положила трубку.       Порой он невыносим.       — Он заботится о тебе, как может и как понимает. И об Адамсе тоже. Видно, тот крупно вляпался со своей статьей.       Конечно, вляпался! За такое убивают не задумываясь.       Элизабет прижалась лбом к холодной стене.       Теперь я понимаю, почему мама сбежала из Нью-Йорка, разорвала все отношения с Деполями и отказалась от приданого. Нет ничего хуже, как ощущать себя товаром.       Они встретились в одном из самых модных ресторанов города. Расположенный на пятидесятом этаже небоскреба, из его окон открывался умопомрачительный вид на город и залив, а официанты были настолько вышколены и подобострастно вежливы, что Элизабет стало неловко. Впрочем, показывать она это не собиралась: копируя манеру Гесты держаться, она назвала имя тети, и ее проводили к угловому столику. Вивиен уже пришла и успела выпить вина и выкурить пару сигарет. Вблизи ее сходство с сестрой бросалось в глаза, но черты были более острыми и вытянутыми, а выражение легкой пренебрежительной скуки отталкивало. Вивьен буквально светилась роскошью и ухоженностью, и Элизабет украдкой вздохнула, понимая, что если бы ее мама обладала теми же ресурсами, что и тетя, то выглядела бы намного лучше.       Они поздоровались, Вивьен встретила племянницу благожелательной улыбкой. Официант выдвинул стул, помогая Элизабет сесть, положил перед ней меню.       — Хотите сразу что-то заказать?       — Кофе. Крепкий, ложку сахара и сливки.       — Конечно, мисс Колвин. Сию минуту.       Девушка еле заметно вздрогнула, услышав свое имя, а официант уже исчез. Наблюдавшая за ней Вивьен тихо рассмеялась.       — Удивлена, что тебя знают? Это их работа — знать всех посетителей ресторана. Случайных людей тут нет.       Элизабет тоже достала сигареты и отказалась от предложенной зажигалки. Взяла свою, привычно провела пальцем по гравировке, успокаиваясь.       — Значит, я сама не случайный человек? Или просто гость не случайного?       Вивьен вновь засмеялась, сделала глоток шампанского. Наполовину пустая бутылка стояла рядом.       — Ты прекрасно провела дебаты. Мы слушали затаив дыхание. Хотя, говорят, на твоем месте должен был быть другой человек.       — Да, мой коллега из «Сан Ньюз». Его сбила машина за несколько часов до эфира.       — Какой кошмар! — ужаснулась Вивьен, а потом тонко улыбнулась. — Хотя, для кого горе, а кому радость. За успех надо выпить.       По ее неуловимому движению появился официант с еще одним бокалом и бутылкой, ловко разлил шампанское и отступил назад. Элизабет, преодолевая сопротивление, чокнулась с тетей и отпила.       Это было самое вкусное, что она когда-либо пробовала. Шампанское, казалось, растворилось на языке, оставив после себя ощущение фруктов и едва заметное показывание. Тут же захотелось сделать еще глоток, большой и жадный, но она сдержалась.       — Похоже, тебе понравилось, — улыбнулась Вивьен.       — Да, очень вкусно.       — Рада, что смогла угодить.       Пришел второй официант, поставил перед Элизабет чашку с кофе. Пить его уже не хотелось, чтобы не перебивать приятное послевкусие.       — Как поживает Дезире?       — Спасибо, у нее все хорошо.       — Мы очень давно с ней не общались. — По лицу Вивьен мелькнула тень. — Только год назад, когда она просила денег взаймы.       — Которые вы не дали.       Тетя вздохнула, покрутила бокал в пальцах. Сделала глоток.       — Понимаю твое негодование, но при всем желании я не могла. Видишь ли, дедушка запретил каким бы то ни было образом помогать твоей матери, а наличных денег у меня нет. Только чековая книжка, и любой расход с нее полностью под контролем семьи. — В глазах Вивьен мелькнула усталость. — Я могу спустить в ресторане тысячи, но не могу даже цента переслать сестре. Не знаю, поймешь ли ты, но порой есть вещи, над которыми мы не властны.       Ее оправдания звучали не то чтобы жалко, скорее выдавали ту же ограниченность, что Элизабет видела в Гесте — Вивьен находилась внутри пусть и широких, но все-таки границ, и у нее даже мысли не возникало придумать способ их нарушить. Нет, значит, нет.       — Расскажите мне о маме, — вдруг попросила Колвин. — Она никогда не говорила мне о своем детстве.       — С удовольствием, — тут же расцвела Вивьен. — Это приятные воспоминания.       Дезире Луиза Бенуа была самой младшей из семи братьев и сестер. Увы, до взрослого возраста дожили только старший сын и наследник Пьер, Вивьен и она. Мать, подкошенная горем, всю любовь излила на младшенькую, и она выросла очень бойкой, избалованной и независимой. Но, несмотря на это, Дезире была воистину прекрасным человеком. Она любила всех: родителей, брата, сестру, прислугу. Для каждого находила доброе слово, улыбку или маленький подарок. Она не была жадной, и уж тем более злой, и потому, наверно, Вивьен не нашла в себе сил ненавидеть ее из-за холодности матери. Дезире не виновата была в любви родителей, даже наоборот, порой она душила ее.       Пока Вивьен могла наслаждаться общением с подругами, Дезире сопровождала мать в прогулках. Пока сестру вывозили в свет и искали ей мужа, отец не допускал и мысли, что их «маленький ангел» вылетит из гнезда. Всемогущий дед души не чаял в младшей внучке, все время баловал и многое разрешал, и этот контраст мнимой свободы, когда исполняется любой каприз, и ограничений в передвижении, вызывал у Дезире приступы злости и истерики.       Дебютировала в свете она в восемнадцать лет и сразу произвела фурор. Вивьен уже давно была замужем, но она и сейчас помнила, как хороша была сестра в скромном белом платье, с букетиком цветов в волосах и на поясе. В тот вечер Дезире танцевала до самого утра под одобрительным взглядом старших родственников и выглядела очень счастливой.       Буквально на следующий день начались переговоры о браке. Дед выбрал самого красивого и спокойного из внуков своего делового партнера, тот тут же согласился — а может, его и не спрашивали, — и началась подготовка. Молодых сводили вместе на прогулках в парке, званных обедах, приемах, балах. В обществе уже открыто говорили о помолвке. За Дезире давали огромное приданное, ее возможный жених тоже был обеспечен, и, казалось, никаких препятствий к браку не было.       Однако, совершенно неожиданно, в город приехала Джорджиана Колвин вместе с сыном. Их пригласил старый друг ее мужа, который поднялся на коммерции в период реставрации Юга и смог заработать очень хороший капитал. Так вышло, что его жена дружила с матерью Вивьен и Дезире, и в тот день и Колвины, и Бенуа были приглашены на ужин.       Ирвину и Дезире потребовался один вечер, чтобы понять: они не могут жить друг без друга. Конечно, предложение Колвина, несмотря на историю его семьи и слезы Дезире, было отвергнуто, уж слишком бедным был жених. Джорджиана оскорбилась, когда мистер Бенуа назвал ее «белой оборванкой», и сказала, что подобное высказывание ему с рук не сойдет. Тем более, что он сам происходил из более чем скромной семьи и смог подняться благодаря браку на одной из дочерей Деполей.       На следующую ночь Дезире сбежала из дома, — говорят, что не без помощи будущей свекрови и возлюбленного, — и уехала в Кентукки, где, конечно, ее и Ирвина быстро обвенчали.       Скандал разразился ужасный. Дезире отказалась разводиться и возвращаться домой, Деполи и Бенуа в ответ не стали выплачивать приданное. Джорджиана гордо заявила, что оно им и не нужно. Дезире и Ирвин поддержали ее, и с тех пор все контакты между семьей и блудной дочерью были разорваны.       Вивьен запретили писать сестре или звонить. Пару раз она все же это делала, даже был короткий обмен письмами, но правда вскрылась, ее вызвали на семейное собрание и жестоко отчитали. Потом пошли дети, дела затянули как трясина, и больше с Дезире Вивьен связаться не пыталась.       — Как-то так, — закончила рассказ тетя. — Я очень хотела увидеть тебя, но даже приехать не смогла. Мне жаль.       — Что же изменилось теперь?       — Наш дед при смерти. Ему немного осталось, и напоследок он хочет помириться с Дезире и познакомиться с тобой. Пожалуйста, позвони матери и уговори ее вернуться в Нью-Йорк. Мне кажется, он искренне раскаялся в том, что сделал.       — Почему вы сами не позвоните?       — Со мной она даже говорить не станет. Дезире гордая, порой до упрямства. А тебя послушает. — Вивьен наклонила голову. — Мы хотим, чтобы она снова была рядом с нами. Или, если откажется, то чтобы ее место заняла ты, Элизабет. Ты достойна большего, чем имеешь сейчас. И, конечно, мы поддержим твоих друзей.       Девис оказался прав.       Элизабет сделала глоток шампанского.       Не могу его подвести.       — Я поговорю с мамой.       — Скандал с приютом! — кричал мальчик. — Срочная новость! Воровство денег на приюте для девочек!       Началось.       Элизабет купила газету и торопливо развернула ее. На первой полосе красовалась фотография мистера Хомана в наручниках, а заголовок гласил: «Хищения на строительстве приюта! Деньги благотворителей ушли в карман алчного монстра».       Идеально.       Девис и Хобард поработали на славу, материал вышел эмоциональным и воистину взрывным. А главное, автор не преминул упомянуть Харриса и то, что Хоман работал на него долгие годы.       Интервью на радио, где сенатор сам признавался в своих близких отношениях с Хоманом, стало тем камешком, что вызвал лавину. В следующие дни разные издания вытаскивали все больше нелицеприятных подробностей. Окружной прокурор объявил о начале расследования, отца Стейси отстранили от всех дел, а Сенат назначил комиссию по проверке дел Харриса. Словно сорвавшиеся с цепи псы, журналисты начали раздувать эту тему и буквально устроили охоту на всех, кто был связан с ним. Начали выплывать все новые и новые подробности, затронули даже организацию «Тайгер» и резонанс обещал быть нешуточный.       «Сан Ньюз» заняла нейтральную позицию. Главному редактору принесли анонимное послание, и для Мартина стало очень неприятной новостью, что информация об «отношениях» его племянницы и дочери подозреваемого оказалась не только у Джейсона. Естественно, открытие приюта оказалось заморожено.       Сам Джейсон, несмотря на успешную операцию, умер в больнице спустя пару дней после аварии, не приходя в сознание. Похороны оплачивала редакция, там собрались многие журналисты, и даже Элизабет пришлось прийти. Вместе с коллегами она принесла соболезнования родственникам, подошла к гробу — Джейсон лежал как живой, будто просто спал, и ее замутило, — и остаток церемонии стояла в стороне, стараясь не обращать внимания на шепотки вокруг и осуждающие взгляды, которые бросали на нее бывшие коллеги из «Сан Ньюз». Рожа Мартина настолько перекосилась, когда он ее увидел, что на миг Элизабет понадеялась — у него что-то с лицевыми нервами. Однако никто не подошел и не рискнул устроить скандал, и Колвин предполагала, что дело в молчаливом Тео, не отходившем от нее ни на шаг, и присутствии Девиса. Но все же вздохнула с облегчением, когда пришло время уходить.       Ничего не дрогнуло внутри, когда она смотрела на тело Джейсона. Он умер, и теперь у нее не было выбора, кроме как смириться и записать еще одну строчку в списке грехов. Да, она виновата, но ровно так же виноват и он сам, что влез, куда не стоило. Вот и поплатился. Таков закон этого города: умереть здесь может каждый и в любой момент. Элизабет не собиралась переживать об этом и продолжать себя винить, это уже ничего не изменит и не исправит.       Жизнь продолжалась.       Вечером к ней домой приехал курьер с роскошным букетом цветов. Среди стеблей был вложен конверт с билетом в кино.