Искажение

      Элизабет зашла в темный зал. Кроме нее, никого больше не было, и она вспомнила кондитерскую, где они тоже были только вдвоем.       Чтобы никто не мешал? Или безопасности ради?       Она начала медленно спускаться по ступенькам вдоль пустых рядов. Луч света прорезал пространство, отображал на белом экране название студии.       Какую сказку Голливуд расскажет мне сегодня?       Ее мысли скакнули к Лоре.       Интересно, она смогла получить главную роль хоть где-нибудь? Анджело помог? Или просто поимел и бросил?       Крепче сжала сумочку. Перед глазами встала Дейзи Коллинз, красивая и гнилая, готовая на все ради теплого места — и вместе с тем испуганная и глубоко несчастная.       Возможно, тебя можно понять и даже пожалеть. Но то, как ты меня подставила, я не прощу. Придет время, и ты пожалеешь, что сунулась ко мне, Дейзи.       — Спасибо, что пришла.       Витторио спускался по противоположной лестнице. Когда именно он появился, Элизабет не заметила, может, стоял здесь в темноте уже давно? То расстояние, что было между ними, должно было ее успокоить и показать, что Витто уважает ее личное пространство, но в голове мелькнула непрошенная мысль: охота ведь тоже подразумевает дистанцию.       Которая потом резко сокращается.       — Если бы не пришла, чтобы ты сделал?       — Отправил бы еще одно приглашение, только уже в какое-нибудь другое место.       — И так до тех пор, пока бы не согласилась?       Она плохо видела его, только темный силуэт, но была уверена, что Витторио улыбнулся.       — Надеюсь, тебе понравится выбранный мной фильм. Он не особо новый, но очень веселый. — И добавил осторожно, словно боялся ее спугнуть.       — Я подойду?       Девушка невольно усмехнулась.       — Отчего же нет?       Она прошла к середине центрального ряда, села в кресло. Краем глаза увидела, что Витторио направился к ней, и удовольствие от того, что он рядом, перекрыло собой все. Все чувства настолько обострились, что, казалось, стоит закрыть глаза, и Элизабет все равно поймет, где он и куда смотрит.       Витто сел рядом, и на колени ей вдруг легла небольшая шкатулка из темного дерева. Корпус украшали витиеватая резьба, тонкие металлические полоски и вставки, сама она была на удивление тяжелой, а хитрый замок изображал перекрещенные револьвер и подкову.       — Что это? — изумилась Элизабет.       — Подарок, — ответил Витторио. — Открой.       — Задабриваешь меня?       — Конечно.       Заинтригованная девушка повернула замок, разъединяя подкову и револьвер, подняла крышку и услышала тихую, мелодичную музыку. Поднявшаяся со дна фигурка вставшей на дыбы лошади начала медленно вращаться, и даже в слабом свете можно было заметить искусно вырезанную гриву, мордочку, сильные мышцы тела. Работа настоящего мастера.       — Спасибо, — растроганно сказала Элизабет.       — Тебе нравится?       — Очень.       Витторио явно выдохнул с облегчением.       — Я прощен?       — Мне не за что тебя прощать.       Нехотя Колвин закрыла шкатулку и поставила себе на колени       — Значит, ты не злишься на меня?       — Я и тогда не злилась. Просто случившееся стало очень неприятной неожиданностью.       — Зато все сложилось как нельзя лучше.       — Знаю. — Она бросила на него взгляд из-под ресниц. — Моя совесть успокоилась после похорон.       Картинка на экране пришла в движение, заиграла вступительная музыка, и Колвин постаралась абстрагироваться от всего. Следующий час она собиралась провести, наслаждаясь просмотром, а не пытаясь бороться с собственными чувствами.       И ей, на удивление, это удалось.       Фильм оказался легким мюзиклом с потешными актерами, комедией положений и глупыми шутками. То, что нужно, чтобы сбросить напряжение последних месяцев. Несколько раз Элизабет не сдерживалась и начинала звонко смеяться, а после замечала ласковый, почти умиленный взгляд Витторио. Сам он словно не особо интересовался тем, что на экране, не скрываясь, рассматривал девушку, и это заставляло сердце почти выпрыгивать из груди, а кровь быстрее бежать по венам.       Когда высветились титры, Колвин даже расстроилась.       — Спасибо, — сказала она. — Я чудесно провела время. Фильм действительно замечательный.       — Мне он очень нравится.       Впервые за встречу Элизабет посмотрела на него прямо.       — Ты уже его видел?       — Когда мне хочется отвлечься, я его пересматриваю. Не особо часто, конечно, чтобы не привыкнуть.       Это было мило. Настолько, что Колвин едва подавила желание коснуться его руки.       — Значит, сейчас у тебя тоже не все гладко в жизни?       — Скажем так, накопилось много работы.       Элизабет не могла представить, что именно стоит за этими словами, но уточнять, понятное дело, не стала.       — Будь, пожалуйста, осторожен.       Витторио протянул руку и заправил прядь ей за ухо. Девушка замерла.       — Я не первый год в деле, — сказал он. — Не волнуйся, Лиз, со мной ничего не случится.       Его слова успокоили. Пальцы задержались у скулы, едва касаясь, и Элизабет сосредоточилась на прикосновении, том удовольствии, что оно приносило. Удивительно, но такие сдержанные ласки, заставляющие работать воображение и предвкушать то, чего не произойдет, возбуждали не меньше, чем откровенные игры.       — Знаешь, а я ведь в тот день испугалась.       — Чего?       — Тебя.       Витторио помрачнел, будто замкнулся в себе. Убрал руку.       — Я уже говорил, что никогда тебе не наврежу. Ни при каких условиях.       — Витто, — оборвала его Элизабет. — Давай посмотрим правде в глаза — я не твоя семья. Я никогда не буду принадлежать твоему миру, даже если проживу с тобой всю жизнь. Я была, есть и останусь американкой, а значит, то, что хорошо тебе, не всегда будет хорошо мне. Наши интересы не пересекутся.       Пьюзо эти слова позабавили, по крайней мере, он немного расслабился, и уголки губ дернулись в насмешливой улыбке. Колвин прищурилась.       — Что смешного?       — Ты смотришь на ситуацию под неправильным углом, — сказал он. — Мне не нужно, чтобы наши интересы совпадали. Они должны лишь не противоречить друг другу.       Элизабет как со стороны услышала свой вопрос:       — А если не получится?       — Получится.       Она наклонился к ней, и девушка подняла руку, коснулась его груди, останавливая.       — Что ты хочешь, Витто?       — Чтобы ты уехала отсюда со мной.       — Я не поеду.       — Почему? — Витторио, несмотря на слабое сопротивление, наклонился так близко, что дыхание опалило губы. — Мы оба хотим этого, Лиз, я же вижу.       Сердце стучало так громко, что заглушало все. Надежда. Чувство, которое она затаптывала в себе все эти месяцы, вновь подняло голову. Как ей хотелось уничтожить это крохотное расстояние между ними, поцеловать, забыть обо всем в его объятиях. Просто отдаться, как отдалась зимой. Не думать, что будет дальше.       — Ты никогда не думал уйти? — выдохнула Элизабет.       Он замер.       — Уйти откуда?       — Из организации. Закончить все это.       Витторио выпрямился.       — Думал.       Внутри все затрепетало. Элизабет бросило в жар, сердце охватило лихорадочное нетерпение.       — Так давай уедем, Витто, — сказала она с неожиданной страстью. — Вдвоем. Куда-нибудь далеко, где нас никто не знает, где мы сможем жить так, как захотим, без оглядки на какие бы то ни было правила. Построим свой собственный мир, где будем счастливы.       Он ровно ответил, взгляд ничего не выражал:       — Я думал об этом пятнадцать лет назад, когда нашу семью почти уничтожили. Потом я стал боссом.       Элизабет все поняла. Отстранилась, обмякла, отвернулась. Уставилась на экран и несколько раз моргнула.       — Тебя найдут и убьют, да?       — Да.       — Ясно.       Надпись «Конец» будто издевалась над ней. Захотелось швырнуть в нее шкатулку, вскочить, заверещать, застучать ножками, как капризная девчонка, которую родители отправляют спать. Вот только это ничего не изменит.       — Лиз, — позвал ее Витторио. — Лиз, послушай.       — Я слушаю.       — Посмотри на меня.       Нехотя она все же развернулась.       — Не думай, что я боюсь смерти, — сказал Витто. — Мы слишком давно с ней знакомы, чтобы разум смирился с неизбежным. Будь я один, то рискнул бы. Даже твоей жизнью рискнул бы. Но в том и дело, что я в ответе не только за себя. — Он протянул руку и вновь мягко погладил большим пальцем по скуле. — У каждого свой долг, Лиз. Мой — вести семью и сделать так, чтобы у них и их близких было все хорошо. Я не могу их бросить.       — Ты в любом случае однажды уйдешь, так почему не отдать все преемнику сейчас?       — Его нет, — просто ответил Витторио. — А даже если бы и был, ты думала о том, что дальше? Кем я буду в новой жизни? Я привык руководить, интриговать и решать проблемы не самым законным способом, мне не подойдет работа на фабрике или в офисе. Получить землю, достаточную для безоблачной жизни, и остаться неузнанным, практически невозможно. Идея же забрать деньги и жить на них, — он печально усмехнулся, — разбивается о тривиальную истину: деньги надо защищать. Огромные деньги тем более. Выйдя из организации, я стану слабым, и меня очень быстро убьют, как в память о прошлых «заслугах», так и из желания завладеть остатками моих богатств. И тебя тоже.       Элизабет опустила взгляд. Витторио был прав, чертовски прав, она поддалась детскому эгоизму и забыла, что давно уже взрослый человек. В жизни есть не только любовь и мечты.       — У меня тоже свой долг. Перед детьми, редакцией, собственной совестью. Девисом. Он надеется на мою помощь и поддержку.       Имя партнера легло между ними широкой рекой. Взгляд Витторио похолодел.       — Дело действительно в нем или понравилась сладкая жизнь высшего общества?       Колвин вспыхнула.       — Он мой лучший друг и всегда прикрывал, что бы я не натворила. Я не оставлю его, даже ради тебя.       — Разве кто-то об этом просит? Скажу больше, хотя у мистера Девиса удивительный талант выводить меня из себя, находя для этого идеальные слова или идеальное время, но ради тебя я готов найти с ним точки соприкосновения.       — Ваше сотрудничество невозможно. Кто ты и кто он.       Едва закончив и увидели, как помрачнело его лицо, Элизабет тут же осознала, что натворила. Фраза получилась двусмысленной, грубой, совершенно неверной по смыслу — и, конечно же, унизительной для Витторио. Такое мало бы кто стерпел.       — Вот, значит, как ты заговорила, — протянул Витто тихим глухим голосом. — Кто я, значит?       — Нет, я не…       — Молчите, мисс Колвин. Сейчас вам лучше помолчать.       Он встал и быстро пошел прочь, Элизабет подхватила шкатулку и сумочку, вскочила следом.       — Подожди, пожалуйста! Я не это имела в виду!       Экран погас, погрузив все в темноту. Девушка побежала вдоль ряда, ударилась бедром и зашипела от боли. Выбралась, выскочила из зала, но холл был пуст.       — Витто. Витто!       На глазах вскипели слезы.       — Черт бы побрал твою итальянскую гордость. И всю Италию в придачу.       Она пнула стену. Легче не стало. Пнула еще раз. Слезы уже текли по щекам.       — Дурак ты, Пьюзо.       И крепко обняла шкатулку.       В последующие дни связаться с Витторио не получилось, он не отвечал на звонки, а Дино сказал, что босс сильно занят, и позвонит ей сам, когда будет время.       Похоже, он всегда убегает, когда ссора сильно ранит.       Ей оставалось только ждать и надеяться, что глупые слова не оказались роковыми.       — Иметь во врагах Пьюзо не самая приятная вещь в мире, поверь мне, — хихикал Джулиано, доводя ее еще больше.       Во врагах?       Ее прошиб пот.       Нет. Нет, только не это. Как же я без него?       Как обычно, чтобы заглушить боль в сердце, Колвин ушла с головой в работу, благо, было ее очень много. А потом и вовсе сердечные терзания отошли на второй план.       В дверь квартиры постучали. Колвин сняла очки, отложила черновик сценария программы и пошла открывать. На пороге стояла Шарлотта.       Выглядела осунувшейся и несчастной, привычной улыбки не было, а лоб скорбно нахмурен.       Сердце бешено забилось. Появление Лотты было последним, что Элизабет хотела бы — потому что понимала, зачем та пришла. И помочь никак не могла.       — Привет, — немного неуверенно сказала Харрис. — Могу войти?       — Привет. Конечно. — Отступила в сторону. — Будешь чай или кофе?       — Кофе, пожалуйста.       Царило неловкое молчание, нарушаемое лишь стуком посуды. Элизабет не знала, что говорить, Шарлотта все не решалась перейти к делу, лишь нервно двигала сахарницу по столу. Когда кофе был готов и разлит по чашкам, она все-таки заговорила.       — На моего отца устроили травлю в газетах.       — Я знаю.       Харрис не смотрела на нее, взяла ложечку и начала мешать кофе.       — Это происки его врагов. Все эти истории о взятках, краже, жестоком обращении с детьми в школах — не правда, но люди всегда верят всякой гадости. Они не хотят слушать.       Колвин сделала глоток, пытаясь перебить горечь во рту.       — Комиссия разберется, — сказала она. — Нужно дождаться окончания расследования.       — Но пока оно закончится, пока разберутся, уже пройдут выборы. Папа проиграет! — воскликнула Шарлотта. — На это все и рассчитано. Подорвать его репутацию, чтобы лишить возможности вновь войти в Сенат. — Она протянула руку и схватила Элизабет за ладонь. — Мы должны что-то сделать. Прошу, помоги. Если он опять выступит в твоей программе на радио, если ты напишешь опровержение всех этих гнусных обвинений, люди поверят. Тебе верят, Элизабет. — В ее ореховых глазах плескалась мольба. — Пожалуйста. Ты нужна нам… мне.       Затошнило. Колвин опустила взгляд, но ладонь из хватки бывшей подруги не высвободила.       — У твоего отца есть своя газета. Почему Мартин до сих пор не выпустил оправдывающую статью?       Шарлотта вспыхнула и сжала пальцы. Элизабет стало больно.       — Предатель. Он отказался. Ему, видите ли, поступили угрозы, что если он попытается что-то сделать, в светской хронике выйдут статьи об отношениях его племянницы и Стейси. Мол, шантажист даже фото приложил, где они обнимаются. Это низко! Отец это так просто не оставит!       Знала бы ты, откуда этот компромат.       Удовольствие от того, что у Мартина проблемы, жаркой змеей свернулось в груди. Даже губы дрогнули в улыбке, но Элизабет вовремя сдержалась. Охваченная эмоциями Шарлотта ничего не заметила.       — У них действительно роман?       — Конечно, нет! Так, баловство одно.       Какая же Дарья умничка.       — Ты же понимаешь, что если о них узнают, то это станет ударом прежде всего по тебе?       Харрис удивленно посмотрела на нее.       — Почему это?       — Твоя свита.       И только поэтому Харрис еще не взял меня за горло со своей информацией о Доусон. Видимо, понимает, откуда дует ветер и оберегает тебя как может.       — К тому же, — продолжила Элизабет и слегка склонила голову к плечу, — ты слишком независимо себя ведешь, в отношениях не состоишь, вокруг тебя постоянно девушки. Легко сделать соответствующие выводы.       Шарлотта отдернула руку, на ее щеках появился злой румянец.       — Как они смеют! Наглые скоты, ничего не понимающие в настоящей дружбе. — Она вскочила и начала ходить по кухне. — Отец обязательно найдет шантажиста. И тогда посмотрим, как он запоет.       Элизабет сделала еще глоток, потянулась к сигаретам, закурила.       Надо будет спрятать Дарью от греха подальше.       — Нехорошая ситуация.       — Очень.- Шарлотта обернулась к ней. — Ты поможешь?       Затяжка. Выпущенная струйка дыма.       — Лотта, а что, если это все — правда?       Девушка недоуменно вскинула бровь.       — Прости? — Засмеялась. — Ты хочешь сказать, что мой отец многие годы воровал деньги, пожертвованные бедным детям, и сотрудничал с мафией?       — Я не тот журналист, который пишет на заказ. Мне важна правда. — Элизабет стряхнула пепел в пепельницу. — Если возьмусь защищать сенатора, то поставлю на кон свою репутацию, и если окажется, что он действительно виновен, моя карьера закончится.       — Мой отец не мог это сделать! — закричала Шарлотта, схватила Колвин за плечо и тряхнула. — Не мог, слышишь? Он самый лучший папа в мире! Самый честный, справедливый и добрый! Всегда готовый мне помочь!       Элизабет стало одновременно и жаль ее, и очень противно.       — Успокойся, Лотта, — мягко сказала она. — Сядь, выпей кофе. Я не обвиняю его ни в чем.       Несколько секунд Харрис сверлила ее взглядом, потом разжала пальцы и села.       — Прости, Бет. Не знаю, что на меня нашло. Эта травля, гадости в прессе, проблемы — у меня сдают нервы.       — Понимаю. — Колвин встала, обошла и нежно обняла ее со спины. — Послушай меня внимательно, Лотта. Надо разобраться во всей этой ситуации самим. Возможно, что коррупция действительно была, но только со стороны Хомана. А твой отец оказался всего лишь жертвой.       Она схватилась за соломинку.       — Это так и есть!       — Я верю тебе. — Нежное прикосновение к волосам. — Но нужно выяснить все до конца, и тогда я смогу переломить ситуацию.       — Как мы это сделаем?       — Изучи бумаги сенатора Харриса. Если все по закону, с документами все будет в порядке.       Пойми, что твой отец преступник. Увидь это собственными глазами.       — Я ничего не найду. Отец передал все комиссии Сената подчистую. Дома ни листочка.       — А Хоман? Вдруг он что-то спрятал?       Он спрятал. Потому что ему нужны гарантии, что Харрис его не сольет.       — Не предполагаешь, что мог согласиться стать козлом отпущения за кругленькую сумму? — спросил Джулиано.       Тогда полюбуется на фотографии дочери с Мэри и сделает правильный выбор.       — Я поищу. Да, это точно он во всем виноват. Мой папа тут ни при чем.       — Да, Лотта. Ты права. Не переживай, я помогу тебе.       — Спасибо, Бет.       Шарлотта крепко ее обняла, и Элизабет стало тошно.       — Какая же ты сука, — расхохотался Франческо. — Лживая, беспринципная сука.       Элизабет закрыла глаза. Почувствовала пустоту в груди.       Все ради детей, Френк. Ради мести за них.       Людей в ресторане было мало. Неудивительно: время обеда уже прошло, и потому поговорить Элизабет и Геста могли без лишних ушей.       — Я уже подготовила все документы, чтобы перехватить управление приютом. Отец помог, — сказала леди, изящно разрезая овощи на тарелке.       — Обещаю, я сделаю все, чтобы девушкам было в нем комфортно. Уже подготовила проект внутренней отделки и интерьера, схему сада, пригласила учителей. Многие же, насколько я знаю, не умеют даже писать и читать?       — Да, это так.       Еда была восхитительна. Вино сладким и приятным. Музыка легкой и ненавязчивой. Прекрасный день.       Если бы не совесть, грызущая после разговора с Шарлоттой.       — Сделаешь рекламу? — спросила Геста с мягкой улыбкой.       — Конечно.       В ресторан зашел посетитель, и невольно все взгляды оказались прикованы к нему. Одетый настолько ярко и вычурно, что это выглядело абсолютно безвкусным, он, тем не менее, получил столик и прошел вглубь помещения. Ярко-красный пиджак и шляпа не смогли надолго удержать интерес у публики, который, впрочем, скоро угас, ведь вел себя мужчина как все. Культурно сделал заказ и читал газету, ожидая его.       Элизабет не знала, почему ей стало жутко, когда она посмотрела на этого мужчину: наверно, из-за странного взгляда, пустого и равнодушного, каким он окинул их столик. Тревогу подпитывал и бубнеж Джулиано в голове.       — Что-то не так. Не теряй бдительности.       Замолчи. Так и до паранойи недалеко.       — Девис говорил, что с тобой связалась миссис Роже, — вырвал ее из мыслей голос Гесты.       — Да, связалась.       — Что она хотела?       — Чтобы мама приехала. Их дед при смерти.       — Похоже, месье Деполь и вправду скоро оставит нас, — покачала головой Геста. — Он неплохой человек. Когда я была маленькой, каждый раз, когда месье приходил к нам, то приносил мне подарок и говорил, какая я хорошенькая.       — Мило.       Элизабет не знала, как реагировать. Для нее все родственники матери были абсолютно чужими людьми, и разделить сожаление Гесты о болезни прадеда не могла. Даже притвориться не получалось.       Притвориться.       Ее пробрало.       Когда мне больше не придется лгать всем вокруг?       Услышанное от Адамса жгло нутро, хотелось хоть с кем-то это все обсудить, но она боялась. Неизвестно, как отреагирует Девис, что скажет Геста. Не решат ли, что дружба с ней менее важна, чем сохранение тайны? Алиса была несравнимо более важной персоной, и ведь ее не пожалели.       — Миссис Колвин приедет?       — Она поколебалась, но все же согласилась. Скоро будет здесь.       Желая отвлечься от тяжелых раздумий, Элизабет начала осматриваться вокруг. Заметила молоденькую официантку, ловко несущую тяжелый поднос, и вспомнила Сильвию. Интересно, как у нее дела?       Наверно, оставила уже мечту стать финансистом. Учиться ей все равно негде.       — Почему негде? Есть учитель. Адамс, — сказал Джулиано.       Элизабет как громом ударило, а потом она чуть не рассмеялась. И как ей раньше не пришла в голову такая простая мысль? Точно, Адамс. Он же сможет прекрасно ее всему научить и объяснить, заодно заработает денег и переберется в жилье получше.       — Думаешь, ее отец согласится?       Надо попробовать.       — Ты подумала о чем-то хорошем?       — Что?       — Ты заулыбалась.       — Ох, да. Решила одну проблему.       Геста отложила приборы и сказала:       — Отлично. — Посмотрела на часы, висевшие на стене. — Боюсь, мне пора, встреча с портнихой через полчаса.       — У меня тоже дела.       Они начали собираться. В этот момент Элизабет краем глаза заметила, как странный мужчина встал и направился в их сторону, и тревожное чувство вновь вернулось. Геста тоже заметила приближение незнакомца и напустила на себя суровый и независимый вид.       — Извините, — вежливо сказал он. — Вы Элизабет Колвин?       Девушки с подозрением посмотрели на него.       — Да, — ответила репортер. — Кто вы?       Незнакомец немного склонил голову, будто хотел поклониться, но передумал.       — Так получилось, что я обладаю информацией по делу, которым вы занимаетесь.       — Каким именно?       У мужчины были странные, ничего не выражающие глаза — с широким зрачком, немного выпуклой карей радужкой, из-за чего казались почти черными. Мертвыми.       — Вы слышали о таком человеке, как… — он приблизился к Элизабет вплотную и прошептал так, чтобы услышала только она, — …Перотто? Он работал с Джулиано.       Сердце пропустило удар.       — Слушаю вас.       Мужчина улыбнулся, не разжимая губ.       — Не здесь.       Колвин повернулась к Гесте.       — Иди. Я справлюсь сама.       Леди с сомнением посмотрела на нее, но спорить прилюдно не стала. Нехотя попрощалась, и едва они остались одни, как мужчина сказал:       — Рядом комната для курения. Там никого нет, нам не помешают.       Элизабет стало не по себе. Интуиция кричала, что здесь что-то не так, но и упускать такого ценного свидетеля не хотелось. Кивнув, она отправилась следом за мужчиной, незаметно приоткрыла сумочку, чтобы можно было быстро достать пистолет.       Я справлюсь. Нужно только быть осторожной.       В комнате и правда никого не оказалось. Мужчина прошел первым, девушка закрыла дверь, встала в отдалении.       — Кто вы и о чем хотите рассказать? Откуда вы знаете Джулиано и Перрото?       Незнакомец повернулся к ней, и что-то в его облике заставило похолодеть от страха. Элизабет опустила руку в сумочку.       — Меня зовут Альфредо делла Вере, — сказал он. — И я пришел узнать, кто убил Франческо Джулиано.       Секунду она потрясенно смотрела на него и вспоминала, где слышала это имя. А когда вспомнила, выхватила оружие, не задумываясь.       Только это уже не помогло. Альфредо хватило этой заминки, чтобы оказаться рядом и выбить пистолет из рук девушки, а когда Элизабет попыталась закричать, ее буквально впечатали в стену. У горла оказался нож.       — Не стоит привлекать внимание, — сказал он. — И врать мне. Я хочу такую малость: услышать ответ на свой вопрос.       — Не знаю, — выдохнула Колвин, косясь на лезвие. — Меня там не было.       — Но Лиза Доусон была, — мужчина жутко улыбнулся. — Ваша информатор, которая так трагически погибла и о которой никто ничего не знает. Я долго шел по следу, и он привел меня к вам, мисс Колвин.       — К нему подослали киллера, — произнесла Элизабет, стараясь не двигать горлом, чтобы не порезаться. — Его схватили, Джулиано решил допросить, но киллер освободился и закончил дело. Я не знаю его имени.       — Врете.       Элизабет подняла глаза, перехватила взгляд делла Вере и поняла, что сейчас умрет. Даже если скажет правду, для нее ничего не изменится — свидетелей не оставляют в живых. Она не вернется домой, не закончит расследование, не увидит, как накажут Харриса, и не поздравит Девиса с избранием. Не позвонит родителям, не встретится с ними, не обнимет мать, не помирится с отцом. Для нее все закончится здесь, у этой стены. Один удар, и вместо Элизабет Колвин останется бездыханная кукла.       Страшно. Очень страшно.       Витто.       Как бы ей хотелось, чтобы он появился и спас ее. Прикрыл и спрятал. Вспомнила, как ночью во сне постоянно притягивал ее к себе и обнимал. Он всегда был очень горячий, а она вечно мерзла.       Мелькнула мысль и тут же исчезла.       Как жаль, что мы так мало были вместе.       Теперь это не важно.       Шею обожгло болью. Девушка едва не закричала. По коже что-то потекло, а тело пронзила дикая дрожь.       — Последний шанс.       Дверь распахнулась. Альфредо отбросил ее в сторону, кинулся на того, кто вбежал в комнату. Элизабет упала, проехала по полу и ударилась головой об угол дивана. В глазах потемнело. По ушам ударил выстрел.       Нужно бежать!       Она заставила себя сосредоточиться и приподняться, сфокусировала зрение. Дино и Альфредо сцепились как два разъяренных пса. На рубашке парня уже алела кровь, на лице убийцы — ненормально счастливая улыбка, будто ему доставляло удовольствие все происходящее. Элизабет обвела взглядом пол, пытаясь найти свой пистолет, заметила его и поползла. Шея пульсировала и будто горела огнем, перед глазами плыло, вся грудь мокрая. Колвин казалось, она целиком в крови.       Ползи!       В этот момент Альфредо все-таки смог вырвать оружие из рук Дино, и тот отшатнулся, встал между ним и девушкой.       — Не трогай, — выплюнул парень.       Убийца скривился и прицелился в грудь Дино.       — Отойди.       — Нет.       Элизабет потянулась к пистолету, и Альф выстрелил. Пуля выбила щепки из паркета, и заставила девушку отшатнуться.       — Что ж, тогда поговорим в другой раз, — сказал убийца. — Скоро тут будет людно.       Только тут Колвин услышала приближающиеся шаги в коридоре, — видимо, сюда спешила охрана отеля, — а делла Вере засунул пистолет Дино себе в карман, вытащил воткнувшийся в ходе драки в пол нож, и спокойно прошел прочь, крутя его в пальцах.       Он сумасшедший.       Колвин с трудом привстала, и тут рядом с ней опустился на колени Дино. Приобнял за плечи и помог сесть нормально.       — Мисс Элизабет, вы в порядке? Покажите шею.       — Что? Что ты тут… — просипела она.       Горло от нервов перехватило.       — Тихо, тихо, молчите, — Дино достал платок, прижал к ране. Колвин зашипела. — Простите, надо кровь остановить.       Стало еще больнее. Элизабет всхлипнула и привалилась к его плечу.       — Ты ранен, — прошептала она.       — Не сильно.       — Почему он ушел?       — Не захотел связываться с боссом.       Она тихо заплакала. Дино прижал к себе еще крепче.       — Ну, тихо, тихо, мисс Элизабет. Все хорошо.       Витто. Витто.       В этот момент девушка как никогда захотела оказаться рядом с ним. И пусть Дино был здесь по его приказу, но ей хотелось, чтобы обнимал ее именно Витто.       — Простите меня. Я не думал, что так получится. Нельзя было оставлять вас и на минуту одну. Миссис Девис предупредила, но пока добежал, нашел…       Его голос сливался в странный гул, она слушала и не понимала слова. В комнату вбежали испуганный сотрудник отеля и копы. Мафиози дернулся вскочить, потом вздохнул и остался рядом с ней, продолжая приобнимать. Рядом остановился один из офицеров полиции.       — Встать! — рявкнул он. — Руки вперед.       — Эй, сбавь обороты. Она пострадала, — одернул его Дино. — Мисс нужен врач.       — Зачем напал на нее? Повздорили и решили выяснить отношения?       — Все было не так!       — В участке разберемся, макаронник. Встали!       — Не сопротивляйся, — прошептала Элизабет, и Дино, побледневший от оскорбления, нехотя подчинился. — Я вытащу тебя.       Их грубо подняли, разделили. Колвин вывели из здания и запихнули в машину. Кровь все шла, перед глазами плыло, и она продолжала прижимать к шее платок. Слезы бежали, и остановить их не получалось.       Так сильно испугалась?       Сегодня она заглянула в глаза человека, умевшего и любившего убивать. Чем-то он походил на Джулиано, но был гораздо, гораздо хуже.       Зачем ему убийца Френка? Зачем?       Машина тронулась. Голоса других людей слились в неясный гул, и сознание наконец погасло.       Витто.       Боже.       Она пришла в себя. Поняла, что лежит на кровати, укрыта одеялом, и шея даже не болит. Однако сил двинуться не было, тело казалось ватным, и только мысли с каждой секундой становились все четче.       Где я?       Почувствовала, что не одна. Рядом кто-то находился.       Кто здесь?       Чьи-то пальцы мягко коснулись щеки.       Кто ты?       Элизабет хотела спросить, но губы не слушались. Веки тоже поднять не удалось.       Мне так плохо.       — Не трогай ее, — раздался тихий злой шепот. — Не смей.       Эдмунд?       — Как ты мне запретишь? Попытаешься удержать? — Усмешка. — Я сильнее, и ты знаешь это.       Витто!       Все ее существо потянулось к нему, пальцы дернулись в попытке приподняться.       Витто. Прости меня.       — Будешь наглеть, позову охрану.       — И тогда все узнают, что ты провел меня к ней. — И добавил примирительно. — Успокойся, Девис, скоро уйду.       Теперь Витторио гладил ее по волосам.       — Quanto sei distratto, caro, — сказал он.       (Пер.: Как ты неосторожна, дорогая)       Элизабет не смогла перевести, но звук его голоса успокоил.       Ты здесь, со мной.       — Ты знаешь, кто на нее напал? — спросил Девис. В его голосе слышалась едва сдерживаемая злость.       — Знаю.       — Кто?       — Тебя это не касается. Но можешь не переживать, больше о нем не услышишь.       — Где уверенность, что у него нет подельников?       — Он одиночка.       Раздалось недовольное сопение.       — А если ее заказали?       — Я разберусь.       Витторио аккуратно сжал пальцы Элизабет.       — Ваши дуболомы довели ее до такого состояния. Почему сразу не вызвали врача, почему дали истечь кровью? — тихим и жутким голосом спросил он.       — Твой подчиненный их запутал, — ответил Девис. — Уж больно рожа бандитская, да еще и пытался помочь ей. Конечно, полицейские отнеслись к ней как к пособнице мафии.       — Если бы не мой человек, Элизабет бы зарезали. И виноват перед копами только в том, что итальянец, — Девушка ощутила, как дрогнула его рука. — В любом случае, она женщина, ей должны были помочь. Неизвестно, как себя поведут, когда придут допрашивать.       — Не лезь, я разберусь сам, — вернул ему его же слова Девис.       — А сможешь?       — Иди к черту.       Эдмунд, не зли его.       — Ты слишком эмоционален для политика. — Витто снова погладил ее по щеке и прошептал. — Прости, caro, это моя ошибка.       У Элизабет сжалось сердце от той тоски, что прозвучала в его словах.       Витторио.       Как бы она хотела обнять его, поцеловать, сказать, как сильно любит, что он ни в чем не виноват, все это лишь трагическая случайность. Но проклятое тело отказывалось слушаться, слабость была слишком сильной.       Она почувствовала, как Витто наклонился и осторожно, очень мягко поцеловал ее в лоб.       — Поправляйся, Лиз.       Нет, пожалуйста. Останься. Останься!       Витторио встал с кровати, отошел от нее.       — Признаюсь, ты удивил меня. Думал, откажешь.       — Сам удивлен, — ответил Девис.       — Спасибо.       Она не могла видеть, какими взглядами обменялись два самых важных мужчины в ее жизни. Только услышала, как тихо закрылась дверь. Витто.       Из-под век скользнула слеза.       Вернись. Вернись.       Элизабет снова погрузилась в сон.       Когда она открыла глаза в следующий раз, палата была залита солнечным светом. Несколько секунд Элизабет тупо рассматривала покрашенную в бежевый цвет стену, потом перевела взгляд на сидевшего — точнее, дремавшего, — на стуле человека.       — Мама, — прошептала она. — Мама.       Дезире встрепенулась, подняла голову и облегченно заулыбалась.       — Моя девочка.       Пересела на кровать, помогла Элизабет приподняться на подушках и крепко обняла. Та вцепилась в нее, как утопающий цепляется в спасательный круг.       — Мама, мама, — сквозь слезы звала она. — Мамочка, ты приехала.       — Я здесь, милая, я с тобой.       — Мама.       Элизабет не могла остановить поток слез. Сейчас, в материнских объятиях, ощущая родной и любимый запах, она поняла, насколько страшным был этот год, и сколько еще ужасного ее ждет впереди. Пальцы сводило судорогой, она до боли вцепилась в блузку Дезире и могла только всхлипывать.       — Ну-ну, милая, не плачь. Мама с тобой, мама тебя защитит. Все будет хорошо.       Сколько они так просидели, обнявшись, Элизабет не знала, но наконец напряжение отпустило, и ей удалось найти силы отстраниться. Вытерла мокрые щеки.       — Прости. Не знаю, что со мной. Я обычно не такая нюня.       — Я тоже не знаю, что с тобой. Всего-то чуть не убили в ресторане, с кем не бывает, — с неприкрытой иронией сказала Дезире и тоже вытерла слезы. — Я чуть с ума не сошла, когда узнала о покушении, и что ты в больнице. Бросилась сюда сразу с вокзала. Слава Богу, все обошлось.       Колвин сглотнула и только тут поняла, что ей больно. Дотронулась до повязки на шее.       — Глубокий порез?       — Врач сказал, что ничего опасного, но, увы, шрам останется. Небольшой.       — Почему я тогда в больнице?       Мама погладила ее по плечу.       — Ты сильно перенервничала, потеряла достаточно много крови. Не приходила в себя несколько дней.       — Сколько?       — Трое суток.       О Господи!       Ее бросило в пот. За это время многое могло измениться.       Что с Дино? С обвинениями против Хомана?       — Все хорошо, ты пострадала не сильно, восстановление уже началось, — сказала мама. — Это прекрасная закрытая клиника, тебя смотрят лучшие врачи. Так что волноваться не о чем.       Частная клиника? Значит, Девис действительно привел его ко мне? Или мне все приснилось?       Элизабет не до конца верила, что ночной разговор случился в реальности, слишком уж странным он был.       Но если это правда, то, получается, Девис с Витто умеют не только ругаться?       У нее закружилась голова. Партнер был настолько злобно настроен против Витторио, что не верилось в подобное благородство.       Бред.       — Ты хочешь кушать? — спросила Дезире.       Элизабет очнулась от своих мыслей, прислушалась к ощущениям.       — Немного.       — Тогда я сейчас позову медсестру, она поменяет повязку, а потом мы с тобой пообедаем.       — И поедем домой.       На лице матери мелькнула озабоченность.       — Ты уверена? Может, полежишь еще сутки под присмотром врачей? Мистер Девис подчеркнул, что редакция оплатит все расходы.       — Нет, я в полном порядке. Нужно домой.       Я и так долго проспала.       После смены повязки им принесли подносы с завтраком, но спокойно поесть мать с дочерью не успели: к ним пришел Тео. Элизабет широко улыбнулась, когда увидела его, и обычно сдержанный парень неожиданно ответил такой же улыбкой.       — Доброе утро, Элизабет, — вежливо поздоровался он. — Доброе утро, миссис Колвин.       — Доброе, — ответила Дезире, оглядев мужчину с ног до головы.       — Мама, это стажер в нашей газете и по совместительству мой помощник. Я без него как без рук.       Тео слегка смутился от похвалы.       — Похоже, ты уже хорошо себя чувствуешь, — сказал он. — Скоро выпишут?       — Планирую вернуться домой сегодня, — ответила Элизабет, сворачивая вилкой блинчик с сиропом. — А завтра на работу.       — Тогда вы должны знать, что снаружи вас ждут репортеры.       Колвин чуть не подавилась.       — Что?!       — Нападение на известную радиоведущую едва ли не в фойе респектабельного отеля — событие из ряда вон выходящее. Публика жаждет подробностей.       — Какой кошмар, — хмуро сказала Дезире. — Значит, уходим через черный ход или, если его тоже оккупировали, окно.       Элизабет и Тео изумленно посмотрели на нее.       — Мама.       — А что? У тебя шея пострадала, но не конечности.       — Я проведу вас мимо них, — сказал Тео. — У черного хода никого нет, подгоню машину и уедем.       Элизабет кивнула и вернулась к завтраку. Сама ситуация казалась ненормальной, обычно она преследовала людей, и оказаться по другую сторону было… неприятно.       Ощущаешь себя загнанным зверем.       Усмехнулась.       Как же все меняется в зависимости от точки зрения.       — Ты знаешь, что с тем мужчиной, который помог мне после нападения? — спросила она завуалировано.       — Допросили и отпустили. Он случайно проходил мимо, услышал крики и прибежал помочь. Не знает ничего полезного.       Слава Богу, Дино не впутали в это все.       — Нападавшего разве не видел? — спросила Дезире.       — Нет, детективы ждут твоих показаний. Никто другой, увы, не запомнил внешности.       — Из-за яркой одежды, я так понимаю? — уточнила Элизабет.       Тео кивнул. Дезире сурово сжала губы.       — Надеюсь, такая мелочь не помешает полиции его найти. Жду не дождусь, когда этого урода поймают и посадят на электрический стул. — Она погладила дочь по руке. — Я боюсь за тебя, Лиз. Вдруг он будет тебя преследовать?       Элизабет невольно вздрогнула, вспомнив жуткие пустые глаза киллера, и крепче сжала вилку.       — Не переживай, он больше не сунется. Теперь ему нужно скрываться. — Девушка промокнула губы салфеткой. — Бояться нечего.       По крайней мере, я на это надеюсь.              Вечером Элизабет и Дезире уже были дома. Пока мама деловито готовила ужин, девушка изучала стопку газет, которые Тео догадался собрать и принести. И за те три дня, что она была в отключке, произошло, на удивление, многое.       Дело передали в суд. Мистер Хоман не смог выйти под залог. Дата первого заседания уже была назначена. Харрис официально отрекся от бывшего друга и заявил, что ничего не знал о его махинациях.       Как непостоянна дружба политика.       Покушение на Элизабет тоже списали на действия мафии и преподнесли как месть ей и Девису за разоблачение «подвала».       Вот как Эдмунд это выкрутил. В некотором роде попал в десятку.       — Милая, — раздался голос мамы, — иди кушать.       Элизабет моргнула и улыбнулась. На миг она вернулась в детство, то счастливое время, когда не было никаких забот, и жизнь казалась бесконечно простой и прекрасной.       Я верила, что все только впереди.       Колвин сложила газету. Поднялась и пошла на кухню, где мама уже раскладывала по тарелкам свое фирменное рагу. Не выдержав, девушка крепко обняла ее со спины.       — Спасибо.       Она не знала, за что благодарила: домашний ужин, сам приезд, хотя Дезире искренне не хотела вновь встречаться с семьей, или то, что мама оказалась рядом в такой тяжелый момент. Элизабет уткнулась ей в плечо.       — Не надо благодарить. Ты моя дочь, я не могу по-другому.       Мама была по-особенному теплой и мягкой, уютной, рядом с ней сразу становилось легко и спокойно. Элизабет еще долго могла бы вот так простоять, не думая ни о чем, просто радуясь ее присутствию, но Дезире освободилась.       — Давай поедим. Я голодная как волк.       Это было очень вкусно. Настолько, что Элизабет даже взяла добавку, и мама посмотрела на нее с улыбкой.       — Кушай, а то совсем похудела. Кожа да кости.       — Зато модно.       — Поверь моему опыту, очень скоро все опять будут требовать от женщин округлых форм. Этот ваш «мальчишеский стиль» не более чем неприятная историческая случайность.       Они болтали на всякие отвлеченные темы: делились сплетнями и новостями, обсудили, какие подарки нужно привезти отцу и стоит ли покупать что-то наемным работникам.       — У нас дела идут в гору, — сказала Дезире. — Появился постоянный покупатель, берет зерно по очень хорошей цене уже второй год подряд. Готов брать еще больше, так что этой весной отец взял трех помощников.       Элизабет вымученно улыбнулась. Она не сомневалась, что этот человек был послан Витторио, и зерно, которое покупалось у родителей, потом перерабатывалось и превращалось в алкоголь. Конечно, он давал хорошую цену, но все же и на десятую долю не такую большую, как та выручка, что в итоге получал.       С другой стороны, перевозки, производство и распространение — это тоже расходы. Не считая опасности попасться и взяток копам.       — Будешь кофе? — спросила она.       — Не откажусь.       Только разлив по чашкам напиток, Элизабет решилась заговорить о насущном.       — Что ты решила касательно Деполей?       Дезире решительно посмотрела на нее.       — Уже ничего. Я забираю тебя домой.       Девушка чуть не выронила чашку.       — Что?!       — Пойми, — вздохнула мама, — мы с отцом очень переживаем за тебя. Сначала эта опасная статья, потом работа на радио, ты берешь интервью у очень серьезных людей, — и вдруг просьба приехать от дедушки. И как вишенка на торте — покушение!       — Все же обошлось.       — Пока обошлось.       Элизабет невольно коснулась бинтов на шее.       — Я в порядке.       — Ты не в порядке, — в голосе мамы послышалось искреннее переживание. — Я давно тебя не видела и сейчас, признаюсь, в ужасе. Ты все время уходишь в себя, редко улыбаешься, морщишь лоб. В тебе словно что-то надломилось.       — Мама, меня чуть было не убили.       — Именно. Ты чуть не погибла из-за работы.       — Я вела опасное расследование. Естественно, что у меня появились враги.       — И ты считаешь, что должна продолжать.       — Да. — Элизабет сглотнула. — Я должна продолжать. Это мой долг.       Дезире закрыла лицо ладонями. Несколько раз вдохнула и взяла себя в руки.       — Расскажи мне все, Лиз.       — Мама.       — Ты впуталась в крайне скверную историю, я права?       — Все не так плохо.       — Рассказывай, Элизабет Кара Колвин.       Когда Дезире начинала так говорить, лучше было ее послушать. Девушка заерзала, прикидывая, в чем можно признаться матери, а в чем нет.       — Я работаю на Эдмунда Девиса, а он сейчас пытается посадить сенатора Стивена Харриса. Мы подозреваем, что сенатор стоит за организацией «подвала».       Воцарилась тишина. Дезире допила кофе, а Элизабет с тоской подумала о сигаретах. Но закурить при матери — нет, она не бессмертная.       — Бросать это расследование, я так понимаю, ты не собираешься? — спросила она.       — Нет.       — Эдмунд Девис чей сын? Я давно не была в городе, не в курсе обстановки в обществе.       — Внук Артура Коэна и баронессы Эдит. Ее фамилию, увы, не знаю.       — О, так это сын Алисы? — Дезире улыбнулась. — Помню ее, она хвалила меня на дебюте. — Дезире отставила чашку и наклонилась к дочери. — Послушай меня очень внимательно, Лиз. У тебя два пути: либо ты все бросаешь и уезжаешь со мной, живешь тихо-тихо, забыв о карьере в Нью-Йорке, и ведешь себя как обычная дочка фермеров…       — Я не хочу.       — Молчать, — Дезире хлопнула ладонью по столу, — я не закончила. Это тяжелая жизнь, но хотя бы относительно безопасная и честная. Либо, если ты решила поддаться амбициям и так хочешь продолжать играть в эти опасные игры — то завтра, когда мы придем к моему деду, ты примешь то, что он тебе даст. Ты поняла меня?       — Но мама…       — Я разговаривала с Вивьен. Тебя хотят официально вернуть в семью, Элизабет, дать статус, положение, защиту. Больше не придется подвергать свою жизнь опасности.       — Мама, если я приму их покровительство, то очень быстро стану ручной собачкой дражайших родственников, и неизвестно, что именно они потребуют от меня делать или говорить. Я веду свои расследования не из-за денег, — раздраженно сказала Колвин, — а ради людей. И Девису помогаю в борьбе с Харрисом именно поэтому.       — Это путь в один конец, — нахмурилась Дезире. — Если вы проиграете Харрису, твой коллега выскочит сухим из воды, и все последствия лягут на тебя. Неужели это непонятно?       — Этого не случится, мы справимся, — сжала зубы Элизабет.       — Послушай меня! — сорвалась мама. — Тебя используют, неужели ты не видишь? Тебе нужно бежать пока не поздно, либо домой, либо к моей семье.       — И что предлагаешь, сменить рабовладельца на другого, пожирнее? — тоже закричала Колвин. — Что-то ты сама не спешила подчиняться деду много лет назад.       — У меня была другая ситуация, за мной убийцы по пятам не ходили. Я делала выбор между любовью и красивой жизнью.       — А я не хочу делать выбор. Я хочу работать, и ни один чертов псих меня не остановит.       — Лиз!       — Да, Девис меня использует, но и я его тоже. У нас союз, в котором выгоду получают оба, и знаешь, что главное — мы и мыслим одинаково. Мы посадим подонков, организовавших «подвал», вот увидишь. Я доведу это дело до конца, и больше никто, слышишь, никто не рискнет воровать детей для услад извращенцев.       Горло разболелось, рана начала саднить. Элизабет замолчала, Дезире без сил опустилась на стул.       — Упрямица. Дурная ослица, ты всегда была такой. Себя не жалеешь, о нас подумай.       — Было в кого пойти.       Несколько секунд они прожигали друг друга взглядами, потом Дезире встала и демонстративно начала мыть чашки.       — Приберись в комнате, Лиз. У тебя опять все разбросано.       Поняв, что злиться на нее мама будет еще долго, девушка молча пошла в спальню, глянула на кровать — и вспомнила, что под подушкой у нее рубашка Витторио.       Ссора мгновенно была забыта, ее бросило сначала в жар, потом в холод. Если Дезире обнаружит в постели дочери часть мужского гардероба… Она боялась даже представить, какой будет скандал. Стараясь не выказать волнения, Элизабет сняла наволочку и ловко завернула в нее рубашку.       Надо вынести куда-то, спрятать. Боже, но где, где?       Мысли бегали перепуганными белками, пока она перестилала постель.       Или выбросить?       Правильное решение, но Колвин знала, что не пойдет на это. Никак.       Мать крикнула, что поставила греть воду для купания, и у Элизабет мелькнула идея.       — Я вынесу мусор, — сказала она и схватила пакет. — Вернусь быстро.       — С тобой сходить?       — Не надо.       Выскочив из квартиры, девушка поспешила к телефону и набрала Дарью. Та, к счастью, оказалась дома.       — Боже, Элизабет! Как я рада тебя слышать, ты как, в порядке?       — Да, все хорошо. Мне нужна помощь, — сказала Колвин. — Нужно спрятать кое-что.       — И что же? — напряглась Дарья. — Ничего противозаконного?       — Ничего. Опасность тебе не угрожает. Это я от мамы прячу.       На том конце провода раздался звонкий смех.       — Серьезно? От мамы? Тебе сколько лет, десять? Или что там такого ужасного?       — Смейся сколько хочешь, но через двадцать минут будь здесь. Я вынесу тебе сверток.       — Что там?       Элизабет фыркнула.       — Ты же все равно посмотришь.       — Вот тут ты права. — Дарья отсмеялась. — Ладно, уговорила. Скоро буду.       Пока ждала Дарью, Колвин вышла на улицу и в переулке выкурила пару сигарет. Потискала на прощанье рубашку, нежно прижала к себе, позволяя себе помечтать.       — Ты что здесь делаешь одна? — раздалось за спиной.       Она шарахнулась в сторону так резко, что точно бы упала, если бы ее не удержали. А потом привлекли к себе и обняли настолько крепко, что перед глазами поплыло. Знакомый запах табака и одеколона окутал вуалью.       — Витто, отпусти, — пискнула Элизабет, и он тут же разжал руки.       — Боже, Лиз. Я так… — Он замолчал, выдохнул и оглядел ее с ног до головы. — Почему ты не в больнице? Как твоя рана?       Витторио осторожно взял ее за голову и приподнял, чтобы лучше рассмотреть бинты. Он так открыто беспокоился за нее, что Элизабет чуть было опять не бросилась его обнимать. Вспомнила их последнюю ссору и чуть не покраснела от стыда.       — Все со мной хорошо. Я чудесно выспалась.       — Шутишь?       Она обхватила его ладони, сжала, взволнованно заглянула в глаза.       — Прости меня за то, что я сказала в кинотеатре, Витто.       — Забудь. Это уже все не важно. — Он заметно помрачнел и опустил руки. — Что Альф от тебя хотел?       Когда Элизабет закончила говорить, Витторио немного расслабился и закурил.       — По крайней мере, это его личная инициатива, а не заказ на тебя, — сказал он. — Мне доложили, что Альф покинул город, но пока не поймаем,       Дино будет рядом неотступно. И тебе нужно быть крайне осторожной и временно не посещать ничего, кроме дома и редакции. Работа, насколько я знаю, тебе это позволяет.       — Да. Благодаря Тео. — Колвин пристально вгляделась в него, пытаясь заметить реакцию на имя помощника. Витторио остался невозмутим.       — Значит, договорились. — Он снова осторожно ее обнял. — Пожалуйста, не заставляй меня беспокоиться еще и за тебя.       Поцеловал в висок, и Элизабет невольно улыбнулась.       — Зачем Альфредо ищет убийцу Френка?       — У него были личные счеты с Джулиано, и теперь, когда кто-то его опередил, неизвестно, чего он хочет. Может, обычный интерес, может, жаждет убить. Альфредо не здоровый человек, его логику сложно понять.       — Да уж, а я везучая.       Витто погладил ее по щеке, наклонился, явно желая поцеловать, и в этот момент раздался голос Дезире:       — Элизабет! Где ты?       Колвин подскочила, как кошка, которую хозяйка застукала мордой в плошке со сметаной.       — Мама, — выдохнула девушка. — Она меня ищет.       Отпихнула Витторио и с ужасом представила, что будет, если Дезире увидит их вдвоем.       — Миссис Колвин, — задумчиво произнес он. И огорошил: — Представишь?       — Нет!       Его лицо окаменело, а взгляд стал нечитаемым. Только тонкая улыбка растянула губы.       — Стыдишься?       Ей захотелось пнуть его.       — Боюсь.       Мама умна и быстро бы смекнула, что он не просто друг или знакомый. Да и сам факт знакомства будто бы… обязывал? Отношения с Витторио переставали бы быть делом только Элизабет, теперь пришлось бы прислушиваться к мнению Дезире, пытаться ей понравиться, доказать, что это «приличное знакомство». Колвин не нужны были эти проблемы, не сейчас.       Но избежать встречи, похоже, было невозможно.       Они вышли из переулка, и Дезире тут же бросилась к дочери.       — Лиз, Боже, я думала, что-то случилось! Ты так долго не возвращалась.       — Я встретила друга, мама, — ответила Элизабет и встала боком, чтобы мать обратила внимание на Витторио. — Познакомься, это мистер Пьюзо.       Он владелец строительной фирмы, я брала у него интервью год назад.       — Добрый вечер, миссис Колвин. Извините, что задержал вашу дочь. После случившегося я волновался о ее самочувствии.       Дезире мило улыбнулась и вежливо ответила, не переставая, тем временем, внимательно рассматривать мужчину:       — Спасибо за заботу, мистер Пьюзо. Я рада, что у Элизабет такие хорошие друзья.       Девушка стояла как палку проглотила, смотрела в землю, нервно комкала сверток с рубашкой и не знала, как прервать эту встречу или о чем говорить, чтобы было не так неловко. Слава Богу, Витторио умел вести светские беседы и вызвал огонь на себя: спросил, как поживает мистер Колвин, легко ли Дезире добралась до города, выразил надежду, что полиция очень быстро найдет нападавшего. Мама, в свою очередь, спросила его о семье, жене, родителях. Прищурилась, когда услышала, что у него только сестра.       Элизабет уже переминалась с ноги на ногу, готовая сделать вид, что ей плохо, и ретироваться — правда, оставался вопрос, куда девать сверток? — как вдруг увидела спешившую к ним Дарью.       Та ворвалась в разговор подобно урагану.       — Бет, я так волновалась! — воскликнула она, повиснув на шее девушки. Витторио дернулся, чтобы поддержать Колвин, но та справилась сама.       — Мне больно, отпусти.       — Ой, извини.       Казалось, Дарью ничуть не смущало присутствие Пьюзо. Она поздоровалась с ним, тут же познакомилась с Дезире, радостно рассказала, что бывшая коллега Элизабет, а сейчас пишет колонку в модном журнале, и вообще, у нее сегодня очень важная вечеринка и заехала забрать платье, которое одалживала. От объема информации и той скорости, с которой Дарья ее выдала, обалдели все.       Элизабет с облегчением сунула ей в руки сверток.       — Спасибо, милая, ты лучшая. Миссис Колвин, вы тоже великолепны, эта шляпка вам так идет, — продолжала тараторить бывшая танцовщица.       Витторио наблюдал за этим с равнодушно-вежливым выражением лица. Дезире начала хмуриться, явно понимая, что что-то тут не так, и Элизабет пошла на крайние меры: покачнулась и приняла крайне несчастный вид. Витторио тут же оказался рядом и придержал за плечи.       — Мне не хорошо, — виновато сказала она, отводя взгляд в сторону. — Извините, но мы с мамой пойдем.       — Конечно, мисс Колвин, — сказал Витто.       — Бедная Элизабет! — воскликнула Дарья со слезами в голосе.       Они распрощались, и Дезире отвела дочь в квартиру. Рухнув на кровать, девушка мысленно поблагодарила Бога и всех святых, что все закончилось, и мама, кажется, даже отошла от ссоры. По крайней мере разговаривала ласково, устроила Элизабет получше, поменяла повязку и принесла горячий чай. Когда Колвин окончательно расслабилась и принялась клевать носом, Дезире погладила ее по руке и спросила:       — Мистер Пьюзо очень импозантный мужчина. Ты ему нравишься.       Сон тут же прошел, девушка уставилась на нее почти с испугом.       — Тебе показалось.       Но мама решила ее прикончить:       — Он умеет вести дела. Молод, лет тридцать-тридцать пять, явно иммигрант, но почти нет акцента. Одет хорошо, индивидуальный пошив, ткань качественная. Обувь и часы дорогие, уж поверь, я такие вещи всегда распознаю. К тому же, ты сказала, у него своя строительная фирма, а единственная статья о строительстве, которую ты писала год назад, — это небоскреб «Скай Тауэр».       — Мама, — обреченно протянула Элизабет.       — Что? Мне нечем было заняться эти три дня, пока ты спала, так что перечитала все, что ты написала, — сказала Дезире. — Так вот, мистер Пьюзо. Да, очень жаль, что итальянец, отец будет в ярости. Но, с другой стороны, у Италии с Францией столь долгая история, считай, почти родные люди. — Она вдруг нахмурилась и заметно посуровела. — Он хотя бы не католик? Если да, то никаких шансов, Лиз, надо искать кого-то еще.       — Мама.       Миссис Колвин выразительно посмотрела на дочь.       — Тебе скоро двадцать пять, время поджимает. Нужна семья, дети, стабильность.       Элизабет натянула плед на голову.