Искажение

      Часы пробили полночь. Мама уехала с ночевкой к сестре, и Элизабет решила воспользоваться шансом поработать подольше. Благие намерения, правда, так ими и остались: девушка вяло редактировала статьи младших коллег, то и дело проваливаясь в собственные нехорошие мысли.       Девис боится публиковать фотографии. Может ли случиться так, что, даже попади они в руки полиции, то так и останутся погребенными в архиве? А даже если их и представят в суде, хватит ли для обвинительного приговора? Не питаю никаких иллюзий относительно нашего правосудия: затянут расследование, сделают заседания закрытыми, спустят на тормозах, заставят прессу замолчать, и через некоторое время люди забудут о «подвале». Тогда виновных тихонько выпустят. Должно быть что-то, что заставит их осудить.       Она вздохнула и перечеркнула фразу. Написала на полях замечание.       Информация Адамса для этого подойдет идеально. Но надо все продумать, сделать правильно, у меня нет права на ошибку, и помощи ждать не от кого. Да и не хочу я подставлять Девиса. Каким бы он ни был, я от него ничего плохого не видела ни разу.       Элизабет сняла очки и потерла уставшие глаза. Вблизи мелкие буквы она уже практически не видела.       Очень плохо для журналиста. Зрение наше все.       Впрочем, если задуманное удастся, долго оно мне нужно и не будет.       Она усмехнулась. Посмотрела на свои руки.       Опять я прошла по грани и не умерла. Кажется, уже начинаю привыкать.       Вспомнила Кентукки, размеренное существование на ферме, где самое интересное событие — это пьяный мордобой в ближайшем городке, а вся светская жизнь — церковь по воскресеньям и обязательные обеды с уважаемыми дамами. После шумного Нью-Йорка с многомиллионным населением, кровавыми разборками, громкими делами и опасными приключениями это было очень тихое и скучное место, но в груди стало тепло.       Если бы все было по-другому, я бы пригласила Витторио к нам. Показала бы ему свои любимые места, наши поля, лес, речку. Дерево, под которым в детстве делала шалаш.       Улыбнулась.       Скучаю по тем временам.       Взгляд упал на ножик для писем. Длинное узкое лезвие, тупое с обеих сторон, но им легко можно проткнуть человеку живот.       О чем я думаю?       Коснулась бинтов на шее. Рана уже начала зарастать, но все равно еще немного саднила при резких движениях, и Элизабет вдруг задрожала. От простой мысли, от которой ее разум бежал все эти дни.       Если бы я умерла там, кто закончил бы начатое? Девис же не знает ни о заговоре, ни о пленке. А если в следующий раз мне не повезет?       И будто в издевку, до нее донесся скрип лестницы: кто-то поднимался в офис. Элизабет замерла, в голове всплыл образ Альфредо. Притянула к себе на колени сумочку, где лежал пистолет.       Если я сейчас выживу, то расскажу все Девису.       В проеме двери появился тот, кого она меньше всего ожидала увидеть. Сердце едва не выпрыгнуло из груди, а рука отпустила рукоятку.       — Витторио?       Он прошел в офис, плотно закрыл за собой дверь. В его движениях было столько уверенности и спокойствия, будто приходить в редакцию газеты поздно ночью для него было обычным делом — хотя для него вообще ночь рабочее время суток. Чувствуя дикую слабость после выброса адреналина,       Элизабет выдохнула с облегчением и вновь повесила сумочку на спинку стула.       — Ты не меняешься. Дино жаловался, что ему порой приходится тебя едва ли не силком тащить домой.       У Витторио был странный тон. Вроде пытался говорить легко, если не весело, но напряжение так и скользило в словах. Лампа давала не очень много света. Элизабет пожалела, что не стала включать верхний, и теперь он был в полутени, а она — как на ладони.       — Вот кто бы говорил. У тебя работа даже дома, — сказала девушка, за бравадой скрывая неуверенность.       Смешок. Он подошел ближе, снял шляпу и перчатки и положил на бывший стол Адамса.       — Я закурю?       — Кури.       Витто выбил сигарету из пачки, прислонился к столу и достал зажигалку. Огонек на миг мелькнул, лизнул кончик сигареты, потянуло знакомым крепким запахом.       — У тебя очень красивая мама. На тебя похожа.       Витторио затянулся, выпустил дым. Элизабет хихикнула.       — Ты хотел сказать, что я ее копия?       — Да. Именно так.       Повисла пауза, и за его молчанием девушка услышала невысказанный вопрос.       «Что она подумала обо мне?»       — Ты ей тоже понравился, — ответила Колвин.       И вдруг отчетливо поняла, что Витто имеет на нее очень серьезные виды и пришел сюда не просто так. И с Дезире захотел познакомиться не из пустого любопытства. Он не допускал и мысли, что они будут не вместе, просто пока терпеливо ждал, когда она сама это осознает и перестанет его отталкивать.       Неужели думает, что все наши проблемы решаемы?       В ней опять вспыхнул огонек глупой надежды.       Мы сможем открыто быть вместе?       И сама ответила себе.       Нет. Не теперь, когда я задумала такую авантюру.       Плечи поникли. Элизабет опустила голову и принялась собирать листы на столе.       — Мама скоро уедет. Папа не может без нее долго обходиться, — сказала она больше для того, чтобы что-то сказать.       Витто потушил окурок в блюдце. Подошел к ней, коснулся плеча, и девушка замерла, боясь, казалось, даже вздохнуть. Провел ладонью к шее, мягко, почти невесомо, скользнул по затылку, волосам, и по коже Элизабет побежали приятные мурашки.       — Ты напряжена. От тебя буквально разит печалью и тревогой.       — Неправда.       — Почему ты всегда убегаешь? Чего ты боишься?       — С чего ты решил, что я чего-то боюсь? По-моему, наоборот, страха и инстинкта самосохранения мне как раз-таки и не хватает.       Витто ослабил шарфик, стал виден бинт. Осторожно его погладил, едва касаясь белых нитей.       — Два миллиона — огромные деньги.       Так вот зачем ты здесь.       — Мне хватает и зарплаты, — сказала Колвин, чувствуя, как сердце бьется где-то в горле.       — За что ты с таким остервенением отвергаешь свой круг?       Перед глазами мелькнуло лицо Роджерса. Она крепко зажмурилась.       — Они не мой круг. И никогда им не станут.       Теперь на ее плечи легли обе ладони, мягко сжали в оберегающем жесте.       — Ты боишься меня?       Сердце невыносимо заболело. В его словах столько невысказанных, сдержанных чувств, что врать или уходить от ответа было бы жестокостью. И все-таки она колебалась несколько секунд, решая, хочет ли поддержать этот разговор.       — Я боюсь, — наконец произнесла Элизабет, — что однажды ты изменишься и станешь необоснованно жесток.       Он вздрогнул. Стало так тихо, что она услышала тиканье часов.       — Я тоже этого боюсь, — сказал Витторио. Девушка застыла. — Очень сильно. Чем больше власти и силы в моих руках, тем сильнее этот страх. Что я стану таким же чудовищем, как мой отец.       Ей показалось, что еще никогда он не открывался перед ней так сильно, не позволял коснуться чего-то столько нежного, незащищенного, что обычно прячется глубоко в душе, за надежным панцирем. Одно неловкое движение, и Элизабет причинит Витторио невыносимую боль, которую никогда нельзя будет простить. И эта искренность одним рывком обнажила ее собственную всегда ноющую рану.       Сердце бешено застучало, кончики пальцев похолодели. Его откровенность выбила из легких воздух, а искренность обезоружила. Этот разговор не был обычной пикировкой — нет, Витторио не собирался продолжать их игру. Ему нужна была определенность. Здесь и сейчас.       Элизабет медленно встала и повернулась к нему. Подняла ладони и обняла лицо, вгляделась в темные глаза.       — Мое доверие однажды растоптали, — прошептала она. — Я искалечена. Я не могу никому до конца верить, только себе, только собственным силам. Мне страшно. Каждый миг страшно, и никуда от этого страха не деться.       Опустила руки ему на плечи, уткнулась лбом в ключицу. Почувствовала, как Витто осторожно обнял за талию.       — Моя история не закончится хорошо.       — Зато счастливый конец будет у нашей.       Ее охватила злость и одновременно — надежда. Элизабет была уверена, что права, и вместе с тем отчаянно хотела верить, что прав он — у них есть будущее. Каким-то чудом она выживет в этом прогнившем лицемерном мире, он избежит правосудия, и они перестанут быть слабостью друг друга.       — Ты сумасшедший. — Вскинула голову. — Пожалеешь. Пожалеешь, Витто.       Он улыбнулся и покачал головой. Заправил прядь за ухо.       — Я терпелив, Лиз. Однажды ты мне доверишься до конца и расскажешь все. Нужно только время.       Она встала на цыпочки и то ли поцеловала его, то ли укусила.       — Пожалеешь.       Его губы подавили, взяли под контроль. Витторио прижал Элизабет к столу, положил руки по бокам от нее, и ей ничего не оставалось, как упереться ладонями, сохраняя хоть какое-то расстояние. Почувствовать быстрый стук сердца, неровное вздымание груди. Отстраниться спустя вечность поцелуя.       Их глаза встретились, и девушка затрепетала от того огня, что увидела.       — Я не жалею о своих выборах, — сказал он. — А ты?       Девушка тонула в его взгляде. Губы горели, а сердце билось пойманной птицей.       — Ты о миллионах? — Витторио не ответил, уловка не удалась, и она опустила взгляд, уткнулась в красный галстук. — Я о многом жалею. — Его пальцы сжались чуть сильнее. — Но не о тебе.       Мышцы под ее ладонями расслабились.       — У тебя был шанс улизнуть от меня, ты им не воспользовалась, — почти промурлыкал Витто. Поцеловал в щеку, скользнул губами к уху. — Возвращайся, Лиз. Я сделаю тебя счастливой.       — Согласишься быть тайным любовником? — горько усмехнулась она. — Я не уйду из журналистики.       Ладони гладили талию, от бедер до груди, мягко, неторопливо и очень бережно. Витторио улыбнулся с непривычным для него смирением.       — Если такова цена, чтобы быть с тобой — соглашусь. — Она в изумлении распахнула глаза. — Пока. А там жизнь покажет.       Она хотела ответить, но в следующую секунду он вновь поцеловал ее, нежно, но требовательно, и Элизабет подчинилась, позволила себе раствориться в происходящем. Сосредоточиться на том, что делал с ней Витторио, зарыться пальцами в темные волосы, прижаться так близко, как только можно. Внутри все закручивалось в тугую спираль, здравый смысл отступал под напором эмоций — и она чувствовала, что не единственная теряла голову. С каждой секундой Витто распалялся все сильнее, движения становились смелее, напористее, и вот уже юбка поползла вверх. Воздух будто сгустился от напряжения, и он опустил голову, уткнулся ей в шею, жадно вдыхая запах духов и тела.       — Я скучал, — прошептал, сдергивая с нее шарфик и отбрасывая. — Быть вдали от тебя невыносимо.       От его слов девушка потеряла последние остатки самоконтроля. Новые поцелуи — безумные, почти животные. Короткие вздохи и горящие от недостатка кислорода легкие, туман в голове. Элизабет сама не заметила, как прижалась к бедру Витторио и потерлась, пытаясь хоть немного сбить то болезненное напряжение, что царило в низу живота. Он тут же отступил, и она недовольно дернула его за галстук.       — Вернись.       Она покраснела от его взгляда и собственной смелости. А когда почувствовала пальцы на обнаженной коже выше ранта чулка, вытянулась, как натянутая струна. Витто медленно двинулся выше, пристально вглядываясь в ее лицо, коснулся мокрого белья, и Элизабет не выдержала, со стоном уткнулась ему в грудь. В ногах появилась ватная слабость.       Он остановился.       — Мне продолжить?       Вопрос, заданный хриплым шепотом, подстегнул только сильнее. Девушка понимала, что место не располагает, была небольшая вероятность, что кто-то зайдет, да и Витторио все же предпочитал полное уединение, но отказаться от удовольствия было выше ее сил. Она уже чувствовала многообещающее покалывание и сжала в горсти ткань рубашки.       — Да.       Ей необходимо было узнать, сможет ли с ним пережить то же, что и сама с собой. Жизненно необходимо.       Витто неожиданно убрал руку и, не глядя, скинул со стола бумаги и канцелярию. С глухим стуком они посыпались на пол, и Элизабет коротко ахнула, когда он легко поднял ее и посадил на столешницу. Его губы коснулись ее щеки, скользнули ко рту, и девушка прикрыла глаза.       Поцелуй был яростным. Сладким. Но, увы, коротким. Он сдернул пиджак, сложил и кинул ей за спину.       — Подними руки.       Она подчинилась, и Витто снял с нее блузку, отбросил куда-то за спину, жадно оглядел. Грудь казалась тяжелой, налитой, чувствительной до невозможности, и даже малейшее прикосновение к ней — мысль о прикосновении! — вызывало резкое удовольствие, горячей волной растекавшееся по телу.       Из-за жары Элизабет не надела плотный лиф, ограничившись только комбинацией, и теперь очень этому порадовалась. Потребность в касании была такой сильной, что девушка попыталась сама спустить бретельки, но Витторио остановил ее. Проложил дорожку поцелуев по подбородку, челюсти, шее, минуя бинт. Прижался губами к груди над низким вырезом кружевной комбинации.       Она откинулась назад, оперлась руками, ловя губами воздух. Ткань соскользнула с груди, ладонь накрыла, сдавила. Стон заглушил новый поцелуй, и Элизабет обвила его шею, позволила уложить себя на стол.       Боже.       Ей было одновременно и стыдно, и страшно, и восхитительно. Голодный, почти безумный взгляд Витторио наполнял незнакомым чувством превосходства и удовлетворения, а резкое движение, когда он стянул с шеи галстук, было настолько эротичным, что Элизабет невольно заерзала и сжала колени.       — Витто, — позвала она. Царапнула ногтями столешницу. — Пожалуйста.       — Терпение, caro.       Терпение?! Ты вообще человек?       Ее недовольство заглушил новый поцелуй, медленный и дразнящий.       — Ты сводишь меня с ума, — услышала девушка шепот Витторио. — Самая красивая, самая дерзкая, самая любимая.       Ей казалось, она падает. Неискушенные комплименты лишили воли, рассудка, оставили только до боли острое желание быть настолько близко к нему, насколько это возможно. Между бедер горело, ждать становилось все тяжелее. Хотелось наконец-то избавиться от этого напряжения…       Но Витто просил терпения, и Элизабет его слушалась.       Зажмурилась, сдерживая порывы, ощутила, как Витто расстегнул пуговицы на поясе юбки, снял ее. Прикосновение пальцев к впадинке под горлом заставило вздрогнуть, их неторопливое, мягкое движение вниз распаляло сильнее, чем самые страстные поцелуи. Декольте, грудь, соски, солнечное сплетение, живот — но слишком нежно, слишком легко, чтобы получить достаточную стимуляцию для разрядки. Элизабет не сдержала стона, когда Витторио коснулся места под пупком.       — Тише. Ты нас выдашь.       Возбуждение прокатилось по телу, девушка прикусила губу. Услышала смешок, потом почувствовала легкий поцелуй в подбородок. Его пальцы наконец-то коснулись ее сквозь ткань, и оба выдохнули оттого, насколько она была мокрой. Он потянул белье вниз.       А потом начались настоящие игры.       Ей казалось, Витторио был везде. Целовал, гладил, пощипывал губами, прикусывал. Он терзал ее плечи и грудь, вытворял рукой невероятные вещи у нее между ног, и Элизабет забыла обо всем: о стыде, страхе, прежней нечувствительности. Почему раньше ничего не чувствовала? Он же не в первый раз так ее ублажал, но только сейчас девушка начала наслаждаться страстностью момента, и каждое касание приносило с собой все больше и больше ощущений. Ей казалось, она сходит с ума, теряется в безумном водовороте. Элизабет полностью расслабилась и открылась тому, что делал с ней Витторио.       Я люблю тебя. И то, что между нами.       Хотелось громко стонать. Нет, кричать от переполнявших эмоций. Рука нащупала чудом уцелевший карандаш. Не задумываясь, сжала зубами, и тут же выгнулась от острого удовольствия. Витто вошел в нее пальцами. Сначала медленные и плавные, с каждой секундой движения становились быстрее, резче, и от одной мысли, где и что они творят, Элизабет ощутила такой мощный прилив возбуждения, что прошло, казалось, всего пара секунд, прежде чем перед глазами ярко вспыхнуло, а сознание опустело.       Девушка, взвыв, на миг оказалась дезориентирована. По мышцам прошла судорога, она сжалась вокруг пальцев Витторио, попыталась схватить его за запястья, то ли оттолкнуть, то ли удержать.       Все закончилось так же внезапно, как и началось. Охватила апатия, девушка уже не чувствовала, что и как с ней делают, просто погрузилась в ощущение блаженства и покоя. Это было лучшее, что она переживала в своей жизни, приятнее всего, что она делала наедине с собой, хотелось заснуть и больше не просыпаться. Краем сознания отметила, что Витторио покинул ее, почувствовала, как он нежно целует лицо. Забрал карандаш и нежно поцеловал губы.       И тут Элизабет заплакала. Слезы покатились из-под век, и с каждой секундой их становилось все больше и больше. Остановить не получалось, и она закрыла лицо локтем, отвернулась.       — Боже, Лиз, что с тобой? Тебе больно?       В его голосе слышался неприкрытый испуг.       — Нет.       Витто усадил ее и обнял, принялся вытирать щеки рукавом, ничуть не беспокоясь о пачкающей манжеты косметике.       — Тогда почему расплакалась? — встревоженно спросил он.       Элизабет крепко прижалась к нему и открыла глаза. Голова еще немного кружилась, во всем теле приятное расслабление, и она благодарно потерлась носом о его ключицу.       — Мне было так хорошо, — прошептала девушка. — Слишком хорошо. Вот и…       Витторио облегченно выдохнул.       — Не пугай меня больше.       — Я не хотела. — Его открытая шея была рядом, такая манящая, что Элизабет не сдержалась и лизнула кожу. Успокоившийся было огонь взвился с новой силой. — Мы продолжим?       Опустила руку к ремню, но Витто перехватил запястье.       — Не здесь, Лиз, — хрипло прошептал он. — Для главного блюда мне все-таки нужно более интимное место.       Машина неслась по ночному Нью-Йорку.       Они не касались друг друга, но то напряжение, что было разлито в воздухе между ними, можно резать ножом. Элизабет ерзала на сиденье, сжимала и разжимала кулак, борясь с желанием дотронуться до Витторио. Или себя.       Дорога казалась бесконечной, неспящий город раздражающим, и все, что ей хотелось, чтобы они наконец остались вдвоем. Эмоции затопили, полностью отключив здравый смысл, близость Витто сводила с ума, и Элизабет казалось, что она горит. Ее кожа, кости, кровь — все превратилось в огонь, самое ее существо было огнем и жаждало спалить все вокруг.       И в первую очередь Витторио.       Мысль, что совсем скоро он окажется в ее объятиях, заставляла кусать губы от предвкушения.       Машина затормозила около ничем не примечательного многоэтажного дома. Витто заглушил двигатель и сунул руку в карман. Достал ключи.       — Третий этаж, вторая дверь слева. Иди первая.       Она забрала ключи, едва заметно коснувшись его ладони, скрытой перчаткой.       — А ты?       — Мне надо покурить. — Он как-то зло усмехнулся в ответ на ее вопросительный взгляд. — Иначе ни о какой прелюдии речи идти не будет.       Дышать сразу стало нечем. В голове мелькнуло видение, как он втаскивает ее в квартиру, прижимает к стене и, задрав юбку, грубо берет. Ей показалось, она ощутила эти толчки, его руки на своих талии и бедрах, и между ног запульсировало. Элизабет прикрыла глаза.       — Кто сказал, что после случившегося она мне нужна?       Его лицо окаменело, черты, казалось, заострились. Он потянулся к ней, склонился к уху.       — Беги, Лиз. Или все случится прямо здесь.       Я не против.       Но место и правда неподходящее. Элизабет нашла в себе силы выскользнуть из машины, пройти вдоль дома к входу. Услышала, как он идет за ней, но не обернулась. Заскочила в подъезд, взбежала по ступенькам. Не с первого раза попала в замок, так тряслись руки от предвкушения.       В квартире царила полутьма и духота. Единственный источник света — фонарь, бьющий в окно. Одна комната, выход в кухню, как поняла Элизабет, минимум мебели, только самое необходимое. Темнеющее пятно шкафа, убогий письменный стол, стул.       Широкая кровать.       Колвин открыла окно, впуская свежий ночной воздух. Сняла шляпку, перчатки, сложила на стол, развязала шейный платок.       Нужно ли снимать костюм?       Она представила, как ждет Витто обнаженная в кровати, и пожалела, что стала его провоцировать и не успеет подготовиться.       Хлопнула входная дверь. В ночной тишине немого жутко щелкнул замок. Ноги резко ослабели, и Колвин опустилась на кровать, наблюдая, как Витторио снял шляпу и повесил ее на гвоздь, вбитый в стену. Он молчал, даже, казалось, не особо смотрел в ее сторону. Скинул пиджак и бросил на ближайший стул, поверх перчатки, вытащил из петель рубашки запонки. Элизабет замерла, не зная, как себя вести, смущаясь и желая его одновременно. Хотелось окликнуть, поманить, откинуться на подушки и почувствовать его прикосновение.       Почему он не подходит ко мне?       Ей казалось, он набросится на нее, едва войдет в квартиру, но Витто опять ломал шаблоны. Не торопился, смаковал предвкушение, а внутри Элизабет все трепетало: желание, опаска, испуг вновь попасть в ловушку воспоминаний. Каждый миг промедления накручивал ее все сильнее, мучил неопределенностью.       Запонки с глухим стуком опустились на столешницу, и девушка вздрогнула. Витторио наконец-то посмотрел на нее, взгляд был странным: мягким и цепким одновременно. Он словно изучал ее или, может, просто любовался, но все страхи Элизабет вдруг развеялись.       И она протянула к нему руки.       Время исчезло. Мир исчез. Только жар. Нестерпимый, бесконечный, который нельзя потушить. Ее тело — пламя, что пыталось сжечь Витторио дотла, а он не отпускал ее ни на миг. В каждом движении, прикосновении, выдохе — острая потребность друг в друге. Витто хотел ее, Элизабет чувствовала, хотел до грубости, до боли, и все же — сдерживался, боясь навредить. Дрожал от напряжения, но касался мягко и очень нежно. Это сочетание одержимости и осторожности наполнило девушку темным ликованием. Вот чего ей не хватало все это время, и что она подсознательно искала. Сила, сдерживаемая для ее удовольствия. Опасность, которую ей не нужно бояться. Власть, склонившаяся перед ней. Контроль над тем, кто мог уничтожить ее одним движением.       Она отпустила себя окончательно.       — Витто.       Поймала черный взгляд.       — Сильнее.       Они сгорели в этом пламени вместе.       Некоторое время Витторио лежал, восстанавливая дыхание и гладя Элизабет по спутанным волосам, а после отстранился и встал с кровати. Девушка перевернулась на бок, поджала ноги и замерла, довольная и удовлетворенная. Двигаться совершенно не хотелось. После фейерверка эмоций в душе наступил полный штиль, и она лишь молча наблюдала, как Витто приводил себя в порядок, потом искал в пиджаке сигареты.       — Будешь? — тихо спросил он.       Отказалась и зарылась лицом в подушку. Услышала, как он подошел к окну, стукнула пепельница, и некоторое время царила тишина.       — Ответь мне на один вопрос, — вдруг сказал Витто.       Элизабет испуганно подняла голову.       — Какой?       — Зачем ты взяла мою рубашку?       Стыд обжег щеки. Девушка нашарила рукой покрывало и натянула на себя.       — Дарья рассказала?       — Я сам забрал у нее сверток. — В голосе Витторио слышалась улыбка. — Признаюсь, рубашка последнее, что я ожидал там увидеть. Даже чертежи тайного оружия Пентагона меня удивили бы меньше.       Колвин смутилась окончательно и накрылась с головой. Ощущала себя девочкой, которую поймали за рассматриванием репродукций классических картин. Конечно, Витторио и не думал ее стыдить, просто интересовался, но слишком уж давно они не были вместе, чтобы так сразу перестроиться. Хотя после того, что творилось в редакции, слово «стыд» должно было напрочь пропасть из ее словаря.       — Хотелось, чтобы у меня осталось хоть что-то от тебя. Извини, я надеялась, ты никогда не узнаешь, — сказала она и окончательно завернулась в плотный кокон.       Раздались приближающиеся шаги, покрывало поползло вниз, несмотря на ее сопротивление. Витторио лег рядом и убрал ей за ухо локон.       — Я никогда не буду тебя осуждать, чтобы ты ни сделала. Не прячься от меня, Лиз.       — Я не прячусь.       — Одно слово, и я отдам тебе весь свой гардероб.       — И штаны?       — Штаны в первую очередь, хочу посмотреть, как ты их на себя приспособишь.       Элизабет захихикала и пристроилась рядом.       Луна ярко светила в окно. Витторио не сводил с нее глаз, а она, потупив взгляд, гладила его ладонь, покоившуюся на подушке. Запястье, холмики, впадины, длинные пальцы — ей казалось, что по ее руке к сердцу бегут маленькие токи, заставляют его биться все быстрее и быстрее. Прикосновение к коже было тем неопровержимым доказательством, что случившееся не сон, не мечта ее воспаленного воображения, и Витто наконец-то рядом.       Она так тосковала по нему.       Элизабет улыбнулась и положила свою ладонь поверх его. Он осторожно ее сжал.       — Такая маленькая. Кажется, в твоем роду были феи.       Девушка утонула в мягкости его тона.       — Это комплимент?       — А ты как думаешь?       — Феи вечно пакостят людям. Любят устраивать розыгрыши, сюрпризы, водить человека за нос и путать его. Зовут в свой круг и заставляют танцевать до самого утра, пока не кончатся силы.       — Но этот танец похож на прекрасный сон, который не хочется прерывать.       — Да. Поэтому так сложно вырваться из этого круга.       Витто улыбнулся и погладил по щеке.       — Тогда ты точно фея, а я путник, угодивший в твои сети.       — Сон — это лишь иллюзия, а я хочу стать твоей реальностью.       Большой палец коснулся ее губ.       — Ты моя реальность с того момента, как мы встретились в больнице.       — Разве? Я думала, ты запомнил меня только в переулке.       — Я запомнил тебя сразу, с первого взгляда. Не мог не запомнить.       Элизабет прикрыла глаза, отдаваясь нежной ласке его ладони.       — Почему же?       — Ты была очень доброй.       Сердце бешено стучало, на глазах навернулись слезы. Она подалась вперед и прижалась лбом к сплетению их ладоней.       — То было давно. Я уже не добрая.       — Но все равно самая лучшая.       — Я люблю тебя.       Признание вырвалось само, не вовремя, нелепо. Ей хотелось услышать ответ «Я тебя тоже», но вместо этого Витторио, не мигая, смотрел на нее, явно не до конца веря услышанному.       — Я тебя люблю, — повторила она и озорно улыбнулась, чтобы развеять неловкость. — Так что расстаньтесь с мечтами о невинной итальянке, мистер Пьюзо. Я вас никому не отдам.       — Дались тебе эти итальянки!       Он потянул на себя, обнял и прижал к себе так крепко, что Элизабет на миг испугалась, что задохнется, но ни за что не стала бы вырываться.       — Мне нужна только американка. Одна конкретная, последняя и единственная.       Поцеловал так, что даже мысли исчезли, устроил голову девушки у себя на груди. Так они и лежали, тесно переплетенные в жарком объятии, как две змеи, не в силах хоть на миг отдалиться. Она слышала стук сердца у себя под ухом, и этот мерный звук расслаблял, укачивал, сильные руки дарили чувство защищенности, и все сомнения казались чем-то ложным и неважным.       Чтобы ни было утром, сейчас они были вместе и абсолютно счастливы.       Элизабет проснулась от запаха гари. Тело действовало быстрее разума — она подскочила, накинула простынь и метнулась на кухню. На плите стояла глубокая сковорода, из которой валил дым, а нечто черное и скукоженное не поддавалось распознаванию.       — Боже, что здесь происходит?!       Колвин намотала простынь на руку, схватила сковороду за ручку и перенесла в раковину, повернула ручку крана. Хлынула вода, раздалось шипение, и дым повалил сильнее.       — Твою ж мать. Это что вообще?       Только сейчас она заметила у открытого окна Витторио. Тот держался ровно и невозмутимо — слишком ровно и невозмутимо, — и равнодушно сказал:       — Наш завтрак. Был.       И достал из кармана зажигалку, подхватил лежавшую на подоконнике пачку сигарет, выбил одну и закурил. Всклокоченная, уже полностью проснувшаяся Элизабет выключила воду, подошла к нему и с изумлением заметила, что щеки Витторио горели пунцовым румянцем.       Она никогда не видела, чтобы он краснел, и это выглядело странно. Непривычно. Но и мило. Очень мило. Элизабет невольно заулыбалась.       — А что это должно было быть?       Румянец стал сильнее.       — Какая уже разница?       Она подошла вплотную, прижалась боком к нему.       — Так что же, получается, — почти нараспев протянула девушка, — ты, чистокровный итальянец, не умеешь готовить?       — Лиз, не надо.       Улыбка была столь широкой, что скулы заболели.       — Или я все еще сплю?       — Спишь.       Элизабет обняла его и прижалась к плечу. От нежности и любви грудь сдавило так, что стало трудно дышать.       — Спасибо.       — За что?       — За старания. Мне, правда, очень приятно, что ты хотел обо мне позаботиться.       Витторио отвернулся.       — Давай просто забудем про это. Я тебе воду погрел для ванны.       Девушка издала странный звук: что-то среднее между умиленным воплем, хихиканьем и восторженным писком. Пьюзо посмотрел на нее почти с испугом.       — А спинку потрешь? — спросила, преданно заглядывая в глаза.       — Потру.       Она обняла его еще крепче. А он, все еще смущенный, положил ладонь ей на бедро.       Увы, приготовить новый завтрак и поесть они не успели. Пока Элизабет одевалась, зазвонил телефон, и Витторио, кого-то внимательно выслушав, со вздохом сказал, что ему пора.       -Мы встретимся?       — Конечно. — Он едва нашел в себе силы оторваться от ее губ. — Я заберу тебя с работы сегодня вечером.       — Сегодня нельзя, мама возвращается от тети, — с сожалением ответила Элизабет. — Если только завтра днем, у меня встреча, но я могу убежать с нее пораньше.       — Я буду ждать.       Витторио уехал. Элизабет чуть позже забрал Дино, завез домой, а оттуда в редакцию, где ее встретил недовольный Кейн.       — Колвин, вы опоздали, — сказал он и пыхнул сигарой. — И ладно бы только это, где обещанные статьи?       Девушка торопливо приняла пристыженный вид, затараторила:       — Простите, мистер Кейн, утром в моей квартире прорвало трубы, пришлось ждать рабочих, переносить вещи. Обещаю, больше этого не повторится. Я все сделала, материал сейчас будет у вас на столе.       — Видимо, вчера вы были в ударе, — сменил гнев на милость главный редактор и бросил взгляд на стол девушки, где царил полнейший бардак.       — Жду, Колвин.       Едва Кейн скрылся в своем кабинете, как поднял голову любопытный Уайт.       — Что-то ты выглядишь слишком довольной для той, у кого затопило квартиру.       — Тебя увидела, и настроение повысилось, — парировала она.       Парень удивленно уставился на нее, потом, видимо, решил, что ругаться с ней себе дороже, и спрятался за печатной машинкой. Элизабет, изо всех сил стараясь держаться строго и невозмутимо, вернулась на свое место и начала наводить порядок. Взяла в руки карандаш с отметинами зубов и едва глупо не захихикала.       Витто.       Ей хотелось петь, прыгать, скакать горной козой по всему офису и расцеловать каждого в обе щеки. Выглянуть в окно и помахать прохожим, сделать что-то приятное, доброе, поделиться хотя бы частью того счастья, что царило в душе.       Он любит меня.       Она была уверена в этом.       Любит, знаю. И нам было так хорошо вместе.       Элизабет мурлыкала себе под нос, набирая текст. Все казалось таким прекрасным, ярким, работа спорилась, все давалось легко и просто. Она широко улыбнулась Тео, когда он принес информацию для следующего интервью.       — Спасибо.       Аббот ничего не ответил и вообще казался мрачным, но Колвин не обратила на это внимание. Сегодня ничто не могло испортить ей настроения, и она ушла с головой в чтение записок. Точнее, попыталась, потому что мысли упорно соскальзывали на прошлую ночь.       Что же мы творили.       — Привет, Бесс. Как дела?       Элизабет вздрогнула и вернулась в реальность. Рядом стоял Девис и задумчиво вертел в руках погрызенный карандаш.       Колвин вспыхнула и торопливо попыталась его забрать, но друг ловко сунул карандаш в карман. Продолжать отбивать было бы подозрительно, и девушка села прямо.       — Привет. Квартиру затопило, опоздала, а в остальном без происшествий.       В глазах партнера мелькнули бесята.       — Это ужасно. Нужна помощь?       — Нет, нет, все нормально, мы с миссис Джонсон договорились.       — Рад слышать. — Он снова достал карандаш и повертел его в руках. — Как освободишься, зайди ко мне в кабинет на пару минут.       Элизабет охватило нехорошее предчувствие. Она посмотрела на друга поверх очков.       — Пошли сейчас.       Лучше сразу все выяснить.       Начал Девис без обиняков.       — Ловко придумано с квартирой, — усмехнулся он, — Вот только я знаю, как выглядит женщина, которая провела очень приятную ночь не одна.       — В полной мере насладившись возмущением и смущением Элизабет, Эдмунд продолжил: — Кто он? Кто этот счастливец, который смог затмить даже милашку Фреда?       Колвин почувствовала, как горит лицо.       — Что за глупости? Никого у меня нет.       Он поднял карандаш на уровень ее глаз.       — Его явно сжимали зубами вот так, — Повернул его горизонтально, — то есть использовали как своеобразный кляп. Предполагаю, что вы поддались чувствам прямо здесь?       — Замолчи! — резко оборвала его Элизабет. — Ты мне друг, но есть вещи, в которые лезть не стоит. Я не расспрашиваю тебя о подробностях твоих свиданий.       — Значит, свидание все-таки было?       — Эдмунд! Это не твое собачье дело. Я ухожу.       Она попыталась было уйти, но партнер сделал шаг вперед и удержал ее за плечо.       — Бесс, послушай меня, — тон Девиса стал серьезным. — Это не праздное любопытство и желание покопаться в твоем белье. Ты близкий мне человек, вхожа в мою семью и много что знаешь. К тому же, очень ценный сотрудник. Конечно, кто-то из моих врагов может попытаться перетянуть тебя на свою сторону или сделать невольным информатором. А так как деньги ты не возьмешь, зайти могут с другой стороны.       — Попытаться соблазнить?       — Именно, — кивнул Девис. — В нашем кругу не должно быть посторонних или непроверенных людей, будь то друг, супруг или любовник. Бесс, расскажи все по собственной воле, иначе мне придется узнавать самому.       Элизабет выдернула руку.       — А то, что ты спишь с любой, кто понравится, это другое?       — Одна ночь ничего не решает. А из постоянных у меня проверенные дамы, которые лишнего болтать не будут и знают правила.       Гнев Колвин вдруг угас. Вместо него пришло понимание, почему семья Витто была настроена против нее настолько категорично. Она была «непроверенной», а значит, «непредсказуемой». Девушка из другого слоя общества, попавшая на темную сторону города случайно. Неизвестно, что ей придет в голову в следующую минуту и что она сделает. Поэтому мафиози брали в любовницы танцовщиц, работниц клубов и казино, в общем, девушек, крутящихся в их бизнесе. Они понимали, как надо себя вести, потому что были зависимы от криминальных начальников. А Витторио слишком сильно к ней привязался, раз закрыл глаза на все и подпустил близко. Несмотря на все сопутствующие риски.       Сердце упало. Признаться Девису в возобновлении связи с Витто равносильно грандиозному скандалу. Партнер потребует расстаться, а она — она не могла. Сама мысль, что они с Витто не увидятся вновь, доводила ее до истерики. Но и рвать отношения с Девисом тоже рано.       Боже, Боже, что мне делать?       — Так кто он?       Элизабет посмотрела ему прямо в глаза.       — У меня никого нет.       На лице Девиса отразилась обида и разочарование. Он отошел к столу, присел на него.       — Элизабет. Я могу тебе доверять? Или мое хорошее отношение к тебе — ошибка?       Она сглотнула ставшую вязкой слюну.       — Я не пойду против тебя.       — Ты уже это делала, и тогда я закрыл на это глаза. Но сейчас ты скрываешь от меня любовника, хотя я просто прошу его имя. Значит, он тебе дороже наших отношений.       От холодности его тона ее пробрало.       — Я сказала правду. Нет никого.       Несколько секунд они буравили друг друга взглядами. Потом партнер сдался, отступил.       — Что ж, ладно, нет так нет, — произнес он. — Надеюсь, ты знаешь, что делаешь.       Элизабет ощутила себя щенком, которого мордой повозили в собственной луже. Хорошего настроения как небывало, хотелось забиться в угол и позорно расплакаться. Но это ничего бы не исправило и не изменило, ей пора было привыкать платить цену за свои отношения с Витторио. И не давать никому спуску.       — Это все, что ты хотел мне сказать? — хмуро спросила она.       — Нет. Вообще я пришел сообщить, что расшифровка Библии сдвинулась с мертвой точки.       Ссора моментально была забыта. Колвин подалась вперед.       — Это твой новый специалист из института? Он смог подобрать ключ?       — Похоже, да. Ему удалось перевести пару названий и, по его словам, уловить общую логику. Так что скоро мы узнаем, что скрывал в книге Джулиано.       — Слава Богу!       После достаточно грубого отказа Маттео, объяснившего, что это практически предательство организации, помочь с переводом, Элизабет чувствовала себя обманутой. Возможно, в Библии не было ничего важного, но она и маленькая Лилия сильно рисковали, доставая ее, и не расшифровать ее значило обесценить их старания. И теперь, похоже, появился шанс, что она все-таки узнает правду.       — Это прекрасная новость, — сказала девушка.       Партнер особого восторга не проявил.       — На этом все. Иди, Элизабет. Заканчивай самые срочные дела, потому что завтра начинается суд по делу Хомана. Я жду от тебя репортаж.       Его сухой тон заставил ее тоже принять равнодушный вид.       — Хорошо, — ответила она с той же интонацией.       Повернувшись, Колвин нажала на ручку двери, но она неожиданно легко открылась. За ней оказался Тео с бумагами.       — Принес на подпись, — сказал он.       Элизабет пропустила его внутрь и молча прошла мимо.