Искажение

      Первое заседание по делу Хоман против штата Нью-Йорк было открытым. Представителей прессы, заинтересованных лиц, да и обычных зевак набилось в зал столько, что яблоку негде было упасть. Элизабет и Тео еле-еле нашли место где-то в конце, откуда было плохо видно не то, что прокурора и адвокатов, но и судью, а присяжные казались головами одного жуткого чудовища. Впрочем, главное, что слышимость хорошая.       Длилось слушание долго и нудно. В основном прокурор зачитывал обвинение и перечислял все выявленные случаи коррупции и кражи, на особо крупных суммах зал синхронно ахал в возмущении. Для Элизабет это было подобно пению ангелов. Адвокат Хомана выступил в самом конце, грозно отрицал все предъявленные обвинения и говорил об ангажированности процесса. Выступление свидетелей защиты запланировали на следующее заседание.       — Мой клиент ни в чем не виноват, — гремел голос адвоката во время встречи с прессой. — Это политический заказ, связанный с попыткой подорвать репутацию моего клиента, и я сделаю все, чтобы камня на камне не оставить от этих абсурдных обвинений.       Прокурор выразился гораздо сдержаннее:       — Все необходимые улики у нас на руках. Мы представим их присяжным и надеемся на справедливое решение.       После суда Элизабет вернулась в редакцию, где в рекордные сроки набросала статью и отдала на доработку Тео и Кейну для завтрашней публикации. Потом понеслась в радиостудию, вышла в эфир с новостями. Едва выключила микрофон, бросилась звонить матери с извинениями, что сегодня сильно задержится и вернется около полуночи. Услышав заветное: «Конечно, Лиз, я все понимаю», выдохнула и спустилась вниз, где ее ждал Дино.       — Устали, мисс Элизабет? — улыбнулся он, когда она устроилась рядом и откинула голову на сиденье.       — Не сильно, — улыбнулась она. — Я привыкла.       Парень понимающе улыбнулся и тронулся с места.       У них еще было полчаса. Колвин лежала на плече Витто, лениво гладила его по груди, играла с мягкими завитками и наблюдала, как вспыхивает кончик сигареты. Ей было тепло и хорошо. Мягкие поглаживания бедра расслабляли, глаза то и дело слипались, но позволить себе заснуть не могла. А так хотелось. Проспать всю ночь в его объятиях — это ли не мечта?       Насколько все было проще, когда мы жили вместе.       Почувствовала движение, подняла голову. Витто потушил сигарету и снова лег, посмотрел на нее.       — Такая тихая, даже непривычно.       — Я устала, — капризно надула она губы и вновь устроилась на плече.       — Когда у тебя выходные? Я хотел бы вывезти тебя в одно место, где мы были бы только вдвоем.       — Что за место?       — Небольшой остров в центре озера, там есть прелестный домик со всем необходимым.       — Даже центральное отопление и водопровод?       — Ну, не настолько. Зато полно ягод, чистейший пляж и рыба, которая выпрыгивает из воды сама.       Элизабет приподнялась на локте.       — Ты никогда не говорил, что любишь рыбалку.       — Я и сам не знаю, люблю или нет. Рыбачил всего пару раз, и обычно все заканчивалось пьянкой.       — А со мной не закончится?       Он опустил взгляд на ее грудь и улыбнулся.       — Мы найдем, чем заняться и помимо распития алкоголя.       Элизабет представила, как хорошо бы они провели время, и с сожалением вздохнула.       — Не получится. Пока мама здесь, я под ее надзором. — Ехидную улыбку Витто и прикосновение к груди решила проигнорировать. — Да и потом, пока не закончится суд, мне лучше не покидать город. — Она нахмурилась, в голову пришла неожиданная мысль. — У меня к тебе вопрос.       Витторио потянулся, легко подхватил и усадил девушку себе на живот. Она заерзала, устраиваясь поудобнее, и сжала его бока коленями.       — Надеюсь, приятный, — сказал он, поглаживая талию пальцами.       — Нейтральный. — Элизабет положила ладони поверх его. — Адвокат Хомана показался мне очень уверенным в себе, да и сам Хоман явно верит в успех, хотя, учитывая улики, должен был сдать Харриса с потрохами уже сейчас. Я подумала, вдруг друзья сенатора из числа твоих коллег ему угрожают?       Витторио явно не понравился вопрос, но все-таки ответил.       — Нет. Конкретно в это дело мы не лезем. Тут сцепились другие люди.       — Ты следишь за процессом?       — Я за всем слежу, Лиз. У меня работа опасная, надо быть в курсе всего, а этот процесс гремит во всех газетах.       — И что ты можешь сказать о нем? — промурлыкала Элизабет и провела ладонями по груди мужчины.       Он надавил ей на спину, заставляя лечь, и сжал ягодицы. В глазах появился знакомый голод.       — Что мне за это будет?       Волна возбуждения пробежала по телу. Она прикусила губу.       — Что ты хочешь?       — Задержись. Хотя бы еще на час.       — Не могу. Не сегодня.       От его наглой ласки перехватило дыхание.       — В следующий раз плата вырастет, и сильно. Набегут проценты.       — Мистер Пьюзо, неужели вы вгоняете меня в долговую кабалу?       — Да, мисс Колвин. Именно это я и делаю. Но обещаю, вам понравится.       — Осторожно, — прошептала она, наклоняясь к самому уху Витто. — Может оказаться, что добыча здесь именно вы.       И соскользнула с него, села на краю кровати, подхватила со стула комбинацию. За спиной раздался разочарованный вздох.       — Умеешь ты ставить многоточия.       — Прости, но мне действительно надо ехать. — Она торопливо начала собираться. — Мама скоро вернется домой, и тогда мы сможем видеться чаще и дольше.       Он ничего не ответил, поцеловал ее в плечо и тоже встал с кровати. Элизабет бросила взгляд на его обнаженную фигуру и почувствовала укол сожаления.       — Дело здесь не в словах Хомана или весомости улик, а в присяжных, — сказал Витторио, одеваясь. — Все зависит от того, как договорятся в кулуарах: быть обвинительному приговору или нет. Если Харрис отобьется, его друга выпустят несмотря на более чем весомые доказательства вины, а если нет — то ему быстро об этом сообщат, и он потопит сенатора ради снижения срока или просто из вредности. Ты не представляешь, на что идут люди ради мести и оскорбленного самомнения.       Элизабет надела платье и села на стул напротив зеркала. Достала расческу и косметичку и начала приводить себя в порядок.       — Тогда дела у нас плохи. У Харриса есть компромат на очень многих влиятельных людей. Я не знаю, чем это можно нейтрализовать.       — Банально забрать. — Витторио остановился позади, уже полностью одетый, и Элизабет перехватила его взгляд в отражении. — Если, конечно, знают хотя бы примерно, где он.       — Скоро так и сделают, — ответила Колвин.       — Значит, шансов спастись у него нет. — Он положил ладони ей на плечи и поцеловал в макушку. — Все, Лиз, хватит о делах. У нас и так осталось слишком мало времени.       — О, последняя просьба, — Элизабет повернулась и умоляюще сложила руки. — Она не относится к работе.       Витто засмеялся.       — Кажется, ты раньше не была такой жадной.       — Отказываешь?       — Нет. Жду подробностей.       — Моему бывшему коллеге нужна работа. Очень-очень нужна.       — Что за коллега?       — Вел экономическую колонку у нас в газете.       На лице Витторио отразилась задумчивость.       — Адамс, я правильно вспомнил?       — Да, — обрадовалась Элизабет. — Ты знаешь его?       — Читал некоторые заметки.       — Недавно ему пришлось уволиться по некоторым причинам, а найти новую работу так и не смог. Мне кажется, из него бы получился прекрасный учитель для Сильвии, девушки-официантки из «Везувио». — Поспешила объяснить в ответ на недоуменный взгляд Витторио. — Мы познакомились прошлой зимой, когда она приносила Марии фирменные блюда своей мамы. Очень, кстати, вкусные. Она милая, к тому же, интересуется финансами. Редкое увлечение для девушки, не правда ли?       Витто хитро прищурился.       — Все девушки интересуются финансами, точнее, как их потратить.       Элизабет фыркнула.       — Нет, не в этом плане. Она хочет понять, как их зарабатывать. Мне кажется, такое желание стоит поддержать, и Адамс идеальный вариант.       — Так в чем проблема?       — Боюсь, отец Сильвии будет против.       Пьюзо задумался. Достал из кармана зажигалку, принялся крутить в пальцах, потирать, приоткрывать и захлопывать. Она невольно залюбовалась его движениями.       — Из-за чего уволили Адамса?       Колвин поколебалась, решая, рассказывать или нет. Все-таки это был ее главный козырь, но, с другой стороны, кто как не Витторио ее поймет? И подскажет, как быть.       Если я хочу, чтобы у нас было все хорошо, я должна ему доверять.       — Адамс написал статью, где привел расчеты, доказывающие, что через пару лет рынок акций рухнет, а страна окажется в жесточайшем кризисе. Но и это еще не все. В его статье говориться о кризисе банковской системы, — она понизила голос, — а я недавно подслушала разговор неизвестных во время скачек. Прикрываясь им, владельцы федеральных банков собираются уничтожить национальные банки штатов.       Витто моментально подобрался, принял столь строгий и серьезный вид, что девушке стало не по себе.       — Ты кому-то об этом говорила?       — Нет.       — Адамсу?       — Нет. Он, наверно, и сам не понял, о чем именно написал.       — Вот и молчи. Даже полувзглядом не дай никому понять, что ты что-то об этом знаешь.       — Я понимаю, не дура, — зло отрезала Элизабет. — Хотя статья вышла бы на загляденье. То «подвал» организуют, то кризис.       Перехватила его взгляд.       Зря рассказала.       Он резко шагнул к ней и схватил за подбородок. Сжал, заставляя замолчать.       — Слушай меня очень внимательно, Лиз, и больше мы к этому разговору не вернемся, поняла меня? — Она, испуганная непривычным поведением, кивнула. — Знаешь, в чем разница между этим и «подвалом»? «Подвал» — это борьба сил внутри одной системы, а это — самый настоящий ее подрыв. И если в первом случае тебя простили, потому что ты действовала в интересах определенной группы лиц, из которой ты знаешь Девиса, то во втором размажут раньше, чем успеешь тявкнуть, и никто не прикроет.       — Витто…       — Наша страна в том виде, в котором она сейчас есть, создана банками. Ее могущество базируется на кредитах и финансах, и работает все благодаря внешнему фасаду великодушия и щедрости. Мы для всего мира «добрые парни», Лиз, которые всегда готовы протянуть руку помощи, а кто говорит по-другому, просто завидуют и будут гореть в аду. А теперь представь, что произойдет, если кто-нибудь попытается разрушить этот образ. —       Ей стало откровенно жутко от его тона и той серьезности, с которой говорил. — Репутация — это все, и на самом дне, и на самом верху. Чтобы ты ни узнала, какую грязь ни раскопала — не лезь, Элизабет. Проблемы, конечно, своим врагам создашь, но система устоит, а тебя и всех, кто тебе дорог, утопят в дерьме. Систему может уничтожить только другая система, а не безумный одиночка. Поняла меня?       — Абсолютно, — отчеканила Элизабет.       Несколько секунд Витторио вглядывался в ее лицо, потом выдохнул.       — Моя умница.       Она позволила себя поцеловать.       Несколько дней спустя Дезире вернулась домой. И вот теперь, стоя на перроне и глядя вслед отъезжающему поезду, Элизабет чувствовала, как на душе скребут кошки. Возможно, эти дни были последними спокойными днями, потому что когда родители узнают о Витторио, добрым отношениям конец. И по-другому, увы, не будет.       Прости, мама.       Промокнув платком глаза и взяв себя в руки, Колвин развернулась и пошла прочь с вокзала. Через час начиналось второе заседание по делу Хомана, и она должна была быть там.       В этот раз заслушивали свидетелей. Многие открыто говорили о непомерных тратах Хомана, его признаниях в даче взяток чиновникам, и как адвокат ни бился на перекрестных допросах, поймать их на несостыковках не получалось. И все равно Хоман отрицал любые обвинения.       Третье превратилось в адскую грызню. Адвокатом были представлены доказательства того, что самые весомые свидетели обвинения являлись должниками подсудимого, а значит, имели мотив его оклеветать, и судья постановил временно рассматривать их свидетельские показания как недостоверные. Прокурор выступил с предоставлением документов, доказывающих растрату средств благотворительных фондов, и тут же получил от защиты жалобу о нарушении процедуры сбора улик. И требование о замене прокурора сверху.       Элизабет все происходящее казалось бредом. Хоман был виновен, это видели все, но юридические уловки вновь и вновь выворачивали все в таком свете, что осудить вроде как и нельзя. Под конец заседания ей стало очень жалко несчастных утомленных присяжных. А вот Девис выглядел на удивление спокойным.       — Они тянут время. Чем ближе выборы, тем меньше у нас шансов свергнуть Харриса. Еще и судья им подыгрывает. Но это не поможет.       Они вышли из зала заседания. Было еще жарко, но дул прохладный ветер, поэтому Элизабет плотнее запахнула кардиган.       — Надеешься на обыск?       — Да.       Колвин стиснула сумочку. И будто прыгнула в холодную воду.       — Тебя подбросить до редакции? — спросил Девис, открывая дверцу машины.       — Я хочу поговорить с тобой, — выпалила Элизабет одновременно с ним.       Они замерли, глядя друг на друга. Мужчина улыбнулся широко и будто с облегчением.       — Не хочешь поужинать сегодня со мной и Гестой?       Геста накрыла прекрасный стол. Дорогой сервиз, изысканная еда, превосходная подача, Элизабет даже в первый момент смешалась — не ожидала такой серьезности. И лишь немного поговорив с леди, поняла, что для нее это обычный прием пищи дома.       — Все должно быть идеально, — сказала Геста, гордо оглядывая стол. — Тем более могу себе позволить.       Бросив быстрый взгляд на замерших в отдалении служанок, Элизабет не могла с этим не согласиться.       Ужинали втроем. Девис при полном параде, только вернулся из джентльменского клуба, и теперь развлекал жену и подругу последними новостями и смешными рассказами. Несколько раз Колвин даже искренне расхохоталась, Геста прыскала в кулачок, а Эдмунд буквально купался в их восхищении и наслаждался собственным красноречием. Окончив трапезу, они перебрались в гостиную, где он сыграл на саксофоне несколько мелодий и даже одну собственного сочинения. Положа руку на сердце, Элизабет она показалась откровенно слабой, но вот Геста пришла в подлинный восторг. Она так хвалила Эдмунда, а тот так гордо стоял, что Колвин невольно представила его с павлиньим хвостом и петушиным гребнем и едва удержалась от хихиканья.       Геста хорошая жена, да и с Эдмундом они явно нашли общий язык. Похоже, у них все будет хорошо.       Элизабет вспомнила Витторио и погрустнела.       Хотела бы я так же с ним принимать друзей в гостях.       Когда оды восхваления оказались исчерпаны, она попросила леди Гесту оставить ее с другом наедине.       — Это касается работы, — сказала она.       — Тогда пусть Геста остается, — сказал Девис. — Я ей доверяю.       Даже так?       Колвин прокашлялась, поправила волосы, не зная, с чего начать. Взгляд леди смущал, Элизабет не была уверена, что стоит говорить о подобном при ней, но оба супруга терпеливо ждали, когда она начнет, да и отступать было поздно.       Пора. Я должна все рассказать.       Решение далось ей тяжело. С того дня, как они с Витторио вновь стали парой, девушка мучительно размышляла, как стоит поступить. Карьера практически подошла к концу: как только станет известно об романе, Девис и Хобард откажутся от сотрудничества, а родители отрекутся. Останется только принять предложение Витто — и поверить, что их любовь сможет выдержать испытание годами. Это было ее концом как журналиста, но вместе с тем развязывало руки в деле «подвала».       Мне теперь нечего терять и есть куда отступать.       Колвин глубоко вдохнула, посмотрела прямо на Девиса и сказала:       — Когда-то ты просил меня быть честной с тобой. Так вот — я не смогла. Ситуация с Вандерголдом меня задела, и я кое-что скрыла. Теперь раскаиваюсь. Ты имеешь право знать.       Она рассказала все: о пленке Эми Тейлор, подслушанном на ипподроме разговоре и встрече с Адамсом. Промолчала лишь об Алисе и письме к баронессе — это было уже слишком, пусть этот выбор будет на совести Гесты. И так, судя по побледневшим лицам Девисов, информации было более чем достаточно.       — Ты понимаешь, что раскопала? — тихо спросил Эдмунд.       — Да. — Она достала из кармана ключ от вокзальной ячейки и положила его на стол. — Здесь все. Я отдаю копию в надежде, что вы поддержите меня и поможете, потому что сама я не справлюсь. То, как идет суд над Хоманом, показывает, насколько всем плевать на правду. Боюсь, даже если фотографии попадут в руки следствия, если окажутся в газетах, виновных будут до последнего прикрывать.       — Поэтому ты хочешь использовать знание о кризисе для шантажа? — спросила Геста.       — Да. Эти бумаги в обмен на справедливость для детей.       Девис долго молчал.       — Ты же понимаешь, что, как только грянет кризис, эти бумаги превратятся в пустышки?       — Суд закончится раньше.       — Тебе этого не простят, — добавила леди. — Перекроют воздух везде, где только можно.       — Я думаю, — медленно ответила Элизабет, — что к тому времени окажусь в такой безвестности, что месть станет ненужной. — Виновато посмотрела на Девиса.- Понимаю, ты очень много вложил в меня и надеялся, что я стану тебе верным помощником, но если мы не воспользуемся предоставленным шансом, все было зря. У меня, — она прикрыла глаза, — есть запасной план. После суда добровольно уйду из журналистики и спрячусь.       — Ты себя недооцениваешь, — сказал Девис. — У тебя нервы гораздо крепче, чем ты думаешь, только излишняя принципиальность все портит. Возможно, мы сможем выкрутиться и без шантажа, тебе не придется уходить.       Элизабет покачала головой.       — Нет. Я все отдала ради этого дела и обязана закончить его. Даже такой ценой.       Колвин закончила около полуночи. Собравшись и выключив в редакции свет, она спустилась вниз, привычно прошла несколько метров, завернула за угол и увидела неприметную машину Дино. Направилась к ней — и замерла.       У стены стоял мужчина и курил. Кончик сигареты вспыхивал в ночной темноте как маленькая звездочка, и Элизабет охватило радостное предвкушение.       Витто. Я думала, сегодня мы не увидимся.       Как на крыльях она бросилась к нему, остановилась рядом. Он наклонился к ней.       — Сегодня я ваш водитель, мисс Колвин.       При звуках его голоса, такого тихого, почти интимного, внутри все затрепетало. Элизабет невольно подалась вперед.       — Водитель? Или похититель, мистер Пьюзо?       Витторио улыбнулся. Медленно начал поворачиваться, заставляя отступить и прижаться к стене. Навис над ней, и возбуждение огнем хлынуло по венам.       — А ты что предпочтешь, Элизабет?       Грудь быстро вздымалась, воздуха не хватало. Что ответить? Что хочет, чтобы Витторио забрал ее и увез? Хочет затащить его в квартиру и целовать так долго, пока они оба не сойдут с ума? Или, может, сделать это прямо здесь: схватить за галстук, притянуть к себе и завладеть губами? И плевать, что кто-то увидит.       — У тебя хорошее настроение, — заметил он. — Случилось что-то приятное?       — Ты рядом, разве этого недостаточно? — ответила Элизабет. — Куда хочешь меня отвезти?       Витто усмехнулся, затянулся и докурил сигарету. Выдохнул дым в сторону и растер окурок в пальцах.       — В одно очень хорошее место.       Поднял руку и, словно невзначай, коснулся груди — Элизабет вздрогнула от удовольствия — провел выше, до воротника. Поправил его.       — Нужно пристальнее следить за своим внешним видом. Ты же леди.       Она потерялась в его темном взгляде.       — Впредь буду внимательнее.       Он улыбнулся и посмотрел на ее губы. Колвин слегка приподнялась на носочках, уже не думая о том, как это неправильно, положила ладони на плечи, с восторгом ощутила его дыхание. Но вместо того чтобы поцеловать, Витторио резко отступил, и Элизабет чуть не зашипела от разочарования.       — Ты заставляешь меня злиться на тебя, — недовольно произнесла она.       — Надеюсь, смогу заслужить прощение. — Пьюзо поцеловал ей руку. — Только тебе нужно будет переодеться.       Элизабет удивленно вскинула брови.       — Переодеться? Во что же?       — Коробка на заднем сиденье.       Предвкушение горячей волной прошлось по телу. Уж что-что, а места для свиданий Витто всегда выбирал необычные и крайне интересные. И перед тем как юркнуть в машину, бросила на него кокетливый взгляд и сказала:       — Только не подглядывай.       — За кого ты меня принимаешь? — с видом оскорбленной невинности спросил он и захлопнул дверцу.       Элизабет задернула шторки и открыла коробку. Вытащила блестящее с бахромой платье и оглядела его. Типичный наряд легкомысленной флепперши, при всей своей яркости ничего особенного или выделяющегося. Похоже, место, куда они пойдут, посещает не самая притязательная публика. Колвин поймала себя на мысли, что уже отвыкла от подобных платьев, они остались в прошлом, в гардеробе Лизы Доусон.       Хотя Лиза одевалась с большей фантазией и элегантностью.       Много времени переодевание не заняло, и, когда Витторио докурил и сел в машину, она уже деловито смотрелась в зеркальце и сильнее подводила глаза. Света было не очень много, но, учитывая моду, некая небрежность не стала бы фатальной. Пьюзо с интересом наблюдал за ней, и, стоило ей захлопнуть пудреницу, сказал:       — Тебе идет.       — Что именно?       — Такой образ.       Она наклонилась, положила локти на спинку сиденья.       — Образ легкомысленной простушки, не знающей, с кем она проводит вечер?       По-девчоночьи хихикнула и коснулась его щеки. Витто перехватил ладонь, поцеловал пальцы.       — Ты прекрасна всегда.       — Неоригинально, мистер.       Элизабет затрепетала от той нежности, что она прочла во взгляде.       Ради этого можно поступиться честью.       — Я плох в комплиментах.       Она потянулась и коснулась его лба своим.       — Меня все устраивает.       Хорошо, что они не сидели рядом, потому что иначе никуда сегодня не попали бы. Элизабет уже не хотела ничего, кроме как уединиться с ним и желательно до утра. Уловив смену ее настроения, Витторио с видимым трудом отстранился и сел прямо.       — Терпение, Лиз. Тебе понравится то, что я приготовил.       В этом районе города она еще не была. Плотная застройка, яркие фонари, мельтешащие вокруг азиаты в своих традиционных одеждах, грязь и валяющийся по углам мусор по соседству с наспех сколоченными павильончиками, из которых доносился умопомрачительный запах. Они оставили машину недалеко от входа в переулок, и Элизабет невольно прижалась ближе к Витто.       — С ней все будет хорошо?       — Да, — коротко ответил он. — Здесь тому, что принадлежит мне и моим людям, ничего не угрожает.       Уточнять почему она благоразумно не стала. Расслабилась и с интересом принялась оглядываться по сторонам, заглядывать в павильончики — за грубыми стойками сидели люди и ели, ловко орудуя палочками.       С китайцами Колвин еще не сталкивалась. К ним было такое же плохое отношение, как и к неграм, если не сказать хуже. Жуткий непонятный акцент, пристрастие к опиуму — что, впрочем, было больше стереотипом, — непривычно странные, почти страшные черты лица: отличить одного азиата от другого было той еще задачкой, да никто особо и не старался. В приличные районы их не пускали, на работу брали крайне неохотно и лишь на самую черную и грязную, поэтому сейчас Элизабет чувствовала себя ребенком, которого вывезли за пределы родного городка. И интересно, и немного пугает.       — Не отходи от меня.       Витторио обнял ее за талию и привлек к себе.       Они уходили все глубже в китайский квартал. Слава Богу, они оказались не единственными европейцами здесь, все чаще попадались мужчины, иногда одни, иногда и с девушками, одетыми примерно как Элизабет. А потом свет фонарей сменился с желтого на красный, и сверху вдруг раздался хриплый, режущий ухо голос:       — Доляр, один доляр.       Колвин вскинула голову и увидела китаянку с настолько густо напудренным лицом, что издалека оно казалось маской. Яркие и маленькие губы алели кровавой раной, а халат настолько низко сполз, что открывал хрупкое, как у подростка, тело.       Грудь меньше, чем у меня.       — Ты что, меня опять в бордель привел? — выдохнула она.       Витторио рассмеялся.       — А разве в прошлый раз я это сделал не по твоей просьбе?       Элизабет захотелось его ущипнуть.       — Умеешь ты все вывернуть наизнанку. Скажу честно, твои познания подобных… мест… меня напрягают.       Витто сжал ее руку.       — Ты изменилась, — вдруг сказал он.       — То есть?       — Начала кусаться. Раньше ты бы промолчала. — Витторио улыбнулся краешком губ. — Тебе идет уверенность в своих силах.       Элизабет смущенно почесала нос.       — А разве у меня нет оснований для такой уверенности? Я уже не та, что была, и было бы странно, если бы все произошедшее не повлияло на мой характер.       — Да, ты уже действительно не та Элизабет Колвин, которую я встретил в темном переулке.       Ей показалось, или в его голосе мелькнуло сожаление? Элизабет вгляделась в лицо Витто, но прочесть ничего не смогла и отвернулась.       Вдоль дороги стояли проститутки в ярких необычных платьях и зазывно кричали. Некоторые даже приближались, тогда Колвин крепче вцеплялась в Витторио, вызывая у него легкую улыбку, и с трудом подавляла раздражение и подозрения. Слава Богу, прогулка оказалась не долгой, вскоре они зашли в какой-то дом. Стоявший у входа рослый китаец — полукровка? — кивнул, будто узнал Витто, и пропустил их. Они оказались в полутемном коридоре, освещенном тусклыми редкими лампочками.       — Похоже, ты здесь частый гость, — процедила Элизабет, борясь с ревностью. — Потянуло на экзотику?       Сказала и тут же пожалела. В конце концов, не ее дело, где и с кем он был эти месяцы. Но сказанное назад не воротишь, да и не собиралась она отрекаться от своих слов.       Витторио неожиданно остановился, привлек к себе и прижал к стене. Девушка уставилась на него с возмущением.       — Я никогда не изменял, Элизабет, — сказал он очень серьезно. — Это ниже моего достоинства. С последней постоянной любовницей расстался за год до встречи с тобой, а связь на одну ночь была за пару недель. И с тех пор в моей постели была только ты, Лиз. — Он по-хозяйски положил руку ей на бедро. — Даже когда ты ушла, у меня и мысли не мелькнуло найти кого-то еще, хотя ты знаешь, насколько легко мне было бы это сделать. И уж тем более я не ходил по проституткам, особенно таким.       Элизабет почувствовала, что у нее горит лицо, и опустила взгляд. Слишком прямо и откровенно он говорил, слишком сладки были слова. Да еще и давящая близость заставляла кровь бежать быстрее, и пальцы, сжимающие кожу, посылали ток по всему телу. Злость позорно быстро превратилась в возбуждение.       Хочу его.       Сама испугалась силы своего желания.       — Я верю, что эти месяцы у тебя никого не было, ты веришь, что у меня тоже. Ревность не приводит ни к чему хорошему, caro. Согласна? — Витторио дождался ее кивка. — Поцелуй меня, и пойдем — представление скоро начнется.       Она поцеловала. О, как она его поцеловала — жадно, неистово, абсолютно бесстыдно, словно они были дома за надежными дверями, а не в темном коридоре неизвестного притона. Витто глухо застонал и сжал ее ягодицы, когда Элизабет закинула ногу ему на бедро и прижалась, не обращая внимания на задравшееся платье. Казалось, еще секунда, и им станет окончательно все равно на то, что происходит вокруг, и если их кто-то застанет, то это будет целиком и полностью его проблема.       Откуда-то издалека раздался удар гонга, следом — чей-то глухой голос. Пьюзо с трудом остановился.       — Начинается, — прошептал он, не сводя глаз с ее губ.       — Уже?       Элизабет казалось, она пьяна, пальцы крепко вцепились в его воротник.       — Мы не можем его пропустить. — Он поцеловал ее в шею. — Будь я проклят, Лиз. Что ты со мной делаешь?       Они оба тяжело дышали, и Колвин соврала бы, если бы сказала, что не счастлива сейчас. Близость Витторио дурманила сильнее, чем напитки на голливудских вечеринках. И потому, наверно, разум взял вверх именно у него.       — Пойдем, — сказал он и повел ее дальше по коридору.       Колвин ошиблась: это был не притон. Перед ней открылось что-то вроде цирковой арены, с той лишь разницей, что вместо трибун были балконы со столиками, заставленными различными закусками. Большинство из которых были заняты, и Витторио провел Элизабет к ближайшему свободному. Едва они сели, как свет окончательно погас, погрузив зал в кромешную темноту, а потом загорелись прожектора и осветили арену.       Конферансье уже не было. Вместо него стояла невысокая девушка в роскошнейшем красном с золотом многослойном платье. Густые черные волосы, уложенные в изысканную прическу, украшали затейливые шпильки и броши. На густо накрашенном лице алели красные губы, такие же маленькие и аккуратные, как она сама. За ее спиной появились двое, мужчина и женщина в облегающих блестящих нарядах, замерли по стойке смирно.       Раздались аплодисменты. Витторио тоже захлопал, и Элизабет его поддержала. Китаянка слегка наклонила голову, стоявшие за ее спиной поклонились почти в пояс. Зазвучала мягкая, очаровательная музыка с непривычными мотивами, Элизабет невольно начала высчитывать такт. Сверху опустились длинные ленты, и мужчина с женщиной ловко и быстро накрутили их на руки.       Колвин выпрямилась в предвкушении.       Китаянка запела на своем языке, на удивление хорошо и приятно, несмотря на особенность китайских звуков, и в этот же момент мужчина и женщина взлетели под потолок. И закружились на лентах, словно действительно умели летать.       Элизабет забыла обо всем. Красота воздушного танца, страх, холодящий кожу, восхищение силой, гибкостью и ловкостью акробатов, наслаждение от музыки и голоса певицы — все вместе ввело ее в транс, когда даже мигать казалось кощунством. Она словно растворилась в представлении, потеряла себя и желала, чтобы эта красота продолжалась бесконечно.       Вторым номером был танец с огнем, где группа обнаженных по пояс мужчин бегала, прыгала, крутила в воздухе сальто и одновременно жонглировала факелами и горящими чашами на длинных цепях.       Каждое следующее выступление было удивительнее предыдущего, Элизабет даже забыла о еде и напитках, стоящих на столе, даже прикосновение Витторио не заставило оторвать взгляд от сцены. Когда внезапно появился низенький толстячок в халате и с поклонами сообщил, что шоу закончилось, Элизабет чуть не расплакалась.       — Как все? — встрепенулась она. — Они же только начали!       — Уже два часа прошло.       — Ох!       Витторио погладил ее по волосам.       — Мы придем в следующий раз, обещаю.       Элизабет благодарно обняла его, поцеловала в щеку, оставив едва заметный след помады.       — Спасибо.       Его рука крепко обняла ее за талию.       — Я прощен за все?       — И даже больше.       Когда Элизабет вышла из ванной, небо уже посерело. Витто лениво курил у окна, прикрыв глаза и думая о чем-то своем, и так сильно напомнил девушке развалившегося на кресле кота, что она улыбнулась. Подошла, провела ладонью по затылку и села к нему на колени. Витторио передвинул руку, чтобы ей удобнее было положить голову ему на плечо.       — Хочешь спать? — тихо спросил он, поглаживая по бедру.       Элизабет уткнулась носом ему в ключицу.       — Немного. Но если засну, то встану лишь после обеда. Кейн с меня кожу сдерет.       — Суровый начальник.       Он выпустил дым в распахнутое окно. Утренняя прохлада боролась с запахом табака, где-то недалеко в парке пели птицы. Тихий, спокойный час, идеальное завершение прекрасной ночи. Элизабет начала рисовать линии у Витто на груди, размышляя, почувствовала легкий поцелуй в макушку, как ладонь скользнула по еще влажным прядям.       — Мне нравится, что твои волосы отрасли, — глухо сказал Витторио. — Не отрезай их.       — Это не модно.       — Мода вещь скоропортящаяся. — Витто осторожно потянул за пряди, заставив Элизабет поднять голову, и нашел ее губы. — Ты великолепна такая, какая есть, Лиз.       Легкий, но кружащий голову поцелуй. Такие проявления близости, особенно после бурной ночи, когда страсть уже утолена и тело сыто, были для нее самыми яркими и сладкими. Мягкие, нежные прикосновения, полные любви и заботы. Какой контраст с тем огнем, в котором они горели всего пару часов назад.       Витто кинул в пепельницу погасшую сигарету, приготовился взять Элизабет на руки и встать с кресла, но она его остановила.       — Давай посидим вот так еще немного. Так хорошо.       — Конечно.       Над городом медленно вставало солнце, и Элизабет остро почувствовала, насколько хрупко их с Витторио будущее. Даже если ей удастся наказать клиентов «подвала», а потом выйти сухой из воды, где гарантия, что однажды в их с Витто дом не постучит полиция и его не уведут? Как ей жить в постоянном страхе, сначала за него, а потом и за будущее их детей?       — Что будет со мной, если вдруг тебя не станет?       Он тихо засмеялся.       — Я думал, у тебя сейчас более романтичные мысли.       — Романтика в моей голове закончилась на моменте, когда наш первенец издал первый писк.       Он запустил пальцы ей в волосы, помассировал кожу головы.       — Ты будешь богатой женщиной. Не баснословно, конечно, но на тихую жизнь в провинции хватит и тебе, и детям. Думаю, — Витто поцеловал ее в висок, — что смогу вернуть тебе те два миллиона, от которых ты отказалась ради меня.       Элизабет вспыхнула.       — Не ради тебя. Я тобой не торгую.       — В любом случае, Меллону стоит обижаться сильнее, чем мне. Он настолько ужасен, что с ним отказались спать даже за такие деньги.       Девушка укусила его за плечо.       — Хватит издеваться над кузеном! Он не хотел ничего плохого.       — Его счастье, что я лишь словесно издеваюсь.       Колвин нахмурилась.       — Иногда я забываю, кто ты. Скажи, а если бы он был моим любовником, чтобы ты сделал?       — Убил бы, — легко признался Витто.       Элизабет покоробило.       — А со мной?       — Смотря, в какой момент времени. Когда мы расстались, я был бы зол, но все равно простил бы тебя.       — Да что ты говоришь.       — А если сейчас, — Витторио внимательно посмотрел на нее, словно искал ответ в глубине глаз, — не знаю. Мне было бы очень больно.       Девушка фыркнула, потерла ладонью место укуса, уже немного покрасневшее.       — Зато я знаю, как бы поступила, если бы ты мне изменил. Убила бы сначала эту козу дранную, а потом бы и тебя, кобелину сицилийскую. Так что никаких даже взглядов налево, мистер Пьюзо.       Он рассмеялся, обнял ее и прижал к себе так, что у Элизабет перехватило дыхание.       — Меньшего я от тебя, caro, и не ждал. В твоей маленькой груди бушует огонь вулкана.       — А говоришь, комплименты делать не умеешь, — усмехнулась девушка и поцеловала в щеку.       Ты мой, Витто. И свое я не отдам никому.