Искажение

      Заседания по делу Хомана продолжались. Борьба становилась все агрессивнее, адвокаты ловко выворачивали все улики и давили на эмоции, утверждая, что их клиента подставляют, и, увы, судья и присяжные явно склонялись к их версии. Свою роль сыграла и довольно яростная поддержка Хомана в некоторых газетах, хотя «Сан Ньюз» и остались в стороне. «Готэм Таймс» и RGC тоже придерживались нейтральной позиции.       Элизабет с горечью наблюдала, как Харрис выскальзывал из ловушки. Даже почти расплакалась от обиды и злости, и тогда Девис погладил ее по спине и поспешил успокоить.       — Это еще не конец. Рано вешать нос.       — Не конец, но все идет плохо. После того, как подельники Харриса уничтожили Библию, — девушка запнулась, новость о гибели криптолога и сожжении книги в печке до сих пор причиняла боль, — наша единственная надежда — это обыск. А ордер на него никак не дадут!       — Скоро будет, не переживай.       — А если нет?       — Не недооценивай нашего прокурора, Бесс. От этого дела зависит его карьера, и этот парень себя еще покажет. Судья поймет, что излишнюю принципиальность проявлять не стоит.       — Надеюсь. — Вздохнула. — И все же, откуда Харрис узнал о Библии?       — Мне бы тоже хотелось это знать.       Девис оказался прав. Буквально пару дней спустя судья сдался, и ордер оказался в руках обвинителя. Ловушка была расставлена, и Элизабет теперь все время сидела как на иголках в ожидании новостей. Удалось или нет перехватить Харриса с фотографиями? Не почуял ли опасность? Правильно ли оформили изъятие улик при задержании?       Второго шанса ведь у них не будет.       Каждый звонок заставлял сердце разрываться от волнения. И всякий раз, когда звонили по какому-то другому делу, Колвин была готова рычать волком. Надежда то разгоралась в груди, то таяла как лед на солнце, и эти качели выматывали.       Почему Девис не объявляется? Не получилось?       Конечно, на крайний случай оставалась пленка, но с ней будет в разы больше проблем. И так по краю ходят.       Вечером неожиданно позвонила Шарлотта.       — Мы можем встретиться? Срочно, — попросила она непривычно сдержанным и холодным тоном.       Тревога Колвин достигла максимальной точки.       — Где?       — Я сижу в кафе недалеко от редакции.       — Сейчас буду.       Элизабет не могла объяснить почему, но от голоса бывшей подруги стало жутко. Словно у нее случилось что-то непоправимое.       Харрис забилась в угол зала. Сидела, угнувшись, сжимала в руках чашку с кофе и смотрела в нее так, будто на дне были ответы на все вопросы. Колвин села напротив. Потерянный вид Шарлотты покоробил и, повинуясь порыву, она протянула руки и накрыла ее ладони своими. Вздрогнула от холода.       — Что случилось, Лотта?       Шарлотта прикусила губы. Подняла влажные глаза, из которых вот-вот готовы были хлынуть слезы.       — Бет, я сделала кое-что очень страшное.       Сердце закололо.       — Что именно? — как можно спокойнее спросила Элизабет.       — Я скрыла кое-что очень ужасное.       — Объясни толком.       Грудь Харрис вздымалась высоко и часто, между губ вырывались хриплые вздохи. Казалось, ей не хватало воздуха.       — Мне утром позвонил папа, сказал, что через десять, максимум пятнадцать минут к нам нагрянут полицейские с обыском. Нашли какие-то доказательства связи папы с коррупцией Хомана, судья подписал ордер. Он не успевает приехать.       Фотографии!       Элизабет сглотнула.       — Он попросил тебя что-то сделать?       — Да. — Шарлотта укусила губу так сильно, что выступила капелька крови. — Сказал вытащить конверт из потайного сейфа и вынести из дома. Дождаться его в условленном месте и отдать ему. Сообщил код, указал, где лежит ключ.       — Ты достала конверт?       — Достала.       — Где он?       Харрис мелко задрожала.       — Я…       — Ты открыла его, — догадавшись, прошептала Колвин. Дурное предчувствие накрыло с головой.       — Открыла.       — Что там было?       — Фотографии. Ужасные, гадкие фотографии. Там папины друзья, партнеры… и дети… — Она резко отняла руки от чашки и закрыла ими лицо. — Господи Боже, я же их всех знаю, они со мной в детстве играли.       Во рту пересохло.       — Где фотографии? — Харрис не отреагировала. Элизабет не выдержала. — Где они, Шарлотта?!       Бывшая подруга подпрыгнула на стуле и почти взвизгнула:       — Сожгла.       Колвин оцепенела.       — Как сожгла?       — В камине. Все, до последней карточки. Я… я испугалась. А вдруг бы папу поймали с ними? Обвинили в сговоре, посадили. Такое же нельзя хранить.       Джулиано так резко заорал в голове, что Элизабет зашипела и сжала пальцами виски. Она уже начала отвыкать от него.       — Харрис беззащитен. Ему конец. Ему конец! — орало ее безумие.       Как заткнуть его, девушка не представляла. Больше всего захотелось удариться головой об стол.       — Бет? — обеспокоенно позвала ее Шарлотта.       — Твой отец знает?       — Нет. Еще нет. Он ждет меня, а я не знаю, как ему в глаза смотреть. Как потребовать объяснений.       Объяснений? Ты даже не понимаешь, что убила его! Фотографии были единственной его защитой, если бы ты принесла их ему, как он и просил, то Харрис выскочил бы из ловушки. Дело бы рассыпалось.       Но теперь их нет. За него никто больше не заступится. Потому что нужно как можно скорее закрыть дело, а значит, необходим козел отпущения. Скорее всего, уже на следующем заседании Хоман сдаст бывшего друга с потрохами.       Это конец для него.       А мне придется достать пленку.       Элизабет подняла взгляд на Шарлотту — она еще не понимала, что ее жизнь изменилась раз и навсегда. И девушке стало бесконечно ее жаль.       Сенатор должен поплатиться за то, что сделал с детьми. Но ты не в ответе за его дела.       — Шарлотта, послушай, — наконец сказала Элизабет. — Твой отец — преступник.       — Нет, — ощетинилась девушка. — Неправда.       — Эти фотографии были сделаны в «подвале». Он его хозяин, и потому держал их у себя, чтобы шантажировать клиентов.       Харрис побелела. Замотала головой.       — Нет. Ты врешь.       — Теперь ему отомстят за это. Единственное, что ты можешь — это отречься от него и дистанцироваться как можно сильнее. Я…       Шарлотта схватила кофе и выплеснула Элизабет в лицо. Та едва успела закрыть глаза.       — Заткнись! — закричала она. — Заткнись! Это все ошибка, ошибка, слышишь? Правильно мне говорила Стейси, ты сволочь, Колвин! Лживая, двуличная сволочь. Мой папа хороший, и я это докажу.       Харрис вскочила и бросилась прочь. В кафе воцарилось молчание, все смотрели на Элизабет, которая сидела на месте как громом пораженная. Кофе противно стекало по шее и пачкало блузку.       — Да, из тебя переговорщик высшего класса, — ехидно сказал Джулиано. — Кто ж прямо в лоб такие вещи говорит?       Колвин медленно достала платок и вытерла лицо. Потом бросила на столик деньги, встала и отправилась в уборную, чтобы хоть как-то привести себя в порядок. Поступок Шарлотты, всегда сдержанной и спокойной, стал полнейшей неожиданностью.       Не просчитала.       И в то же время, Элизабет понимала, что заслужила и худшее. Она помогла врагам Харрисов, использовала бывшую подругу в своих целях и отплатила за добро черной неблагодарностью. Заслужила каждый упрек Шарлотты и каждую каплю ее гнева.       Это все равно ничего не изменит.       Радости не было. Ощущения восстановления справедливости тоже. Только грусть и отвращение, будто испачкалась в чем-то мерзком.       Девис оказался дома. Вышел ее встречать в гостиную вместе с Гестой, расслабленный и довольный, да и его жена тоже пребывала в прекрасном расположении духа, хоть и надела привычную маску невозмутимости.       — Бесс! Как хорошо, что ты приехала, — сказал партнер. — Нам прислали новые музыкальные пластинки, хочешь послушать? Тии очень понравилось.       — Тии? — не поняла Колвин.       Леди слегка покраснела.       — Это мое домашнее прозвище, — пояснила она.       В другой момент Элизабет бы порадовалась, что последний лед между ними треснул, но сейчас все мысли были заняты Харрисами. Она торопливо подошла к Эдмунду, сжала в руках сумочку.       — Тебе звонили по поводу обыска?       Девис покачал головой.       — Пока нет, но скоро, уверен, сообщат о результатах. Группа уже должна была перевернуть дом вверх дном       — Фотографии не найдут.       Геста нахмурилась. Партнер засунул руки в карманы брюк и серьезно посмотрел на подругу.       — Объясни.       — Как мы и думали, Харриса успели предупредить. Но вынесла их из дома Шарлотта, она оказалась там до приезда полиции.       — Черт! — выругался Девис. — Она же должна была быть в авиаклубе. У нее соревнования скоро. — Он запустил пальцы в волосы. — У нее все получилось, не так ли?       — Она их сожгла.       Эдмунд замер.       — Прости?       — Шарлотта их сожгла. Компромата больше нет.       Партнер приоткрыл рот от изумления, тут же закрыл его. А потом рассмеялся.       — Мой Бог. Господи. Ты уверена?       — Она сама мне рассказала.       — Это конец для Харриса.       — Я знаю.       — Она никогда не была умной, — неожиданно сказала Геста.       Столь прямое оскорбление было последним, что Элизабет ожидала услышать из уст леди, и бросилась на защиту бывшей подруги не задумываясь.       — Шарлотта хороший человек, и не ее вина, что не может противостоять всей этой грязи. Узнать, что твой любимый отец замешан в подобном, очень тяжело, и ее инстинктивное желание уничтожить все это понятно. Шарлотту нужно пожалеть.       — Почему я должна жалеть ту, что не могла даже задуматься, зачем отец прятал такие фотографии, а потом просил принести ему? Шарлотту плохо воспитали, она всегда парила в облаках и не видела дальше своего носа.       — Я не спорю, Лотта и вправду очень добрая девушка, но если доброта смешивается с наивностью и желанием держать голову в песке, как страус, можно лишиться всех перьев на хвосте, — поддержал жену Девис. — Я не понимаю твоего стремления защитить Шарлотту.       Колвин выдержала его взгляд.       — Я уже говорила: Шарлотта однажды очень мне помогла. И мой долг помочь ей выбраться из всего этого с наименьшими потерями.       — Ты ждешь, что я посодействую тебе?       — Просто надеюсь на это. В конце концов, она преподнесла нам отца на блюдце с голубой каемочкой. Без ее «предательства» Хоман продолжал бы держать оборону в суде и утверждать, что святее папы Римского.       Девис засмеялся.       — Тебе бы в адвокаты, Бесс. Так все вывернуть. А ничего, что мы теперь не сможем аккуратно ввести в дело фотографии? Придется доставать пленки, а это ставит под удар всех нас.       — Меня.       Во взгляде друга мелькнула усталость.       — Я уже говорил, что меня бесит твоя жертвенность?       — Нет, но и дальше не говори.       Девис закатил глаза. Повернулся к Гесте.       — Принесешь чай?       — Конечно.       Когда она вышла, Эдмунд сказал:       — Ты уверена, что хочешь подставляться ради Шарлотты? — Элизабет кивнула. — Насколько я знаю, в обществе Тия и Шарлотта соперничали и всегда нелестно отзывались друг о друге. Она ей точно не протянет руку помощи.       — А ты?       — Зависит от того, что ты понимаешь под помощью.       — Не дать очернить ее репутацию.       — Я поговорю с Хобардом. В целом, Шарлотта никому не нужна, если не считать обиженных лично на нее, но мы не дадим устроить травлю. Это неправильно, тут я согласен.       — Я выступлю в ее защиту на радио открыто.       — Твое право, Бесс.       — Спасибо.       — И давай пока не будем спешить с публикацией фотографий, — сказал Девис. — Я все еще не поддерживаю идею ультиматума моей бабушке.       — У тебя есть другой план?       — Пока думаю.       — Как бы не упустить момент.       — Не упустим. Просто, — он смутился, слова давались ему с трудом, — я не хочу тебя потерять.       Элизабет грустно улыбнулась, подошла и обняла его.       — Не переживай обо мне. Я буду в порядке.       — Не твоими стараниями.       Колвин хихикнула и прикрыла глаза. Сейчас даже парфюм Девиса ее не раздражал.       — Зато ни о чем жалеть не буду.       На чай Элизабет не осталась. Как бы ни относилась к Эдмунду, но отрешиться, хотя бы на время, от всего и найти подобие покоя она могла только с Витторио. Когда он был рядом, замолкал даже Джулиано.              Статья Девиса о преступных схемах по отмыванию денег, в которых была замешана компания «Тайгер», вышла за сутки до очередного заседания по делу Хомана и наделала очень много шума. И вот теперь, глядя на подсудимого, растерявшего всю браваду и сидевшего тихо и смирно, Элизабет ощущала если не удовольствие, то точно удовлетворение. Его поведение бесило невероятно, особенно, если знать правду. В глубине души девушка не знала, какого наказания для него хочет: разоряющего штрафа, конфискации имущества, тюремного заключения — или казни.       Хотя вряд ли его посадят на электрический стул всего лишь за коррупцию.       Прокурор представил судье и присяжным многочисленные доказательства преступной деятельности «Тайгера», и то, что Хоман был неофициальным ее главным бухгалтером. Описал тот роскошный образ жизни, который вел подсудимый, перечислил рестораны, куда он ходил, казино, какие суммы проигрывал, сколько любовниц у него было, и какие им украшения дарил. Вызвал свидетелей, продемонстрировал фотографии и в оценках не стеснялся. Адвокаты Хомана молчали, он сам в какой-то момент не выдержал, закрыл лицо руками и просидел так до окончания речи обвинителя.       Но самый сок был приготовлен напоследок.       — Также прошу уважаемых присяжных обратить внимание на представленные вам хозяйственные документы так называемого «подвала». Исходя из их содержания, мы видим, что расходы покрывались деньгами, поступавшими со счетов «Тайгера». Есть несколько накладных, подписанных лично мистером Хоманом.       Элизабет наклонилась к Девису.       — Но в бумагах Этротта не было никаких накладных за его подписью, — прошептала она. — Откуда?       — Нашли в кабинете Харриса. Потом сравнили суммы с тем, что было у Этротта, проверили банковские выписки, счета и — получите, распишитесь. Деньги всегда оставляют след. Немногие могут себе позволить абсолютно черную бухгалтерию.       Колвин покачала головой и снова перевела взгляд на государственного обвинителя.       — Также прошу приобщить к делу досье офицера Тейлора, расследовавшего пропажу своей внучки Эммы Тейлор в 1919 году.       Вкратце пересказал содержание досье.       — Теперь вы понимаете? Этот человек, низкий, порочный, бесстыдный, тратил на развлечение и женщин деньги, полученные от страданий невинных созданий! Видел ли этот зал более жестокое чудовище?!       По толпе прошел гул осуждения и злости. Судья застучал молоточком, призывая всех к тишине, и через некоторое время зрители более-менее успокоились. Прокурор не скрывал довольной улыбки. Как и Девис.       Хомана вызвали для ответов на вопросы. Стараясь сохранять спокойный вид, он подошел к трибуне, зашел за нее и сел.       — Прошу вас, обвиняемый, положить ладонь на Библию и поклясться говорить правду.       Мужчина подчинился.       — Клянусь говорить правду, только правду и ничего кроме правды.       — Господин прокурор, задавайте свои вопросы, — сказал судья.       Элизабет поняла, что у нее похолодели ладони от волнения. Клятва на Библии, конечно, была не больше, чем данью традиции, и Хоман уже лгал во время суда, но сейчас все должно быть по-другому. Теперь ему не нужно выгораживать Харриса.       — Мистер Хоман, знали ли вы о том, куда идут деньги фонда «Тайгер»? — спросил прокурор.       — Я всегда честно выполнял свою работу, тщательно проверял документы, и по ним все до цента тратилось сообразно деятельности нашей организации, — ответил он. — Я не знал, что обыкновенный сиротский приют окажется чем-то… таким.       — А вас не смутили те суммы, что перечислялись на его содержание? Если судить по ним, то сироты должны были на золоте есть и запивать лобстеры старым вином.       — Я… — Хоман поправил галстук. — Я, конечно, это заметил и задал вопросы. Даже хотел съездить в тот приют, но Харрис меня отговорил. — Сердце Элизабет пропустило удар. — Он лично ручался за тот приют, и у меня не было причин не доверять такому человеку.       — Вы имеете в виду сенатора Стивена Харриса?       — Да, его.       Дальше все стало предсказуемо и совершенно неинтересно. Хоман все валил на бывшего друга, признался в связях с мафией, в которые тот его втянул, а в конце допроса даже разрыдался от раскаяния. Его адвокаты моментально поменяли линию защиты и теперь представляли все сделанное как ошибки, совершенные под давлением авторитета вышестоящего лица. Элизабет нашла глазами в толпе бледную Стейси.       Она отца точно не осуждает.       Захотелось курить.       Когда заседание завершилось, и они с Девисом вышли на улицу, друг махнул рукой в сторону машины.       — Давай подброшу до редакции. Заодно обсудим, как много осветить в статье.       — Решай сам. Это твоя статья.       Он удивился.       — С чего бы?       — Я не буду писать ничего плохого о Харрисе.       — Из-за Шарлотты?       Девушка кивнула. Они спустились по ступенькам здания суда.       — А на радио прокомментируешь?       — Нет.       Девис взял ее за локоть.       — Ты же понимаешь, что творишь глупость?       — Это твой звездный час. Тебе нужно делать имя и среди обычных людей, — сказала она. — Мне же достаточно того, что Харрис сядет, и популярность на его костях не нужна.       — Ты слишком расчувствовалась.       — Нет, просто изменились приоритеты.       Вздохнув, он отпустил ее.       — Хорошо. Но мне все равно кажется, что ты делаешь ошибку.       — Хватит с меня этой грязи. — Элизабет повесила сумку на плечо. — Езжай в редакцию, Эдмунд, а мне надо пройтись.       Однако в одиночестве Колвин пробыла недолго. Сзади раздались быстрые шаги, и вскоре с ней поравнялся Мар.       — Привет, Пресса. Выглядишь грустной, — сказал он, выпуская струю дыма в воздух. — Неужто не понравилось то представление, что мы сейчас наблюдали?       — Понравилось.       — Тогда что не так? Разве ты не должна радоваться, что главный злодей скоро получит по заслугам?       — Мы оба прекрасно понимаем, что не он главный. — Элизабет остановилась у мусорной урны и достала сигареты. — Что тебе нужно, детектив?       — Посплетничать, — ухмыльнулся он. — Думаю, ты оценишь слушок, что прошел у нас в департаменте.       Колвин стряхнула пепел в урну и кивнула, показывая, что внимательно слушает.       — Хоман сегодня выступил очень ярко. Настолько, что теперь его дело будет вести госпожа прокурор Диана Бозман. Представляю лицо нынешнего прокурора — в дерьме возился ты, а сливки снимет другой.       Сигарета выпала из пальцев. Мар ловко ее поймал, и его ухмылка стала почти крокодильей, что на помятой заросшей роже выглядела крайне угрожающе.       — Кажется, следующее заседание будет крайне занимательным. Я бы посмотрел, как Бозман будет допрашивать свидетелей, — сказал он и отправил сигарету в урну. Поправил шляпу. — Ты в порядке, Пресса? Побледнела вся.       — Не имеет права. Расследованием дел Харриса занимается комиссия Сената, — сказала Элизабет, с трудом сдерживая дрожь.       — У Дианы специальные полномочия. Она имеет право допрашивать всех — даже сенаторов, — в рамках расследования дел мафии.       В висках стучало. Холодные пальцы Джулиано крепко сжали горло.       «Когда Бозман открыто заговорит о его делах в суде», — раздался в голове голос Девиса.       Харрис будет свидетельствовать против Витторио. Он скажет что угодно, чтобы избежать наказания, и, конечно, обвинит его в организации «подвала». Слов сенатора хватит для обвинения.       Колвин пошатнулась, и Мар едва успел схватить ее за локоть.       — Тебе плохо? Отвести в больницу?       — Нет.       Думай, думай!       — Нет, все хорошо.       Детектив посмотрел на нее с сомнением, но промолчал. Девушка прикрыла глаза, стараясь абстрагироваться от давящего присутствия Джулиано и резкого запаха его одеколона.       Опять галлюцинации. Когда же они прекратятся?!       Витто, что делать?       Ей хотелось ему позвонить, предупредить об опасности. Придумать, как выскочить из ловушки.       — Зачем ты мне это рассказал, Мар?       — Я очень не люблю Диану, — ответил он, — и мне импонирует, как сейчас идут дела. Банды наконец-то держат в узде, а Бозман ради своей справедливости готова разрушить все вокруг и ввергнуть город в хаос. Я помешать ей не в силах, но, может, сможешь ты?       Каким образом?!       — Ты меня переоцениваешь.       — Не думаю.       — Ты только меня предупредил?       — А что мафиози, пусть даже и босс семьи, может сделать с сенатором? — искренне изумился детектив. — Не тот уровень. Тут нужен противник, играющий, так сказать, на одном с ним поле. Иначе маневра для мирных переговоров не останется.       Усилием воли Элизабет подавила приступ паники и выпрямилась. Дышать стало легче, призрак Джулиано рассеялся, и она освободила руку из хватки детектива.       — Я поняла тебя.       Детектив довольно пыхнул сигаретой.       — Умная девочка. С нетерпением жду шумиху, которую ты поднимешь.       — Все будет тихо.       — Да конечно. Ты тихо не умеешь.       Он рассмеялся и пошел дальше по улице, свернул в один из переулков. Элизабет отошла к стене и положила на нее руку. Ей нужна была опора.       Харрис не должен свидетельствовать. Никак, ни в коем случае.       От кирпичей по руке и дальше, к сердцу, пошел холод. Душу Колвин окутывало омертвение, равнодушие, мысли успокоились, и ум начал работать на полную. План постепенно складывался, неточный, сырой, но циничный и жестокий.       На кону стояла жизнь любимого человека.              Элизабет сняла фотографию с веревки. В красном свете ламп проявленное изображение казалось темным, но рассмотреть его не составило труда. Колвин специально выбрала негатив с одним из известных судей, достаточно специфичный, чтобы Харрис сразу вспомнил его. Потом взяла скальпель и аккуратно вырезала лица мужчины и девочки.       Я молодец.       Это была ее третья попытка, наконец-то окончившаяся удачей. Предыдущие две, испорченные, были на всякий случай порезаны на мелкие кусочки.       Он клюнет.       Убрав за собой реагенты и мусор, Элизабет спрятала фотографию в кармане, проверила, на месте ли пленка с негативами, и вышла из лаборатории. Поднялась в офис и, как и ожидала, увидела Тео, деловито что-то печатавшего. Рабочий день уже давно закончился, но он всегда задерживался вместе с ней. Собравшись с духом, она села на стул рядом с ним.       — Ты всегда здесь, когда мне нужен.       — Я же твой помощник, — улыбнулся Тео.       Колвин склонила голову к плечу.       — Это Витторио приказал так самоотверженно мне помогать?       Надо отдать должное Абботу, он вывернулся изящно.       — Я просто привык делать работу хорошо.       Вот и понимай как хочешь.       — Это ты позвал Луку в казино? — И сама же ответила. — Ты, больше некому. Никто, кроме троих: меня, тебя и Дино, не знал о случившемся с Уайтом и куда он направляется. А по времени возможность была только у тебя.       Он внимательно смотрел на нее, словно пытался заглянуть в душу, понять, зачем она завела этот разговор. Элизабет вдруг подумала, что они с Витторио очень похожи, не внешне, а скорее складом характера и манерой держаться. И работоспособностью, конечно.       — Мне сейчас нужен человек, которому я смогу абсолютно доверять. Который будет верен именно мне.       Это было опасно. Узнай Витто об этом разговоре, и у него с ней случился бы очень неприятный разговор, но выбора не оставалось. То, что она задумала провернуть, не должно было стать известно ни ему, ни Девису.       — Поэтому решила не обращаться к Дино? — спросил Тео.       — Да. Он готов умереть за меня, но только потому, что этого ждет от него Витторио, что уж говорить о такой малости, как доложить, куда я иду. Мне нужен тот, кто сможет удержать язык за зубами хотя бы некоторое время.       — Звучит как опасная авантюра. — Аббот повертел в руках карандаш. — Я не могу согласиться, не зная, на что иду, но обещаю: что бы ты ни сказала, босс об этом не узнает.       Колвин выпрямилась. Червячок сомнений грыз сердце, но Тео самый безопасный вариант, надо рискнуть.       — Мне нужно незаметно попасть в дом к Стивену Харрису.       — Я не домушник.       — Мне больше не к кому обратиться, а сама не справлюсь. Я должна с ним поговорить.       — О чем же?       Она украдкой сжала кулак, пытаясь успокоиться.       — Это уже мое дело.       — Ты же понимаешь, как это звучит.       — Подозреваешь меня в измене? — Элизабет ядовито улыбнулась. — Думаешь, я сговорюсь с человеком, который продавал детей в «подвал»?       — Я думаю лишь одно: это все выглядит крайне нехорошо. — Аббот посмотрел ей в глаза, спокойный и собранный. — Моя работа помогать тебе, поэтому соглашусь. Но в случае непредвиденных неприятностей босс будет поставлен в известность ради твоей же безопасности.       — Конечно.       Если все пройдет по плану, исправить что-либо будет уже невозможно.       Два дня спустя около полуночи «фордик» припарковался недалеко от дома Харриса. Тео вышел первым, огляделся вокруг и, обойдя машину, легонько постучал в окно пальцами. Элизабет тоже выбралась на улицу.       — Не отставай.       Стараясь держаться в тени, они быстро пошли через парк, и Элизабет потребовалась вся ее ловкость, чтобы не сильно шуметь. Она все время была начеку, ожидая появления охранников, но, к ее удивлению, их не было. Ничто не нарушало ночную тишину, и от этого предчувствие дурного становилось все сильнее.       В особняке свет горел только на втором этаже. Аббот и Колвин обошли здание, приблизившись к крылу, где была кухня, и помощник уверенно направился к двери. Достал из кармана ключ, вставил, повернул — и открыл.       — Откуда? — изумилась Элизабет.       — В каждой крепостной стене есть дверка для осла с золотом, — усмехнулся он.       Больше ничего спрашивать она не стала.       В доме было тихо и темно, как в склепе. Ни единого звука, ни движения, словно здесь никто не жил. Единственный источник света от луны в окнах. Колвин подождала, пока зрение адаптируется, и подошла к плите, прикоснулась к чайнику. Бок был холодным.       По телу побежали мурашки.       Ловушка?       — Дальше я пойду одна, — прошептала она, глядя в сторону чернеющей двери.       Тео приблизился.       — Нет.       Она не стала его слушать. Уверенно пошла вперед, а когда он попытался ее остановить, выдернула руку.       — Не иди за мной. Проследи, чтобы нам не помешали.       И двинулась дальше, открыла дверь и вошла в темноту. Почему-то Тео ее послушался.       Харрис нашелся в гостиной, сидел, курил и смотрел на портрет жены. Элизабет приблизилась к креслу почти вплотную, когда он наконец-то повернул к ней голову.       — Мисс Колвин.       — Сенатор.       Он улыбнулся так, словно увидел добрую подругу.       — Я знал, что вы придете. Не могли не прийти и не задать интересующие вопросы. Поверьте моему опыту, любопытство однажды вас погубит. Харрис сделал глоток из стакана.       — Присаживайтесь.       Она устроилась в соседнем кресле. Свет от напольной лампы ярко освещал сенатора, и Элизабет вдруг поняла, что сама находится в полутени. Это было непривычно. Обычно на виду всегда была она.       — Где ваши слуги, сенатор?       — Распустил их на время. Нечего подслушивать, а потом продавать услышанное вашим коллегам. — Он улыбнулся. — Мне не нужна охрана, мисс Колвин, мне некого бояться. Никто не посмеет меня тронуть. А что касается поваров и горничных, — поднял стакан, — пока что мне хватает этого. Несмотря на слова, Харрис не выглядел пьяным. Может, начал недавно.       — Может, вам просто невыносимо видеть свидетелей вашей слабости?       — Возможно, — ответил он иронично. — Вы знаток человеческих душ, мисс Колвин?       — Возможно.       Мужчина поправил очки, допил коньяк и налил себе еще.       — Будете? Где-то в шкафу был еще бокал.       — Благодарю, воздержусь.       — Как хотите.       Часы громко тикали. На каминной полке стояла странная игрушка: цепочка шаров на веревочках, и крайние постоянно двигались, то взлетая вверх, то возвращаясь назад и ударяя соседний шар. Тот не двигался, импульс проходил по всей цепочке и приводил в движение крайний с другой стороны. Элизабет поняла, что это жутко ее раздражает, но отвести взгляд не могла. Это вечное движение, ритмичное «тук-тук-тук» завораживало.       — Скажите, мисс Колвин, каково это — добровольно лечь в постель с чудовищем? А главное, зачем? — вдруг спросил Харрис. — Я все время думал об этом, пытался понять, объяснить, но для меня это нечто непостижимое. Вы ведь не бедствовали, вам не угрожали, не заставляли. Сами пошли на такой позор. В чем была выгода?       — Разве она обязательно должна быть?       — Каждое наше действие должно приносить пользу именно нам. Ваша же жертва была, в общем-то, бессмысленной. И так бы сделали карьеру, Девис с самого начала вам покровительствовал. Но полезли в это все, столько потеряли и к чему пришли? «Подвал» не уничтожить.       — Знаю. — Элизабет достала сигареты и закурила. — Вы правы, выгоду я почти не получила, если не считать ею, конечно, разбитые очки наивности. И все же именно того «подвала» больше нет, и хоть несколько жизней, но я все-таки спасла. Может, вам это покажется мелочью, но для меня и для них, тех, кто не стал жертвой, это истинное счастье. Ради этого можно было пожертвовать всем.       — Как мало вам, оказывается, надо.       Он тоже закурил. Пепельница была одна на двоих.       — Нет, мне нужно очень много. Я жажду мести, сенатор, и надеюсь увидеть тех людей, кто был изображен на ваших фотографиях, на скамье подсудимых.       — Этого не будет никогда.       — И все же я не отступлю.       Харрис засмеялся.       — Вы подлая и лицемерная женщина, мисс Колвин. Ради людей, которых даже не знаете, предаете тех, кто искренне помогал и любил вас, да еще и облекаете это в одежды борьбы за справедливость.       Это был намек на Шарлотту.       — Я боролась с вами, сенатор. То, что пришлось использовать ее, лишь трагичное стечение обстоятельств. Вы сами собирались выдать ее замуж за человека, которого Шарлотта ненавидит, оправдываясь ее благом. Мы оба играем по одинаковым, очень жестоким правилам. Вся разница лишь в том, что вы бьетесь за личное, а я, так сказать, общественное.       — Вы надоумили Лотту уничтожить фотографии.       — Это было лишь ее решение.       — Она бы не смогла.       — Вы слишком плохо знаете свою дочь. Шарлотта порядочная девушка, вы слишком ее оберегали, поэтому некоторые вещи она не понимает. Да и тяжело это, признать, что отец, в котором она души не чает, занимается подобным.       Стакан в руке Харриса дрогнул.       — Мы разговаривали с ней сегодня, — сказал сенатор и замолчал.       Разговор, похоже, вышел крайне неудачным.       — И похоже, Шарлотта не смогла вас понять. Вы пошли на это все ради нее и ее будущего, а получили лишь упреки и обвинения. — Судя по тому, как побледнел Харрис, Элизабет попала в точку. — Вы ведь сделали себя сами, положили годы, чтобы добиться признания тех, кому повезло родиться в богатой семье изначально, у кого был гораздо лучший старт в жизни, нежели у вас. Сколько сенаторов заняли свои кресла только потому, что там до этого сидели их родственники, и вы, для кого каждый день — постоянная борьба за признание собственных талантов и заслуг. Вы хотели дать начало новой семье, что пусть не вы сами, но хотя бы дочь, внуков признают равными. Ради этого стоило пойти на все.       — Недаром гордыню называют самым страшным грехом.       — Самое ужасное, что все рухнуло не из-за происков врагов, а ошибки вашей дочери. Если бы она не сожгла фотографии, у вас бы оставался рычаг давления, а значит, и защита. Жизнь порой складывается очень иронично, не правда ли? Хотите, расскажу, как, по-вашему, сложится жизнь теперь?       Она бросила окурок в пепельницу и достала вторую сигарету. Сенатор промолчал, не соглашаясь, но и не останавливая девушку.       — В суде все вскроется. Вас вызовут на допрос, и, как уже, я думаю, договорено, вы скажете, что вашим партнером по бизнесу был Витторио Пьюзо. Именно он вместе с Джулиано воровал детей и отправлял в «подвал», а вы их прикрывали. Конечно, суд примет во внимание ваше раскаяние, вас, возможно, даже не посадят, но карьера и хорошая жизнь окончены. Это все, — она обвела рукой комнату, — будет конфисковано. Вас выкинут из Сената и вновь низвергнут туда, откуда вы с таким трудом выбрались, а дело «подвала» закроют, и через пару лет о нем уже никто и не вспомнит. Труд всей вашей жизни развеян по ветру. Конечно, оставят некоторый капитал, голодать ни вы, ни Шарлотта не будете, но на Олимп вход будет закрыт навсегда. И всем остальным потомкам, если вдруг у вас каким-то чудом все-таки появятся внуки.       — Вы сами догадались?       — Это было не сложно.       — Мое почтение. — Харрис отсалютовал бокалом. — Вы действительно достойный соперник, хоть и упускаете некоторые нюансы. — Новый глоток. — То, что, если вдруг меня будут судить, я оговорю вашего любовника, планировалось давно, но это был крайний случай. Выступить должен был другой свидетель, не менее ценный, чем я.       Элизабет сжала зубы, чтобы не вскрикнуть от потрясения.       — Кто второй свидетель?       — Не знаю. В целях конспирации мы друг о друге не знаем.       — Зачем такие сложности? Почему именно Пьюзо?       Впервые за весь разговор у нее сдали нервы, и в голосе появились гневные ноты. Сенатор это, конечно же, заметил и широко улыбнулся.       — А разве он невинный агнец? Думаете, его богатство, которым вы с таким удовольствием пользовались, взялось из воздуха? Тоже на крови, слезах и поруганных жизнях, в том числе детских. Или это другое, правдоискательница Элизабет Колвин?       — Он не трогает детей.       Харрис притворно изумился.       — Разве я это говорил? Конечно, нет. Напрямую — нет. — Глаза за очками насмешливо блеснули. — Но разве споить отца и обречь его семью на голодную смерть — это не убить ребенка? Отнять последнее у должника и выгнать на улицу? Позволить наркотикам проникать в город? А те работяги, которых его люди расстреливали — это не то же самое?       — У всех этих мужчин был выбор. Пить или не пить, купить дозу или нет. Связаться с мафией или нет. У человека всегда есть выбор, но поддаться своим желаниям гораздо легче, чем попытаться бороться с ними.       — Так я делал то же самое. Всего лишь обеспечивал удовлетворение желаний клиентов. Просто моим товаром были дети, а у вашего Пьюзо — азарт и бутылка. Мы одинаковые, мисс Колвин. Зарабатываем на человеческих грехах.       Она почувствовала, как ее охватывает ярость. Захотелось вцепиться в лицо сенатора, выцарапать ему глаза, сделать очень-очень больно, заставить замолчать…       Потому что он, черт побери, был прав. Вот только Витторио все же знал границы, а Харрис их уже давно потерял, и эта мысль удержала Элизабет от глупых поступков.       — Что ж, тогда поговорим как грешники, сенатор. Без обиняков и уверток. Я пришла заключить с вами сделку.       — Вам есть что мне предложить? — изумился сенатор. — Это даже становится интересным.       — Вы согласились выступить в суде только потому, что вам не оставили другого способа хоть как-то устроить будущее дочери, — сказала Элизабет. — Но скажите честно, вы верите, что вас отпустят? Вас, который знает так бессовестно много?       Что-то дрогнуло в глубине его глаз. Страх. Обреченность. Обманчивая надежда.       — Когда-то не пожалели даже Алису Девис и ее мужа, а ведь она была своей. Вы же чужой, сенатор, и Шарлотта чужая. У вас нет сил на то, чтобы заставить их соблюсти условия соглашения. Вас убьют, и в глубине души вы это знаете, и боитесь за Шарлотту.       Харрис моргнул и отвернулся. Губы искривились в болезненной усмешке       — Я пришла помочь. Предложить способ, чтобы Шарлотте остались все ваши деньги, и она могла не бояться ни за свою жизнь, ни за репутацию. Не запомнила вас как последнего мерзавца. И даже наказать тех, кто предал вас и пренебрег многолетними трудами.       Харрис допил коньяк и налил новую порцию.       — Что за способ?       Она полезла в сумочку и достала фотографию. Сенатору хватило одного взгляда, чтобы ее узнать, и он в ошеломлении поставил бокал на столик и выхватил ее из рук девушки.       — Откуда? Откуда ты ее взяла? — потрясенно спросил он, не заметив, как перешел на «ты».       — Нашла негативы.       Харрис смял фотографию.       — Так вот зачем была поездка в Голливуд на самом деле — вышла все-таки на Фокуса. Признавайся: пожар твоих рук дело? Заметала следы кражи?       Какой пожар?       Колвин промолчала, и сенатор без сил откинулся в кресле.       — Как же я в тебе ошибся, — произнес он неожиданно спокойным тоном. — Что ты хочешь от меня?       — Расскажите мне, что знаете о «подвале» и тех, кто его создал и посещал. Расскажите правду.       — И все?       — Нет. — Элизабет встала и подошла к книжному шкафу. — Лотта как-то показала мне, что вы храните здесь. Сказала, что он принадлежал вашей жене, и после ее смерти вы тщательно за ним ухаживали.       Вытащила тяжелую деревянную коробку и вернулась к Харрису. Поставила на столик рядом с бокалом и открыла крышку. На мягкой подушечке покоился револьвер, рукоятка которого была отделана слоновой костью.       — Помните, как она любила стрелять по мишеням? Эта игрушка как раз то, что нужно для женской руки.       Пальцы Харриса мелко затряслись. Он поднял на нее взгляд.       — Напишите покаянное письмо. Потом сделаете это сами… Если вас найдут утром, а рядом будет лежать записка с извинениями, клятвами, что вас запутали и вы раскаялись… Шарлотта будет спасена.       Он был настолько бледен, что казался почти мертвецом.       — Я и Девис предоставим суду фотографии, и те, кто довел до всего этого, будут наказаны. И вас не смогут заставить отказаться от своих слов. — Наклонилась и мягким, почти нежным тоном сказала. — Массы любят раскаявшихся грешников, Стивен. Вас простят, а Лотту будут жалеть. Обещаю, с ее головы не упадет даже волос. Она сможет жить так, как захочет, долго и счастливо.       Он заплакал. Беззвучно, незаметно, лишь слезы потекли по щекам.       — Ради дочери. Вы же так ее любите.       Бесконечно долго Харрис смотрел на пистолет. Бесконечно долго Элизабет ждала его решения.       — Хорошо, — прошептал он так тихо, что она скорее догадалась, чем услышала. — Я все расскажу и напишу. И сделаю это. Но, — его голос стал громче, ожесточился, — ты будешь здесь, Элизабет. Посмотришь на деяния рук своих.       — Конечно, сенатор. Я не оставлю вас.       Он резко успокоился. Дальше все было по-деловому быстро.       Колвин ошиблась. Особый клуб для джентльменов, из которого вырос «подвал», на своей заре был исключительно коммерческим предприятием Матильды Уоллис, которая крутилась в высших кругах Лос-Анджелеса и поняла, на чем можно сделать хорошие деньги. Нашла партнеров, кто согласился вложиться, все организовала, устроила, и «клуб» быстро набрал популярность. Когда его попытались забрать, женщина без боя не сдалась: украла все деньги, собрала кое-какой компромат и уехала из Лос-Анджелеса в Нью-Йорк. Тут ей повезло вновь сойтись с нужными людьми, найти покровителя и вскоре заработал второй «клуб». Который, в конце концов, у нее все-таки смогли отжать.       — Ее первые партнеры до сих пор ее ищут, — сказал Харрис. — Деньги она увела огромные, но почти все пришлось отдать. Ей оставили жизнь и вполне себе неплохую сумму.       И устроили присматривать за «Воробьиной комнатой».       — Кто ее партнеры?       Харрис усмехнулся и назвал имена. Колвин поперхнулась воздухом.       — Что?!       — Не достанешь, — широко, даже с издевкой улыбнулся сенатор. — Никак. Хочешь кого-то наказать — ищи Матильду, тем более что изначально это была ее идея.       В остальном Элизабет предположила верно. В «подвал» либо приходили сами, либо приводили сомневающихся, и после посещения они уже не могли иметь свое мнение. Это было место и для увеселений, и для «инициации» молодых перспективных политиков и чиновников, и для создания компромата. Все посетители подвала представляли собой сплоченную, повязанную грязным преступлением группу, каждый член которой стоял за другого горой. Идеальный тайный клуб.       Много лет Харрис благодаря этому продавливал нужные законопроекты в Сенате, улаживал дела и делал баснословные деньги. Увы, после разоблачения «подвала» его власть пошатнулась, и единственное, на чем она еще стояла — это фотографии. Когда не стало и их, его звезда стремительно закатилась.       — Почему они хотят посадить Пьюзо?       — Не знаю. Мешает, похоже. Более принципиален, чем был Френк.       — Зачем вы связались с Ребеккой?       — Мы познакомились на вечеринке, где она пыталась кого-то подцепить. Я давно был один, а Бекки мне понравилась. — Он усмехнулся. — Бывают же совпадения, правда, мисс Колвин?       Все детали Элизабет тщательно законспектировала. Когда они закончили, Харрис уже допил бутылку и выкурил еще пару сигарет.       — В шкафу несколько чистых листов. Принеси.       Предсмертная записка, подпись, перечеркнутое свободное место. Элизабет внимательно прочла, кивнула, соглашаясь с текстом.       — Копию сделайте, пожалуйста.       Харрис понимающе улыбнулся и выполнил просьбу. Колвин свернула лист и спрятала в блокнот.       Потом было письмо Шарлотте. Его Элизабет тоже прочла, и на миг сердце сдавило от той нежности и любви, что скользили в строчках.       После сенатор сходил переоделся в чистую одежду, надел другой галстук, абсолютно не подходящий к костюму, причесался. Вернулся в гостиную, сел в кресло и взял револьвер.       Приставил к виску и уставился на Элизабет.       — Это больно? — спросил он. Кажется, выдержка начала ему отказывать.       Колвин покачала головой.       — Вы ничего не почувствуете.       Вдох, выдох. Взвел курок.       — Если бы я знал, что так будет, то никогда бы не приказал Мартину уволить тебя, — сказал он. — Нужно было привлечь на свою сторону.       — Наверно.       Он посмотрел на портрет жены, закрыл глаза и прошептал короткую молитву.       А потом грянул выстрел.       Почти бесшумно револьвер упал на ковер. Немного оглохшая Элизабет отвернулась, начала собирать окурки от своих сигарет и убирать в переносную пепельницу. Раздались быстрые шаги, и в дверь буквально влетел Тео с пистолетом в руке. Замер на пороге и тихо выругался.       — Это…?       — Раскаялся в грехах.       Колвин невозмутимо спрятала пепельницу в сумочку, забрала лежащую на столике фотографию. Огляделась, проверяя, не осталось ли следов ее присутствия в кабинете. Поправила перчатки на руках.       — Пошли.       Тео потрясенно смотрел на нее, но спорить не стал. Они вышли, тихо прикрыв за собой дверь, спустились на кухню и покинули дом тем же путем, каким пришли.       Элизабет не чувствовала ничего.