Искажение

      Элизабет не удивилась, когда под конец этой тяжелой ночи к ней в квартиру кто-то постучал. Казалось, даже спустись сейчас с неба лично президент с крыльями ангела, она расценила бы это как некую закономерность. А может, просто сейчас не была способна на проявление эмоций. Все казалось каким-то серым и тусклым, разум удивительно спокоен, и даже сон не шел. Единственное, что ее занимало — кем был второй свидетель и как его найти, но даже эти мысли ворочались тяжело, как гранитные камни.       Перед глазами все еще стояло обезображенное лицо Харриса.       Стук повторился, стал настойчивее, даже злее. Нехотя она встала и открыла дверь. Внутрь буквально ворвался вихрь.       — Какого черта ты еще спишь?! — воскликнул Девис, полностью игнорируя тот факт, что на часах полшестого утра.       За его спиной неожиданно появилась любопытная рожа миссис Джонсон, и Элизабет с превеликим удовольствием сделала вид, будто ее не заметила, и захлопнула дверь.       — Я не сплю.       Девис был не в себе. Обычно выверенная до волоска небрежность в облике уступила место настоящей, глаза лихорадочно горели, пальцы сжаты в кулак. Он повернулся к девушке.       — Харрис мертв! Уже через пару часов это будет во всех газетах!       Элизабет побледнела, отступила к кровати и села.       Так быстро узнали? Как?       — Ты уверен? Источник надежный?       — Шарлотта нашла тело час назад и в истерике позвонила в полицию. Там сейчас все, от Бозман до местных офицеров.       Волна ужаса прокатила по спине, свернулась в животе клубком льда.       А ведь если бы она приехала немного раньше и поймала меня там, я бы не отвертелась.       Колвин стало дурно. Девис заметил, тут же оказался рядом и обнял за плечи.       — Ты как?       — Нормально, — с трудом сказала она. — Что говорит полиция?       — На первый взгляд самоубийство. Накануне Харрис распустил по домам всех слуг, никого больше в особняке не было, следов взлома тоже нет. Сидел в кресле в гостиной, рядом бутылка с виски и стакан с остатками алкоголя. Смерть наступила из-за выстрела в голову с правой стороны в упор. Револьвер валялся рядом, на столе записка с покаянной речью и признанием, что он держал «подвал» по требованию высокопоставленных лиц. — Он пригладил волосы и поправил галстук-бабочку. — Но Шарлотта кричит, что это убийство, я тоже склонен с ней согласиться. Скорее всего, его заставили замолчать, чтобы не сболтнул лишнего, но, с другой стороны, не логичнее было давить на него через дочь, а не решать проблему столь кардинально? Да и зачем столь откровенную записку оставлять?       — Нашим планам это не помешает, — сказала Элизабет. — Жив, мертв — неважно.       Эдмунд кивнул, но как-то рассеянно, словно его занимали совсем другие мысли.       — Я сейчас быстро соберусь, и мы поедем в RGC, — продолжила она. — Нужно выйти в эфир со срочными новостями.       Работа привычно отвлечет от тяжелых мыслей, взбодрит, а там девушка окончательно придет в себя и сможет действовать продуктивно. Решит, стоит ли рассказывать другу о Харрисе или нет. Элизабет попыталась встать, но Девис вдруг схватил ее за руку.       — Эдмунд?       — Тебе нужно уехать, — сказал он. — Срочно, сразу после выпуска. Поедешь домой.       — Что? Но как же суд? — опешила Элизабет.       — Просто доверься мне, пожалуйста, Бесс. Я все объясню тебе потом.       Ей это не понравилось. Очень-очень не понравилось.       — Может, объяснишь сейчас?       — Позже. — Девис подскочил, бросился к двери.- Жду внизу.       — Эй, подожди! — крикнула Элизабет ему в спину.       Едва партнер покинул квартиру, как в голове заговорил Джулиано.       — Он что-то от тебя скрывает, и это как-то связано с Харрисом.       Мы обещали друг другу не врать.       — Но не недоговаривать. Ты ведь тоже промолчала.       Он противно захихикал, и Элизабет едва не взвыла от невыносимого желания разбить себе голову об стену. Что угодно, лишь бы этот голос наконец-то замолчал.       Заткнись! Заткнись немедленно!       Она сжала виски, замерла в ожидании ответа — и его, слава Богу, не последовало.       Что-либо объяснять Девис отказался, отговорившись какими-то «определенными обстоятельствами», и тревога Элизабет взвилась до предела. Ей и так было нехорошо, а поведение партнера делало только хуже. После эфира он буквально всучил Колвин конверт с деньгами и билеты на поезд и сказал как можно скорее ехать на вокзал.       — Как приедешь домой, обязательно позвони мне, слышишь?       — И ты мне объяснишь, что происходит?       — Да.       — Почему не сейчас?       — Обстоятельства.       — Да чтоб тебя!       Их прервал Тео, неожиданно заглянувший в комнату.       — Доброе утро, — вежливо сказал он. — Элизабет, уделишь полчаса?       — Ей некогда, — резко сказал Эдмунд.       — Я уезжаю, — встряла девушка, сделав круглые глаза.       Намек помощник понял. Невозмутимо продолжил.       — Жаль. Мистер Девис, звонили из банка, просили передать, что нашли кое-что, что вы искали. Сказали, вы поймете.       Партнер моментально посветлел, обернулся на Элизабет.       — Мне надо ехать. — Обхватил за плечи. — Сделай, как я сказал, хорошо?       — Хорошо.       Он быстро ее обнял и вышел из комнаты. Тео вопросительно посмотрел на нее.       — Не знаю, так что даже не спрашивай, — сказала она. — Но Девис чего-то боится. А он не из тех, кого легко испугать.       Аббот странно улыбнулся.       — Думаешь, босс тебя не защитит?       При мысли о Витто сердце кольнуло.       — Не хочу втягивать его в разборки среди людей моего круга, — ответила она. — Но и уезжать я не собираюсь. А ты что здесь делаешь?       — Хотел узнать твои дальнейшие планы. Учитывая все случившееся.       — Витто не знает?       — Нет.       Элизабет благодарно улыбнулась.       — Спасибо. Это не то, о чем я хотела бы распространяться кому-либо.       В глазах помощника что-то мелькнуло, какой-то странный огонь, но он тут же вновь нацепил маску невозмутимости.       — Я ценю твое доверие.       Слова повисли в воздухе, создали некую недосказанность, напряжение. Словно за словами Тео скрывалось что-то еще.       Не понимаю его. Он не такой, как Дино, хотя кажется, что тоже лишь верный солдат семьи. Может, я зря ему доверилась?       Впрочем, уже поздно жалеть.       Колвин кашлянула, прогоняя сомнения.       — Подожди здесь. Мне нужно завершить дела, позвонить Витто, а потом отвезешь, куда он скажет.       — Хорошо.       В студии, к неудовольствию Колвин, оказался Саймон. Сидел, возился с техникой и, увидев ее, недовольно поморщился.       — Я думал, твое время слишком драгоценно, чтобы тратить его впустую.       — Мне нужно сделать одну запись, — сказала она. — Личного характера.       — Что за запись?       — Отправить родителям послание. В нашем городе тоже есть радиостанция, и я договорилась, чтобы там пустили мой голос. Правда, здорово?       После их стычки из-за взглядов на брак, за которой последовала порка от Девиса, Саймон практически не разговаривал с Элизабет и уж тем более не спорил. Он молча встал и кивнул на магнитофон — передовую разработку для записи, которую потихоньку внедряли в радиостудиях.       — Справишься сама?       — Справлюсь.       — Тогда я схожу поем.       Он вышел, плотно закрыв дверь. Элизабет села перед магнитофоном, торопливо достала из потайного кармана копию предсмертной записки Харриса, раскрыла и положила перед собой. Поставила удобно микрофон, проверила катушку с проволокой, набрала полную грудь воздуха и щелкнула переключателем. С тихим скрежетом катушки пришли в движение, и проволока потянулась из одной в другую.       — Дорогие слушатели. В нашу студию поступило анонимное послание: конверт, внутри которого оказалась предсмертная записка сенатора Стивена Харриса за его личной подписью. Ее подлинность установлена, почерк и подпись признали те, кто работал с сенатором, и я лично ручаюсь своей профессиональной репутацией за все, что будет сказано дальше. Молчать о таком нельзя, люди должны знать правду, и мистер Харрис, похоже, специально подстраховался, опасаясь, что первая записка не попадет в руки прессы.       Медленно и четко она прочла записку. Голос дрогнул на последних строчках.       «Я позволил авторитету и деньгам застлать глаза. Мне казалось, что если ответственность за содеянное разделить на многих, то и вина станет меньше. Нет. Вина не имеет ни тяжести, ни размера, ее нельзя разрезать на доли подобно пирогу. Она либо есть, либо ее нет. Ты либо согрешил, либо устоял перед искушением.       Я не смог и теперь готов предстать перед Богом и принять Его наказание. В человеческую справедливость уже не верю и не жду честного суда. Человек слаб и грешен, он боится и прячется от своей темной стороны. Я хочу хотя бы на пороге смерти быть храбрым и самому вынести себе приговор.       Прошу близких не плакать по мне, я не достоин ни единой слезы. Свой выбор я сделал много лет назад, и пришла пора расплаты. Меня ждет ад, и я к нему готов.       Да хранит вас Бог».       Несколько секунд Элизабет молчала, чувствуя, как мурашки бегут по коже. Одно дело читать про себя, и совсем другое — слышать последние слова. В этот момент она если не пожалела сенатора, то хотя бы поняла.       Я свой выбор тоже сделала. Когда выстрелила в Леонарда. И меня тоже ждет ад.       Смогу ли сохранить такое же присутствие духа, когда придет время умереть?       Она закончила свою речь и щелкнула переключателем. Движение проволоки остановилось, и девушка уставилась на нее, видя и не видя одновременно. Мысленно вновь перенеслась в ту гостиную, вспомнила, каким красивым был Харрис перед смертью. Как мужественно держался.       Я оправдала вас ради Шарлотты. Больше вашей семье ничего не должна.       Элизабет вытащила катушку, убрала в большой конверт, туда же положила записку Харриса и запечатала. Спрятала в сумочку.       Неизвестно, смогу ли я выйти в эфир, а вот пустить запись гораздо легче. Надо быть готовой ко всему.       Едва Колвин и Тео вышли из студии, как рядом будто из-под земли выросли четверо офицеров.       — Мисс Колвин, — обратился к ней тот, что был моложе. — Я мистер Томпсон, помощник прокурора Бозман. Необходимо пройти с нами, госпожа прокурор хочет с вами поговорить.       На миг она оцепенела, ее бросило сначала в жар, потом в холод.       Узнали!       Пальцы Джулиано впились в плечо.       — Держи лицо, Элизабет. Не дай этим легавым хоть что-то заподозрить, — прошептал он.       — Это так срочно? — спросила она, каким-то чудом сохранив спокойный тон. — Простите, но у меня срочные дела. Я приду к прокурору Бозман немного позже.       — Мисс Колвин, — неприятно улыбнулся Томпсон. — Это была не просьба.       Тео встал между ними.       — Моя коллега занята, она же сказала. Ей нельзя опаздывать на встречу.       В следующий момент двое из офицеров скрутили его и повалили на землю. Элизабет вскрикнула, но ее схватили под руки и затолкали в стоявшую рядом машину. Девушка забилась, попыталась оттолкнуть державшего ее мужчину.       — Вы что делаете?! — кричала она. — Отпустите нас!       Дверца хлопнула. На переднее сиденье сел Томпсон, и машина резко сорвалась с места. Девушка в ужасе выглянула в окно и успела увидеть, как Тео вскочил на ноги и оттолкнул одного из нападавших.       Не сопротивляйся, дурак. Будет хуже.       Она прикусила губу от волнения и повернулась к помощнику Бозман.       — Это похищение, — отчеканила Колвин. — Я обязательно освещу вашу выходку в газете и на радио как пример давления на свободную прессу.       На этих словах мужчина за рулем неприятно засмеялся. Томпсон гаденько ухмыльнулся.       — Как вам угодно, мисс Колвин.       — Обещаю, после этого вы оба лишитесь работы.       — Не сомневаюсь.       Поняв, что ругаться с ними бесполезно, Элизабет замолчала и уставилась в окно. В голове мысли неслись смерчем, во рту сухо, как в пустыне.       Нас с Тео кто-то видел? Мне предъявят обвинение в убийстве. Нет, невозможно, Харрис все сделал сам, это любая экспертиза докажет. Да и если бы видели, Тео тоже бы забрали.       Голова кружилась от навязчивого запаха одеколона Френка, в груди разрасталась паника. Присутствие Джулиано ощущалось так ярко, будто он сидел рядом.       Зачем я нужна прокурору?       Она до боли вонзила ногти в ладонь и принялась глубоко и размеренно дышать. Сейчас ей нужен ясный ум и спокойствие, иначе сама же выроет себе могилу неосторожным поведением.       Скоро все узнаю. Не надо нервничать раньше времени.       По городу добрались до офиса прокурора удивительно быстро. Водитель срезал по каким-то закоулкам, безбожно нарушал правила и будто не видел красного света светофора, и, когда машина затормозила у ступенек, Элизабет вознесла благодарственную молитву Господу, что они не попали в аварию.       Секретарь Бозман осталась такой же милой, как она ее помнила. Резкий контраст с тем, как Элизабет доставили сюда.       — Пройдемте, мисс Колвин, — сказала Энн, провожая девушку в кабинет. — Желаете чай или кофе?       — Спасибо, ничего не нужно.       — Хорошо.       Диана сидела за столом, на котором высились стопки папок. Еще больше расположилось на полу вокруг.       — Рада, что вы смогли приехать, мисс Колвин, — сказала она, вставая и пожимая Элизабет руку.       — У меня не особо был выбор.       Улыбка прокурора осталась такой же радушной.       — Простите это небольшое недоразумение. У моих коллег порой слишком много… энтузиазма.       Колвин красноречиво промолчала. Диана жестом пригласила ее сесть, но была проигнорирована.       — Мы давно не виделись. Поздравляю, вы делаете профессиональные успехи. О вашей программе на радио говорят почти все мои знакомые.       — И только хорошее? — не удержалась от иронии Колвин.       — Только. О вас вообще говорят только хорошее.       В ее словах слышалась издевка. Элизабет с трудом сдержала дрожь.       — Рада слышать.       — Присаживайтесь.       Они сели друг напротив друга. Теперь их разделял стол, но легче от этого не было.       — Скажите, мисс Колвин, вам нравится ваша жизнь?       — Простите?       — Уважаемый журналист, популярная радиоведущая, высокооплачиваемая работа. Вас принимают в обществе, вы дружны с Эдмундом Девисом и его женой леди Астор-Девис. Говорят, с вами даже связались влиятельные родственники с материнской стороны. Немногим везет так хорошо устроиться в нашем городе, — сказала Диана. — Молодая, богатая, умная. У вас все впереди. У вас есть что терять.       Ужас, накрывший Элизабет, был сравним с тем, что вызывал в ней когда-то Джулиано. Захотелось вскочить и бежать отсюда, только бы не видеть этого холодного взгляда, этой тонкой улыбки палача. Бозман скинула маску благожелательности и предстала в своем истинном облике карающей богини правосудия. Или жестокой фурии.       — Что вы имеете в виду? — собрав в кулак всю силу воли, спросила Элизабет.       — Связь с мафией.       Карты выложены на стол. Больше никаких скрытых угроз, недомолвок и уловок. Прямое обвинение, на которое должен последовать ответ. Колвин почувствовала, как кровь отлила от лица, и откинулась на спинку стула.       Как много ты знаешь?       — Бред.       — Как посмотреть. Вас видели в компании некоего, — Бозман задумалась, будто вспоминала имя, — Витторио Пьюзо.       — И где же, позвольте узнать?       — Так этот человек вам знаком?       Элизабет показалось, что она вступила на очень тонкий лед.       — Да. Он хозяин небоскреба, о котором я писала статью. Брала у него интервью год назад.       — Правда? И больше с тех пор не общались?       Струйка пота потекла по спине, подмышки стали влажными.       — Иногда. Не более чем деловое общение.       Они обе знали, что она врет. Случай с Петером, когда Лука за нее заступился, явно показывал, что Пьюзо покровительствовал Колвин. Но покровительство — это еще не роман, тем более, что Витторио известен своим рыцарским отношением к дамам. Еще можно выкрутиться.       Прокурор открыла верхний ящик стола и достала несколько фотографий. Медленно выложила перед Элизабет, придержав одну. С упавшим сердцем Колвин увидела себя и Витторио, прогуливающихся в зимнем парке вместе со Стеллой и собаками. Выходящими из ресторана. На катке, где она крепко его обнимала и счастливо улыбалась.       Кто успел сфотографировать?       Это было едва ли не единственное объятие, которое они позволили себе на людях.       Черт, черт, черт.       — Вас видели в разных публичных местах. Ресторанах, пару раз в театре. Конечно, чаще всего вы прикрывались вуалью, но будем честны, у вас узнаваемый силуэт, мисс Колвин.       Элизабет достала сигареты, выбила одну и взяла в губы. Палец не сразу попал по затвору зажигалки. Держать себя в руках удавалось с огромным трудом.       — Понимаю, что вы имеете в виду, госпожа прокурор, но и вы поймите — я из Кентукки. — Закурила. — Роман, даже платонический, с католиком, да еще итальянцем, не то, чем я могу гордиться, поэтому и не хотела говорить. Да, мистер Пьюзо за мной ухаживал. Да, я принимала эти ухаживания, потому что он умеет обращаться с женщинами. Но мы расстались еще зимой, когда он захотел большего.       — Просто расстались? — притворно удивилась Диана. — Он не пытался как-то остановить вас?       — Нет. Он вел себя как настоящий джентльмен.       Бозман сложила руки перед собой и наклонилась к ней.       — Джентльмен, говорите? — Она положила на стол последнее фото. — Что ж, я охотно верю, потому что преступники прекрасно умеют притворяться теми, кем не являются. Вот только попав в их лапы, вырваться самой уже нельзя.       Это был смазанный снимок, сделанный на рассвете. Витторио выходил из дверей ее дома.       Элизабет поняла, что кончик сигареты мелко дрожит. Торопливо сделала затяжку и раздавила ее в пепельнице.       — Это не доказывает, что он приходил ко мне. Сдается много квартир.       — Свидетель видел, как мистер Пьюзо зашел именно к вам.       Миссис Джонсон.       Элизабет прикрыла глаза. Если бы сейчас хозяйка квартиры оказалась перед ней, она бы, не задумываясь, выпустила в ее пустую голову всю обойму из пистолета.       — Я не враг вам, Элизабет, и понимаю, наверно, как никто другой. Хотите, расскажу свою историю? Я ведь тоже любила, и очень сильно. — На лице Дианы впервые отразилось нечто, похожее на сожаление и печаль. — У меня был друг детства. Мы жили по соседству и все свободное время проводили вместе. Я верила ему, он верил мне, и даже порой родители шутили, что из нас вышла бы прекрасная пара. Потом я окончила школу, уехала в колледж, он начал подрабатывать в магазинчике отца. Когда я вернулась в город и устроилась на работу, он сразу пришел ко мне. Меня затопила ностальгия, будто снова вернулась в детство, к человеку, от которого нет никаких тайн. Как-то незаметно дружба переросла в любовь, мы обручились. Я тогда только-только начинала карьеру, у меня были амбиции и желание покончить с преступностью, а он, на удивление, поддерживал меня, активно интересовался работой. Думала, потому что любит меня и хочет мне лучшего.       — Он оказался преступником?       — Информатором мафии. Сливал им все, что я рассказывала. Когда правда вскрылась, я колебаться не стала. Лично вела его дело в суде, требовала смертной казни. — Бозман встала и отошла к окну. Долго молчала, глядя на город. — Это был мой первый выигрыш. Его повесили.       Элизабет отвернулась. Она не могла на нее смотреть и говорить тоже. Все слова казались лишними и грубыми.       Диана вернула себе равнодушный вид.       — Впрочем, то дела прошлого. Я ни минуты не жалела, что так поступила — преступность не должна существовать в этом мире. Ее надо вытравить, как фермер вытравляет из земли сорняки, чтобы на поле росли только плодоносные растения.       Она потянулась к телефону, сняла трубку.       — Энн, принеси кофе. Много кофе. — Вернула ее на рычаг и посмотрела на Элизабет. — Сейчас я покажу вам то, что не должна. Это материалы дел, связанных с мафией, точнее, с одной конкретной семьей. И надеюсь, ваше чувство справедливости поможет сделать правильный выбор.       Воздуха почему-то стало мало. О какой именно семье шла речь, догадаться не сложно.       Зашла секретарша, вкатила тележку с двумя чашками и огромным чайником. Оставила около них и тихо, как тень, вышла. Бозман широким жестом обвела многочисленные папки на столе и полу.       — Читайте, мисс Колвин. Смотрите все, что хотите, здесь тома начиная с 1913 года. Конечно, прямых доказательств причастности мистера Пьюзо нет, иначе бы этот человек давно предстал бы перед судом, но, косвенных — сколько угодно. А вы понимаете, что это значит. Я вернусь около полуночи, если что-то потребуется, позвоните Энн.       Дверь захлопнулась за спиной как крышка гроба. Несколько минут Элизабет сидела, в ужасе глядя на эту гору и понимая, что сейчас, возможно, узнает то, о чем Витторио никогда бы ей не рассказал. При всем их доверии, он старался выглядеть в ее глазах лучше, чем есть.       Она вспомнила подслушанный разговор о детях, разлученных с матерью. Закрыла лицо руками.       Нет, я не хочу. Не хочу.       — Ты должна.       Я не хочу в нем разочаровываться.       — Ты должна знать его истинное лицо.       Он был добр ко мне.       — Он отдал тебя врагу. Теперь посмотри, на что еще он шел ради семьи.       — Нет.       Элизабет просидела часа пол, не меньше, прежде чем наконец-то нашла в себе силы взять самую верхнюю папку. Раскрыла и углубилась в чтение.       Бозман вернулась поздно вечером, когда она просмотрела если не все, то большую часть. Перед Элизабет лежали фотографии сожженных трупов, в том числе детских.       Прокурор наклонилась и заглянула через плечо.       — Да, помню. Девятнадцатый год, склад алкоголя в многоквартирном доме. Держала банда бутлегеров, не захотевшая платить дань. Его сожгли, огонь пошел дальше, пожарные приехали поздно, — тихий, гипнотизирующий голос. — Вроде и несчастный случай — но кто отдал приказ? И понимал ли он, каковы будут последствия?       Колвин уже ничего не чувствовала. Ее глаза были широко открыты, а сердце растоптано.       — Вот еще. — Она открыла другую папку, пролистала. — Расстрел рабочих, выступивших против профсоюза, которым руководил его человек. Или вот, похищение дочерей главы профсоюза другого завода. Тоже отказался платить мафии. — Бозман продолжила с жалостью и печалью: — Пьюзо использует вас, мисс Колвин. Ему на руку ваша карьера, на руку те связи, что появились. Однажды придет и попросит вас об одолжении, а вы не сможете отказать. Наверное, поэтому отпустил зимой?       Хотелось закрыть уши руками, закричать, чтобы не слышать Бозман, но Элизабет не двинулась.       — Теперь вы видите его истинное лицо. Скажите, разве ваши принципы позволяют спускать такое? Сейчас у нас появился шанс задушить гидру мафии в зародыше, идет суд, на котором все тайное станет явным. Все грехи будут открыты и осуждены.       Бозман положила ладонь ей на плечо, но Колвин резко сбросила. Ее тошнило.       — Пьюзо опасен, — продолжила Диана, — он собирает вокруг себя другие семьи, подавляет их главарей и заставляет подчиняться себе. Вы умная женщина и догадываетесь, что это значит и к чему может привести. Его нужно остановить любой ценой, но, увы, Пьюзо слишком осторожен и поймать его с поличным невозможно. Свидетельские показания Харриса были основой обвинения, но теперь, когда он мертв, его место должен занять другой человек.       Элизабет казалось, она падает.       — Мафии будет нанесен страшный удар, от которого она не сможет оправиться. Жители города смогут спать спокойно, а справедливость восторжествует. Вы защитите невинных людей и получите то, что заслужили: деньги, славу, уважение. Пулитцеровскую премию.       — А иначе?       Бозман отошла от нее и встала напротив. Скрестила руки, и свет от настольной лампы бросил на нее жуткие тени.       — А какая участь ждет пособников мафии?       Внутри что-то оборвалось.       Джулиано перед смертью сказал правду. Я убью Витторио.       Потому что все это время главным свидетелем обвинения была я.