Искажение

      Первыми, кого Колвин увидела, выйдя из офиса Бозман, был Тео, нервно куривший у «фордика». Заметив ее, он тут же выкинул сигарету и бросился к ней.       — Элизабет, ты как?       Плохо.       — Нормально.       — Что сказала прокурор?       По напряженному взгляду Аббота девушка поняла, что он тоже подумал в первую очередь о случившемся в доме Харриса и теперь, мягко скажем, переживал. Она успокаивающе коснулась его локтя.       — О сенаторе не было ни слова.       Если парень и был рад услышанному, то внешне это никак не отразилось.       — Поехали.       — Куда?       — К боссу.       Элизабет вздрогнула. Она не была уверена, что хотела сейчас его видеть.       — Который час?       — Полпервого, — ответил Тео.       Ей нужен перерыв. Пауза. Нужно подумать, крепко подумать и решить, что делать дальше. Она невольно прижала к себе сумочку с конвертом.       — Можно где-нибудь выпить сейчас хороший кофе?       Тео нахмурился.       — Нам нужно ехать сразу.       — Пожалуйста.       Она посмотрела на него умоляющим взглядом, скользнула рукой от локтя к плечу. Лицо Аббота дрогнуло, он отстранился, будто ему было неприятно.       — Хорошо. Но ненадолго.       Ее привезли в какой-то подпольный бар, где девушке одной появляться явно не стоило, но зато кофе был что надо. Расположились за барной стойкой, Колвин неторопливо выпила две чашки. Тео предпочел пиво. Его здесь, похоже, знали, и никто особо не лез, хотя на Элизабет бросали заинтересованные взгляды. Видя, что девушка к разговору не расположена и ушла полностью в себя, Тео разговорился с барменом об общих знакомых, прошедшем боксерском поединке и заспорил, на кого стоит ставить в следующем.       — Патовая ситуация, — сказал Джулиано. — Ты не жилец в любом случае.       Еще можно побарахтаться.       — Бесполезно. Промолчишь — тебя уничтожит Бозман, заговоришь — Витторио.       Колвин крутила все случившееся и так и этак, придумывала выходы и сама же отметала. Все оказалось ложью и иллюзией, защиты ждать не от кого, а у самой сил бороться не было. Вспомнила слова старика Деполя и горько усмехнулась.       Почему я решила, что смогу быть фигурой на доске?       Тео бросил на нее обеспокоенный взгляд.       Что сейчас? Все еще миттельшпиль или уже эндшпиль? Есть ли еще место для маневра? Я лично уже не выиграю, но могу попортить игру любой стороне. Но какой?       Ей хотелось плакать, но не получалось. Глаза оставались сухими, а вместо сердца — кровоточащая дыра.       Он многое недоговаривал о себе. Что еще утаил?       — Все нормально?       Элизабет вздрогнула, вскинула голову и посмотрела на Тео.       — Да.       Девис все знал, поэтому просил уехать. В Кентукки Бозман было бы сложнее меня достать, по крайней мере, это заняло бы время. И против отношений с Витторио выступал, чтобы нас не поймали вместе. Не получили компромат.       — Поехали?       Страшно. Я не знаю, как поступить. Не хочу ехать.       Но у меня нет выбора: Тео в любом случае доставит к Витто. И мне придется что-то ему говорить.       А, может, стоит задать вопрос первой?       — Поехали.              В «Черном баре» она еще не была. На удивление, это оказалось приятное место, чистое и опрятное, как и все, что принадлежало Витторио. В основном здесь были мужчины, некоторые со спутницами, которые при ее появлении тут же заволновались.       Похоже, сюда не всем есть доступ.       Мысль мелькнула и исчезла. Элизабет была сосредоточена на предстоящем разговоре и плевать хотела на интерес посторонних женщин. К сожалению, их внимание привлекло взгляды и других.       — Что б я сдох, — выдохнул сидевший за барной стойкой Мастино. — Тео, мать твою, ты зачем ее сюда притащил?       — Захлопнись, — приказал Риччи и немного неловко соскочил с соседнего стула. — Не дай Бог что-то устроишь.       Тот не отреагировал, продолжая недовольно сверлить Элизабет взглядом.       Колвин невольно улыбнулась, но стоило Нино подойти и дать себя разглядеть, как улыбка тут же стала фальшивой. Они давно не виделись, и сейчас выглядел Риччи заметно исхудавшим, даже больным, хотя держался прямо и вполне уверенно. И явно был рад ее видеть.       — Элизабет. Надеюсь, ты в добром здравии.       — Да, все хорошо. Спасибо.       — Ее ждет Витторио, — вмешался Тео.       — Здесь? — удивился Нино. — Странно. Что-то случилось?       Их с Тео взгляды встретились. Аббот спокойно ответил:       — Мне босс не докладывает.       Риччи нахмурился, но развивать тему не стал.       — Я провожу. А ты выпей пока.       Если Тео и был против, то ничего не сказал — Риччи занимал более высокое положение. Вместе с Элизабет он поднялся на второй этаж, и за их спинами тут же раздался гул: хоть разговор и был тихим, но понять, к кому девушка пришла, было легко. Конечно, теперь всем хотелось обсудить гостью босса.       Колвин это не тронуло. Ее вообще уже ничего не трогало. Она прикоснулась к груди, почувствовала толчки сердца под пальцами.       Странно, ей казалось, там осталась лишь пустота.       Риччи постучал, из-за двери раздался глухой голос:       — Открыто.       Нино не дал ей пройти, заглянул сам.       — Колвин здесь.       Миг молчания.       — Пусть зайдет.       Она вошла в кабинет, и дверь хлопнула за спиной.       Работа была в самом разгаре. Ящики с бумагами стояли на столе и полу, шкафы открыты, папки в беспорядке. Видимо, Витторио, пока ждал новостей, наводил порядок в документации, перебирал все и раскладывал на места. А так тут было мило, очень похоже на его рабочий кабинет в особняке, даже цветовая гамма та же.       Элизабет поняла, что трусит посмотреть на Витто, поэтому и разглядывает интерьер. И только когда оказалась в его объятиях, поняла, что даже не дышала.       — Наконец ты здесь. Мадонна, как я переживал. — Он обнял ее лицо, заставил посмотреть на себя. — Бозман тебе ничего не сделала?       — Нет.       — Весь день, Лиз, она продержала тебя целый день. Что ей было нужно?       Его чувства и слова отозвались в ней тупой болью. Раньше бы она, не задумываясь, обняла в ответ, поправила волосы, поцеловала. А теперь перед глазами стояли те жуткие фотографии, а в ушах звенел голос Дианы. Элизабет не могла переступить через них и ответить на его прикосновения.       Конечно, Витторио почувствовал изменения. Подобрался, черты лица затвердели. Взгляд стал острее. Опустил ладони на талию.       — Что она хотела, Лиз?       — Чтобы я сдала тебя.       Его это позабавило. Либо он сделал вид, что позабавило.       — Что ж, она никогда не была дурой. Кто бы еще мог ко мне подобраться? — Нежно улыбнулся. — Ты же, конечно, отказалась?       — Я знаю все, Витторио. — Элизабет высвободилась из его объятий и отступила назад. — Она показала мне твое досье, точнее, те дела, что связаны с тобой, хоть и невозможно это доказать.       Миг ошеломления. А затем — жесткая усмешка.       — Тогда почему ты решила, что они относятся ко мне? — спросил он. — Диана известный манипулятор.       Губы девушки искривились в усмешке то ли грусти, то ли боли.       — Потому что там были показания свидетелей, от которых они затем отказывались. И в них упоминался ты.       В лице ничего не дрогнуло, но взгляд стал нечитаемым. Витторио закрылся от нее.       — Что ты хочешь от меня услышать?       — Правду.       — Я разве тебе врал когда-нибудь?       Она выдержала его взгляд.       — Недоговаривал.       — Потому что не о чем говорить.       Не расскажет. По крайней мере, по собственному почину.       Колвин почувствовала слабость, застарелую усталость, проникшую в кости.       — Хорошо. Тогда говорить буду я. А ты поправишь, если где ошибусь.       Он на миг сжал зубы.       — Ты понимаешь, о чем просишь?       — Я устала ходить в темноте, Витто, и хочу знать все. И мне важно услышать это от тебя, а не от Бозман или еще кого-то.       Витторио отвернулся. Подошел к креслу.       — Хорошо. — Сбросил какие-то бумаги с него. — Присядешь?       Колвин кивнула. Устроилась на самом краешке, положила на колени сумочку, сняла перчатки, несколько секунд наблюдала, как Витторио закуривает. И заговорила.       — Все началось давно, до того как ты стал боссом. Даже семьи еще не оформились до конца, не достигли той силы, что есть сейчас, а были лишь разрозненными бандами, грызущимися за территорию. Тогда голову подняла сила, зерна которой принесли извне, но бросили на очень плодородную и взрыхленную почву.       Витторио выпустил дым в потолок. В темных глазах горел странный огонь.       — Рабочее движение. Борьба с владельцами фабрик, богачами, собственниками. Не только мирные демонстрации, но и стачки, забастовки и… террор. А самое страшное, что проповедники коммунизма начали находить себе последователей не только среди пролетариев и бедноты, но и среди тех, у кого было гораздо больше возможностей, кто мог попытаться вступить в политическую борьбу, опираясь на плечи толпы. Пока что все правильно?       — Да, — ответил он.       Элизабет кивнула и тоже достала сигарету. Пьюзо подошел и дал ей прикурить от своей зажигалки.       Серебро блеснуло в свете лампы.       — Война временно пригасила протесты, но после ее окончания, точнее, после развала Российской империи и появления Советского союза, первого в мире государства рабочих, угроза выросла в разы. У местных коммунистов появился символ, да и Советы помогали.       — Не сильно, им бы со своими проблемами разобраться, — уточнил Витторио.       — Тем не менее, это привело к новым, еще более мощным беспорядкам, уже вышедшим за пределы только заводов и наложившимся на послевоенный кризис. Бастовать стали все: фермеры, ветераны, железнодорожные рабочие и рабочие доков, а главное — полицейские. Те, кто были карающей дланью государства, отказались выполнять прямую функцию. Конечно, в итоге их призвали к порядку, но звоночек был очень тревожный. И тогда было принято решение о создании такой силы, которая смогла бы сдержать коммунистов и не допустить дальнейшего распространения опасных идей. Силы не официальной, криминальной, которой не нужно соблюдать даже видимость закона. Так появилась мафия.       Витторио прикрыл глаза. Элизабет напряженно ждала, что он что-то добавит или опровергнет, но мужчина молчал. Она продолжила.       — Для любого проекта нужно финансирование. Люди, оружие, организация — все это требует огромных средств, которые обычный рэкет, да и, будем честны, небольшие казино и подпольные игры не могли обеспечить. Нужно было в разы больше, и тогда политики продавили 18-ю поправку. Дали вам доступ к очень жирной кормушке, которая позволила нарастить силы и превратиться в идеальный инструмент власти для выполнения «грязной» работы. Вы ведь не только рабочих гоняли, но и занимались контрабандой, заказными убийствами, еще чем-нибудь. Я не знаю подробностей.       Витто потушил окурок в пепельнице. Достал новую сигарету.       — Когда ввели «сухой закон», мы все бросились делить новый рынок, — вдруг сказал он. — Наверно, тогда политиканы и определяли, с кем стоит иметь дело, а с кем нет. На меня вышел один человек и за определенный процент, не малый, скажу тебе, и некоторые услуги предложил помочь «наладить бизнес». Я согласился. Глупо было отказываться от такого шанса.       Элизабет сцепила пальцы. Ей вдруг показалось, что она видит Витторио впервые, и все, что она знала о нем до этого не более чем табачный дым, рассеявшийся в воздухе.       — Большое количество дел, что мне показала Бозман, посвящено тому, как твоя семья брала под контроль профсоюзы. Это ты назвал услугами? Ты убивал руководителей, которые не хотели с тобой сотрудничать, воровал их детей, угрожал, подкупал. Витто, ты делал вещи, от которых кровь стынет в жилах.       — Делал, — спокойно подтвердил он. — Это был девятнадцатый год, Элизабет. Кровь лилась как вода, малейшее сомнение, миг слабости — и ты труп. А на моих плечах ответственность за семью, за всех, кто искал защиты у Пьюзо в этом жестоком мире. Я не имел морального права колебаться. Мы чудом выжили в резне тринадцатого года, но все равно медленно загибались. Нас давили со всех сторон, и единственной возможностью выжить было взять под контроль торговлю алкоголем и не бояться, что копы начнут прессовать. Я на все был готов. К тому же, — пепел упал мимо пепельницы, — эти люди были чужими. Не итальянцами, не моими клиентами. Никем. Лишь ресурсом для моего роста. А их лидеры своими идеями могли уничтожить организацию как явление. Мафия, как выражаются твои коллеги, не может существовать в государстве рабочих, это против нашей природы.       Витторио посмотрел прямо на нее, словно ждал ответа или какой-то реакции. А Элизабет не знала, что сказать и как возразить. Взывать к морали, к Божьему закону, к милосердию? Не в этом мире, где всем управляют властьимущие, чей смысл жизни — жонглировать судьбами людей в вечной борьбе, у которой нет цели, которая порождает сама себя в бесконечном противостоянии. Колвин даже сомневалась, что у них есть какая-то высшая, глобальная цель помимо увеличения богатства и получения удовольствия от уничтожения противника.       Витто выживал в этой системе и старался, чтобы выжили его люди. Это не оправдание, а лишь констатация факта.       — Прошли годы, — вновь заговорила она. — Коммунистов задавили, а других столь же опасных идей больше не появилось. Надобность в мафии постепенно отпала, и вот пошли слухи об отмене «сухого закона». Пока лишь споры, потому что слишком много выгодополучателей, но ты понимаешь, что это вопрос нескольких лет. Надо что-то делать, иначе вы вновь окажетесь на том дне, с которого поднялись.       Она замолчала, боясь продолжать. Слишком страшно.       Витторио бросил в пепельницу погасшую сигарету. Засунул руки в карманы и прислонился к столу.       — Я знал, что этим все закончится, с самого начала. Нам бы не позволили расти и набирать силу бесконечно. — Он выдохнул длинную струю дыма. — Чтобы выжить, семьям нужно объединиться. По одиночке мы слабы, а то, что предложил Арбитр, лишь еще больше разъединяло — каждый дрался на сходках за себя. Но у нас не было общей идеи, модели, с которой согласились бы все и по которой жили бы, и я начал ее разрабатывать. Джулиано, конечно, мешал, и очень сильно, и все же постепенно, шаг за шагом, я двигался к своей цели.       — Единая мафия.       — Единая организация, единая система с едиными правилами и целями. — Он поднял голову, посмотрел на нее, но будто сквозь, не видя. — Я вел переговоры с семьями из других штатов, наводил торговые связи, проворачивал дела. Плел паутину интересов, которые преследовали бы все. И мне нужен был контроль над Нью-Йорком. Никаких шести семей или хотя бы их видимость под полным моим управлением. Укрупнение семей насколько возможно, союз городов, готовых поддерживать друг друга. Только такая организация сможет сопротивляться правительству и спецслужбам.       — Бозман назначили спецпрокурором по твою душу?       — Мою.       — Джулиано пытался убить тебя не только из-за собственной ненависти?       — Он был слишком туп, чтобы понять, как им манипулируют. Бруно понимал, Костелло — вряд ли, информации не хватало. Связи с людьми в правительстве поддерживают только боссы, даже капо и консильери не в курсе.       — У них ничего не вышло с твоим устранением. Для судебного разбирательства не хватает доказательств, мелких свидетелей ты легко заставляешь молчать. Не подобраться.       Витторио горделиво улыбнулся.       — Я чертовски удачливый сукин сын и умею заметать следы. И меня бояться больше, чем копов.       — Но ты встретил меня.       Они замерли, глядя друг на друга. Он медленно кивнул и кинул окурок в пепельницу.       — Я встретил тебя.       Теперь самое больное.       — Сначала твоя необдуманная фраза Джулиано, что мы любовники. Потом помощь с «подвалом», уверенность Арбитра, что я написала статью с твоих слов. Зима. — Она запнулась. — Совместные выходы, слухи, что у тебя новая любовница, которую ты держишь в своем доме. За нами следили, а когда я внезапно ушла и вновь стала журналисткой, все решили, что…       — Я влюблен до безумия, — мягко сказал он.       Табак горчил на языке. Перед глазами поплыло.       Это признание? Или лишь продолжение моей мысли?       Впрочем, не важно. Это не важно.       Она со злостью бросила в пепельницу давно остывший окурок.       — Меня осыпали благами. Начали проталкивать, способствовать карьере, ввели в общество, показали жизнь, полную удовольствий и достатка. Ожившая мечта деревенской девушки из Кентукки, чья семья потеряла все. А когда я привыкла, пообтесалась, почувствовала вкус высокого положения, предъявили счет. — Элизабет зажмурилась. — Либо стать свидетелем обвинения и подставить тебя, либо потерять все, пойти в тюрьму, а родителей окончательно разорят.       — Достойный выбор.       Она открыла глаза.       — Ты страшнее Френка. Он был монстром, садистом, но ты, ты способен потрясти основы. Создать спрута, который обовьет город, страну, в чьих щупальцах никто не сможет чувствовать себя в безопасности, а остановить его невозможно. С какого-то момента отсечение конечностей не приносит пользы, они отрастают заново. Поэтому у меня не выбор между хорошей жизнью и тюрьмой, а между тем, что правильно и, — она облизнула пересохшие губы, — и любовью к тебе.       Витторио дернулся к ней, будто хотел подойти, но остался на месте.       — И каково же твое решение? — глухо спросил он.       В его глазах была тьма.       Запах табака. Окурки в пепельнице. Глухая тишина, далекие звуки веселья под ногами. Сердце где-то в горле.       И бесконечное, закручивающееся водоворотом отчаяние. Она встала с кресла, не заметила, как оставила там сумочку.       — Я все понимаю, Витто. Кто-то должен разрубить этот Гордиев узел. Я опасна, Лука был прав, я тебя уничтожу. — Элизабет выталкивала слова из горла с огромным трудом. — Я устала. От этой борьбы, от метаний, от жестокости. Я не знаю, что мне делать. Мой мир постоянно рушится, все, во что я верю, рассыпается горьким пеплом в руках. Спасения для детей не будет — пока существует похоть, их будут воровать. Справедливости нет — есть неподсудные люди. А тот, без кого я не могу жить — жестокий преступник, угрожающий покою общества. Я… Я колеблюсь. И боюсь, потому что не знаю, что выберу.       Витторио рывком приблизился к ней, обнял ладонями лицо. Элизабет вновь зажмурилась, холодея от его прикосновения.       — Нет, caro, нет, не говори так. Уступив Бозман, ты не сделаешь лучше, ты никому не поможешь. Обычные люди как были жертвами, так и останутся, на мое место придут другие. Думай о нас, Лиз, о том, как у нас все будет хорошо. Я спрячу тебя, переждем этот шторм, потом будем вместе. Ты же любишь меня, Лиз, мы пара, мы не можем друг без друга. Не бойся, я улажу все, спасу нас обоих, только скажи, что забудешь обо всем, что узнала. Что хочешь быть со мной. Не молчи, Лиз, не молчи!       В висках стучало. Она чувствовала тепло и грубость ладоней на лице.       — Мне нужно время.       — Решай сейчас.       — Мне нужно время! — выкрикнула она.       Его пальцы дрогнули.       — За пределами этого бара тебя ждет Бозман. Она быстро узнает, что мы говорили, и больше не позволит тебе передвигаться самостоятельно — ты ее важнейший свидетель.       Элизабет распахнула глаза. И содрогнулась от того холода, что был в его глазах.       — У тебя нет времени на раздумья.       Значит, вот так закончится наша история?       В глубине души она не верила, что Витторио решится на это. Что поднимет на нее руку. Но он не отпускал лицо, хоть и не сжимал — пока! — пальцев, и понимание, что ему хватит силы свернуть девичью шею в одну секунду, заставило задрожать.       Если долго играть со зверем, однажды ты допустишь ошибку, и он тебя сожрет.       Последний столп ее мира, вера, что Витторио ее не обидит, рухнула как карточный домик.       Разве могло быть по-другому? На кону выживание семьи, власть, авторитет. А я всегда была на втором месте.       Обида. Яркая, острая, она пронзила сердце, вылилась в злых словах:       — Зря я попросила тебя о помощи. Зря ты спас меня. Нужно было, чтобы все закончилось в том переулке.       Глаза Витторио посветлели от гнева.       — Замолчи.       Элизабет замерла как кролик перед удавом. Даже вдохнуть боялась, а он стоял, обращенный внутрь себя, и какая битва происходила в его душе, понять было нельзя. На лице непроницаемая маска, только пальцы с каждой секундой сжимались все сильнее. Девушка почувствовала боль и — облегчение. На душе даже стало спокойно, ведь теперь все ясно, больше никаких колебаний и не нужно было ничего решать.       Сделай это побыстрее, Витто. Я слишком устала.       И в этот момент он вдруг обнял ее и прижал к себе так, что у нее чуть ребра не треснули.       — Не могу. Черт, я не могу, Элизабет.       Она приоткрыла рот в изумлении, попыталась поднять голову и посмотреть на него, но Витторио резко толкнул девушку к двери. Колвин устояла на ногах лишь каким-то чудом.       — Беги отсюда, — глухо сказал Пьюзо. — Беги, пока я не передумал. И очень хорошо спрячься.       Оглушенная случившимся, не верящая, что ее отпустили, Элизабет бросилась прочь, забыв обо всем. Когда выскочила в коридор и налетела на Нино, то в первый момент даже попыталась его ударить, чтобы убрать с дороги.       — Ты нормальная вообще?       Он схватил Элизабет и хорошенько тряхнул.       — Что случилось?       В голове будто щелкнул переключатель, и разум прояснился. Способность трезво мыслить вернулась, и Колвин похолодела от ужаса.       Боже, что я натворила?!       Она едва не вцепилась себе в волосы от осознания той вселенской глупости, что натворила. Зачем?! Зачем она сказала правду? Зачем спровоцировала? Могла же просто пулю в лоб пустить, если так жить не хотела, но его-то зачем мучить?       — Нино. О Боже, Нино, мне надо домой. Мне срочно надо домой. Мне нужно…       Она сама не знала, что ей нужно, и как из этого всего выпутываться.       Нужно бежать. Спрятаться, затаиться, подумать обо всем. Нужно на вокзал. Домой.       Ей нужен был перерыв. И сон, долгий, крепкий.       — Хорошо, как скажешь, — ответил Риччи и отпустил ее. — Тео внизу, он отвезет.       — Хорошо.       — Иди, а я загляну к Витто.       Элизабет торопливо спустилась в общий зал. Тео увидел ее, поднялся из-за стола, и она замерла, не зная, стоит ли ему доверять или попытаться добраться до вокзала самой.       Раздался дикий треск, и дверь бара вылетела в зал. Внутрь вбежали больше десятка полицейских с оружием наперевес, и среди них — Мар, злой и, как всегда, растрепанный. Остановился в центре зала и выстрелил в потолок, заглушая потрясенные и недовольные крики.       — Всем сидеть на местах, иначе пулю получите. Стреляем без предупреждения и сразу на поражение.       — Ты охренел, мудила? — крикнул Мастино, вскакивая.       Детектив развернулся. Стакан рядом с мафиози разлетелся осколками.       — Тебя, Мастино, я с превеликим удовольствием нашпигую свинцом. Достал до самых печенок.       Надо отдать должное капитану, он даже не дрогнул.       — Пошел на хрен, Мар. Мы ничего не сделали! Какого черта ты устроил?       Детектив тем временем заметил Элизабет у подножья лестницы и сделал головой знак полицейским. Те тут же пришли в движение, оттеснили людей к стенам, а один из них подбежал и схватил Колвин за руку.       — Что вы делаете? — спросила она, но сопротивляться и не подумала. Ее поволокли к выходу.       — Мар, что, твою мать, происходит? — воскликнул сбежавший по лестнице Нино. На лбу появилась испарина. — Что ты тут устроил?       Детектив не успел ответить. Раздался знакомый холодный голос, бросивший Элизабет в дрожь.       — Это всего лишь дружеский визит, мистер Риччи.       В бар неторопливо вошла прокурор Бозман. Строгая, ровная, в темном костюме, она окинула обалдевших мафиози задумчивым, даже скучающим взглядом. Увидела Элизабет и мило улыбнулась.       — Мисс Колвин, вот так встреча. Ваш друг мистер Девис так настойчиво просил отпустить вас, так уверял в вашей сознательности, что я не смогла отказать. И что в итоге? Вместо того чтобы ехать домой, вы тут, оказывается. — И добавила почти с удовольствием: — Среди мафии.       Девушку охватила паника, запах одеколона Джулиано ударил в нос, но именно он и вывел из ступора, вдохнул силы, чтобы сохранить внешнее спокойствие и гордо ответить:       — Я журналист. Мы ищем новости везде, и среди мафиози, и среди прокуроров. Первая поправка разрешает.       Диана нежно улыбнулась, и Элизабет пробрало. Они с Молли, похоже, улыбаться учились в одной школе.       — В машину ее, — приказала прокурор.       Державший девушку полицейский дернул ее в сторону выхода. Колвин зашипела и попыталась вырваться.       — Я сама могу идти, отпусти.       Он глянул на Бозман, и та кивнула. Полицейский разжал пальцы, и Элизабет рефлекторно потерла саднящее место. А потом чуть не подпрыгнула от голоса Витторио.       — Госпожа специальный прокурор. Удивлен, не ожидал столь высокого гостя в моем заведении.       Диана повернулась к нему, подобралась. Высокомерная расслабленность исчезла из ее позы, теперь она действительно напоминала львицу, каковой ее называли иногда за глаза.       — Мистер Пьюзо. Значит, вы признаете, что это место, где бессовестно нарушают восемнадцатую поправку, принадлежит вам?       Витторио спустился по лестнице, встал рядом с Нино. Неторопливо закурил, и Элизабет восхитилась его выдержкой. Кажется, все мафиози невольно выдохнули, стоило ему появиться.       — Во-первых, пусть ваши люди уберут оружие, Диана. Мы придерживаемся правил и не нападаем на полицейских. Никогда.       Бозман уставилась на него в упор, поджала губы — и махнула рукой.       — Опустить.       Копы подчинились, и напряжение немного, но ослабло.       — Во-вторых, где ваш ордер на обыск? Что-то я не помню, чтобы в обязанности специального прокурора входили облавы на бутлегеров. Этим занимается местная полиция и бюро расследований. Значит, вы запросили его в рамках некоего дела? Какого же, позвольте узнать?       При упоминании бюро Мар пренебрежительно фыркнул. Насколько знала Элизабет, федералов власти штатов если не презирали, то уж очень не любили, да и не обладали они тем влиянием, чтобы серьезно вмешиваться в работу Департамента полиции. Так, больше наводили шумиху.       — Скоро вы все узнаете, Витторио, — вскинув голову, отчеканила прокурор. — И боюсь, вам это крайне не понравится.       Витто улыбнулся, и Элизабет показалось, что далась эта улыбка ему с трудом.       — Я никогда не отказывал даме в ее просьбе, если в моих силах ее исполнить. Насколько бы неприятной она ни была.       Могло показаться, что они флиртуют, но то, как холодно и остро смотрели друг на друга, не оставляло сомнений — Бозман и Пьюзо были врагами. Непримиримыми.       — Воздержитесь от вашего лицемерия. Я не наивная дурочка, которой можно заговорить зубы. Вы бандит и убийца, как бы ни рядились в одежды приличного человека.       — Я бы никогда не позволил себе столь глупо ошибиться в вашей оценке. Вы женщина, которая знает, чего хочет, и готовая на все ради поста мэра. — Диана побледнела от злости. Витторио насмешливо выпустил дым. — Кстати, слышал, вам обещали помочь с политической компанией, если вы правильно проведете нынешнее судебное дело. Наверно, ради этого вы ворвались сюда с десятком людей, нарушив все возможные договоренности, и чуть не спровоцировали кровавую разборку, будь я хоть немного более вспыльчив.       Уголок губы Бозман дернулся. Она едва сдержала злобный оскал.       — Я здесь ради очень важного свидетеля, которого вы пытались запугать. Не выйдет, Витторио. Правда все равно восторжествует.       Теперь многочисленные взгляды, и далеко не самые доброжелательные, скрестились на Элизабет. Девушка едва удержалась, чтобы не вжать голову в плечи.       — И вы сделаете все, чтобы это была ваша правда, не так ли? — ответил Витто, и то, как понизился его тон, свидетельствовало, что он тоже едва сдерживал гнев. — Давление на свидетелей распространенная практика в правоохранительных органах.       — Ваши обвинения смехотворны, — усмехнулась Диана, — и я не намерена их выслушивать. Увидимся в суде, мистер Пьюзо.       — Увидимся в суде, прокурор Бозман.       — Вот и поговорили, — сказал Джулиано.       Элизабет чуть не застонала от размеров тех проблем, в которых оказалась сама и втянула Витторио. Поднять глаза и посмотреть на него у нее не хватало моральных сил.       — Уходим, — приказала Бозман.       Мар тут же оказался рядом, подтолкнул Колвин вперед, и полицейские покинули «Черный бар». Бозман, явно в насмешку, вышла самой последней, повернувшись к мафиози спиной. Мол, ничего вы мне не сделаете.       Какая же она тварь.       Начали усаживаться в машины. Элизабет отвели к одной из них, усадили на заднее сиденье между двух уже знакомых офицеров. Одним из них, как назло, оказался мистер Томпсон.       — Вот мы снова и встретились, мисс Колвин. Даже не ожидал, что это произойдет так быстро.       — Куда мы едем? — не на шутку испугалась она.       — В безопасное место.       Бозман села на переднее пассажирское сиденье. Организованной вереницей из машин, почти одновременно, полицейские тронулись и выехали на дорогу, и только тогда прокурор обернулась.       — Вы поступили очень глупо, мисс Колвин, придя в это место. Вас могли убить.       — Но не убили же.       — Только потому, что мы успели вовремя.       Элизабет промолчала. На нее накатила дикая усталость. Уже вторые сутки без нормального сна, одно за другим дичайшие потрясения, и теперь еще практически плен у Бозман. Прикрыв глаза, она сжалась между двух офицеров и решила больше ничего не делать, просто плыть по течению. Все равно не осталось сил на что-то большее.       Куда ее привезли, она не увидела. По виду напоминало тюрьму или психбольницу: серое бетонное здание с маленькими окошками, вокруг высокий забор. Правда, нигде не видно решеток, двор засыпан галькой, и есть несколько клумб с цветами, да где-то издалека доносился лай собаки. Элизабет заметила нескольких охранников, но рассмотреть ничего ей не дали, сразу завели внутрь. Идя по пустым коридорам с многочисленными дверями, Колвин будто вновь оказалась в «Метрополитен».       — Где я? — спросила она дрожащим голосом.       — Не бойтесь, мисс Колвин, это ради вашей же безопасности. До суда вы пробудете тут, и вас будут тщательно охранять, — сказала Бозман.       — Где я?       — Скажем так, здесь содержатся такие, как вы.       Мистер Томпсон открыл одну из железных дверей. К счастью, это оказалась не палата, а вполне себе милая комнатка в белых и бежевых тонах, где было все нужное для жизни. Только вот окно было одно и крошечное, располагавшееся под самым потолком. Еще одна дверь вела, наверно, в ванную.       — Располагайтесь, мисс Колвин. Отдохните хорошо, потом мы с вами побеседуем. Одежда в шкафу, не особо роскошная, но вы, думаю, привередничать не станете, — сказала Бозман.       — Не стану. Можно будет позвонить?       — Боюсь, до суда вы не должны поддерживать контакты с внешним миром. Это опасно для вас.       — Но мои родители должны знать, что со мной. Я часто им звоню.       — Ваших родителей уже взяли под охрану и предупредят, чтобы они не ждали вашего звонка. Не беспокойтесь, мисс Колвин, мы о вас позаботимся.       Ее оставили одну. Звук запирающегося с той стороны замка окончательно испортил и так не особо приятное впечатление от ее временного «дома», и Элизабет вспомнила отель, где жила с Джулиано. И те тоскливые, долгие дни, когда она лежала на диване и ждала его возвращения.       Все повторяется.       Как кукла, ведомая чужой волей, она достала длинную ночную рубашку, чистую, но сшитую, явно, еще в начале века, пошла в ванную, которая действительно оказалась за второй дверью, и умылась. Здесь была теплая вода, считай, роскошь, да и в целом комната не для преступников. Значит, пока что ее судить не планируют.       Я важный свидетель.       Когда смыла косметику, стало легче.       Меня охраняют от людей Витторио. Мои показания засадят его на много лет.       — На бумаге. В тюрьме, думаю, он протянет недолго, — сказал Джулиано.       Элизабет разделась, аккуратно сложила одежду и приняла душ. Натянула на себя ночную рубашку. Буквально рухнула в кровать, залезла с головой под тонкое одеяло и провалилась в сон без сновидений.