Искажение

      — Почему ты ее отпустил? — заорал Мастино, едва они вошли в кабинет. — Эта шлюха нас всех сдаст!       — Рот закрой, — устало огрызнулся Витторио. Ему казалось, что его прокрутили в мясорубке и наскоро собрали обратно. — Хотел бы, чтобы Диана застукала меня стоящим над ее трупом?       — Колвин уже давно стоило грохнуть и закопать в самом глухом месте. Так нет же, ты носился с ней как с писаной торбой, оберегал, и вот результат. Она все выложит! — Мастино перевел дух и выплюнул. — Ну что, стоила ее пи… этого?!       Пьюзо сорвался. Резко развернулся, схватил капореджиме за ворот, затылок и со всего маху впечатал лицом в стол. Раздался противный хруст, из носа Мастино хлынула кровь, и Витторио разжал пальцы. С тихим рыком боли тот сел на пол и прижал рукав, пытаясь ее остановить.       — Ни слова худого об Элизабет, — сказал Пьюзо ледяным тоном. — Она этого не заслужила. Уж кто-кто, а она умеет хранить молчание, я знаю.       Он пытался говорить уверенно, хотя и близко так себя не чувствовал. Его жизнь и судьба семьи вновь были в руках Элизабет, Витторио сам отдал ей такую власть, подчинившись эмоциональному порыву, и теперь искренне хотел верить, что не совершил роковую ошибку. И, как назло, теперь девушка в руках Бозман, а прокурор умеет добиваться своего любыми способами. Одна мысль об этом заставляла покрываться холодным потом.       Что самое плохое, новость о привлечении Элизабет в качестве свидетеля уже к утру разлетится по всему городу, и так, как Мастино, думать будет каждый. Витторио превратится в незаслуживающего доверия человека, а значит, ни о каком уважении и речи идти не будет. Даже Салли и Джон не станут спешить выполнять его указания. Сейчас как никогда нельзя никому давать спуску, даже допускать мысль, что он слаб, особенно подчиненным. Нужно изо всех сил делать вид, что все под контролем.       — Думаешь, я не знаю, что ты болтал о ней за моей спиной? — продолжил Пьюзо. — Только из-за твоей верной службы так долго терпел, но это последнее предупреждение: еще хоть раз такое повторится, и я лично тебя живьем закопаю. Понятно?       — Да, — глухо ответил капореджиме.       Пока помолчит. Но если Элизабет скажет хоть слово на суде, Витторио конец. Он не доживет даже до оглашения приговора. Впрочем, вероятно, он и до предъявления официальных обвинений не доживет.       «Ты умеешь наносить удары, Диана».       Стоявшие в стороне Нино и Тео выдохнули, поняв, что буря миновала. Риччи подошел к Мастино, опустился рядом и достал платок. Сложил и отдал ему.       — Не пачкай костюм, — сказал он и посмотрел на закурившего Витторио. — Что будем делать? Бозман не даст даже подобраться к Элизабет. Где бы она ни находилась, уверен, охраняют ее не местные. Таких не запугаешь и не подкупишь.       — Знаю, — ответил Пьюзо. — Надо подумать.       — Мы в жопе, — невнятно произнес Мастино.       Тео тем временем прошелся по кабинету, остановился около кресла. Взял с него украшенную бисером сумочку.       — Это Элизабет оставила?       Все обернулись к нему.       — Да, это ее сумка, — подтвердил Витторио, приближаясь.       Не заколебавшись ни на миг, Тео открыл замок и достал конверт, вытряхнул его содержимое на стол. Выпали сложенный лист и катушка, и на лице племянника Луки появилась улыбка, которая неприятно задела. Витторио взял листок, пробежал глазами и, чувствуя, как в груди разрастается нечто среднее между изумлением и злостью, хмуро посмотрел на Тео.       — Объяснись.       Улыбка исчезла. Парень быстро и четко рассказал, как они с Элизабет пробрались в особняк, как он прибежал на звук выстрела и в каком виде застал сенатора и Колвин. По мере рассказа лица капореджиме вытягивались все сильнее, даже Мастино опустил платок и не обращал больше внимания на кровь, а Витторио закипал. Когда Тео закончил, холодно спросил:       — Почему мне не доложил?       Парень спокойно ответил:       — Мне показалось, что Элизабет хотела сама вам все рассказать, а вмешиваться в ваши отношения мне не с руки.       Хорошо вывернулся, но как же похож на Луку. Тот тоже был слишком независимым. Витторио понизил голос, чтобы услышал только Тео.       — Я даю право только на одну ошибку.       Парень тут же наклонил голову.       — Конечно. Больше не повторится.       Нино приоткрыл рот.       — Это что же получается, Харрис пустил себе пулю в голову после разговора с Элизабет? Что такого она ему сказала?       — Нашла, видимо, нужные слова, — ответил Витторио, поднял катушку. — Магнитофон найдите мне и быстро.       Подчиненные торопливо покинули кабинет. В ожидании их возвращения Пьюзо напряженно размышлял, как найти и выкрасть Элизабет или, на крайний случай, что могло бы заставить Бозман ее отпустить до суда. Дельных идей не было совершенно, а те, что приходили в голову, не выдерживали никакой критики.       «Надеюсь, Диана не опустится до пыток. Лиз не обычный воришка с улицы, это может обернуться проблемами».       Но страх за саму Элизабет и за то, что она могла дать показания, не уходил. От понимания, что все вышло из-под контроля, хотелось разнести комнату. Витторио не заметил, как нервно выкурил две сигареты, когда телефон внезапно зазвонил. Пьюзо подобрался — подобное было не к добру, — подошел и снял трубку.       — Слушаю.       — Привет, — сказал Эдмунд Девис, последний человек, кого ожидал услышать Витторио. — Нужно встретиться и поговорить.       — Когда?       — Как можно быстрее.       — Приезжай. Адрес знаешь.       — В этот раз без стрельбы.       — А это зависит от тебя.       На том конце провода раздался вздох.       — Я люблю односолодовый виски, Пьюзо. Надеюсь, у тебя хорошие запасы.       В кабинет зашли Нино и Тео с магнитофоном. Мастино не было, видимо, отправился вправлять нос к врачу.       — Ты останешься доволен, — ответил Витто и повесил трубку.       На следующий день около полудня приехал Сэм и передал Витторио, что, в связи со случившимся, Арбитр собирает на неделе сходку. На ней семьи обсудят сложившуюся ситуацию, что делать с Бозман, как выкручиваться, и оба прекрасно поняли, что это будет, по сути, суд над Витторио. И если в прошлом году семьи еще колебались и тянули резину, не желая давать слишком много власти Джулиано, то теперь приговор уже был вынесен, и осталось только его объявить. Власть Пьюзо над городом оказалась мнимой, верность боссов других семей ложью. Страх перемен был сильнее, и теперь они возвращались к проверенному поведению и готовились уничтожить того, кто пытался все изменить.       Впрочем, Витторио не собирался сдаваться без борьбы.       Следующие дни прошли в лихорадочном поиске места, где держали Элизабет. За Бозман и ее людьми следили, все подозрительные здания, около которых они были замечены, проверяли, и на третьи сутки Пьюзо наконец улыбнулась удача. Он нашел дом, больше напоминавший тюрьму, обнесенный высоким забором и с таким количеством охраны, что ни о каком штурме и речи не было. Если девушку где и держали, то только там.       — И как ее оттуда вытаскивать? — спросил Мастино, изучив фотографии. — Это гребанная крепость, невозможно.       — Есть возможность подослать кого-нибудь? — спросил Витторио.       Нино покачал головой.       — Там все закрыто, люди свои и проверенные, со стороны никого не берут.       — Туда должны привозить еду и вывозить отходы.       — Увы, тоже не подступишься. Одни и те же лица, любое изменение вызовет тревогу. Мы прессанули одного из поставщиков, даже если удастся проникнуть на территорию, неизвестно, где именно держат Элизабет и как вывести ее. Их не пускают дальше поста контроля.       Витторио сжал пальцами переносицу. Волнение за девушку не давало хладнокровно думать, и, как бы Девис ни убеждал, что Бозман не рискнет нанести ей вред, до конца быть в этом уверенным нельзя.       — Можно попытаться перехватить ее, когда повезут на суд, — сказал Джорджио. — Не думаю, что там будет целый эскорт.       — А если убьем случайно кого-то? — хмуро спросил Витто. — Сейчас в опасности только я, но пострадай коп, и отлавливать начнут всех из семьи.       Капореджиме понуро кивнули. Ситуация была, мягко скажем, неприятная.       — Значит, только надеяться, что Колвин промолчит? — спросил Джорджио.       — Она промолчит, — твердо сказал Витторио. — Я ей верю.       Никто не рискнул спорить, опухший нос Мастино был живым свидетельством, чем это могло закончиться, но Пьюзо чувствовал, что они сомневались. Нужно было придумать хоть что-то, чтобы успокоить подчиненных, иначе они выйдут из-под контроля.       На душе стало гадко.       — Заберем ее из здания суда, — сказал Витторио. — Она будет ожидать в комнате для свидетелей, охраны по минимуму. Бозман не ожидает, что мы настолько обнаглеем, чтобы украсть свидетеля едва ли не с заседания.       Капо заметно повеселели.       — А что, хорошая идея, — сказал Джорджио. — Отправим к Колвин кого-нибудь, он выведет ее через черный ход, кинем в машину, и все. Ищите хоть до второго пришествия.       Мастино криво улыбнулся, и Пьюзо был уверен, что его мысли были далеки от гуманных.       — Значит, поступим так. Нино, займись поиском кого-то из служащих суда, кто мог бы нам помочь. Остальные — как продвигается подготовка к операции?       — Я исследовал местность, накидал примерный план действий, — сказал Мастино неразборчиво и положил перед Витторио карту. — Пойдем отсюда…       Некоторое время они обсуждали детали и пути отхода, что делать, если все сорвется, и совещание растянулась до глубокой ночи. Риччи, уставший и едва державшийся на ногах, выдохнул с видимым облегчением, когда наконец-то все закончилось, и Витторио отпустил других капо.       — Ты как? — спросил Пьюзо. — Мог уйти раньше, если нехорошо.       — И показать, насколько ослаб? Обойдутся. — Нино сделал глоток из стакана. — Ты так уверен, что Элизабет тебя не сдаст. Почему? Женщины изменчивы, мало ли что ей в голову ударит, и она увидит в тебе врага.       — Ты прав, Нино. Я допускаю мысль, что она даст показания. Но, — он закурил, смял пустую пачку сигарет, — скажем так, у меня есть подстраховка.       — Какая?       Пьюзо усмехнулся, наблюдая, как дым растворяется в воздухе.       — Ни за что не поверишь.       На сходку Витторио прибыл самым последним: остальные боссы уже собрались и при его появлении замолчали. Джон опустил взгляд в стол, Костелло невозмутимо курил, Перрото противно ухмылялся, а Арбитр пытался казаться дружелюбным. Впрочем, ему никого обмануть не удалось. Коротко поздоровавшись, Пьюзо занял свое место и оглядел коллег. То ли специально, то ли случайно, но получилось, что за круглым столом он сидел в отдалении от всех, один против остальных семей, и заметили это все. Когда Перрото заговорил, его голос был полон довольства.       — Ты ведь догадываешься, почему мы собрались здесь, Витто?       Пьюзо невозмутимо ответил:       — Я бы больше удивился, если бы этой встречи не было.       Его взгляд остановился на Костелло. Тот равнодушно сделал глоток виски.       «Интересно, попытается ли меня потопить, рассказав, кто такая Элизабет?»       — Ситуация неприятная для всех нас, Витто, — перехватил инициативу Арбитр. — Но ты должен понимать, что за каждым проступком следует наказание. Бозман ведет дело «подвала», и, похоже, в нем был замешан не Джулиано. Он стал жертвой оговора, и только сейчас мы все узнали, кто на самом деле стоял за этим злодеянием. — Арбитр сделал небольшую паузу, чтобы Витторио, похоже, прочувствовал нависшую опасность. — Прокурор нашла надежного свидетеля, который многое может рассказать о твоих делах, Витто. После заседания, где мисс Колвин даст показания, за тобой придут, и, боюсь, мы не можем быть уверены, что ты не сдашь остальных.       — Я? — усмехнулся Пьюзо. — Правильно ли я понял, что меня сейчас обвинили в оговоре Френка и торговле детьми?       — Правильно, — ответил Перрото. Видимо, терпения не хватило дать закончить Арбитру. — Ты все это организовал, а когда Френк потребовал сходки, чтобы вывести тебя на чистую воду, убил его. Сошелся с Колвин, подговорил ее, и вот — весь город полощет имя Джулиано как владельца «подвала». Вот только ты не учел, что дело станет слишком резонансным, в это вмешается Бозман, и смотри, к чему мы пришли! Твоя шлюха вот-вот заговорит, тебя заметут копы, и сам понимаешь, что будет дальше. — Он даже привстал со стула, уперся руками в стол, в глазах горел лихорадочный огонь. — Мы не можем позволить, чтобы такой лицемер, как ты, оказался у Бозман. Мы не верим в то, что ты сдержишь омерту. Мы не собираемся рисковать. Поэтому я требую, чтобы ты, Витторио Пьюзо, был приговорен к смерти. Прошу поднять руку тех, кто со мной согласен.       Он вскинул руку. Арбитр, недовольный, что его перебили и сломали всю структуру речи, осадил его.       — Я здесь объявляю голосование, Перрото. Сядь. — Посмотрел на сохранявшего хладнокровие Витторио. — Тебе есть, что ответить на обвинение?       Пьюзо стряхнул пепел в пепельницу и кивнул. Растер окурок, достал вторую сигарету.       — Для начала, что это все бред, и я могу это доказать. В отличие от своих обвинителей, кстати. — Он почти нежно улыбнулся Перрото. — В моих руках оказалась Библия, в которой Франческо зашифровал все места, где держали детей перед продажей. Код не сложный, так что я быстро в нем разобрался. — Витто с удовольствием закурил. — Мои люди их проверили. Поговорили с теми, кто там был. И знаете, что обнаружили? Некоторые из них принадлежат тебе, Перрото.       Тот заметно напрягся, но продолжал держаться уверенно.       — Опять выкручиваешься, Пьюзо.       — Мне не нужно выкручиваться. Библия у меня, могу предъявить на проверку любому, люди, которые подтвердят твою связь с Джулиано, тоже есть. Какие доказательства своих слов можешь предъявить ты?       Перрото покраснел от гнева, хотел было что-то сказать, но его остановил Костелло.       — Зачем Перрото тебя подставлять, Витто? — спросил он. — Мы не враги друг другу, вроде как уже поделили город. Нам не зачем ссориться.       Остальные боссы закивали, и Витторио с тоской подумал, как сложно найти умных, а главное, верных людей. Костелло определенно не был дураком, и его вопрос был Пьюзо на руку.       «Но, похоже, пытается усидеть на двух стульях. И ему это даже удается».       — Потому что я мешаю не конкретно Перрото, а тем, с кем он «сотрудничает». — Последнее слово было буквально пропитано сарказмом. — Так уж получилось, господа, что «подвал» был не единственным делом покойного Френка. Он активно сотрудничал с американцами, причем не так, как мы все — платя отступные, — а проводил очень прибыльные сделки. Поставлял оружие за границу, и ты, Перрото, ему в этом помогал. А сейчас продолжаешь это делать в одиночку.       Руки Арбитра дрогнули. Витторио не сомневался, что он был в курсе всего и тоже играл некую роль, но какую именно, узнать точно не удалось. «Скорее всего, руководил нами изнутри. Мое усиление его прокол, и Арбитр, и его хозяева это понимают».       — Ложь! — воскликнул Перрото. — Окажись у меня в руках оружие, стал бы я отдавать его на сторону?       — Поэтому копы тебя так и поддерживают, и не трогают твоих людей. Скольких из них арестовали за это время? Ни одного, хотя пострадали очень многие из других семей. — Витторио обвел взглядом остальных боссов. — Твои «партнеры» помогают тебе избавляться от конкурентов. Предполагаю, что в планах оставить только тебя одного в городе, изничтожив остальные семьи. А ты будешь послушным мальчиком, ведь рыльце в таком пушку, что посадить как раз плюнуть. Особенно после прецедента, когда Бозман поимеет меня в суде и отправит на нары по ложному доносу. — Витторио бросил окурок в пепельницу. — В общем, господа, это как раз то, о чем я рассказывал каждому из вас по отдельности. Разделяй и властвуй, как говорится. Поодиночке мы бессильны против государства, и очень скоро наступит точка невозврата. Может, следующее поколение нашей организации и сможет поднять голову, но конкретно нас поставят в крайне неудобную и унизительную позу.       — Это все твои придумки, — сказал Перрото. — Я никак не связан с оружием, а то, что моих людей не взяли — просто они лучше умеют прятаться и договариваться.       — Значит, ты не расстроишься, что сегодня ночью не придут корабли за новой партией товара, — улыбнулся Витторио. — Видишь ли, я смог договориться с теми, кто его перевозит, чтобы они немного отдохнули. А чтобы у них не возникло искушения нарушить наши договоренности, мои люди сейчас грузят товар и увозят. Нет тела — нет дела.       Перрото замер, в ошеломлении глядя на него, но быстро взял себя в руки.       — Ложь. Наглая, бессовестная ложь. — Он поднял руку. — Я прошу вновь проголосовать за вынесение смертного приговора. Не позвольте хитрым речам этого змея запутать вас.       Некоторое время царило молчание. Наконец Арбитр сказал:       — Каждый из вас не предоставил достаточно доказательств своей правоты для вынесения немедленного решения. Мы изучим Библию, Витторио, выслушаем твоих свидетелей, но ты же понимаешь — это все может быть хорошо сделанной подставой. Предлагаю дождаться суда. Если ты говоришь правду, мисс Колвин промолчит, потому что ей нечего будет говорить. Даст показания, значит, ты проиграл, и тогда для выживания организации тебе нужно будет исчезнуть. Дело не в правде, Витторио, главное, чтобы ничто не мешало развиваться бизнесу. Все согласны со мной?       Один за другим боссы семей кивнули, даже злой и недовольный Перрото. Пьюзо тоже пришлось согласиться — против большинства не пойдешь.       «Теперь, Лиз, все в твоих руках».