Искажение

      Из здания суда Элизабет помчалась в квартиру, выдрала половицы в углу комнаты и достала записи Адамса. Колвин не рискнула хранить все улики в одном месте и спрятала все, что смогла найти о родителях Девиса, все расчеты о будущем кризисе и его последствиях, а также выводы о заговоре против банков штатов, здесь.       Теперь только дождаться Эдмунда.       Сварила кофе, выпила, выкурила две сигареты. То и дело бросала взгляд на часы. Минутная стрелка будто приклеенная, и Элизабет начала собирать вещи, параллельно продумывая, что скажет, как может пойти разговор.       Надеюсь, Девис сможет перетащить баронессу на нашу сторону.       Мысли обратились к Витторио. Ей очень хотелось его увидеть, но пока что это, увы, было невозможно. Партнер предупредил, что после разговора с леди Эдит Элизабет, скорее всего, придется срочно покинуть город на некоторое время, пока все не утихнет.       Только когда это случится?       Раздался громкий стук в дверь. Колвин вздрогнула, тут же отругала себя за испуг и пошла открывать.       На пороге стояла миссис Джонсон с кипой газет.       — Убирайтесь из моего дома, — прошипела она. — Это приличное заведение, и таким, как вы, Колвин, здесь не место.       — Простите?       Хозяйка швырнула газеты на пол. Они разлетелись под ногами девушки.       — Чтобы духу вашего в квартире не было. И деньги за оставшееся время я вам не верну.       Усталость, злость, страх, копившаяся все эти месяцы обида на хозяйку квартиры вскипели в груди и выплеснулись в неприкрытую агрессию.       — Подавись ими, лицемерная гиена. Съеду сегодня же. Но еще слово, и мои друзья тебя в асфальт закатают.       Элизабет захлопнула перед лицом обалдевшей и побледневшей от страха миссис Джонсон дверь. Подняла одну из газет, развернула — и через минуту снова бросила на пол. Взяла вторую, третью, четвертую…       На пятой в груди будто образовалась пустота.       Я… погибла.       Одно дело, когда тебя травят в Университете, это все-таки закрытое общество, да и кто потом вспомнит о какой-то там Колвин во взрослой жизни. И совсем другое, когда тебя унижают на страницах газет, которые прочтут миллионы людей. В том числе и Витторио, и его капитаны, и их подчиненные. И их жены, дочери, друзья, приятели. Для всех она станет сумасшедшей беспринципной шлюхой, готовой на все ради статьи и славы.       Меня решили не убить, а уничтожить как профессионала и личность. Чтобы больше не смела и головы поднять.       Губы дрогнули. Она ждала подобного, но — это слишком. Можно выжить, если тебя обмакнули в грязь, но когда кинули в огромное болото и не за что ухватиться, чтобы выкарабкаться, шансов нет. Если у нее и Витто и была возможность жить вместе, сейчас она растоптана. Он не пойдет на такой риск, чтобы связать себя с девушкой с подобной репутацией. А что касается работы — нет у нее больше работы.       Поэтому Девис попросил уехать. Понимал, что будет, и мне уже не отмыться.       Крепко зажмурилась.       Это плата за правду. За то, что клиенты «подвала» сядут, дети будут отомщены, а Витто останется на свободе. Очень выгодная сделка.       Она посмотрела на лежащие на столе бумаги.       И что я останусь жива.       Но в груди все равно будто камень образовался. Дышать получалось с трудом, и девушка, схватив газеты, запихнула их в мусорное ведро. Пошла собираться дальше, кидала вещи в сумку, даже особо не складывая. Нашла перевязанные лентой «Мемуары Готэма» и замерла.       Она не писала в них уже очень давно, с самого возвращения из Лос-Анджелеса. Остановилась на спуске в «подвал» и так и не нашла в себе сил продолжить, все время откладывая на потом, будто собиралась с духом. Вспоминать больно, не завершить тоже невозможно.       Теперь у меня будет много времени, чтобы закончить. Нужно же чем-то заниматься в Кентукки.       Элизабет тряхнула головой, прогоняя тоску. Нельзя поддаваться слабости, иначе Джулиано опять придет, а этого она хотела избежать любой ценой. Воспоминание о прикосновении пальцев мертвеца до сих пор заставляло холодеть от ужаса, хотя девушка и понимала, что это всего лишь игры ее истерзанного сознания. Но как отличить реальность от галлюцинации, если все органы чувств кричат, что оно настоящее?       Только сила воли.       Элизабет спрятала рукопись в одежде и продолжила сборы, стараясь не обращать внимания на нарастающую панику и на то появляющееся, то исчезающее ощущение чужого взгляда на спине. Наконец раздался тихий стук в дверь, и она бросилась открывать так быстро, словно за ней гнались.       На пороге стоял Эдмунд.       — Ты в порядке? — спросил он, едва увидел. — На тебе лица нет.       Она с усилием улыбнулась.       — Да, все хорошо. Просто приходила хозяйка квартиры, попросила съехать.       Партнер посмотрел поверх ее головы, увидел сумки и все понял.       — Собралась? Тогда давай я помогу снести вещи, побудешь пока у нас.       — Ты разговаривал с баронессой?       — Да. Ей нужно время, чтобы все обдумать и обсудить. Она позовет, не переживай.       Элизабет кивнула и отступила, пропуская друга в комнату.       За окном давно стемнело. После сытного ужина Геста устроилась в гостиной с вышиванием, Эдмунд составил ей компанию, а Элизабет, все не находившая себе места, вышла из дома. Спокойствие Девисов давило, казалось напускным, и сидеть с ними она не хотела, а уйти в спальню боялась. Замкнутые пространства теперь казались чем-то угрожающим, находиться в одиночестве значит повысить шанс вновь увидеть Джулиано.       Неужели он теперь всегда будет ко мне приходить?       От одной этой мысли бросило в пот, и она торопливо абстрагировалась от нее.       Задняя дверь вывела в сад. Низкие фонарики освещали дорожки, разгоняли ночную темноту, и Элизабет пошла куда глаза глядят, особо не задумываясь о пути. Несмотря на тяжелый день, спать не хотелось, и она ходила и ходила, поражаясь мастерству садовников Гесты, и постепенно мирное стрекотание насекомых, шум фонтанов и пение птиц успокоили, позволили выдохнуть после всего случившегося. Даже грязные сплетни, напечатанные в газетах, уже не так расстраивали.       Мы справимся с этим. Выступим с опровержением, подадим в суд на пару издательств, и все скоро все забудут. Надо держать себя так, будто меня это никак не задевает.       Она присела на лавочку возле искусственного пруда. На его поверхности покачивались закрытые бутоны кувшинок.       Красиво.       Элизабет подумала о родителях, искренне понадеялась, что до Кентукки отголоски скандала не дойдут. Впрочем, зная маму, вероятность этого была невысокой.       Я все объясню им. Они же поверят, что это грязное вранье?       Она вздохнула и тут услышала хруст гравия. Повернула голову и в изумлении едва не вскочила со скамьи.       — Ты?       Витторио вышел из темноты.       — Неужели не рада меня видеть, Лиз?       Первым порывом было броситься к нему, но стыд и смущение удержали — Элизабет лишь сжала ткань юбки в кулаке.       — Ты видел газеты? — спросила прямо.       Он холодно улыбнулся, и ее пробрало от этой улыбки. Она могла по пальцам одной руки посчитать, когда Витто показывал ей эту часть себя — жестокую и беспощадную, — но теперь, похоже, все изменилось.       Витторио Пьюзо не собирался больше ничего от нее скрывать.       — Забудь об этом. Скоро самые крикливые замолчат, остальные переключаться на что-то другое, и скандал утихнет. У людей короткая память. — Он кивнул на лавочку. — Позволишь?       Элизабет утвердительно качнула головой, прижала руки к груди, будто защищала сердце. Когда Витторио сел рядом, прошептала:       — Я думала, между нами все кончено.       Он со вздохом погладил ее по волосам.       — Хватит пытаться решать за двоих и убегать от меня. Один раз я тебе это позволил, но второй — уже слишком. Я не настолько терпеливый.       В голове Элизабет помутилось. Исчезло все: и переживания, и тяжелые мысли, и тревога, и волнение. Только Витторио, только радость, что он рядом с ней, что ему плевать на все написанное в газетах. Она порывисто обняла его, вцепилась, как утопающий в спасательный круг, и любимый запах одеколона и сигарет окутал, подарил уверенность, что больше бояться нечего и некого.       — Мне было так плохо, — зашептала Элизабет едва не плача. — Так страшно. Они заперли меня в комнате с крохотным окном, там не было ничего, на что можно было отвлечься. Со мной не разговаривали, только Бозман приходила, а когда я отказалась с ней сотрудничать, оставили в одиночестве.       Ее затрясло от воспоминаний. Витторио обнял ее, и девушка уткнулась ему в плечо.       — Расскажи мне все, Лиз       Слова дались тяжело. Она выдавливала их из горла как гной из раны. Сжалась, когда дошла до кладовой.       — Там было холодно и темно. Я боялась, что охранник что-то со мной сделает.       — Он пытался?       — Нет. Но мог. Я знала это, и никто бы мне не помог.       Элизабет все-таки заплакала, и Витторио осторожно поднял ее, усадил на колени.       — Тише, милая, — шептал он, гладя по голове. — Ты в безопасности.       — Я боюсь. Я не хочу, чтобы меня больше трогали против воли.       — Тише, caro. Тише. Никто к тебе не приблизиться. Я не позволю.       Элизабет еще сильнее прижалась, запустила руки под пиджак и обвила Витто руками.       — Ты знаешь, как его звали? — спросил он.       — Мерфи. Диана так его назвала.       — Хорошо. А теперь забудь о нем. Считай, что все это было дурным сном.       Она кивнула и получила нежный поцелуй в губы.       — Моя храбрая и верная Лиз. — Витто с трудом отстранился, погладил по щеке, вытирая слезы. — Я на все готов, caro, лишь бы ты была счастлива. Не плачь, пожалуйста, лучше сразу говори мне, кто тебя обидел, хорошо?       Девушка кивнула, прикусила внутреннюю сторону щеки, чтобы снова не разреветься, провела по черным волосам, и сердце пропустило удар, едва их глаза встретились. Он смотрел на нее так, будто Элизабет была самым прекрасным существом на планете, и она, не выдержав смущения, потянулась и коснулась лбом его лба.       — Я боюсь за тебя. Суд тебе больше не грозит, но они все равно попытаются тебя уничтожить.       — Не получится.       Такая уверенность в голосе. Если бы Колвин испытывала такую же.       — Мне нужно будет уехать ненадолго. Погощу у родителей, подожду, пока все здесь уляжется, а потом вернусь. — Она плотнее прижалась к нему. — Будь осторожен, Витто. Я не переживу, если с тобой что-то случится.       — Мы будем вместе, обещаю. — Он вдруг смутился, кашлянул. — Касательно этого. Я кое-что принес.       Девушка слабо улыбнулась.       — Решил задарить подарками? Опять еда?       — Нет. Не еда.       Витто неловко вытащил из кармана небольшую бархатную коробочку, и Элизабет опешила.       — Что это?       — Мисс Колвин, окажите ли вы мне честь стать моей женой?       От неожиданной торжественности тона она чуть не рассмеялась. Недоуменно посмотрела на него.       — Женой? Настоящей?       — Фальшивая мне не нужна, — улыбнулся нервно Витторио.       Элизабет взяла коробочку как во сне, открыла и уставилась на изящное кольцо с крупным гранатом каплевидной огранки в окружении бриллиантов. Даже при неверном свете лампы в глубине красного камня вспыхивали искорки, и на солнце, наверно, кольцо сверкало воистину великолепно.       Девушка сглотнула. Захлопнула коробочку.       — После всего? Я не девственница.       — Сейчас не семнадцатый век, и мы не в протестантской колонии первых поселенцев. Мне все равно. Твои дети будут от меня, и это гораздо важнее.       — Я протестантка. И не откажусь от веры.       — Лука уже ведет переговоры с нашим кардиналом. Очень скоро мне разрешат взять в жены иноверку. А нет — так подам прошение Папе Римскому, уверен, уж он-то все поймет и разрешит. В Италии все гораздо проще. — Она потеряла дар речи, и Витторио смущенно кашлянул. — В крайнем случае, заключим гражданский брак. Будешь шутить, что смогла сделать то, о чем мечтала Бозман, и затащила-таки меня в суд.       — Но его не примут.       Витто моментально посуровел.       — Очень скоро все вокруг будут думать так, как я скажу, — отчеканил он. — К тому же, после твоего поведения в суде отношение к тебе уже не будет таким, как раньше. Ты умеешь молчать, поэтому, когда я объявлю о нашем браке, никто не удивится. И относиться к тебе будут со всем уважением. И даже без венчания называть синьора Пьюзо, не иначе.       — Я не достойна.       Он хохотнул.       — Ты, выпускница Университета, самая яркая, умная, красивая, настырная, упрямая и порядочная журналистка из всех, кого я знаю, которая помогла моей семье, разрушила «подвал», вывела на чистую воду его клиентов, прикрыла меня в суде и выдержала давление Бозман — не достойна? — Витто покачал головой. — Знала бы, как я переживал, когда дарил тебе это кольцо и боялся, что ты сразу откажешься, потому что сочтешь этот брак мезальянсом. У меня нет достойных предков, мои родители крестьяне, разве что мама умела читать. Я не закончил школу, у меня очень сомнительный бизнес, и у нас точно не будет спокойствия. Но обещаю, что так, как я, тебя никто оберегать и баловать не будет.       Элизабет нервно сжимала коробочку. Вспомнила Роджерса, его издевку. Фото с его свадьбы в газете. У невесты было очень красивое платье и счастливая улыбка.       С тех пор она всегда думала, что ее потолок — постоянная любовница. Да, порой мысли о браке приходили, но это была горькая несбыточная мечта, нечто, чего достойны другие девушки, сумевшие сохранить честь. И сейчас, держа в руках кольцо, понимала, что ошиблась. Просто то был не тот мужчина. Для Витторио она самая лучшая и самая любимая, и он очень ждал ее ответа, хоть и пытался этого не показать.       Миссис Витторио Пьюзо. Звучит хорошо.       Нет, я же буду для его людей синьорой. Синьора Пьюзо. Интересно, в Италии тоже берут имя мужа?       Конечно, ее родители будут не в восторге. О реакции отца и думать не хотелось.       Хотя я и так собиралась с ним жить. Но теперь у него будет право полностью мной управлять, даже с работы уйти заставит, если захочет. О собственных покупках можно забыть.       Как будто у него и так нет для этого рычагов. Когда живешь с боссом мафии, о свободе стоит забыть.       Открыла коробочку и достала кольцо. Протянула Витто.       — Я хочу крохотную свадьбу, — сказала Элизабет, и он посветлел от радости. — Только самые близкие. Обвенчаемся тихонько, когда я вернусь от родителей.       — Конечно.       Медленно и торжественно Витторио надел кольцо на безымянный палец. Размер оказался в самый раз, и Элизабет улыбнулась, осматривая его со всех сторон.       — Тебе нравится?       — Очень. Его делал тот же мастер, что и браслет? Они похожи.       — Это комплект.       Он поцеловал ее так, что тяжело дышать стало им обоим уже через минуту. Внутри Элизабет бушевала целая буря эмоций, стремительно перековывавшаяся в желание близости, и если бы они не сидели в саду Девисов, девушка бы себя не сдержала.       Стоп.       — Ты как меня нашел? — спросила она.       — Мажор сказал, — хитро улыбнулся Витторио.       — Просто сказал?       — Ну, не мог не поерничать, но, если пропускать половину того, что он говорит, мимо ушей, с ним вполне можно общаться.       — Я думала, вы друг друга ненавидите.       — Не сразу нашли общие точки интересов. — Пьюзо взял ее за руку и полюбовался кольцом. — Мы оба тобой дорожим, так что решили не ссориться, чтобы ты не расстраивалась.       — Уже договорились, кто кому чем помогает? — не купилась на сладкие слова Элизабет.       Витторио тонко улыбнулся.       — Всегда приятно иметь того, кто прикроет в случае неприятностей в бизнесе. И к кому можно обратиться для решения неких проблем, требующих «деликатного» подхода. Вдвойне приятно, если эти люди не чужие друг другу.       Нехорошее подозрение кольнуло сердце.       — Это Эдмунд потребовал на мне жениться?       Витто помрачнел, в темных глазах мелькнула обида.       — Я решил, что женюсь в тот момент, когда доложили о твоем отказе давать показания в зале суда. И Девис понял, что так будет лучше для всех, так что препон ставить не стал. Не стоит умалять мои чувства к тебе, Лиз.       Ей стало стыдно, и Элизабет торопливо его поцеловала, чтобы сгладить ситуацию.       — Прости. Это все слишком неожиданно, вот и ищу подвох.       — Учитывая твое умение влипать в неприятности, не самый плохой навык.       Она захихикала и положила голову ему на плечо.       — Обещаю, что больше так рисковать не буду. Я свое уже отбегала.       Хочу покоя и уюта. И чтобы никто больше прирезать не пытался.       Если ее слова и вызвали у Витторио сомнение, то высказывать его он не стал. Только крепче обнял за талию, и некоторое время они столь самозабвенно целовались, пользуясь темнотой сада, что едва не пропустили появление Эдмунда. Заметив его периферийным зрением, Элизабет в мгновение ока соскочила с колен Витто и сделала вид, что ничего интереснее кувшинок в жизни не видела, чем вызвала скрытые ухмылки у обоих мужчин.       — Вот вы где, — сказал Девис. Его взгляд упал на кольцо на пальце Колвин. — Звонила бабушка, сказала, что хочет нас видеть. Всех троих.       Витторио еле заметно победно улыбнулся.