Искажение

      Войны бывают разными. Можно устраивать разборки на улицах, сжигать заведения соперника или расстреливать их из автомата, запугивать и избивать его клиентов — в общем, веселиться вовсю. Но не в этот раз. Сейчас война была другой: тихой, почти не затрагивающей покой обычных граждан, но крайне жестокой для членов организации.       Противостояние двух боссов — это гонка, где нужно первым найти соперника и уничтожить его. И это не так-то просто: укромных убежищ по городу у главы любой семьи было достаточно, дома он мог не появляться месяцами, а верные люди помогали вести дела даже в бегах. Нужно было или придумать, как выманить врага, или найти предателя, который выдал бы босса, или поймать приближенного и выпытать информацию у него.       Поэтому всем капореджиме Витторио тоже пришлось залечь на дно и передвигаться с особой осторожностью. Об их местоположении знали лишь преданные помощники или кто-то из семьи, и потому, когда в квартире, где скрывался Джорджио, раздался звонок, мужчина сразу понял, что случилось что-то важное. Он, не задумываясь, снял трубку.       — Да?       — Приезжай, — раздался заплаканный голос Лолы. — Приезжай срочно. Тереза…       — Что с ней? — испугался Джорджио. — Ее обидели? Заболела?       — Она пыталась повеситься. Я едва успела ее остановить.       Перед глазами потемнело, сердце чуть не остановилось. Тереза, его своенравная малышка, он любил ее больше всех и всегда выделял из всех сестер. Да, у нее взрывной и капризный характер, да, не любит отказов, но зато какая ласковая и красивая, глаз не отвести. От одной мысли, что Тереза могла умереть, Джорджио покрылся холодным потом.       — Я еду. Не отходи от нее ни на шаг.       — Конечно.       Капореджиме бросил трубку, схватил пиджак и выскочил из квартиры. Он ни на секунду не задумался, что это могла быть ловушка и его ждут внизу враги, насколько опасно идти на поводу чувств и возвращаться домой. Опасности же тогда подвергался не только сам Джорджио, но и его сестры, если там ждала засада. Все это поглотили дикий испуг и злость.       «Если кто обидел… Не пощажу».       Он ехал, не разбирая дороги, нарушая правила и игнорируя яростные гудки других водителей. Толком не заглушил двигатель, когда буквально влетел во двор дома, выскочил, побежал. Оттолкнул испуганную заплаканную Лолу с пути и ворвался в спальню Терезы.       Сестра лежала в кровати и безучастно смотрела в потолок. Рядом сидела пятая сестра, девятилетняя Клаудиа, и гладила ее по руке. Увидев брата, девочка округлила глаза и вскочила.       — Брысь, — приказал Джорджио, и она убежала. Приблизившись, он сел на кровать и позвал: — Тереза.       Девушка вздрогнула, но не посмотрела на него. В горле перехватило, злость, страх и обида жгли грудь. Невероятным усилием воли он продолжил говорить ласково:       — Что случилось, милая? Лола сказала, что ты чуть не совершила непоправимое. Зачем?       Она повернулась и зарылась лицом в подушку.       — Не могу. Не могу сказать, — прошептала и горько заплакала.       Джорджио крепко сжал зубы, едва удержав яростный рык.       — Кто посмел обидеть?       Сестра упрямилась. Плакала. Не реагировала ни на уговоры, ни на угрозы, и мужчина, окончательно потерявший терпение, хватил и тряхнул ее так, что голова мотнулась, как у цыпленка.       — Говори, Тереза!       — Элизабет Колвин.       Это имя он меньше всего ожидал услышать. От удивления даже разжал пальцы, и плачущая Тереза отползла к краю кровати, взяла лежавшую на тумбочке газету и развернула.       — Тут написано, что босс хочет жениться на ней, вот объявление.       Действительно, в самом низу страницы была скромная запись о помолвке. Витторио приказал дать ее в печать, чтобы прикрыть американку и хоть немного успокоить те слухи, что бушевали вокруг нее. Хотя почти все издания вышли с опровержением обвинений в недостойном поведении, слова Бозман о любовной связи так просто нельзя было замять, и единственной возможностью сохранить доброе имя журналистки стала свадьба. Хотя, судя по всему, Пьюзо и сам этого желал. По крайней мере, объявляя эту новость капитанам, выглядел довольным.       — Она падшая женщина, — выплюнула Тереза. Ее красивое лицо исказилось от злости. — Крутила романы со столькими мужчинами! Об этом писали в газетах, уверена, все плюют ей в след. Я сначала не поверила, позвонила Марии, но она подтвердила. Американка станет синьорой семьи. — Слезы градом полились из глаз. — Почему Витто это сделал? Почему Элизабет Колвин? Ведь он любит меня!       Джорджио тяжело вздохнул. Как объяснить сестре неприглядную истину, которая коробила даже других капо, что дело не в чувствах? Пьюзо в качестве приданного получит связи в высших кругах Нью-Йорка и доступ к огромным прибылям, и уже неважно, кто по национальности невеста, какой веры и кто был у нее до. Слишком выгодная сделка.       — Я знаю, ты влюблена в босса с малых лет, но, Тереза, пора взрослеть. Он никогда не собирался жениться на тебе.       — Как не собирался? — выдохнула она. — Витто говорил, что любит меня и обязательно сделает женой. Ведь мы…       Сестра запнулась и опустила глаза. Джорджио похолодел.       — Вы что?       — Мы… были… близки…- последнее слово он скорее угадал, чем услышал. — Я любовница Витторио. С весны.       Мир треснул, почва ушла из-под ног. Капореджиме сам не заметил, как начал посмеиваться.       «А ведь правда, зачем жениться на молоденькой дурочке, если можно окрутить американскую сучку, поиметь с нее деньги, а трахаться бегать к своей? Это так рационально, как раз в духе Витто».       Скрипнули зубы. Тереза ойкнула и положила ладонь на локоть брата.       — Джорджио.       Он не слышал.       «Решил сделать мою сестру любовницей? Втоптать имя нашей семьи в грязь? Ублюдок. И Тереза, похотливая потаскуха».       Резко встал, шагнул к двери. Сестра в панике вскочила и бросилась к нему.       — Джорджио. — Обежала, порывисто обняла и заглянула в глаза. — Если Колвин исчезнет, этого всего не будет, правда? Она мешает моему счастью. Ее не станет, и Витто сделает мне предложение.       Капореджиме резко схватил сестру за шею и сжал.       — Не сделает. Не будет никакого предложения! — прорычал он. — Зачем ему, если свое уже получил? Тупая ты шлюха, думать надо было прежде, чем ноги раздвигать.       Потрясение отразилось на лице девушки, и Джорджио стало противно. Он отшвырнул ее на кровать и ушел, не слушая отчаянных криков. Как в бреду спустился на кухню, нашел бутылку с самогоном, жадно приложился к горлышку. Алкоголь согрел, ударил по мышцам, расслабляя. Лола и Клаудиа выглядывали из-за угла, но приблизиться боялись, и правильно делали. Со второго этажа слышались рыдания Терезы.       — Я это так не оставлю.       Он провел рукой по лицу, будто стирал паутину.       — Не прощу.       Глянул на сестер, которые тут же спрятались, как испуганные мышки, и ярость немного утихла. По крайней мере, Джорджио отставил бутылку и смог заставить себя хоть немного притушить эмоции. Вышел на улицу и сел в машину. Несколько секунд размышлял, потом завел мотор и выехал со двора. Помчался по ночной улице.       Он надеялся, что застанет Арбитра в его доме.       Первым порывом Джорджио было поехать к Пьюзо и застрелить его без раздумий, но одного взгляда на Лолу и Клаудию хватило, чтобы понять — тогда ему не жить. Его убьют раньше, чем успеет выйти из дома, и сестры останутся одни. Нет, действовать надо было чужими руками, а лучше, чтобы и с выгодой для себя.       Оказалось, предать очень легко, особенно если считаешь поступок защитой поруганной чести.       Арбитр принял Джорджио без лишних слов, налил прекрасный коньяк из личных запасов, внимательно и сочувствующе выслушал полный желчи и яда рассказ. Похлопал по плечу и сказал:       — Ты поступил правильно, что пришел ко мне. Когда честного человека обижает тот, кто сильнее, ему нужны союзники. Витторио наконец-то показал свое истинное лицо: подлец, для которого нет ничего святого. Готов взять в семью и назвать женой ничтожную женщину, а нежный цветок, который его верный соратник холил и лелеял, растоптал. Такое не прощается.       — Я рад, что мы понимаем друг друга, — сказал Джорджио. — Я надеюсь, что вы не забудете обо мне, когда станете исправлять то, что разрушил Пьюзо.       Арбитр улыбнулся.       — Естественно. — Откинулся в кресле, закурил сигару. Предложил капореджиме, даже лично обрезал кончик ножиком. — Ты займешь достойное место в моей семье и получишь те почести, которых по-настоящему достоин. У тебя же еще четыре сестры, насколько я слышал? Не бойся, я помогу тебе дать каждой из них такое приданное, что парни будут в очередь выстраиваться под домом. Даже для бедняжки Терезы кого-нибудь найдем.       От слов Арбитра на душе стало легко, и все дальнейшее уже представлялось не как предательство, а как тактическая смена сторон. Джорджио достоин большего, чем служить человеку, который доедал объедки за Джулиано.       — Действовать надо с умом, чтобы не спугнуть, — продолжил Арбитр, выпустив дым. — Можно ли взять Витторио в том месте, где он прячется сейчас?       — Нет. Это дом за городом, укрепленный, с кучей охраны. Он почти не выезжает оттуда, связь держит через капо.       — И нельзя никак его оттуда выманить?       — Можно. — Джорджил неприятно ухмыльнулся и с гордостью сказал. — Я же начальник его безопасности. Он послушается меня, если я скажу, что нужно уходить.       — И по какой дороге?       — Конечно.       Арбитр с удовольствием выпустил дым изо рта.       — Я укажу место, максимально удобное для засады, — продолжил Джорджио. — Остальное уже будет зависеть от твоих людей.       — Считай, что Витторио уже поплатился за твое унижение.       Мужчины крепко пожали друг другу руки.