Искажение

      Последующие дни в доме царила рабочая атмосфера. Дезире активно делала запасы, Элизабет ей помогала, Дино подготавливал помещения к зиме, а Ирвин готовился к торговле: урожай был снят, и пора было его продавать, так что мистер Колвин гонял рабочих, перезванивался с покупателями и подсчитывал предполагаемую прибыль и расходы на следующий год. В такие моменты отец будто пропадал для всего мира, и, наверно, так было даже лучше для него самого.       В город Элизабет практически перестала ездить. Несмотря на данный на чаепитии отпор миссис Честер слухи поползли, и уже в следующее воскресенье в церкви от девушки старались отсесть подальше, а когда отец Грей начал проповедь о гордыне и соблазнах Вавилона, которые губят слабых духом, она почти физически почувствовала липкие взгляды, которыми ее награждали соседи. Намек более чем прозрачный, и стоило огромных усилий сохранить бесстрастное лицо и гордую осанку. Больнее всего было то, что рядом сидела мама и прекрасно понимала, что происходит, а как оправдаться, Элизабет не знала.       Минус маленьких городков в том, что все друг друга знали, и репутацию теряли в один момент. Это в Нью-Йорке можно сбежать от проблем в другой район и начать с чистого листа, здесь же сплетни о падении единственной дочери Колвинов стали самой обсуждаемой темой. И если не пресечь, то дальше будет только хуже, это понимали и Дезире, и сама Элизабет.       Вот только как?       Немного повысила настроение новость об убийстве популярного продюсера Оуэна Вандерголда. Киллер пробрался к нему в дом и зарезал ножом в собственной постели. По горячим следам полиция вышла на Дейзи Коллинз — актрису, с которой у продюсера были конфликты. Орудие убийства, кинжал со съемок нового фильма, было найдено у нее в нижнем белье, и, похоже, ни у кого не было сомнений, кто убийца.       Так им и надо.       Колвин вновь вернулась к «Мемуарам» и дошла до момента смерти Ребекки. Остановилась, отложила ручку и положила лист в папку. Писать больше сил не было, настроение и так хуже некуда, и портить его еще сильнее воспоминаниями не хотелось. Колвин привычно оглядела углы комнаты, проверяя, не появился ли Френк, и закрыла папку, завязала тесемки.       Дверь в комнату была приоткрыта. После плена у Бозман Колвин старалась не оставаться одна надолго в закрытых помещениях, тогда вероятность снова увидеть галлюцинацию повышалась в разы. Ночь стала настоящей пыткой, уже несколько раз за последние дни Элизабет просыпалась утром и видела рядом Джулиано. Кричать не кричала, но долго лежала, крепко зажмурившись и молясь, чтобы он поскорее исчез. Слава Богу, образ к ней не приближался, только стоял на расстоянии и смотрел.       Может, это не безумие, а его неупокоенный призрак?       Ее передернуло от этой мысли.       Нет. Он горит в аду и точно не вернется.       Элизабет спрятала папку под матрас. Раздался стук, и в комнату заглянула Дезире.       — Лиз. Вот ты где. — Она улыбнулась как довольная лиса. — Я хотела поговорить.       Девушка поежись от нехороших предчувствий и села на кровать.       — Давай.       Мама закрыла плотно дверь. Прошла и устроилась рядом с дочерью.       — Сегодня вечером в городе будут танцы, — сказала она со значением. — Помнишь Джеймса Сандера? Он спрашивал о тебе в прошлое воскресенье, когда ты приболела и не поехала в церковь.       Девушка похолодела.       — Мама.       — Так вот, он хочет пригласить тебя на танцы. Заедет сегодня вечером.       — Я не пойду.       Дезире тут же приняла строгий вид.       — Элизабет, ты должна понимать, что это шанс все исправить. Возвращаться в Нью-Йорк опасно, да и стоит ли? Это бесплодная борьба. — Дочь не отреагировала, и она вздохнула. — Джеймс уважаем, у него прекрасная работа, его выбрали в местный Совет, и он очень тебя любит, причем давно, иначе бы не ждал, пока ты вернешься. Кумушкам придется замолчать, когда вы поженитесь.       Элизабет захотелось засмеяться.       Как много, оказывается, мужчин меня любят. Только от этого не легче.       Мать, видимо, заметила что-то, потому что в ее голосе тут же появились жесткие нотки.       — Понимаю, возможно, Джеймса ты не любишь, но, Лиз, выбирать не приходится. Ты уже не девочка, многое повидала и должна понимать, что выбор порой приходится делать не сердцем. Тебе пора выходить замуж, и Джеймс прекрасная партия. Не в твоем положении капризничать.       Элизабет резко вскочила, прошлась по комнате. Вцепилась в спинку стула и посмотрела на мать.       — Я не стану встречаться с Сандером и, как только получится, вернусь в Нью-Йорк. Это не обсуждается.       — Там опасно!       — Это мой долг. И мое желание.       — Как ты не понимаешь? Эти люди не простят тебе правды, и однажды с тобой что-то случится. Зачем ты вообще в это влезла?       — Потому что по-другому было нельзя! — закричала девушка и перевернула стул.       С громким стуком он упал на пол, лег между ними. На миг Элизабет стало немного стыдно, но злость перекрыла собой все.       — По-другому было нельзя, — повторила она. — Эти дети никому не были нужны, но теперь, благодаря мне, им больше ничего не угрожает. Я спасла их, и если расплата — это сплетни дуры Честер и ее прихлебателей, то поверь, для меня это ничто.       — Дело не только в них.       — Плевать. — Элизабет прикрыла глаза. — Ни за что не буду просить прощения и ни в чем не раскаюсь. Оно того стоило.       Мама долго молчала, неосознанно гладя себя по руке. А когда заговорила, то Элизабет потрясла та печаль, что звучала в каждом слове.       — Я хотела тебе спокойной жизни, чтобы ты была счастлива, и понимала, что в Нью-Йорке этого не будет. Большой город — жестокое место. Мое сердце едва не разорвалось, когда ты уехала, но и не отпустить было нельзя. — Она посмотрела на нее со смирением. — Я не верю ни одному слову, что о тебе говорят. Но понимаю, через что пришлось пройти, чтобы раскрыть дело «подвала», какие ужасы ты видела, и как тяжело было не повернуть назад. Мне больно, что я не была рядом и не смогла тебя защитить.       Дезире заплакала, и Элизабет бросилась ее обнимать.       — Ты же не знала. Мама, мама, не плачь, не плачь, пожалуйста. Все прошло, слышишь, все закончилось хорошо.       Она сама неожиданно заревела, и они крепко обнялись. Дезире гладила и гладила дочь по волосам.       — Я видела, что ты изменилась, еще в Нью-Йорке. Мне было так горько, Лиз, я злилась на тебя, ругалась в мыслях, что ты влезла во все это. Коснулась того, о чем и знать тебе не стоило. — Отстранилась. — Я была очень зла, когда ты рассказала о фотографиях и том, как выступила по радио, подвергла себя такой опасности ради чужих детей. Но потом, успокоившись, представила, что было бы со мной, если бы тебя украли малышкой… И всем, абсолютно всем, было бы на это плевать, потому что своя рубашка ближе к телу… — Она перевела дух. — Я горжусь тобой, Лиз. Немногие бы так рискнули. Мы с Ирвином воспитали достойную дочь.       Элизабет показалось, что нечто, очень давно разбитое внутри, вдруг собралось вместе. Тяжесть, подспудная, почти не осознаваемая, но постоянно давящая на грудь, вдруг исчезла, и стало легко. Бесконечно легко.       — Мама, — она уткнулась лбом ей в плечо, — ты не осуждаешь меня?       — Нет, Лиз. — Дезире поцеловала ее в макушку. — Почему я должна тебя осуждать? Я бы хотела, чтобы этого всего не было, но судьба распорядилась по-другому. Больше всего на свете мне хочется, чтобы больше ты не страдала, но я понимаю — здесь тебе не место. Тебе нужно быть там, там теперь твоя жизнь. Хоть и с тяжелым сердцем, но я тебя отпускаю.       — Я не беззащитна. У меня есть Девис, он мой лучший друг и надежный партнер. А еще… — Она нервно сжала юбку. — А еще у меня появился жених.       Дезире застыла.       — Кто? — выдохнула она.       Стараясь не думать о том, что будет дальше, Элизабет вскочила, достала книгу-тайник и открыла ее. Вытащила гранатовое кольцо и протянула опешившей матери.       — Он сделал мне предложение перед отъездом.       Дезире взглянула на украшение и моментально все поняла.       — Мистер Пьюзо?       Элизабет, не ожидавшая такой быстрой догадки, кивнула, а мать закрыла ладонями рот.       — О Боже, Лиз. Он же итальянец.       — Мы любим друг друга. — Она порывисто села рядом, схватила маму за руку. — Разве он тебе не понравился? Витторио очень хороший, он добрый, ласковый, относится ко мне с уважением, даже не злится, когда я его достаю.       — Лиз, я же не имела в виду брак. У вас разная вера, вы не можете венчаться.       — Да, понимаю, он католик, но Витторио пообещал взять разрешение у кардинала, чтобы жениться на мне без моего перехода в его веру. Представляешь? — Элизабет говорила так быстро, будто боялась, что Дезире ее перебьет. — Если тот откажет, обратится к самому Папе Римскому, а пока ждем решения, зарегистрируем гражданский брак. Он с меня пылинки сдувает, разрешил работать, к тому же, у него своя строительная фирма, я не буду ни в чем нуждаться. Где я найду лучшего мужа?       — А как же дети? Они будут католиками?       Девушка растерялась.       — Мы еще об этом не говорили.       — Конечно, да. Это одно из условий разрешения на брак, — выдохнула Дезире. — Отец его не примет. Он будет в ярости.       — Я знаю! — воскликнула Элизабет. — Но ты всегда была спокойнее, чем он, более принимающая новое. Хоть ты дай согласие на брак. — Она с надеждой заглянула матери в глаза. — Не могу без него. Физически не могу. Он нужен мне как воздух, мне хорошо только когда он рядом.       С ним мое безумие уходит.       Дезире серьезно посмотрела на нее.       — Ты уверена, что он тебя любит?       Девушка счастливо улыбнулась.       — Очень.       Даже больше, чем семью.       Во взгляде Дезире мелькнуло отчаяние. Она снова обняла дочь, устроила ее голову у себя на груди.       — Тебя не поймут здесь.       — Я знаю.       — Это скандал и разрыв.       — Я знаю.       — Ты готова оставить нас ради него?       Элизабет зажмурилась и всхлипнула.       — Не хочу выбирать.       «Но придется» повисло в воздухе. И каждая знала, каким будет этот выбор.       Похолодало. Птицы с тоскливым криком пролетали в небе, деревья зазолотились, некоторые уже начали скидывать листву. Ирвин продал зерно по рекордной цене и пребывал в таком благостном настроении, что, казалось, ничто не могло его из него выбить. Дезире вела себя как обычно, разве что чаще обнимала Элизабет и старалась проводить с ней больше времени.       А сама девушка неожиданно занервничала. Предчувствие перемен сдавило сердце, внутри поднялось волнение, и, когда раздался звонок, она поняла, что сегодня все изменится.       — Привет, Бесс, — сказал Девис. — Ну как, отдохнула?       — Эдмунд.       Больше она ничего не смогла сказать. Язык отнялся, ладони вспотели.       — Надеюсь, что да, потому что отпуск заканчивается. Как я понял, наши знакомые наконец-то пришли к общему мнению по всем вопросам, — весело сказал он, — поэтому сейчас я со своим адвокатом составляю брачный договор и придумываю пункты, которые точно выбесят твоего итальянца.       Воздуха стало мало. Радость, испуг, предвкушение навалились, утянули в омут эмоций. Элизабет присела на стул.       — Значит, пора возвращаться?       — Лично я уже тебя заждался. Кстати, ты приготовила себе платье?       — Не-ет.       — И правильно. Геста сама этим занялась, нашла где-то твои мерки, и работа кипит. Я видел эскизы, мне понравилось. Лучший белый шелк во всем городе, французское кружево, бриллианты. Ты любишь цветочный орнамент?       Элизабет похолодела.       — Нет, пожалуйста. Какое угодно, только не белое.       — Вот черт. — Он отодвинул трубку и крикнул. — Милая, белый забракован. — Выслушал ответ и спросил девушку. — А шампань? Или нежнейший крем?       — Лишь бы не белое.       — Ты какая-то не вовлеченная невеста. Ладно, тогда сами. — Снова отодвинул трубку. — Давай тот, второй верхний слева на пятой странице в четвертом каталоге, он подходит к оттенку ее кожи. Не спорь, я лучше понимаю в женской одежде. Элизабет идет холодный подтон, а не теплый. И никаких роз, это избито. Да, я уверен. Да, точно тот второй сверху, память меня еще не подводит. Да, я разбираюсь в моде!       — Что вы там обсуждаете? — не выдержала Колвин.       — Ничего такого, тебе не понравится, Бесс, — тут же ответил друг. — Ладно, я побежал, ты готовься морально, а как приедешь в Нью-Йорк, позвони — все материалы наконец-то подготовлены и собраны для передачи в суд, скоро начнутся заседания. И я сделаю все, чтобы ты была первой, кто объявит имена обвиняемых в эфире. Удачи, лучший партнер.       — Эдмунд!       Раздались гудки. Элизабет положила трубку, почувствовала прикосновение Дезире к плечу.       — Кто звонил?       — Девис.       — Что говорил?       Она посмотрела на маму.       — Что меня ждут в Нью-Йорке.       Мама несколько секунд помолчала.       — Ты уверена, Лиз?       Девушка кивнула.       — Мой дом теперь там.       Дезире печально вздохнула и крепко обняла дочь.       День выдался теплым, и Элизабет, уже закончившая паковать вещи, решила прогуляться напоследок. Когда еще она сможет приехать к родителям, особенно после замужества? После долгих размышлений мать посоветовала поставить отца перед фактом, покаяться и долго просить прощения, нежели предупредить тогда, когда еще можно все отменить. Конечно, Ирвин будет в ярости, но Дезире верила, что сможет постепенно его успокоить и уговорить принять такого неподходящего зятя.       — Тем более что ты останешься протестанткой, — сказала она. — Вот увидишь, родится внук, Ирвин и смирится. Он все равно тебя очень любит.       — Уверена?       — Давай хотя бы надеяться на это.       Погруженная в раздумья, Элизабет прошла до леса, спустилась к небольшой речке и посидела немного на берегу, наблюдая за быстрым течением. Солнце терялось за листвой деревьев, редкие лучи пробивались сквозь нее и озаряли воду, и, несмотря на прохладу, здесь было так хорошо и тихо, что уходить не хотелось. Подобного в городе нет, там все быстро, ярко, шумно, пыльно. Нужно все время бежать, спешить, бороться, защищаться, нападать — и это только для того, чтобы сохранить имеющееся. А для достижения чего-то значительного нужно делать все то же самое, только в два раза быстрее.       Утомительно. Но я не хочу другого.       Элизабет прикрыла глаза, сорвала и прикусила травинку. На языке разлилась горечь.       Кентукки больше не мой дом. Детство прошло, и мое место теперь в Нью-Йорке. Там работа, газета, там меня ждет Витто. Я уже безумно по нему соскучилась.       Она улыбнулась, предвкушая встречу.       У нас теперь будет много времени, чтобы провести его вдвоем. Хотя, учитывая нашу работу, может, я излишне оптимистична.       Девушка окончательно погрузилась в мечты, представляя, как счастливо они будут жить вместе, и потеряла счет времени. Очнулась только когда рядом из чащи вдруг выпрыгнул крупный заяц, заставив вскрикнуть от неожиданности, повел носом и тут же скакнул в сторону, с легкостью преодолев речку. Только тогда, немного отойдя от неожиданности, Элизабет почувствовала, что замерзла, и отправилась домой.       Незнакомый черный автомобиль она заметила издалека, и нехорошее предчувствие заставило сорваться с места. Первой мыслью было, что это кто-то из клиентов «подвала» отправил убийц к ее семье, чтобы отомстить, и страх за родных обжег подобно удару кнута.       Только бы их не тронули, только бы не тронули.       Когда она добежала, перед глазами плыло и вспыхивали искорки. Спрятавшись за дерево и трудом отдышавшись, Элизабет огляделась и с облегчением увидела Дино, спокойно курившего на лавочке. Мысленно чертыхнувшись на себя, что сразу впала в панику, девушка вышла из укрытия и подошла к нему.       — У нас гости? — спросила она немного хрипло.       Парень вскинул голову.       — Босс здесь.       Секунду Элизабет соображала, не ослышалась ли, — и бросилась в дом, забыв обо всем. Распахнула дверь, влетела в холл и остолбенела.       Мистер Колвин держал в руках дробовик, нацеленный на спокойного, будто окаменевшего Витторио, позади Пьюзо стоял бледный и явно злой Нино с пистолетом, а Дезире повисла на руке мужа, не давая ему выстрелить.       Все это походило на какой-то дурной сон, потому что не должен был Витто здесь оказаться, они с отцом не должны были встретиться, и уж точно в ее доме не должна была вот-вот начаться перестрелка!       Элизабет в ужасе закричала:       — Папа, не надо!       Все резко обернулись к Элизабет, Дезире воспользовалась моментом, чтобы попытаться выдернуть дробовик из рук Ирвина, но муж оттолкнул ее.       — Не мешай. — Его злобный взгляд буквально пригвоздил девушку к месту. — Наконец-то ты вернулась, Лиз. Может, объяснишь, почему этот… человек, — последнее слово он буквально выплюнул, — говорит, что ты его невеста?       — Папа, убери оружие, — попросила она. — Давай поговорим спокойно.       — О чем?! Пусть убирается из моего дома.       — Ирвин, отдай уже! — крикнула Дезире.       Мама снова попыталась схватить оружие, но отец поднял его, не отдавая. По крайней мере, теперь Витторио не был под прицелом, и Элизабет подбежала к нему, встала, загораживая от родителей.       — Что ты здесь делаешь? — спросила она, прожигая Пьюзо взглядом.       — Отойди от него! — закричал Ирвин.       Витто улыбнулся — глаза, правда, остались холодными, — и положил ладони на плечи.       — Сватаюсь, Лиз.       И отодвинул в сторону, несмотря на сопротивление.       — Ты дурак? — взорвалась девушка. — Чего ты ждал?       — Примерно этого.       Она вырвалась, обняла, прижавшись как можно ближе и прикрывая Витто собой. О том, как это выглядит со стороны, Элизабет думала меньше всего, ей лишь хотелось, чтобы все скорее закончилось. Ирвин уставился на них, и во взгляде вместе с гневом медленно появлялось понимание.       — Лиз, отойди от него, — почти с мольбой крикнул он.       — Нет, — упрямо сказала Элизабет.       — Отойди, не унижай меня, — прошептал Витторио.       — Страдай, — отчеканила Колвин и только сильнее сжала руки.       Девушка допускала, что отец психанет и пристрелит наглого итальянца, а удержать Нино от ответного выстрела она не сможет.       Мне не нужны тут трупы.       — Защищаешь его? Этого иммигранта?! — Отец так крепко сжал дробовик, что пальцы побелели. — Значит, то, что говорили в городе — правда? Моя дочь — падшая женщина.       Элизабет застыла, стыд накрыл с головой, и на глазах вскипели слезы. Она уткнулась лбом в плечо Витторио, боясь даже повернуть голову, и сжалась, ожидая следующих, еще более жестоких слов. Услышала возмущенный вздох матери.       — Замолчите, — низко и глухо сказал Витто, и прозвучало это столь жутко и угрожающе, что страх холодной волной пробежал по позвоночнику. — Можете что угодно говорить про меня, но Элизабет не заслужила подобного, и я не позволю никому оскорблять ее. Даже вам, мистер Колвин. Отложите оружие и давайте поговорим как мужчина с мужчиной.       — Мне не о чем говорить со змеем-соблазнителем.       — Я ни одного дня не относился к Элизабет несерьезно, и сейчас стою перед вами только потому, что не хочу, чтобы моя жена из-за меня разорвала отношения с родителями. Уймите ненависть и выслушайте меня.       — Нет, — отрезал мистер Колвин.       — Да хватит, Ирвин! — снова крикнула Дезире. — Твое упрямство все сделает только хуже.       Витторио опустил голову и осторожно, но твердо отнял руки Элизабет от себя.       — Отойди.       В первый момент она хотела запротестовать, но перехватила взгляд и молча подчинилась, отступила в сторону. Ее сопротивление ничего бы не дало, Витто поступил бы так, как считал нужным, а лишняя суета только бы унизила их обоих. Пьюзо в несколько шагов оказался рядом с отвлекшимся на жену Ирвином, схватил нацеленный в грудь ствол дробовика и легко вырвал из рук растерявшегося от такой наглости мужчины.       — Жаль, что по-другому мы с вами не поговорим, — сказал он и отдал оружие Дезире. — Подержите, миссис.       Схватил Колвина за плечо.       — Что ты делаешь? — возмутился отец, попытался вырваться, но не смог. Витторио буквально потащил его в другую комнату. — Ты пожалеешь, сволочь!       Дверь захлопнулась. Элизабет без сил рухнула на ближайший стул, мама медленно подошла к ней и положила дробовик на стол рядом.       — Они же не убьют друг друга? — спросила девушка больше у себя самой, чем у кого-то.       — Витторио не допустит кровопролития, — подал голос Нино, напомнив о себе.       Элизабет подскочила на ноги, бросилась к нему и ударила в грудь.       — Вы зачем приехали?! Вы чего добились?! Почему не предупредили?! — кричала она, пытаясь нанести еще один удар растерявшемуся Риччи. Не получалось, руки мужчины были длиннее и держали ее на расстоянии. — Вы все испортили, испортили!       — Он хотел как лучше. Чтобы все как у людей: посвататься, официально попросить руки, отдать подарки. Но твой отец что-то больно нервный.       — Нервный?! Да он расист! Какие, к черту, подарки?! Тут вам что, Сицилия? Вы думали, вам будут рады?       Нино резко ее тряхнул, голова мотнулась, как у куклы.       — Хватит, Элизабет, Витто уже все про себя выслушал. Но прятаться он не собирался.       Мышцы резко ослабели, девушка обмякла, отошла от Нино и снова села на стул. Ей казалось, что это кошмар, стоит открыть глаза и все развеется как дым, и снова воцарится спокойствие.       Какое спокойствие? Я знала, что так будет. Мы все знали.       Это больше не мой дом. И ждать меня здесь не будут.       Чтобы ни сказал отцу Витторио, этого не изменить.       Рядом что-то зашуршало. Элизабет подняла голову и увидела маму, деловито разбирающую пакеты на столе, отодвинув дробовик в сторону.       — Похоже, у твоего жениха есть вкус, — сказала она и вытащила роскошный меховой палантин. Набросила на плечи и приняла гордую позу. — Какая прелесть, Вивьен удавится от зависти. Когда я приеду погостить к тебе зимой, то обязательно надену его в театр.       Чтобы не творилось у Дезире на душе на самом деле, внешне она оставалась милой и радушной, ведь сделанного уже не изменишь. Элизабет выйдет замуж за Витторио, и жечь мосты полностью, как делал это ее муж, женщина не собиралась, в первую очередь ради покоя в семейной жизни дочери. И девушка была ей искренне за это благодарна, хотя, конечно, понимала, что мама в ужасе от ее выбора, и насколько ей было бы спокойнее, приведи она того же Фреда или согласись выйти замуж за Джеймса.       — Ну, ну, ты чего? — Дезире вытерла слезу, скользнувшую по щеке Элизабет. — Прислушайся, они уже не ругаются, так что, думаю, договорятся.       Сложила палантин и тихо сказала, чтобы не слышал Нино.       — Как бы плохо тебе ни было сейчас, но, по крайней мере, есть шанс, что Ирвин найдет в себе силы перешагнуть через ненависть. Он любит тебя, Лиз, и это не изменится, как бы он ни гневался. — Повернулась к Риччи и радушно сказала. — Пойдемте, мистер, у нас на кухне была неплохая настойка. Она нам всем нужна.       На лице мужчины появилась слабая улыбка.       — Тут вы правы, миссис Колвин.       Элизабет с ними не пошла, осталась сидеть в холле, нервно наблюдая за дверью в комнату, где ее отец и будущий муж пытались найти общий язык. Или пытался только Витторио, а Ирвин утопал в собственной желчи и злобе.       Я так этого боялась.       Чтобы отвлечься, начала разглядывать подарки, грустно улыбнулась, когда обнаружила коробку с дорогими трубками и пакетиком превосходного табака.       Запомнил, что я рассказывала, как папа любит покурить после рабочего дня.       Небольшие бархатные коробочки в самом низу заставили сердце пропустить удар. Элизабет поняла, что они предназначались для нее. Стало неловко, будто она оказалась посреди площади не в самом опрятном виде. Поколебалась и нажала на замочек, подняла крышку — и чуть не захлопнула обратно.       На подушечке лежали роскошные колье и серьги с гранатами и бриллиантами. Вместе с кольцом и браслетом они образовывали полный комплект, о стоимости которого думать не хотелось совсем. За них можно было их ферму купить несколько раз.       Из кухни вышли изрядно повеселевший Нино и Дезире. Видимо, настойка вышла что надо, да и мужчина, понявший, что мать гораздо приятнее отца, расслабился.       — Понравилось? Там еще обруч на голову, — улыбнулся он, заметив футляр в руках Элизабет. — У нас принято, что чем дороже подарки семье невесты во время сватовства, тем более ценна девушка для жениха. Так что Витто не поскупился.       — Я его все же дороже оценила, — криво улыбнулась девушка, и Нино как-то похабно ухмыльнулся.       — О, да, весь город об этом наслышан.       Дверь открылась, и все трое тут же подскочили. Первым вышел хмурый, но спокойный Ирвин, за ним невозмутимый Витторио. Еле заметно кивнул, когда перехватил взволнованный взгляд Элизабет, мол, все хорошо. И все равно та не заметила, как нервно сжала руки в кулаки.       — Папа, — позвала она робко.       Ирвин посмотрел на нее, вздохнул, но приближаться не стал.       — Что ж, мы поговорили. Я рад, что ты останешься в нашей вере, только это меня немного и примирило со всем… случившимся, — сказал отец. — Я не благословляю этот брак, Лиз, ты понимаешь, почему, но и чинить препятствий не буду. Когда ты поймешь, какую ошибку совершила, то можешь вернуться сюда, домой, я приму тебя, как отец в притче принял блудного сына. И детей твоих приму. Но до этого ноги вашей чтобы не было на моей земле, и на свадьбу я не приеду. Не хочу это видеть.       — Я поеду, — дерзко сказала Дезире.       Ирвин хмуро и тяжело посмотрел на нее, она ответила независимым и предупреждающим взглядом, и он смирился.       — Делай что хочешь, мать все-таки.       — Папа, — обреченно позвала Элизабет, до последнего надеясь, что он передумает.       Но он развернулся и молча ушел наверх, даже не оглянувшись на дочь. Горло сжалось, дышать стало тяжело, и Дезире успокаивающе погладила дочь по спине.       — Не переживай, милая. Ирвин смягчится, ты же его знаешь, я поговорю с ним. — Обняла. — Не бойся, я не оставлю тебя одну.       Витторио почти неслышно приблизился.       — Я сделал что мог, — сказал он на итальянском.       Элизабет едва нашла в себе силы ответить.       — Это и так много. Большего добиться не смог бы и Господь Бог.       Уткнулась лицом в плечо матери. Несколько минут крепко обнимала, жадно вдыхая родной запах, и отстранилась.       — Мне пора уезжать.       — Сейчас? Но Лиз, это слишком резко.       — Так будет лучше. Я приеду потом, когда папа успокоится и позволит мне это. Извини, мама.       Дезире поджала губы.       — Пойдем, хоть помогу собраться.       — Сумки уже собраны.       — Тогда проверим, что ты ничего не забыла. — Она повернулась к Витторио, подняла голову и настолько весело, что каждый понял фальшь, пошутила. — Что ж, прими мое искреннее сочувствие. Лиз у нас бедовая, и теперь это твои проблемы.       Лицо Витто вдруг расслабилось, на губах появилась мягкая улыбка, моментально уничтожившая всю холодность и недосягаемость.       — Я буду беречь ее, миссис Колвин. — И добавил. — Спасибо вам.       «Спасибо, что не отвергли меня».       Это было неловкое, грустное и тяжелое прощание. Ирвин не спустился проводить, хотя она иррационально на это надеялась. Дезире долго не могла ее отпустить, потом наконец-то отошла, глаза подозрительно блестели.       — Когда свадьба?       — Через месяц, — ответил Витторио. — Я пришлю вам билеты и человека, который отвезет на вокзал.       — Спасибо.       Элизабет смотрела в окно на родительский дом до тех пор, пока он не скрылся из виду. И только потом легла на сиденье и положила голову на колени Витто. В висках стучало, на душе было так гадко, что она не сомневалась — если бы не его присутствие, Джулиано уже бы точно пришел к ней. Разум медленно начинал осознавать, что так, как раньше, уже не будет, разрыв произошел, и, даже если Ирвин смягчится, холод из отношений не уйдет. Она навсегда отрезана от родителей, от родного города и фермы. Пути назад нет, а что впереди — неизвестно.       Девушка нервно нашла ладонь Витторио и крепко сжала.       — Мне страшно, — прошептала она. — Прошу, не отпускай меня       Он сжал ее пальцы в ответ.       — Никогда, Лиз.       Все оставшееся время до свадьбы Колвин провела в особняке Девисов и под конец была готова молиться на Гесту. Леди взяла на себя организацию, каким-то чудом нашла общий язык с людьми Витторио и смогла подготовить все так, чтобы не создать неловкости ни со стороны гостей жениха, ни со стороны невесты. Элизабет обалдела от списка тех, кто будет на венчании и поняла, что ее желанию о маленькой свадьбе не суждено исполниться. И что самое удивительное, Гесту это нисколько не напрягло, наоборот, она словно оказалась в своей стихии и чувствовала себя в предпраздничной суете как рыба в воде. Колвин, конечно же, так хорошо не справилась бы и за сто лет. Ее единственной обязанностью было писать записки с благодарностями в ответ на поступающие свадебные подарки, и уже от этого у нее голова пошла кругом. Каждый вечер Геста педантично сверяла списки в свадебной книге, проверяя, не забыла ли кого Элизабет, всем ли ответила, и удовлетворенно кивала, когда все сходилось.       — Боже, как их много, — жаловалась Колвин. — Я год потрачу просто открывая все эти коробки.       — Попроси слуг, — ответила леди.       — Точно. Пусть этим займется Стелла. Главное, чтобы ее собаки ничего не пожевали.       Представив восторг будущей золовки, Элизабет не удержалась от улыбки.       Венчание было решено провести в небольшом, но очень красивом католическом храме, располагавшемся в хорошем районе. Кардинал не стал упрямиться и выдал диспенсацию без разговоров, отец Палмер согласился венчать почти с радостью — и у Элизабет закралось подозрение, что он был гораздо лояльнее в плане соблюдения догм, нежели отец Грей. Планировалось провести два обряда, католический и протестантский, после чего банкет для гостей, а уже после Пьюзо отвезет молодую жену в родной дом, где праздник продолжится среди друзей семьи. Конечно, это шло в разрез с итальянскими традициями, но и брак был во всех смыслах необычный.       За время, что Элизабет провела в Кентукки, Девису и его союзникам удалось загасить скандал и обелить ее, к тому же после публикации фотографий — с определенной цензурой, естественно, — всем стало не до личной жизни журналистки. Задеты были очень видные люди, дело вышло грандиозным, Бозман купалась в лучах славы, и приговоры обещали быть суровыми. Даже за само подозрение в посещении «подвала» карьеры многих оказались сломаны.       Если это не справедливость, то Элизабет не знала, что тогда можно ею назвать.       Едва вернувшись в Нью-Йорк, Колвин с головой нырнула в водоворот событий, и ее программа вновь взлетела на пик популярности. Она вернулась к работе с удовольствием и внутренним спокойствием, которое ничто не могло поколебать, и все перенесенное теперь казалось уже не таким страшным. Как бы тяжело и горько ни было, Элизабет выдержала, справилась и выгрызла зубами свое право на счастье. И горе тому, кто попытается у нее это забрать.       Девис выступил в суде в качестве свидетеля, и его речь о трудностях расследования и миссии каждого журналиста нести свет правды почти полностью воспроизвели в газетах. У Эдмунда оказался настоящий талант к выступлениям, и Элизабет не сомневалась, что он будет избран в Сенат. У него для этого было все.       С Витторио они почти не виделись, у него были какие-то таинственные дела, а девушке пора было учиться подавлять любопытство и не думать о них. Им обоим предстояла долгая и кропотливая работа, чтобы вместе удержаться на том опасном краю, куда их поставило решение пожениться. Элизабет посещала все заседания по делу «подвала» лично — ей доставляло удовольствие видеть обвиняемых, их испуганные лица, слушать оправдания и раскаяние. Как когда-то наглые, уверенные в своей неприкосновенности ублюдки бледнели при взгляде на прокурора, а их спесь превращалась в ничто.       Непередаваемое удовольствие.       На одно из заседаний в качестве свидетельницы была вызвана Шарлотта Харрис. В черном костюме, бледная, с прямой осанкой и, как всегда, уверенная в себе, она выглядела донельзя трогательной и прекрасной. Шарлотта долго рассказывала, каким хорошим человеком был ее отец, как много сделал для страны вообще и для бедных слоев населения в частности, и она уверена, что, не будь на него давления извне, он бы никогда не оказался замешан в подобном. Художник торопливо зарисовывал ее, а Элизабет смотрела, слушала — и чувствовала лишь усталость.       В ее душе больше не было ничего по отношению к бывшей подруге: ни благодарности, ни злости, ни вины. Она отдала долг, позволила Шарлотте выйти из всей ситуации с высоко поднятой головой и даже не лишиться наследства. Но больше пересекаться с ней Колвин не собиралась.       Это прошлое.       Когда заседание закончилось, и Элизабет вышла на улицу, ее окликнули. Захотелось проигнорировать, но это было бы трусливо и недостойно, поэтому девушка остановилась и дождалась, когда Шарлотта ее нагонит.       — Наконец-то я тебя встретила, — сказала Харрис, останавливаясь. На ее щеках вдруг появился румянец. — Я хотела сказать тебе спасибо. Элизабет удивленно подняла брови.       — За что?       — За твое выступление в защиту папы на радио. Я ведь понимаю, что если бы просто зачитали его записку, многие бы трактовали ее неправильно и не поняли, как тяжело ему было. Так что прими мою благодарность.       Харрис протянула руку. Колвин ее пожала.       — Я всегда за правду, Шарлотта, какой бы она ни была.       — Я знаю. Такая принципиальность встречается очень редко. — Она разомкнула рукопожатие. — Не хочу здесь оставаться. Последние месяцы были сущим кошмаром, хорошо, что Стейси была рядом.       — Стейси? — удивилась Элизабет. — Вы же вроде поругались.       — Уже помирились. Она, — взгляд Шарлотты стал мечтательным, — самая внимательная и нежная девушка, что я знаю. Просто ей многое пришлось перенести, ее жизнь тоже не сахар, поэтому так себя вела.       — О Боже, я не хочу выслушивать этот бред! — заорал Джулиано.       Колвин дернулась от неожиданности, но Харрис не заметила.       — Мы уезжаем с ней в Европу. У нее там родственники, у меня наследство, так что, думаю, в Америку мы уже не вернемся. Да и к таким, как мы, там относятся спокойнее.       — Я рада, что ты нашла близкого человека.       — Да, Стейси поддерживала меня все это время. Не знаю, как бы я справилась без нее. — Шарлотта впервые с начала их разговора широко улыбнулась. — А как ты, Элизабет?       — Я в порядке.       — Я слышала, ты выходишь замуж?       — Да, выхожу.       Шарлотта немного сконфузилась.       — Это по любви?       Элизабет не удержалась от улыбки.       — Да.       — Значит, ты добилась того, чего хотела?       Несколько секунд девушка думала, а потом уверенно кивнула.       — Да.       Харрис потянулась и обняла ее.       — Прощай, Бет. Будь счастлива. Я рада, что знала тебя.       — Прощай, Лотта. И спасибо за все.       Встреча Витторио и Элизабет с Девисом и его адвокатом состоялась в конторе последнего. Вышколенная секретарша с внешностью актрисы Голливуда принесла коньяк для мужчин и кофе для Колвин и тут же исчезла за дверями кабинета. Адвокат, худой, модно одетый мужчина в очках-половинках, предложил мужчинам устроиться за столом рядом с ним и достал кипу листов. Элизабет присела на диванчик в углу и следующий час молча наблюдала, как ее партнер выбивал для нее воистину лучшие из возможных условия брачного договора.       — Отдельный счет для денег, заработанных лично ею, откуда она сможет делать любые покупки вне зависимости, давал ты разрешение или нет, — сказал Девис. — Также в ее единоличном пользовании будет все записанное на нее движимое и недвижимое имущество, а также акции предприятий, преподнесенные в дар или полученные в ходе покупки со средств личного счета.       Витторио стряхнул пепел в пепельницу.       — Я не против.       Она икнула от удивления. Обычно все крупные покупки или продажи жены контролировал муж, также он мог пользоваться ее деньгами, и то, как легко Витто отказался от такого рычага воздействия на нее, переполнило сердце теплом.       — Элизабет будет иметь право на смену работы без твоего разрешения и ведома, — продолжил Девис.       — Как будто ты позволишь ей ее сменить, — тонко улыбнулся Витторио.       — Я считаю, что у женщин всегда должен быть выбор.       В конце концов она даже задремала. И лишь услышав слово «развод», подскочила, как ужаленная.       — При разводе Элизабет и детям отходит половина твоего имущества, — сказал Эдмунд. — Или лучше семьдесят процентов, ты же все равно не все прописываешь в декларации.       — Я же настоящий американский бизнесмен, — улыбнулся Витто. — Платить налоги в полном размере — это моветон.       Адвокат подобострастно захихикал. Девис что-то зачеркнул в листе.       — Тогда семьдесят.       — Вычеркни сразу весь пункт. Я католик — никаких разводов. Их просто не существует в моей картине мира.       Партнер поднял на него взгляд.       — Даже если тебя посадят?       — Даже тогда.       Элизабет заерзала на диванчике. Конечно, по договору с баронессой бояться Витторио нечего, но жизнь длинная, мало ли как повернет.       Я знала, на что шла.       — Что ж, — покрутил карандаш в пальцах Девис. — Тогда просто не читай этот пункт. Уж прости, Пьюзо, но я не позволю приковать мою лучшую журналистку к тебе кандалами.       — В таком случае добавь, что если вдруг такое и произойдет, то дети остаются со мной.       Колвин резко выпрямилась, почувствовала, как кровь отлила от лица.       У меня заберут детей?       — Нет, я такое не напишу, — покачал головой Эдмунд. — Дети должны быть с матерью.       — Они принадлежат моей семье.       — Мы в Америке. Они будут там, где им лучше, а это, по понятным причинам, не с тобой.       Витторио вдруг повернулся к Элизабет. Внимательно посмотрел на нее.       — Что скажешь?       Это было испытание для нее. Витторио поступился своими правами как мужа, и теперь ждал, как поступит она. И хотя внешне выглядел спокойным, девушка видела напряжение в плечах, ожидание, надежду, спрятавшуюся в его глазах. Он ждал.       Она ответила:       — Чтобы ни случилось — я от тебя не уйду, поэтому неважно, как будет написано в договоре. — И добавила со значением. — Нас разлучит только смерть.       Витто намек уловил, уголки губ дернулись в улыбке, и он повернулся к Девису.       — Ты слышал Элизабет.       — Бесс, — укоряюще сказал партнер, — ты подумай еще раз. Это важно.       — Я уверена.       — Ладно, — недовольно протянул он и что-то дописал. — Но это глупо, так и знай.       Плечи Витторио расслабились, и дальнейшее обсуждение прошло без споров. Когда закончили, секретарша забрала черновик, и уже через десять минут вернулась с двумя копиями. Адвокат дал его прочитать и Витторио, и Элизабет, указал, где подписать, и Колвин с замиранием сердца взяла ручку. Если честно, она до сих пор не до конца осознала, что выходит замуж, и несколько секунд гипнотизировала договор.       Это же навсегда.       Не то чтобы она не была готова или сомневалась, скорее, прощалась с тем положением, которое занимала до сих пор. Прощалась со свободной Элизабет Колвин, которая несла ответственность только за себя и могла в любой момент отступить или сдаться. Или продолжить сражаться, даже когда ставки неимоверно высоки. Но как только подпись появится под договором, придется учитывать и мнение Витторио, помнить, что от ее поступков будет зависеть и его благополучие. Больше нельзя играть соло.       Ведь она станет синьорой Пьюзо.       — Лиз?       Витторио настолько тихо позвал девушку, что вряд ли кто еще услышал. Элизабет не отреагировала, но расписалась в нужных местах уверенно и протянула ему ручку.       — Твоя очередь.       Витто не колебался ни секунды. Адвокат забрал договора, ловко заверил их, шлепнув печатью с излишним энтузиазмом.       — Поздравляю, — зачем-то сказал он.       — Спасибо, — ответила Элизабет.