Искажение

      Платье было двухслойным: нежнейший атлас кремового цвета внизу, а сверху — тонкое крупное кружево в тон с растительным орнаментом. Фасон уже отошел от моды последнего десятилетия: талия на привычном месте, приталенный закрытый лиф с симметричными складками, узкие рукава до запястий, а вот юбка расширялась к низу и переходила в небольшой шлейф. Подол, пуговицы, край невесомой фаты украшали кристаллы, переливавшиеся в утреннем свете, лившемся из окна, и гармонировали с бриллиантовым венком, ждавшим своего часа на туалетном столике. Элизабет смотрела на себя в зеркало и не верила, что это она — настолько нежной, невесомой и в то же время роскошной выглядела девушка в отражении.       Портнихи деловито оглядывали творение рук своих, подмечая малейшие недостатки, чтобы тут же их исправить. Парикмахер закрепила фату шпильками, — теперь она покрывала голову невесты, как капюшон, но благодаря прозрачности и тонкости тюля не скрывала прическу, — потянулась и взяла венок. Надела на голову, зацепила и спросила:       — Вам удобно, мисс?       — Да, все хорошо, — ответила Элизабет.       От нервов она не спала почти всю ночь, но усталости не чувствовала, как, впрочем, и голода, хотя с утра почти ничего не съела. Дезире, сидевшая в кресле рядом, восторженно хлопнула в ладоши.       — Ты такая красавица, Лиз. Неужели это не сон?       — Был бы сон, то у меня бы так сильно ноги не затекли, — нервно улыбнулась Колвин.       — Так вам неудобно стоять? — тут же встрепенулись помощницы.       — Все нормально. Не худшее, что было в жизни.       — В принципе, мы уже закончили, — сказала старшая портниха. — Вы можете сесть, мисс.       — Хорошо.       — Наслаждайся обращением, пока можешь, милая, — сказала Дезире. — Очень скоро ты станешь миссис.       Щеки будто обдало кипятком. Смутившись, девушка устроилась на стуле, и парикмахер принялась наносить макияж. От нервов немного дрожали пальцы, и Элизабет крепко их сжала.       Открылась дверь, и тут же раздались восхищенные вздохи.       — Какая красота!       — Роскошный букет!       — И главное, идеально под платье, — раздался веселый голос Девиса. — Я думал, Пьюзо мало что понял из моих объяснений, такое каменное лицо у него было, но, похоже, мне не стоит его недооценивать.       — У моего зятя есть вкус, — сказала Дезире.       Девушка попыталась приоткрыть глаза, но парикмахер шикнула на нее, и пришлось вновь смежить веки, терпеливо ожидая конца экзекуции. Любопытство съело бы ее с потрохами, если бы не подошел Девис.       — Ты выглядишь идеально, Бесс. Гесте придется взять свои слова обратно, что я не умею подбирать вещи.       — Из тебя вышел бы прекрасный дизайнер, — сказала Элизабет.       — О Боже, нет! Я не хочу всю жизнь одевать женщин, мне больше нравится их… — Замялся, сообразив, что рядом миссис Колвин, и тут же вывернулся, — …наряды разглядывать.       Девушка едва не прыснула от смеха, но сдержалась, однако губы расползлись в улыбке, и парикмахер вновь сделала замечание.       — Я так понимаю, мистер Колвин не смог приехать, — продолжил Эдмунд.       — Нет, — ровно ответила Дезире. — Мой муж сильно заболел, и врачи запретили ему покидать дом.       — Жаль, очень жаль. Кто же поведет невесту к алтарю?       Если бы Элизабет могла, она бы огрела его чем-нибудь тяжелым. Или пнула хорошенько.       — Пойду сама, не заблужусь.       — Муж моей сестры согласился, — сказала мама.       — Нет, нет, никаких сама и никаких дядь. — Теплая ладонь Девиса опустилась девушке на плечо. — Я поведу. Мы же партнеры, столько вместе пережили, такое наворотили. Я должен посмотреть Пьюзо в глаза, прежде чем отдам тебя ему.       Злость моментально улетучилась, глаза защипало от накативших слез умиления.       — Спасибо, Эдмунд!       — Не за что. Пусть Крокодил знает, что ты под моей защитой.       — Кто?       — Твой жених.       Колвин задумалась.       — А почему Крокодил?       — Потому что повадки крокодильи. И лицо бесстрастное, и кровь холодная. И страшный, как рептилия.       Некоторое время Элизабет размышляла, обижаться или нет, вспомнила, что у Витторио Девис мажор и никак иначе, и решила проигнорировать. Все равно друг слушать ее не станет.       — Бесстрашный вы человек, мистер Девис, — сказала Дезире.       — Для вас просто Эдмунд, миссис Колвин, — сказал партнер. — И не бесстрашный, а умею правильно оценивать риски.       Еще некоторое время он развлекал всех забавными историями, и когда наконец закончили наносить макияж, Элизабет чувствовала себя гораздо спокойнее. Открыла глаза, улыбнулась и посмотрела на близких.       — Как вам?       — Идеально, — сказал Девис.       Дезире встала, подошла и крепко сжала руки дочери. В ее взгляде любовь, нежность и гордость сплелись с опаской и тоской.       — Ты самая красивая невеста, Лиз. Дай Бог, чтобы была самой счастливой.       Элизабет встала и обняла маму. Вновь едва не расплакалась от переполнявших ее чувств и тайного сожаления, что здесь не было отца. Как бы она ни гнала эти мысли, но ей все равно было больно.       Парикмахер едва не завизжала в испуге, что придется переделывать макияж.       — Извините, что-то я расчувствовалась, — смутилась девушка.       И какое счастье, что только плачу, а не вижу галлюцинации.       Джулиано уже давно к ней не приходил, и Элизабет начала надеяться, что больше его не увидит.       Букет был прекрасен, Витторио превзошел самого себя. С крупными цветами вроде лилий, — Элизабет забыла, как они называются, — цветом в тон платью, в переплетении зеленых ветвей, украшенный белыми лентами, он идеально лег в руку. Девушка глубоко вдохнула и выдохнула, посмотрела на Девиса.       — Уже пора?       Тот глянул на часы.       — У тебя есть еще пара минут, чтобы передумать.       — Нет. — Она покачала головой. — Я от своего выбора не отрекаюсь.       Дезире снова подошла к дочери, принялась поправлять фату, хотя это абсолютно не требовалось, и когда дверь открылась и вошла кузина Рейчел, Элизабет почти обрадовалась.       — Вы готовы? — улыбнулась Рейчел. — Потому что все ждут только невесту.       Самой большой проблемой оказалось, что у Колвин не было никого на примете для роли подружки невесты. Девушки из родного города, естественно, отказались бы, в Нью-Йорке особо ни с кем не сдружилась. Тогда Вивьен предложила свою дочь Рейчел, которая недавно дебютировала, но не особо хотела крутиться в высшем свете города. Она постоянно пропадала на загородном ранчо, где разводила лошадей, пыталась вывести новую породу и плевать хотела на любые межнациональные трения, так что они с Элизабет быстро нашли общий язык. Рейчел была высока ростом, но гораздо худее кузины и выглядела строже, хотя чертами лица они походили друг на друга. Темные волосы коротко подстрижены и украшены крупной алмазной заколкой. Нежно-розовое платье было таким же приталенным, как и у невесты, и красивыми складками обрамляло тело, делая ее похожей на греческую статуэтку. Тоже не особо по моде, но Рейчел шло, а это главное.       — Готовы, — ответил Девис и предложил Элизабет руку.       Хорошо, что она не шла одна. От волнения ноги подгибались, и когда дверь церкви открылась и перед ней возник проход и десятки любопытных лиц, девушка чуть не споткнулась. Вцепилась клещом в локоть друга, а тот будто и не почувствовал этого.       Торжественная музыка, малышки-цветочницы в милых платьях, шедшие впереди и кидавшие лепестки под ноги, фигура Витторио, который ждал ее у алтаря. Все казалось странным, почти безумным сном, и Элизабет вспомнила, как плакала в тот далекий вечер, когда Мартин уволил ее. Как убегала от убийцы и увидела огонек зажигалки во тьме переулка.       Кто знал, что этим все закончится?       Эдмунд вел ее неторопливо, будто давал гостям возможность рассмотреть невесту со всех сторон. От напряжения осанка была идеальная, улыбка застыла на губах, и Элизабет сосредоточилась на Витто, чтобы отрешиться от чужих взглядов. Он успокаивающе улыбнулся ей, и у нее за спиной будто крылья выросли. Сразу стало легко и хорошо, и гости будто исчезли, осталось только ощущение чистого счастья.       Витторио.       Когда Элизабет и Эдмунд остановились рядом, он протянул ладонь. Торжественно, будто исполнял очень важный ритуал, Девис вложил ее руку в его и сказал:       — Неожиданно, правда, Пьюзо?       — Закономерно, Девис.       Витторио еле заметно сжал пальцы невесты и окинул девушку восхищенным взглядом. Она почувствовала, что краснеет, а Эдмунд отступил, и рядом оказалась Рейчел. К алтарю с другой стороны подошел католический священник в белом облачении, поднял руку, и Витторио с Элизабет опустились на колени на специальные подушечки. Колвин даже ухитрилась сделать это элегантно, с чем мысленно себя и поздравила. Подняла глаза на священника, перехватила суровый взгляд и крепче вцепилась в букет.       Дальше все прошло в тумане. Хор детских голосов, строгий голос священника, читавшего молитвы, а потом проповедь. Элизабет показалось, что длилась она вечность, хотя на самом деле была не очень долгой. Когда он замолчал, заговорил Витторио, четко и ясно произнеся свою небольшую молитву на латыни. Сердце девушки едва не выскочило из груди, когда она поняла, что пришла ее очередь.       Я все помню. Я не собьюсь.       И действительно не сбилась.       — Встаньте, — приказал священник.       Первым поднялся Витто, помог встать ей. Они замерли друг напротив друга, и он медленно произнес:       — Я, Витторио Бенедикт Пьюзо, беру тебя, Элизабет Кара Колвин, в жены. Я обещаю быть верным тебе и в горе, и в радости, и в богатстве, и в бедности. Я обещаю любить тебя, чтить и защищать, пока смерть не разлучит нас.       Воздуха было мало. Радость захлестывала с головой.       — Я, Элизабет Кара Колвин, беру тебя, Витторио Бенедикт Пьюзо, в мужья. Я обещаю быть верной тебе и в горе, и в радости, и в богатстве, и в бедности. Я обещаю любить тебя, чтить и подчиняться тебе, пока смерть не разлучит нас.       Он смотрел на нее так, что девушка ни на миг не засомневалась в истинности клятв. Она хотела взять его за руку, но сдержалась, ожидая завершения.       Голос священника разнесся по костелу:       — Вы дали свое согласие перед лицом Церкви. Да укрепит Господь в Своей благости ваше согласие и наполнит вас обоих Своими благословениями. То, что соединил Бог, людям не разделить. Аминь       — Аминь, — хором повторили гости.       Первый обряд подошел к концу, священник отошел, и его место занял пастор Палмер. Элизабет и Витторио повернулись к нему, и он вдруг подмигнул ей. Девушке стало приятно.       Пастор оказался гораздо мягче «коллеги». Говорил просто и легко, его проповедь о таинстве брака и супружеской жизни была близка к обычной беседе, едва ли не с шутками, пару раз невеста даже почти хихикнула. И когда венчающиеся повторили свои клятвы, пастор Палмер простер руку над ними и сказал с отеческим теплом:       — Перед Господом Богом нашим и людьми я объявляю Витторио Бенедикта Пьюзо и Элизабет Кару Колвин мужем и женой. Можете обменяться кольцами.       Нино, который ждал этого все время, сделал шаг вперед и протянул подушечку с простыми золотыми кольцами. Витторио взял свое. Элизабет с удивлением заметила, что руки у него немного тряслись от волнения, и протянула ладонь. С величайшей осторожностью Витто надел кольцо ей на безымянный палец. Девушка прикусила губу, взяла второе кольцо и с замершим сердцем надела уже ему.       — Теперь ты мой, — прошептала она одними губами.       Витторио опустил взгляд на них, и пастор Палмер, будто заметив, сказал:       — Брак свершен. Пусть муж поцелует жену.       Пьюзо тут же наклонился, приобнял Элизабет за талию и коснулся ее губ быстро и целомудренно. Для долгих и жарких поцелуев время еще придет.       Их поздравляли и осыпали рисом. Это было странно, волнительно и в то же время так хорошо, что почти переросло в эйфорию. Девушка сильнее оперлась на локоть мужа — как непривычно было так называть Витторио, — придерживала юбку другой рукой, чтобы не зацепиться ни за что шлейфом, и — радовалась. Просто радовалась, без страха, тревоги и ощущения, что все скоро пойдет прахом.       Она уже и забыла, когда в последний раз испытывала это чувство.       Лучи осеннего солнца заливали двор церкви, где стояли другие гости, которые не присутствовали на самом венчании. Рейчел принесла Элизабет светлое пальто, помогла надеть, поправила фату. В толпе девушка заметила Уайта с камерой, других коллег из редакции, Дарью в элегантном наряде, такую красивую и серьезную. У забора стоял Мар, вместе с ним Джек и Уилсон. Их появление немного смутило, и тут к ней наклонился Витторио.       — Копы часто присутствуют на свадьбах, собирают информацию. Не бойся, арестовывать никто никого не собирается.       Томас Мар отошел от коллег и направился к ним. Его заслонила тетя Вивьен с мужем.       — Поздравляю вас! — сказала она. — Прекрасная церемония. Ты бесподобна, милая. — Вивьен поцеловала племянницу в щеку, ее муж, коротко поколебавшись, пожал руку Витторио. — Куда едете в путешествие?       — Решили отложить, — сказала Элизабет. — Я буду в городе, пока суд по «подвалу» не закончится.       — А ты разве не уволилась? — вскинула брови тетя. — Тебе же теперь не нужно работать.       — Это для души, — ответила девушка.       — И вы не против? — изумленно спросила Вивьен у Витторио.       — Почему я должен быть против? Моя жена — самая популярная радиоведущая города. Я горжусь ею.       Тетя не нашлась, что ответить, а может, поняла, что ее вопрос был глупым. Быстро раскланявшись, она вместе с мужем отошла, и тогда Мар смог приблизиться.       — Ну-с, кому первому приносить соболезнования? — ухмыльнулся он. — Пьюзо, мне казалось, ты разумный малый, а все туда же — в губительные женские объятия. Но очень очаровательные, надо сказать, так что не осуждаю.       — Рад видеть тебя, Мар.       — Рад быть здесь. — Они пожали руки друг другу, и детектив повернулся к Элизабет: — Ты счастлива, Пресса?       — Очень.       — Ну и прекрасно. Ты заслужила. — Отступил на шаг. — Дай Бог, ребята, чтобы вы оба не пожалели об этом дне. Я желаю вам этого от всего своего черствого сердца.       — Ничего оно не черствое, — сказала Элизабет.       — Эх, мало я тебя мочалил, Пресса, надо было больше. Хотя, зная тебя, думаю, скоро удастся это исправить.       — Только поосторожнее, — улыбнулся Витторио.       — Со всем уважением к синьоре, разумеется.       Все новые и новые люди, некоторых Элизабет знала по своей работе, другие знали Витторио. Пожелания одних были искренними, других — чисто формальными, но девушку это не трогало. В этот день ничто не могло испортить ей настроение.       — Мистер Пьюзо, моя дорогая кузина.       Мужчину, обратившегося к ней так, она не знала. Впрочем, он и не ожидал узнавания, потому что сразу повернулся к Витторио.       — Представьте меня своей жене.       — Это Генрих Коул, дорогая. Мы ведем с ним некоторые торговые дела.       Быстро поняв, о чем речь, Элизабет напряглась, но внешне никак этого не показала. Протянула руку, и кузен вежливо поцеловал ее ладонь.       — Рада познакомиться. Тетя Вивьен вас упоминала.       — Предполагаю, что не самыми хорошими словами.       — Вы слишком часто на семейных ужинах выигрываете у нее в карты.       — Грешен, каюсь.       Они засмеялись. Генри поздравил их, извинился, что без жены: она на сносях, вот-вот должна была родить и безвылазно сидела дома.       — Но мы ждем вас в ближайшее время на ужин. Думаю, вы Кларе понравитесь, Элизабет, а я с вашим мужем обсужу некоторые моменты дальнейшего сотрудничества. Нужно пересмотреть кое-какие детали, — Генри улыбнулся, — мы же ведь теперь не чужие люди.       К Дарье девушка подошла сама. Та похлопала ее по руке.       — Помнишь, как мы ели сосиски в «Воробьиной комнате»? — тихо спросила она.       Элизабет помнила. Как бы больно это ни было.       — Да.       — Кто же знал, что теперь мы будем стоять здесь. Я, ищущая новый смысл жизни, и ты, окольцевавшая самого опасного человека города. Судьба любит шутить.       — Очень. — Девушка прямо посмотрела на нее. — У меня к тебе предложение.       — Такое же, как в прошлый раз?       — Нет. Я предлагаю пойти работать в приют для жертв «подвала». Его взяла под патронаж моя, можно сказать, подруга, так что в зарплате не обидим. Ты же сама вырвалась из клуба, увлеклась психологией, возможно, сможешь помочь девочкам. Жить будешь там же, тебе выделят комнату.       Дарья неопределенно повела плечами.       — Это интересное предложение. Дай несколько дней все обдумать.       — Конечно.       Бывшая танцовщица ласково улыбнулась Элизабет.       — Ты молодец, Колвин. Даже не представляешь, насколько.       — Мне просто повезло.       — Поймать удачу за хвост тоже надо уметь. — Дарья перехватила сумочку. — Счастья тебе и любви. Пьюзо — лучший экземпляр из всей этой братии, он точно тебя не обидит.       — Я знаю.       Она ушла, Элизабет вернулась к мужу, и тут на них ураганом налетел Девис. Геста с виноватой улыбкой шла за ним.       — Фото! — воскликнул партнер.       — Нет, — тут же отреагировал Витторио.       — О Господи, Пьюзо, всего одно для домашней коллекции. Тебя же никто не просит проехать для съемки в полицейский участок, просто постой рядом с невестой. Даже в газеты не пущу.       — Нет тебе веры.       — Пожалуйста, мистер Пьюзо, — сказала Геста. — Это моя идея, я хотела подарить вам альбом на память, а это фото вложить туда как первое.       Конечно, альбом для фотографий был едва ли не худшим подарком для босса мафии, и Элизабет уже приготовилась отказать, но Витто неожиданно согласился.       — Но только одно, и только для леди. Негатив уничтожить.       — Вредина, — фыркнул Девис и махнул рукой Уайту, чтобы тот подошел.       — И отдельно Элизабет надо сфотографировать, — вдруг добавил Пьюзо.       — Зачем?       — Мне на память.       Он больше ничего не сказал, но девушка и так все поняла, — прочитала в его взгляде. И не сдержала счастливой улыбки.       Их свадьба стала уникальным событием: в первый и, похоже, последний раз столь открыто пересеклись два диаметрально противоположных мира, представители которых не были в восторге друг от друга. Геста провела сложнейшую работу по организации банкета после венчания, отфильтровала гостей так, чтобы не обидеть заинтересованные кланы, но и пригласить тех людей, кто умел держать язык за зубами. Витторио со своей стороны прозрачно намекнул «коллегам», что сделает с любым, кто будет вести себя неподобающе, и его уверили в благоразумии приглашенных. Девис договорился о месте торжества и проследил за подготовкой к банкету, Хобард одернул прессу, чтобы не мешала.       Все было продуманно настолько, насколько это вообще было возможно. Это торжество не было праздником в полном смысле этого слова, веселье не ощущалось, скорее настороженность и вежливая сдержанность, пронизанная любопытством. Сегодня здесь заключалось деловое соглашение, а не зарождалась дружба, и вели себя все сдержанно, как на деловом вечере. Продлиться банкет должен был недолго, основное празднование должно было пройти в особняке Пьюзо, среди его семьи, друзей и клиентов, но по значимости, конечно, намного опережал.       И потому Элизабет очень постаралась выглядеть и держать себя достойно. После венчания она переоделась, и в ресторан приехала в другом платье: цвета шампанского, более коротком, до щиколотки, обманчиво простом по фасону. Его красота была в качестве гладкого шелка, из которого наряд был пошит, в изящных складках присобранной юбки — и в том, насколько роскошно выглядели гранаты и бриллианты парюры, которую подарил жене Витторио. Узкий венец терялся среди волос, камни ярко вспыхивали в свете люстры при каждом движении головы, сережки крохотными кровавыми каплями сияли в ушах, а роскошное ожерелье-ошейник скрывало шрам на шее и подчеркивало прелесть обнажавшего плечи декольте. Помолвочное кольцо завершало образ.       Элизабет не могла не насладиться восхищенными и завистливыми женскими взглядами, которые кидали на ее украшения. Ей нравилось встречать и приветствовать гостей, быть в центре внимания, она наслаждалась каждым моментом свадьбы и осознанием своего нового положения.       Вряд ли еще когда-нибудь в жизни у меня будет подобный вечер.       Витторио стоял рядом, иногда касался ее талии или руки, но тут же отпускал, словно стеснялся выставлять чувства напоказ, и девушка с трудом удерживалась, чтобы не поддразнить его. Несмотря на усталость, мысли о сюрпризе, что она приготовила для мужа, вызывали сладкий трепет внутри. Ей хотелось одновременно и поскорее оказаться с ним наедине, и продлить миг предвкушения.       Мы вместе. Мы теперь навсегда вместе!       Она всего на секунду отвлеклась, чтобы улыбнуться Витторио, а когда повернула голову, то увидела перед собой Костелло. Лицо из прошлого настолько ее потрясло, что Элизабет невольно отступила назад. Правда, тут же спохватилась и сделала вид, будто переминается с ноги на ногу.       Откуда он здесь?!       Бывший консильери Джулиано неприятно улыбнулся. Дорогой костюм нисколько его не красил, а шрам, видневшийся из-за воротника рубашки, показался ей еще более уродливым. Как и дурацкий галстук-бабочка.       — Прими мои поздравления, Витторио, твоя жена — самая прекрасная женщина, которую я видел в жизни, — сказал он. — Вы были незабываемы в церкви, синьора. Уверен, белый цвет так бы не подчеркнул вашу красоту.       Она обмерла. Язык отнялся, а от ужаса волосы на голове зашевелились.       Он узнал меня. Что делать, если что-нибудь скажет сейчас?       Голос Витторио привел ее в чувство.       — Спасибо, что пришел, Костелло. Ты показал себя как верный друг и надежный союзник, и я рад видеть тебя на своей свадьбе.       Нужно его уничтожить.       Элизабет сказала самым радушным тоном, на который была способна:       — Приятного вечера. Надеюсь, вы насладитесь им сполна.       — Непременно, — ответил Костелло и прошел мимо.       Не меняя выражения лица, девушка повернулась к мужу.       — Он меня узнал.       — Да, узнал.       — Он проговорится.       Витторио покачал головой и ласково погладил ее по руке.       — Нет, caro. Не проговорится. Костелло понимает, что выгодно, а что нет. — В его глазах мелькнула сталь. — А даже если бы и сказал, ты теперь моя жена, а значит, позорить тебя — все равно что позорить меня. Я имею полное право закопать его и любого, кто его слушает, живьем за худое слово о тебе.       — Но разве не пойдут слухи, и это не уронит твой авторитет?       — Я сильнее всех, Лиз. Поэтому Костелло не поверят. — Он наклонился к ней и прошептал: — С момента, как ты сказала мне «да» в церкви, считай, что ничего не было. Лиза Доусон умерла. Хорошо?       — Хорошо.       Ничего не было. Не о чем вспоминать.       Она действительно постарается обо всем забыть. Не будет больше думать об этом. И пусть размытая фигура в толпе, которую Элизабет заметила краем глаза, будет лишь игрой теней.       Когда молодоженам пришло время уезжать, с гостями остались Дезире, Лука и до безобразия активный Девис, отправивший уставшую Гесту домой. Они обещали за всем присмотреть и всех проводить.       — Мы приедем, как только закончим дела здесь, — сказал консильери. — А вам надо набраться терпения, скоро вы сможете побыть наедине. Дай Бог, эта ночь принесет плоды.       Элизабет густо покраснела от этих слов, а Дезире вдруг сказала хитрым голосом:       — Уверена, мой зять в этом вопросе не оплошает.       — Мама, — простонала окончательно смутившаяся девушка, а мужчины вокруг заулыбались.       — Нам пора, — сказал Витто, и, попрощавшись, они вышли из ресторана.       Когда сели в машину, Элизабет сказала:       — Что мне делать, если твои люди меня не примут?       — Примут, пусть не сейчас, но потом. Сегодняшний праздник первый шаг к этому. — Витто привлек ее к себе и поцеловал в макушку. — Ты пережила вещи и пострашнее свадебных гуляний, и, поверь, узнав тебя поближе, никто не останется равнодушным. Ты самая милая американка, что я знал, так что не пытайся строить из себя кого-то другого.       — Надеюсь, ты прав.       А даже если и не прав, не стоит переживать о мнении зашоренных идиотов.       Она устало положила голову ему на плечо и прикрыла глаза.       После спокойного, даже чинного банкета, грохот музыки и безудержное веселье в лучших крестьянских традициях Италии оглушили Элизабет. Если до этого двор и сад особняка казались ей большими, то теперь, когда установили столики и шатры, подиум, на котором играли музыканты, и собрались, казалось, сотни гостей, она ощутила, насколько на самом деле он мал. Их появление вызвало едва ли не рев восторга, со всех сторон обрушились поздравления и восклицания на сицилийском диалекте, и девушка абсолютно ничего не смогла разобрать. Ей оставалось только держать Витто за локоть и улыбаться, позволяя разглядывать себя со всех сторон.       Она не знала почти никого из собравшихся и отчаянно искала хоть одно знакомое лицо. Обрадовалась как родному Дино, широко улыбнулась Сильвии, стоявшей рядом с родителями. Раздался радостный визг, и перед ними возникла Стелла.       — А я говорила! — воскликнула она и крепко обняла Элизабет. — Я была права!       — Да, ты была права, — сказал Витторио.       Стелла отстранилась. С заплетенными волосами, в темном платье до середины икр, она была очень красива и выглядела совсем нормальной. Да, повадки немного детские, но это не шло ни в какое сравнение с тем, как вела себя зимой.       — Надеюсь, теперь ты защитишь меня от произвола брата, Элизабет. — Девушка обиженно надула губы. — Он отправил меня за город и не навещал.       Элизабет глянула на Витторио, и тот спокойно спросил:       — Может, расскажешь причину такого моего решения?       Стелла тут же отскочила и засмеялась.       — О нет, зачем вспоминать старое? — сказала она. — Давайте веселиться!       И скрылась в толпе.       Прежде чем молодожены добрались до своего столика, их остановил, казалось, каждый, чтобы поздравить. В основном, конечно, обращались к Витторио, но пару раз некоторые говорили комплименты и Элизабет. В основном, это были более молодые мужчины, а вот старшее поколение и женщины будто девушку не замечали.       Что ж, чего-то такого я и ожидала.       За столиком сидел только Нино. Выглядел сильно уставшим, ранение все еще давало о себе знать, но на вопрос Элизабет о самочувствии отшутился. Девушка оглядела соседние столики.       — А где Мастино и Джорджио?       Риччи моментально помрачнел, а Витторио ответил:       — Они не могут присутствовать.       — Что-то случилось? — напряглась Элизабет, нутром чуя неладное.       — Ничего опасного для нас. — Витто сжал ее руку под столом. — Не думай об этом.       Слишком часто ты мне говоришь о чем-то не думать.       Она бросила взгляд на Нино, но тот отвернулся, посмотрел на сцену, на которую выскочил молодой человек, явно собравшийся петь. Ему все зааплодировали, Витторио тоже, и Элизабет поддержала мужа, хотя мысли были далеко. Конечно, Мастино и Джорджио не были не то что ее друзьями, даже приятелями, и она совершенно о них не переживала, но сам факт их отсутствия на свадьбе босса напрягал.       Что скрывает от меня Витто?       Прочитать по его лицу было невозможно. Прямо спрашивать бессмысленно, пока не решит сам, не расскажет. Выпытывать — портить отношения.       Пора смириться с тем, что его дела не должны меня интересовать. Как и мои его. Я знаю, кто мой муж, но детали бизнеса меня не касаются.       И Элизабет силой воли подавила вертящиеся на языке вопросы.       Аплодисменты стихли. Парень театрально прокашлялся и запел. И, Боже, какой это был голос! Веселый, даже шальной мотив с высокими нотами давался так легко, словно для певца ничего не стоило их взять. Элизабет вспомнила, с каким трудом Софи подбирала ей песни, чтобы компенсировать слабость голоса и отсутствие постоянной практики. С Элизабет несколько потов сходило, прежде чем получалось не фальшивить. Девушка настолько восхитилась мастерством певца, что толком не вслушивалась в слова, и только грянувший хохот слушателей заставил ее сосредоточиться. Увы, переводить обычную речь было легче, чем песню, особенно быструю, разобрать удалось лишь несколько слов, и, к удивлению, это были названия профессий.       Столяр, каменщик, рыбак? А причем тут они?       Каждый куплет сопровождал новый взрыв смеха, особого, такого, каким смеются над очень фривольной шуткой. Элизабет с подозрением покосилась на мужа, и заметила, что он тоже едва заметно улыбается.       — О чем он поет? — спросила она.       Улыбка стала откровенной.       — Это традиционная свадебная песня, — уклончиво сказал он. — Напутствие жениху.       — Не особо приличная, как я понимаю?       — Она старая, возможно, уходящая корнями в античность. Тогда несколько по-другому смотрели на многие вещи. — Витторио наклонился к ней. — Хочешь услышать перевод?       — Была бы не против.       — Боюсь, моя скромность не позволит говорить такое невесте столь прямо. — Ее красноречивый взгляд его позабавил. — Скажем так, разные люди дают жениху советы, чем можно порадовать невесту в брачную ночь, если вдруг случился конфуз. И предмет зависит от профессии.       У Элизабет вытянулось лицо. Щекам стало жарко.       — Я против игр с пистолетом, — сказала она. — Давай обойдемся… по старинке. Я приложу для этого все силы.       Витторио так искренне рассмеялся, что Нино глянул на него с удивлением. И некоторые другие гости тоже.       — Все что захочешь, Лиз. Только скажи.       — О, я скажу. Я тебе обязательно скажу.       В его глазах вспыхнул знакомый огонь, рука легла на колено, мягко сжала. Элизабет охватил ответный трепет, сердце бешено заколотилось, захотелось потянуться и коснуться губ поцелуем, почувствовать его тело под ладонями, крепость объятий. Витто наклонился к ней еще ниже.       — И что же хочет моя жена?       Возбуждение побежало по венам жидким огнем. Витто бессовестно сжал бедро, и Элизабет провела по губе языком в предвкушении.       — Чтобы эта ночь была моя. Чтобы ты слушался меня беспрекословно.       Несколько секунд он молчал, и девушка невольно занервничала. Не было ли ее желание чем-то недопустимым для него? Не перегнула ли палку?       — Хорошо.       Облегчение сменилось жгучим нетерпением и предвкушением, в низу живота появилось напряжение. Элизабет поняла, что ей уже совсем не хочется сидеть за этим столом, смотреть на незнакомых людей и позволять наблюдать за собой. Сейчас ей нужен был лишь один-единственный человек, а весь остальной мир пусть катится к черту.       — Когда придешь ко мне в спальню, — прошептала она, — сядь в изножье кровати и ни в коем случае не оборачивайся, чтобы не услышал и не почувствовал. Обещаешь?       — Да. — Он глубоко выдохнул, будто дышать было тяжело. — Ты умеешь интриговать.       Песня кончилась, они отстранились друг от друга, и Элизабет торопливо сделала глоток воды. Между бедер горело, близость Витторио туманила разум, а повышенное внимание окружающих бесило. Ей хотелось уже подняться в спальню, но нужно было посидеть еще немного, поулыбаться, одарить вниманием гостей. Нельзя было просто встать и уйти, когда они только пришли.       Положение обязывает.       Она нашла ладонь Витто, и он крепко сжал ее пальцы.       — Потанцуем? — предложил муж.       Элизабет кокетливо хлопнула ресницами.       — Почему бы нет?       Душ принес облегчение, смыл напряжение и усталость. Элизабет тщательно промыла волосы, ополоснула цветочной водой. Вытерлась полотенцем насухо, втерла в тело крем, делавший кожу нежной и мягкой. С помощью фена досушила пряди, заколола, чтобы не лезли в глаза. И принялась одеваться.       Наряд Шахерезады, который она увидела в Голливуде, не давал ей покоя, и, едва вернувшись в Нью-Йорк, Элизабет заказала себе подобный. Только украшен бисером и жемчугом, а не золотыми монетами, и звон во время танца должны были издавать многочисленные тонкие браслеты на руках. Сейчас, надев темно-синий, почти черный лиф, завязав на бедрах юбку, состоявшую из нескольких длинных полос тонкой ткани, скрепленных богато расшитым поясом, девушка чувствовала, как ее потряхивает от возбуждения и волнения.       Справится ли она с танцем, который придумала сама и тренировала в те свободные часы, что у нее были? Понравится ли Витторио? Оценит ли?       Оценит.       Макияж не занял много времени — только ярко подвести глаза и подкрасить губы. А дальше шли украшения. Тонкие золотые браслеты и с впаянными в них одинокими жемчужинками, жемчужные нити на шею. Тяжелые серьги с сапфирами, которые одолжила Геста. Когда Элизабет закончила одеваться и оглядела себя в зеркало, из груди вырвался удовлетворенный вздох.       Ему определенно понравится.       Последний штрих — капелька духов на шею и запястья. И шелковая лента, которую она намотала на ладонь.       Когда Элизабет открыла дверь из ванной в спальню, Витторио уже был там. И, как договаривались, не обернулся. Тоже успел принять душ, но ограничился только халатом, и от мысли, как она снимет его, девушка облизнула губы в предвкушении и волнении.       Осталось чуть-чуть.       Стараясь передвигаться как можно тише, она подошла к полке и опустила иглу патефона. Комнату наполнили экзотические тягучие звуки арабской музыки.       Витторио усмехнулся.       — Кажется, я понял, что ты придумала.       Элизабет подошла к нему, провела пальцами по плечу, — он вздрогнул, — и забралась на кровать позади.       — Возможно. — Поцеловала в щеку, обняла и, забравшись под халат, скользнула ладонями по широкой груди. — Я ждала этого весь день. Знал бы ты, как мне хотелось залезть к тебе на колени все это время.       — Вряд ли сильнее, чем мне хотелось взять тебя, — хрипло ответил Витто. — Хорошо, что ты не читаешь мысли.       Она провела языком по уху, прикусила мочку, и дыхание мужчины сбилось.       — Жаль, что не читаю. — Отстранилась. — Отведите руки назад, муж мой.       Медленно, даже степенно, Витторио подчинился, и Элизабет обернула его запястья шелковой лентой. От волнения завязать узел получилось не сразу, но когда удалось, выглядел он крепким.       — Только тебе такое позволено, — сказал Витто, слегка повернув голову.       — Ты точно не против?       Он помолчал, повел руками, проверяя надежность пут.       — Это… непривычно. Но нет. Раз уж тебе хочется.       Она поцеловала его в плечо.       — Надеюсь, тебе понравится.       Элизабет встала, обошла кровать и замерла перед ним. Витторио оглядел ее с головы до ног, задержался взглядом на бедре, выглядывавшем через разрез юбки, и резко выдохнул, прикрыл веки.       — Ты восхитительна. — Голос прозвучал глухо и тихо. — Кажется, я уже жалею, что позволил себя связать.       Девушка победно улыбнулась, довольная произведенным эффектом. Прислушалась к музыке, ловя момент, отчитала такт — и повела бедрами, начиная танец. Конечно, ей далеко было до мастерства Шехерезады, но недостаток техники она компенсировала чувственностью и откровенным эротизмом, и Витто явно не собирался жаловаться. Он не отрываясь смотрел на нее, ловил каждое движение, стук браслетов вторил напевам мелодии, а когда Элизабет приблизилась и коснулась пальцами подбородка, заставляя приподнять голову, муж невольно вздрогнул.       Сердце едва не выскочило из груди.       — Ты очень нравишься мне таким, — прошептала она и, наклонившись, поцеловала в губы.       Витто тут же дернул руками, безрезультатно пытаясь освободиться, попытался перехватить инициативу, но девушка не позволила. Она целовала его страстно, самозабвенно, почти агрессивно, пальцы путались в черных волосах. Впервые Элизабет чувствовала такой контроль над ситуацией, над партнером, и не хотелось, чтобы это прекращалось.       Витторио снова дернулся в отчаянной попытке ее обнять, и девушка с трудом отстранилась.       — Уже все, игра надоела? Мне развязать тебя? — лукаво спросила она. Присела к нему на колено, провела губами по скуле, поцеловала уголок рта. — Одно твое слово, и пут не будет.       Он тяжело дышал, но молчал, и Элизабет, наслаждаясь властью, развела в стороны полы халата, сдернула его с плеч и прижалась поцелуем к шее. Мелькнула мысль, что, наверно, она сейчас выглядит как вампир, упивающийся своей жертвой, и это ее чертовски завело.       Хочу его.       — Значит, тебя все устраивает?       Он вдруг улыбнулся и посмотрел на нее абсолютно черным взглядом.       — Какой мужчина согласится лишить любимую женщину удовольствия? — низким и хриплым голосом спросил Витто. — Делай что хочешь, а мне хватит наблюдать за твоим восторгом.       Вот как он это делал? Даже связанный, обездвиженный, почти обнаженный перед ней, он все равно каким-то чудом ухитрился перехватить доминирующее положение. Элизабет это только раззадорило, и, резко встав, она оседлала бедра Витторио и прижалась так близко, что почувствовала его возбуждение через ткань.       — Ты так хорош, Витто, — прошептала ему на ухо, гладя затылок. — Я бы не смогла ограничиться только наблюдением.       Завела руки за спину и потянула за шнур, удерживающий лиф, развязала и откинула ставшую ненужной деталь одежды. Наклонилась и медленно, томно покрыла поцелуями ключицы мужа, отстраняясь после каждого и любуясь оставленным следом помады. Она любила его, любила его тело, любила делать ему приятно. Любила каждый миг их близости, настолько, что чувства захлестывали с головой. Перехватила взгляд Витторио и порывисто сжала собственную грудь в ладонях.       Он снова рванул руками, но лента держала крепко.       — Что ты творишь? — выдохнул, не сводя взгляда с ее движений.       — Делаю себе приятно. Ты же ведь только наблюдаешь.       Витто не выдержал, наклонился и поцеловал ее, но Элизабет тут же отвернулась.       — Нет, — строго сказала она. — Только наблюдаешь.       Кажется, он зарычал, и девушка едва удержалась, чтобы не засмеяться. Ее захлестнула волна нежности, любви и обожания, хотелось сделать ему настолько приятно, насколько было возможно. И она делала. Медленно, томно, растягивая удовольствие. Гладила кончиками пальцев напряженную шею, плечи, перебирала волосы. Будто невзначай задевала бедрами его возбуждение, и каждый раз дыхание Витто сбивалось. Постепенно опускаясь все ниже и ниже, дразня все более смело, Элизабет ждала мольбы о пощаде, чтобы развязала руки, но он упрямо молчал.       А она уже начинала терять терпение. И решилась пойти на крайние меры.       Изящно опустилась на пол между его ног, ткань юбки красивыми волнами легла вокруг. Провела ладонью по груди, животу, взялась за пояс, и в черных глазах вспыхнуло нетерпение и ожидание. Улыбнулась, и убрала руки, вырвав вздох разочарования.       — Лиз.       — Попроси.       Ответом было молчание.       — Упрямец.       Ладони скользили по его телу, ласкали, играли, легко царапали. Элизабет наслаждалась властью над Витто, каждым прикосновением, каждым поцелуем, его реакцией, еле слышным запахом возбуждения, искаженным в гримасе удовольствия лицом. Своим контролем. Полным контролем над мужем и его телом.       Еще немного.       Она распустила пояс и отбросила его в сторону. Предвкушающе улыбнулась, когда Витто поперхнулся воздухом, стоило ей поцеловать чувствительное место под пупком.       — Что ты…?       Ткань разошлась, обнажая его полностью.       — Что ты задумала? — дернулся Витто, и Элизабет подняла голову, встретила взволнованный, пораженный взгляд.       — Я хочу сделать тебе приятно. — Она обхватила его и провела рукой вверх-вниз. — Я знаю, мужчины такое любят, но раньше ни разу не делала, поэтому направляй меня.       Потрясение — редкая эмоция для него, но сейчас Витторио продемонстрировал ее в полной мере.       — Нет, — рявкнул он так зло, что Элизабет чуть не подпрыгнула от неожиданности. — Не смей. Ты жена.       Резко себя оборвал, зажмурился, когда она вновь задвигала запястьем.       — То есть, — протянула девушка, — я не могу сделать это, потому что жена?       В ее голосе появились ревнивые нотки, пальцы сжались чуть сильнее, будто предупреждая. Витто открыл глаза.       — Для меня существуешь только ты, — прошептал он. — И унизить тебя я себе никогда не позволю. Нет, Лиз, это не для нас.       Он не колебался, для него подобное было действительно неприемлемо, и Элизабет испытала смешанные чувства. С одной стороны, ей было жаль, что не сможет доставить ему удовольствие таким образом, а с другой — понимала, что крылось за отказом. Витторио поставил ее выше собственных желаний, и от этой мысли глаза подозрительно защипало. Элизабет тряхнула головой, встала и развязала пояс юбки. Она упала к ее ногам.       — Я хочу показать, как сильно люблю тебя, — сказала Элизабет, опираясь рукой ему на плечо и становясь коленями на кровать. — Любым способом.       Она осторожно, помогая себе рукой, села на Витто и обняла за шею. Он сжал зубы, мышцы напряглись так, как если бы он пытался разорвать шелковую ленту. Девушка опустилась полностью и замерла, наслаждаясь абсолютным эротизмом момента. Они впервые были вместе безо всякой защиты.       — Я мечтала об этом все те ночи, что провела вдали от тебя. Мне было очень плохо одной, Витто.       Она не до конца понимала, нравятся ли ему такие разговоры или нет, муж продолжал молчать, но саму Элизабет слова заводили. Нежно поцеловала его, прикусила нижнюю губу, когда он попытался углубить поцелуй — и начала двигаться, медленно, тягуче, получая удовольствие и от самой ситуации, и от ощущений. Мысль, что сейчас она сама берет то, что ей нужно, бросала на грань восторга. Постепенно темп увеличивался, пока они оба не превратились в безумных разгоряченных существ, растворившихся друг в друге. Элизабет стонала и до боли сжимала его плечи, Витто не отрывал глаз от ее искаженного в экстазе лица, и, когда ее мир взорвался, а слезы освобождения потекли по щекам, то ли попросил, то ли приказал:       — Развяжи меня.       Она с трудом поднялась на дрожащих ногах, переползла ему за спину и принялась распутывать узел. Он оказался безбожно затянут, и девушка потянулась к тумбочке, достала из ящика ножницы. Едва лента оказалась перерезана, как Витто избавился от халата и повернулся к жене.       — Действительно суккуб.       — Тебе понравилось?       — А не видишь?       Порывистый грубый поцелуй был единственной прелюдией, Витторио взял жену сразу, как только она оказалась под ним. Разум покинул Элизабет окончательно, все страхи, опасения и воспоминания сгорели в их неистовом огне, оставив только чистое, незамутненное удовольствие.       Зима вступила в свои права. Выпал первый снег, заметно похолодало, но это все равно не остановило Пьюзо от небольшого путешествия. Пусть медового месяца у них не получилось, но они все равно после свадьбы собрались и уехали в загородный дом на берегу озера, расположенный в десятках километров от города, и провели там целые выходные. Для купания было уже очень холодно, но постоянные прогулки, совместные приготовления еды — готовила Элизабет, Витто досталась важнейшая задача по мытью посуды, — посиделки у камина с бесконечными разговорами позволили обоим отдохнуть от всего случившегося и поверить, что больше между ними ничего не стоит. Уезжать было грустно, но они верили, что впереди еще немало таких дней.       На обратном пути Витторио неожиданно свернул к океану, въехал в один из пригородов Нью-Йорка, где стояли особняки тех богачей, кто не желал близкого знакомства с соседями. Элизабет недоуменно посмотрела на него.       — Почему ты так поехал? Это же более длинный путь.       — Увидишь, — загадочно сказал муж. — Потерпи.       В ответ она заерзала, принялась оглядываться по сторонам.       — Меня ждет подарок? — Он промолчал, и Элизабет положила руку ему на бедро. — Или хочешь показать какое-то красивое место?       — Ты такая любопытная.       — Витто, пожалуйста, скажи.       — Нет.       Он легонько щелкнул ее по носу.       — Терпение, Лиз, скоро все увидишь.       Девушка надулась и придвинулась к окну.       — Вредина.       — Повторишь мне эти слова, когда мы приедем.       Элизабет изогнула бровь, но больше пререкаться не стала.       Особняки закончились, пошли припорошенные первым снегом поля, ведущие к обрыву, где внизу бурлил океан. Девушка рассматривала пейзаж, неосознанно вертела обручальное кольцо на пальце, и тут ее осенило. Она подскочила на месте.       — Ты купил здесь землю?!       Витторио посмотрел на нее почти обиженно.       — Я надеялся, что смогу сделать сюрприз.       Если бы он не был за рулем, Элизабет бы точно его обняла, а так просто придвинулась и прижалась щекой к плечу.       — И все законно?       — Я не буду отвечать на глупые вопросы, — фыркнул он. — Мы почти приехали.       Через пару минут он съехал на обочину и затормозил. Элизабет застегнула пальто, поправила шляпку и вышла из машины, огляделась. Вокруг не было ни души, только поле, деревья да нетронутый снег. До ближайших соседей ехать минут пятнадцать, не меньше, и такая отдаленность после густозаселенного города напомнила ферму в Кентукки.       Витторио вышел следом за ней, закурил.       — Какой размер участка? — спросила она, останавливаясь на краю дороги и оглядывая белое поле.       — Приличный. — Он рукой указал конечные точки передней части. — И до обрыва. Там есть небольшой пляж, только лестницу сделать.       — Огромный участок, — выдохнула Элизабет. — Если честно, я немного в ступоре.       — Боже, не пугай меня. Я надеялся, что моя леди-жена будет знать, что делать с землей, потому что я в душе не чаю. Мне с головой хватает того, то есть, — засмеялся он.       — Зачем тогда покупал?       Витто стряхнул пепел.       — Потому что большой дом — это символ достатка, — сказал он необычайно серьезно. — Я шел к этому всю жизнь и хочу, чтобы мои дети росли в просторе, а не ютились в тесноте, как когда-то я сам. Чтобы, если повезет, встретить старость, работая в огороде и оранжерее или любуясь садом по вечерам с террасы. — Обнял Элизабет за плечи и перехватил ее взгляд. — А еще я планирую купить тебе лошадь, или даже несколько, если захочешь, а им нужно место.       Девушка с нежностью посмотрела на него.       — Какие у тебя простые мечты.       — Я достаточно простой человек. Только работа непростая, — сказал Витторио и положил ладонь ей на щеку. — Тебя это смущает?       Она сжала его запястье, не давая убрать руку, и прикрыла глаза.       — Это то, чего я хочу. Такой простоты. — Хитро усмехнулась. — Думаю, я придумаю, что сделать с таким куском земли. Ни один клочок не останется неиспользованным. А еще мне очень нравится место и что так далеко от людей. Они мне надоели.       — Я в тебе не сомневался.       Витторио наклонился и поцеловал ее в лоб. Потом легко подхватил на руки и понес к машине.       А по возвращении домой синьору ждал еще один сюрприз.       Альфредо делла Вере вскочил с кресла, едва Элизабет и Витторио вошли в гостиную. Взгляд жутких глаз остановился на девушке, и он немного склонил голову.       — Мадонна. — Только после этого обратил внимание на Пьюзо. — Мессир.       Девушка с опаской посмотрела на мужа. За все это время они так и не обговорили ситуацию с Альфредо, хотя она не сомневалась, что Дино все рассказал боссу, и сейчас не знала, как Витто отреагирует. В конце концов, не у каждой супруги есть поклявшийся ей в верности псих-киллер.       — Пришел поздравить со свадьбой, Альфредо? — ровно спросил Витторио.       — Да, — ответил тот. — Решил, что делать это у всех на глазах было бы опрометчиво. Не стоит привлекать лишнее внимание.       — Это верно.       Элизабет сделала несколько шагов вперед.       — Рада встрече, Альфредо. Надеюсь, у тебя все хорошо?       — Все прекрасно, мадонна. — Он даже немного ей улыбнулся. — Можете называть меня Альфом. Я ваш слуга.       Столь прямое заявление ее покоробило, но спорить не стала. Тем временем Альфредо взял стоявшую около кресла сумку и вытащил резную деревянную шкатулку. Протянул Элизабет.       — Это вам. Надеюсь, вы оцените красоту подарка.       Она взяла, взвесила в руках. Шкатулка была достаточно тяжелой. Витторио же Альф отдал саму сумку.       — Знайте, мессир, что я отношусь к вам с глубоким почтением не только как к мужу мадонны, но и человеку, знакомством с которым могу гордиться. Пусть эти деньги станут доказательством моих слов.       — Благодарю.       Пьюзо не стал заглядывать внутрь, а вот Элизабет не удержалась и подняла крышку. На подушечке из красного бархата лежал кинжал тонкой работы, с обоюдоострым лезвием примерно двадцати сантиметров длиной и даже с виду удобной костяной ручкой. Гарда была отделана мелкими то ли рубинами, то ли другими красными камнями, основание лезвия украшал неширокий растительный орнамент, и в целом кинжал производил впечатление красивого, но все же боевого оружия.       Девушка сглотнула и посмотрела на Альфредо.       — Прекрасный подарок, — сказала она, понимая, что это больше символ, чем практичная вещь. — Спасибо, я буду его беречь.       — Это счастье для меня — угодить вам, — улыбнулся Альф. — Я нашел жилье в городе, так что, если потребуюсь, зовите меня в любое время дня и ночи. Я к вашим услугам. — И не успела Элизабет рта раскрыть, как добавил. — Надеюсь, очень скоро вновь появится тот, чью жизнь вы захотите забрать. Мои ножи не должны долго лежать без дела.       От его ненормальной улыбки стало не по себе. Девушка украдкой глянула на Витторио, но тот казался живой статуей. Ни отголоска эмоций на равнодушном лице.       — Уверена, что скоро таковой найдется, — сказала она осторожно. — И я обязательно позову тебя.       От обеда Альфредо отказался и покинул особняк. После его ухода Витторио неожиданно спросил:       — Ты ничего не хочешь мне рассказать?       Сердце Элизабет бешено застучало, но ответила она легко, словно речь шла о погоде:       — Я в качестве проверки его верности попросила убить кое-кого.       Несколько секунд муж разглядывал ее, и взгляд был нечитаем.       — Кого?       — Голливудский продюсер Оуэн Вандерголд.       — И подставила Коллинз?       — Да.       — Причина?       Элизабет повернулась к нему.       — Они поставляли девочек в «подвал», — сказала она упрямым тоном.       — А если бы копы начали копать?       — Не начали бы, — улыбнулась она и сложила руки на груди. — И Вандерголд и Дейзи слишком много знали. В свете того, что происходит сейчас в суде Нью-Йорка, их смерть устраивает многих. Мало ли, куда ниточки выведут.       — Продумала, значит?       — Я осторожна.       — Ты имела на это право, — после некоторого молчания сказал Витторио. — Но понимаешь же, что однажды человеческая жизнь может превратиться для тебя в ничто, и тогда ты станешь такой же, как Вандерголд?       Она кивнула.       — Я понимаю. Это была крайняя мера. По-другому бы я до них не добралась.       — Что ж, — Витторио отошел к дверям, — тогда пойдем обедать? Уверен, Мария приготовила нечто особенное.       И в этот момент Элизабет поняла, что ни с кем другим жить она бы не смогла. Они были созданы друг для друга.       В понедельник Эдмунд, довольный как кот, преподнес подруге запечатанный конверт.       — Мой свадебный подарок. Прости, не успел все оформить к венчанию, но зато теперь это принадлежит тебе железобетонно.       Заинтригованная девушка вскрыла конверт, вытащила бумаги.       — Договор? — Вчиталась и взвизгнула. — Это же!       — Да. Полный пакет акций газеты «Сан Ньюз». — Девис едва ли не пританцовывал. — Я давно начал выкупать их через подставных лиц, но контрольный был у Харриса. После его смерти Шарлотта почти все распродает, так что я успел подсуетиться.       — Это что же, я теперь хозяйка собственной газеты?       — Да.       Элизабет сжала бумаги. Голова кружилась от эмоций, разобраться в которых было сложно.       — А Мартин все еще главный редактор?       — Если у тебя есть кто-то другой на примете, то ненадолго, — скромно улыбнулся Эдмунд, но оба понимали, что последует дальше.       — Думаю, «Сан Ньюз» пора пересмотреть свою политику, — отзеркалила его улыбку Элизабет. — Мартин потерял нюх и не понимает, что ситуация в городе изменилась.       — Могу ли я порекомендовать тебе надежного человека, который точно знает, как вести дела?       — С удовольствием присмотрюсь к нему.       — Я в тебе не сомневался, лучший партнер.       Она едва удержалась, чтобы не прижать документы к груди. Скоро, очень скоро она полюбуется на лицо Мартина и его племянницы-идиотки, когда скажет: «Вы уволены». Надо будет только обставить это покрасивее, например, устроить вечеринку по случаю знакомства новой хозяйки с сотрудниками редакции.       Пусть поймет, каково мне было тогда.       Джулиано противно засмеялся, но Элизабет отмахнулась от него.       — Чувствую, Витто разорится на моих «булавках», — сказала она, прикидывая, как сообщить мужу новости.       — Он-то? О нет, если разве что через сто лет. Так что пусть не жадничает, морда итальянская, — сказал Девис.       Она хихикнула.       — Все не можешь прозвище придумать?       — Да, что б его. Всю голову сломал.       — Бедный, — притворно посочувствовала синьора. — Ничего, справишься.       Партнер с подозрением посмотрел на нее, но ничего не сказал. А Элизабет взяла ручку и уверенной рукой поставила свою подпись под договором.