Ромашка и полынь

      Он поднял голову, когда она вошла, и вздернул брови в крайнем изумлении. Она покраснела, теребя кончик косы.       - Ого, - оценил он, - не погано. Повернись…       Лира неловко повернулась спиной, и услышала, как Велир подходит к ней сзади. Она слегка склонила голову, и пальцы Велира пробежались по косе с чуть выпущенными прядями, что сделало волосы Лиры больше, объемнее. Коснулись синего цветка с желтой сердцевинкой, робко выглядывающего из основания косы.       - Это… Незабудка, - пробормотала Лира, смущенная странным молчанием мужа, и затихла, ожидая его реакции.       - М-м, - отозвался он, продолжая трогать и осторожно приподнимать косу, взвесил ее в руке, разглядывал так и эдак с повышенным вниманием. Лире бросилась в лицо вся кровь, и она неловко переступила с левой ноги на правую, глядя в открытую еще дверь их дома, за порогом которого начиналась уходящая в деревню дорога, поднимался небольшой холмик с домами и деревьями. Солнце уже сверкало расплавленной медью из-за ветвей, клонясь к горизонту, постепенно краснея - прямо как они оба.       - Незабудки от кашля даются, если воспалилось где, настой из нее можно, или засушить и в порошок, а еще в чай.. - лепет Лиры прервался коротким изумленным смешком Велира.       - Ты чего, дурища, я ж тебя еще ничего не спросил! Вывалила всю свою ученость… Тоже мне, - в его насмешливом голосе сквозила странная ласка, на которую обычно он был крайне скуп. Лира попыталась вспомнить, когда он вообще обращался к ней с открытой лаской.       Странный денек вот уж точно…       Велир кашлянул и отошел от нее.       - Ну ладно… Это…       Лира тут же схватилась за первую попавшуюся ей на дороге миску, принялась хлопотать с ужином.       - Ел ты что-нибудь сегодня? - деловито спросила она, позорно чувствуя горящее лицо.       - Мымм, - неопределенно отозвался муж, точно так же бессмысленно и старательно уткнувшись в книгу. Лира остановилась взглянула на него и тихо хихикнула, чем заслужила злой взгляд поверх страниц.       - Чего?       - Ты книжку вверх ногами держишь, - Лира изо всех сил сдержала улыбку, чтобы Велир совсем не взорвался. Почему-то сегодня хотелось немножко его поддразнить, казалось, что сегодня он позволит ей больше обычного, но вместе с тем не хотелось, чтобы он снова начал вопить, а потом замкнулся, как делал (Лира уже заметила) от сильного смущения.       - Да ебаный ж ты в рот! - Велир едва не швырнул злосчастную книгу в стенку, но вовремя одумался - уж больно дорого ему обходилась каждая. Он бросил взгляд налево, затем направо, после чего бросил книгу себе на колени, будто она была раскаленным ухватом. - Держу… Значит, надо так! Каждый мой пук своими наблюдениями ебаными теперь сопровождать будешь?!       Лира привычно смолчала, ставя в печь горшок и стараясь не потерять из волос так заинтересовавший Велира маленький синий цветок.       “К ночи расплести придется”, - с сожалением подумала она, еще раз украдкой проводя рукой по косе.       Когда они поели, и сытый Велир немного успокоился, Лира осторожно спросила:       - А что ты сегодня делал?       Он неопределенно пожал тощими плечами и взлохматил и без того встрепанные волосы.       - Работал. Мирко, плотника сын, сверзился с дерева, руку сломал, дебил.       Лира ахнула:       - Бедный! Сильно плакал, да?       - Ну как ты думаешь! Вопил, как резаный! Еле угомонили, и то хныкал, пока из сил не выбился. А его отец дебил еще больший, жена за порог - он всего за троими не усмотрел! Тяжело ему! Разбегаются они! А жена твоя, говорю, как за ними каждый день? Мямлит, что твоя корова! “У баб, мол, это в крови - за детьми смотреть!”       Лира покачала головой.       - Ну что с соплежуями женщина скорее справится - это факт, - изрек Велир, шаря по полке в поисках ленты для волос, - фу, блять, жарища… Но просто сказать пиздюку семи лет “сиди смирно” он не мог, что ли?       - А теперь чего с ним? - обеспокоенно спросила Лира, забираясь на лавку с ногами.       - Да чего… - Велир вздохнул, садясь перед ней на постель. - Забинтовал да послал их куда подальше. Севр уже дождаться жену свою не мог с этих ваших гулянок. И младшие на руках надрываются. Бедная, блять, его жена…       Он поднял руки и слегка сдвинул брови, сосредоточенно подвязывая отросшие волосы. Мрачно задумался. Лира тихонько залюбовалась его острыми чертами и серьезным, но вместе с тем отсутствующим выражением, с которым Велир затягивал на затылке ленту.       Лира не смогла бы сказать, красив Велир или нет. Она об этом не думала. Ее отношение к мужу изменялось постепенно - от почти животного страха перед ним до робкого интереса, от робкого интереса к симпатии, а от симпатии… Она запнулась, вновь с интересом рассматривая его длинный нос, резкие, тонкие черты, глубоко сидящие карие глаза под тонкими, но лохматыми бровями, из-за чего живой и цепкий взгляд Велира приобретал угрюмую настороженность. Под глазами на тонкой коже век залегли тени. Лира опустила взгляд на пробивающийся над губой еще мягкий и редкий пушок. Велир посмотрел на нее и вопросительно нахмурился.       - Что, на еблете у меня что-то?       Лира мотнула головой, осторожно спустила ноги с лавки, оправляя подол, и пересекла маленькую светлую комнату под настороженным взглядом мужа. Села рядом и коснулась его верхней губы, погладила едва начавшие пробиваться усы, опустила руку на острый подбородок и коснулась редкой и светлой бороды. Велир недоуменно следил за ней.       - Да чего ты там у меня в морде ищешь?       Лира покачала головой, не сдержав глупую улыбку.       “Красивый”, - решила она, поглаживая его по щеке. Велир презабавно покраснел, его глаза забегали, но он не оттолкнул руку Лиры, а так и остался сидеть на кровати, задержав дыхание. Солнце село, и в дом через открытые двери и окна вползли синие сумерки.       Лира оглянулась на дверь.       - А пойдем гулять? - вдруг предложила она. Велир вздрогнул и уставился на нее, как только что очнувшийся от зачарованного сна человек.       - Зачем?       Она рассмеялась и дернула его за рукав, вскакивая.       - Дурак! Низачем! Просто так!       Велир моргнул на нее, не отнимая руку.       - Просто так шляться по лесу вечером? А если… Вдруг придет кто?       Сверкнувшие озорством глаза Лиры слегка угасли, и плечи опустились. У Велира под ложечкой противно засосало - как бывает, когда ребенка зазря обидишь. Вроде и не хотел, а он теперь ревет. Неприятно как-то. У девки ж толком ни детства, ни девичества. Пока подружки хороводы водили, на сеновалах друг у друга под юбками баловались да на суженых гадали, эта вместо мамки была целой семье. Хрен там хоть один из ее братьев да отец к домашним делам притронулись хоть раз - не дай Релен, еще хуй отвалится, чего доброго.       - А… могут, да? Прийти?       Велир крякнул, встал и потянул ее к двери.       - Да пошли уж, что с тобой делать!       Она уперлась, как молодой теленок. Глаза у нее были большие и встревоженные.       “Сука, как ее испугать-то легко, надо за языком своим уебским следить…”       - А вдруг придут и правда! Может, не надо?..       - Так и чего теперь, не ссать и не жрать, пока они раздуплятся там! - Рявкнул он, вытаскивая ее наружу. - Пошли! Не помрут, чай, за часок! Долбоебы…       Она хихикнула, догнала его и вложила ладонь в его шершавую руку. Велир добродушно фыркнул.       - Куда ты там хотела?       Лира пожала плечами, беззаботно оглядываясь по сторонам.       - Да куда-нибудь… А пойдем к бане заброшенной? Я посмотреть хочу.       Велир свел ее с тропы, и они углубились в редкую пока еще чащу. Почти летний уже жар спал, и от деревьев шла приятная прохлада. Какие-то птицы перекликались в кронах деревьев, повторяя раз за разом свои рулады. Лира увидела мелькнувшую на ветке осины белку и дернула мужа за рукав.       - Смотри, белочка!       Он сощурился, но не успел увидеть торопливо исчезнувший в дупле рыжий хвост. Махнул рукой.       - Да их тут дохуя бегает. Жирнючие. Тут же орешник недалеко. Чего тебе в бане-то усралось? Туда еще при деде моем ходить перестали.       - А знаешь, почему? - Лира округлила глаза. Велир сморщил лоб, осторожно помогая ей спуститься с крутого пригорка. Лира радостно, оживленно и торопливо тянула Велира вперед.       - Ну… Вроде как там… Как тебе объяснить-то…       Не в силах терпеть, Лира перебила его:       - Силя рассказывала, что в незапамятные времена парень был в друга влюблен, а им ведь жениться надо было. Один из них вроде смирился. А второй нет - увел друга своего сердечного в баню, якобы поговорить, да в этой бане зарезал - там все в кровище было! Сердце ему вырезал из груди и съел, чтобы только его оно было, чтобы никому не досталось! - Лира сделала страшные глаза. - И сам себя зарезал! Серпом! Так их наутро и нашли! И с тех пор кто в этой бане помоется, тот либо умрет вскорости, либо счастья ему в любви никогда не будет!       Велир громко фыркнул.       - Целиком человечье сердце сожрал? Сырое. Ага. Нихуя себе живот! Силя твоя напиздит, недорого возьмет! Рыжая такая, что ли?       Лира кивнула, перепрыгивая через старый узловатый корень столетнего дуба.       - А, ну эта с детства любила две вещи - попиздеть без дела и страшилки всякие тупорылые. Лишь бы внимание привлечь - хлебом не корми. В баню эту не ходят не с “незапамятных” каких-то времен, а лет пятьдесят назад только перестали. Все разное говорят - кто твердит, что сдох там кто-то, кто еще какую-то хуйню, а я думаю… А, ну вот она, пришли.       Лира со страхом вжалась в Велира, глядя на покосившееся и поросшее мхом здание из потемневшей от сырости древесины. В вечерних сумерках старая баня и впрямь выглядела жутковато. Лира бросила опасливый взгляд на мужа - Велир рассматривал баню без капли суеверного страха - просто как еще один предмет, пригодный для изучения.       - Ты что, не боишься? - прошептала она, обхватывая его за пояс и вжимаясь в его теплый бок, как будто только его присутствие ограждало ее от полного злобной мести призрака погибшего здесь парня и его возлюбленного, несчастного пленника ревности.       Велир покачал головой и прищурился. В последние месяцы он часто это делал, когда ему нужно было разглядеть что-то поодаль. Одной рукой он рассеянно приобнял Лиру. Та вздрогнула, когда над ними низко пролетела иволга, торопясь вернуться в гнездо до темноты.       - Да тише, не бойся ты. Дерево просто рассохлось настолько, что проще было новую баню сколотить, чем с этой что-то делать. В щелях ветер выл, вот какой-то долбоеб и решил, что это призраки. Никто тут не резал никого, а сырое сердце вообще сожрать невозможно, трупы этой парочки если б и нашли, то все в блевотине. Не слишком-то страшно, а?       Лира слабо хихикнула, расслабляясь от его тепла.       - Напугалась всласть? - в его голосе опять скользнула ласка. - Обратно пошли.       Она кивнула и взяла его за руку, все еще тревожно оглядываясь на баню. Вокруг быстро темнело, и Лира зябко передернула плечами. Велир остановился и оглядел ее - светлая праздничная рубаха с вышивкой у ворота заправлена в домотканую юбку, а венчали картину стоптанные легкие башмаки. Больше на Лире ничего не было. На нем, собственно, тоже не было ничего, чем можно было бы согреть ее. Велир вздохнул, коротко приобнял ее и отвязал от пояса кожаную флягу. Ремешок на ней уже протерся, пора было менять, но сама круглая фляга из крепкой кожи оставалась целой и служила ему вот уже третий год. Он протянул ее Лире.       - На, попей, согреешься.       Она несмело взяла флягу, покрутила ее в руках, рассматривая стежки на красновато-коричневой коже и заткнутое пробкой горлышко. Раскачала ее и осторожно вытащила. Велир наблюдал за ней, отчаянно пытаясь подавить позабавленную усмешку. Лира была похожа на только что принесенного в дом котенка, который оглядывается, обнюхивает незнакомое место и странные новые предметы, опасливо делая шаг к миске с молоком.       - Да не бойся ты, не отра… Куда, блять!!       Лира резко опрокинула флягу, делая большой глоток. Велир едва успел выхватить у нее емкость. Она закашлялась, попыталась отплеваться, но горькая, обжигающая жидкость уже попала в горло. На глазах Лиры выступили слезы, и девушка согнулась пополам, пытаясь отдышаться. Велир тревожно нагнулся над ней.       - Ты чего ж творишь, идиотка! Кто же настойку так пьет!       - Т… Ты, - она утерла рот рукавом и болезненно скривила мордочку.       - Я! Я пью это с семнадцати лет! Ты куда сразу хватанула! Ой дебилка… - Велир торопливо привязал флягу к поясу и положил ладони на ее лицо, вытирая пальцами щеки от слез. Лира прерывисто вздохнула и опять скривилась, еще чувствуя горечь на языке.       - Ф-фу… Ну зато… Фух… Зато согрелась…       - Согрелась? - Велир приподнял к себе ее лицо. Лира моргнула, сглатывая вязкую слюну и обвела глазами совсем потемневший лес. Деревья вокруг них слились в одну огромную бесформенную тень. Звери и дневные птицы уже скрылись в своих убежищах, пережидая наступившую ночь, а от сырой земли тянуло прохладой. На темно-синем, еще помнящем солнечный свет небе высыпали первые звезды, но луна пока не поднялась. Лира боязливо ступила ближе к Велиру.       - Темно… Может, домой пойдем?..       - Пойдем, - он кивнул и оглянулся вокруг. Лире было явно не по себе в темноте за пределами стен своего дома. Велиру ночной лес нравился - тихо, нет проклятых людей, их вони, возни и гомона, да и хотя бы пóтом не обливаешься, как днем…       Она потопталась на месте и огляделась, пытаясь сообразить, в какой стороне находилась деревня. Велир, повинуясь какому-то внезапному даже для него самого порыву, положил ладонь на ее теплую щеку и мягко, но настойчиво повернул ее к себе. Лира замерла, глядя ему в глаза снизу вверх и почти касаясь его прижатыми к груди руками. Велир сглотнул и положил дрожащую руку на ее талию, опустил пониже спины и слегка нажал, вынуждая подойти. Лира послушно ступила еще ближе и оказалась прижата к Велиру вплотную. Он наклонился к ней и накрыл ее губы своими.       Целовать Лиру всегда было очень сладко и мягко. Несмотря на то, что в обычной жизни оба они двигались резко, небрежно и быстро, порой эта привычка уходила без следа - у Велира, когда он осматривал или лечил хворых, у Лиры - когда она прибирала дом и касалась хрупких пучков высушенных растений. И у обоих - друг с другом. Велир целовал ее, лаская языком, и Лира тянулась следом, повторяла его движения, училась у него искусству ласкать другого человека с такой же самоотдачей и старанием, с какой училась царапать буквы на клочке бумаги, водила пальцем по выцветшим строчкам истрепавшихся книг и бормотала себе под нос, запоминая травы. Велир легонько сжал ее ягодицы под юбкой - Лира вздрогнула, но руку не оттолкнула и не вывернулась, как делала, если была очень смущена или не в настроении. Ободренный этим, Велир прижал ее к себе и положил другую руку на мягкую грудь. Где-то совсем близко под его пальцами быстро билось ее сердце. Лира громко вздохнула прямо ему в губы и опять жадно нашла их своими. Велир нетерпеливо приподнял ее голову и прильнул к шее. Лира опять вздохнула, когда он сжал ее грудь, потянула его к себе и отступила назад, назад, уверенно, будто ее ноги видели в кромешной уже, безлунной темноте, куда наступать. Она остановилась, только когда натолкнулась спиной на шершавый ствол дерева и опять прижалась к нему, провела руками по его плечам и запустила в волосы, растрепав низкий хвост.       - Вель…       Он вздрогнул от умоляюще-горячего шепота. Лира нетерпеливо потерлась об него. Он покачал головой и резко оторвался от нее, хватая за руку. Хорошо хоть, не видно красной рожи…       - Д-домой пошли. Продует тут… Околеешь. То есть, это… Заболеешь опять.       - Ве…       - Тихо ты! Молча давай только…       Он боялся говорить, боялся отвлечься болтовней от поднявшегося в нем жара. Лира тоже смолкла, послушно поспевая за ним.       Только благодаря тому, что Велир знал этот лес и эту опушку, как свои пять пальцев, они не заблудились тогда ко всем фаргусам. Едва захлопнув дверь дома, Велир тут же прижал к ней Лиру, осыпая ее лицо, шею и дрожащие, еще прикрытые рубахой плечи поцелуями. Ему нужна была ее кожа, ее тело, сейчас, все, целиком, и он резко дернул ее за ворот. Лира перехватила его ладонь, тяжело дыша.       - Не порви, у меня другой такой нет…       - Блять, сука, я тебе таких пять справлю, где хочешь, там и достану, только разденься, мать твою, уже…       Она тихо рассмеялась, слегка оттолкнула Велира прочь и вытащила рубаху из-под пояса юбки. Одно движение - и она уже стояла перед ним без рубахи. Он дернул вниз ее юбку, и Лира переступила через упавшую на пол ткань, хватаясь за его штаны и рубаху.       - Так нечестно, Вель, давай ты тоже…       Их одежда так и осталась валяться у порога. Велир подталкивал Лиру к кровати, целуя ее припухшие уже губы, шею, ладони в мелких порезах, тонкие запястья. Она неловко рухнула, когда споткнулась о край кровати, утягивая Велира за собой. Лента почти сползла с его волос, и Лира раздраженно сдернула ее прочь, откидывая куда-то на пол. Она громко и радостно вздохнула, когда Велир накрыл губами ее грудь, облизал, слегка укусил. Застонала, взъерошивая его мягкие волосы, вздрагивая от рук, губ, языка. Велир привычно положил два пальца на ее лоно, нажал, огладил. Лира громко, почти требовательно уже застонала, разводя ноги - она знала, что будет, она не боялась, а ждала этого.       Велир приподнялся и застыл над ней, тяжело дыша. Лира снова застонала, громче, протяжнее, ерзая и пытаясь вернуть его прикосновения. Он сполз ниже, поцеловал ее плоский живот, выпирающую тазовую косточку. Лира начала дышать тише - растерялась.       - В-вель, ты чего там хочешь, иди сюда…       - Тихо, не ори только сразу, - предупредил он и сполз совсем низко, так, что устроился между ее разведенных и приподнятых бедер. Коротко потерся щекой о нежную кожу и коснулся языком лона.       Лира коротко вскрикнула, но не отодвинулась и не оттолкнула его. У нее внутри было очень мокро. Рукой не чувствовалось, что прямо… Так мокро. И вкус был странный, ни на что не похожий. Вот совсем ни на что, не с чем сравнить было. Он провел языком еще раз, стараясь попадать на верхнюю часть, туда, где ей нравилось больше всего. Зачем он это делает и почему захотел именно ртом - Астал его разбери, просто… Просто стало интересно. Женщины ведь делают это мужчинам ртом, так почему б не наоборот?       К тому же ему самому очень быстро понравилась его затея, потому что Лира на каждое прикосновение его языка стонала и кричала так, что ему пришлось оторваться от нее и прошептать:       - Тише, блять, подумают, что я тебя тут убиваю…       Если он вылизывал не там, замедлялся или отрывался от нее, Лира вздрагивала всем телом и надрывно скулила, притягивая его за волосы. Она будто полностью лишилась дара речи, перейдя на стоны. За все время, что Велир ласкал ее, у Лиры вырвалось только одно осмысленное слово:       - Пониже…       Когда Велир спустился ниже, в горячее, мокрое, вошел языком глубоко в нее, стоны Лиры окончательно перешли в жалобный вскрик, а потом скулеж. Она тяжело дышала, пытаясь прийти в себя. Велир вытер лицо простыней и навис над Лирой. От таких ее стонов он сам вспыхнул, как сухое полено от одной искры. Она глубоко вздохнула, приоткрыла уже полусонные глаза и притянула Велира к себе. Он вошел в нее легко и безболезненно, как входил уже несколько раз, и сам коротко простонал сквозь зубы, почувствовав внутри ее пульсацию и дрожь теплых бедер.       “Сука, помоги мне Релен, хрелен, весь пантеон, я ж не удержусь вот сейчас, я в нее кончу, сука, подлючая ж зараза, как же хорошо-то…”       У Лиры хватало сил только слабо поглаживать его по волосам и по шее - больше ее сегодня не хватило бы ни на что. Когда он снова коротко, мучительно простонал, входя в нее до предела, она перехватила его руку и прижалась горячими губами к ладони. Через миг он резко вышел, едва успев, заливая ее и себя семенем, и грохнулся на постель рядом с ней. Лира будто не заметив на себе следов его любви, перекатилась на бок и прижалась к нему. Велир еле смог накинуть на них одеяло, защищая их обнаженные, влажные от пота тела от сквозняка. Лира ласково потерлась носом о его шею.       - Вытереться надо, - едва промямлил он. Даже язык не ворочался.       - Не… - Она широко зевнула и опять устроила голову на его плече.       - Ну чего “не”...       - Завтра?..       - Завтра помоемся, ладно, - сдался он. - С утреца…       - Ага…       Они зевнули одновременно.       - В баню старую пойдешь? - он легонько дернул ее за маленькое ухо. Лира поморщилась и закопалась в объятия Велира глубже.       - Далеко идти, я замерзну…       - А я тебя согрею.       Ее глаза заинтересованно блеснули в темноте.       - А как согреешь - настойкой или как сейчас?       - А как ты хочешь?       - Тебя хочу…       Провалились в сон они тоже одновременно. Лира уже не вспомнила о растрепавшейся вконец косе - только чихнула утром, когда ей в нос попали лепестки смятой незабудки.       Их время вместе текло неторопливо, как чуть застывший мед через край горшка, не нарушаемое никакими потрясениями, скучно и счастливо. Если б кто захотел описать их бытье в книге, то заснул бы на полуслове - так скучно и неблагодарно почему-то счастье, когда его пересказываешь. Каждое утро Лира выскальзывала из постели, осторожно сдвинув с себя руку крепко спящего Велира, вставала на теплый деревянный пол или, зимой, совала ноги в стоящие у кровати валенки, запахивала над ночной рубашкой тулуп и бежала растапливать печь, которую им наладил печник в обмен на вскрытие крайне болезненного свища. Когда было тепло, она сладко потягивалась и неторопливо вставала, невесомо проведя ладонью по рассыпавшимся по грубой наволочке волосам своего молодого мужа и шла стряпать нехитрый завтрак - овощи с небольшого огорода, на котором они растили полезные для работы травы и кое-что съедобное, лепешка из ржаной муки, молоко или сливки, которое им приносили. Лира все вздыхала, что пора бы им завести пару курочек и петушка - были бы яйца, а порой и даже мясо куриное… Недурно, конечно, было бы и козу, о корове они даже и не мечтали, но пока денег у них хватило бы разве что на одного цыпленка. Лира скучала по теплым, только из-под курицы яйцам, которые ее учила доставать мама, по смешным желтым цыпляткам, носившимся по загону, по важно надутому рыжему петуху, который вышагивал по двору так, будто это они все у него жили из милости. Мама часто сидела перед одной особенно несговорчивой пеструшкой и уговаривала ее нестись, угрожая пустить на суп. Та только нагло квохтала - себе на уме была…       Лира все реже вспоминала маму, дом, прежнюю жизнь. Пошел уже второй год их вместе, а она все еще иногда с удивлением застывала с ложкой или ухватом в руке и смотрела на Велира, который то читал, то лез в горло к хворому, то хлебал из горшка овощную похлебку. Он поднимал на нее светлеющие на солнце карие глаза:       - Что?       Она качала головой и думала: “надо же… Муж…”       В ранней юности “муж” представлялся Лире кем-то похожим на отца - страшным высоким мужиком с широко развернутыми плечами, грубыми от постоянной тяжелой работы руками, кустистыми бровями и громким голосом. Или на братьев - таких же высоких, с грубыми голосами, вонючих до слез в глазах.       А Велир даже мылся - невиданное, в общем-то дело. И руки у него были длинные, сильные, но худые, весь он был высокий, но не пугал своими размерами и не подавлял Лиру своим присутствием. Все, что в нем было грубого - это слова и резкий голос, но к его сквернословным воплям и проклятиям она на удивление быстро привыкла и порой, если ругательства не были обращены на нее, даже давила смешок - уж больно забавно Велир проклял ведро и тех, кто его делал, до седьмого колена, когда застрял в нем ногой.       Он разрешал ей читать книги, достаточно терпеливо (по его меркам) отвечал на вопросы. Лира привыкла, что ей доставалось куда больше свободы, чем ее замужним сверстницам, уже измотанным работой, родами, беременностями. Поглядывая на Лейинку, которая после свадьбы будто начала тускнеть и гаснуть - а ведь понесла в брачную ночь, добрый знак - Лира впервые подумала, что Велир в своем бараньи-упрямом запрете плодиться был прав. Лира смотрела на уставшую Лейинку, ее потухшие глаза, покрытую прыщами позеленевшую кожу, уже начинающую сгибаться спину и впервые не испытывала к ней никакой зависти, никакого злорадства. Ей было жаль, что такая редкая красота уходит так рано.       - Девочка будет, - со знанием дела сказала Стеня, с которой Лира пошла к колодцу за водой, и крутанула ворот. - Они красоту забирают. Дай Релен, такая же красавица родится, как мать. А то муж-то… На свинюху похож. Тяжко девчонке тогда придется.       Лира фыркнула и залилась хохотом. Через миг к ней присоединилась и Стеня - большеглазая, хрупкая и светловолосая, хоть и чуть располневшая от постоянных родов. Слава богам, Данек остановился после шестых, видимо, впечатленный угрозами Велира лично оторвать брату хозяйство. Данек заявил, что ничего жене не будет, а если что, брат-знахарь все поправит. Брат-знахарь вломил старшему такого леща, что Мариса, Лира и Стеня едва их растащили. Велир любил Стеню куда сильнее дурака-брата, которого пренебрежительно кликал боровом, и даже, наверное, чуть больше сестер. Лира бы даже ревновала мужа к жене его брата, но Стеню было невозможно не полюбить - всегда милая, приветливая, добродушно поддразнивающая, она умудрялась справляться с пятерыми хулиганами-сыновьями, держа на руках самую младшую, единственную девочку, в которой Мариса не чаяла души. Лира порой приходила к ним в гости, помогала занимать двух младших сыновей и возвращалась утомленная беготней за ними, но довольная, задалбывая Велира в край рассказами о том, какие у маленькой Ляши розовые щечки, и как здорово Матий поет матерные частушки.       В общем и целом Лира расслабилась с Велиром, перестала постоянно ждать отовсюду удара или беды.       Однажды теплым летним утром она приоткрыла глаза и увидела, что он уже натягивает штаны, сидя на краю кровати. К этому времени она уже привыкла, что он спит нагим - слишком невыносимо было терпеть на себе еще и штаны в такую жару. Лира же все еще каждый вечер упрямо напяливала на себя ночную рубашку, хоть Велир и фыркал:       - Чего я там не видел! Взопреешь только!       Лира упрямо мотала головой и заплетала косички. Велир замолкал, пренебрежительно пожимая плечами и пытаясь не смотреть, как ловко ее тонкие пальцы пропускают и перехватывают русые пряди.       Сейчас она тревожно приподняла встрепанную, как одуванчик, голову и хрипловато спросила:       - А ты куда?       - В лес, вчера ж говорил, - отозвался он, набрасывая рубаху. Лира с тихим сожалением проследила, как исчезают под тканью выступающие ребра и позвоночник. - Чем слушаешь, лопухи, что ль, у тебя вместо ушей?       - Это у тебя крапива вместо языка, - буркнула она, приподнимаясь на локте. Велир фыркнул и подхватил самую большую корзину, которую она ему сплела прошлой промозглой осенью.       - Вернусь, чтоб обед был. Жрать буду хотеть, как собака, в лес сегодня далеко уйду. Поняла или на лбу у тебя написать?       - Дурак, - она беззлобно швырнула в него тряпкой, - если на лбу написать, я ж не увижу там и забуду!       Когда его фигура скрылась в чаще, Лира с неохотой оторвалась от дверного косяка и оглядела дом. Небольшая комната с перегородкой, две лавки, стол у окна, слишком узкая для них двоих кровать, полки с горшками и бутыльками, отдельные - с книгами. Корзины и горшки побольше по углам. Печь, на которой они спали в особенно холодные или жаркие ночи. Тесно. На все мало места… И пыльно. Лира прищурилась. Надо б пыль смахнуть по-быстрому…       Подобрав с пола тряпку, она смочила ее в воде, тщательно, сильно отжала и провела по столешнице, бутылькам, полкам. Книги не тронула, лучше пусть попылятся, чем испортятся от воды. Она пробежалась пальцами по корешкам, здороваясь с ними, как со старыми, милыми друзьями, погладила каждый и задержалась на особенно интересном - эту книгу Велир ей еще не давал.       - “Лечащая сталь”, - пробормотала она. - Интересно, как это может лечить сталь…       Может, ее надо было прикладывать к больному месту? Может, существовала какая-то особенная сталь, с которой не умел работать их кузнец? Лира походила из стороны в сторону, присела на корточки, откинула дверь погреба, посидела на корточках у прохладного отверстия в полу. Книжка со странным названием так и тянула к себе.       “Я же одним глазком”, - подумала Лира, захлопывая дверцу погреба. - “Он же еще не скоро придет”.       Она вытащила книгу, усевшись задницей на чисто протертый стол и аккуратно раскрыла ее на первой странице.       Очнулась она, когда хлопнула дверь. Лира вздрогнула и уставилась в глаза вошедшего мужа.       - Ой! - Удивилась она. - А ты чего так скоро пришел?..       - Скоро? - ужасающе тихо переспросил Велир, шлепая на пол набитую душистыми травами корзину. - Где обед, блять? Меня больше полдня не было!       Его голос поднялся и резанул по ее ушам отточенным ножом.       Лира приоткрыла рот, чтобы что-то ответить, но отвечать было нечего, и она застыла, подыскивая слова, какие-то объяснения, оправдания… Раскрытая на коленях книга выдавала ее со всеми потрохами.       - Ну, я…       - Ну, ты! - Издевательски передразнил он. - Кто разрешал тебе это брать? - Он указал на книгу. - Я не помню такого! Весь день в книжку мордой? А жрать мы с тобой что будем сегодня? Или я тебя в дом брал, чтоб ты мне бумагу портила да хаванину переводила? Я должен сейчас вот стряпать, после полдня в лесу сракой кверху?! А?! А скажи мне, женушка, женился я тогда за каким хуем?!       Лире захотелось зажать уши. Сжаться, стать очень маленькой, повернуть время вспять, подняв солнце к востоку, как игрушечный мячик, не брать эту проклятую книгу, успеть приготовить ему обед, чтобы он только не кричал, чтобы этого не было… В ней, почти взрослой женщине, проснулась маленькая девочка, забитая в угол окриками и тяжелым сапогом отца под мерзкий смех братьев. Ненужные, отошедшие будто воспоминания бросились ей в глаза, выжженные под веками картинки, только ждали своего часа.       Велир быстрым шагом пересек комнату и вырвал из ее рук книгу. Нервно захлопнул ее и пихнул на полку, как попало.       - Слезь!       Лира сползла со стола, борясь с желанием прикрыть голову руками - это только больше бы его разозлило.       Велир был все-таки мужчиной. Таким же, как и все. А она об этом забыла, и сейчас справедливо расплачивалась. Даже не расплачивалась еще, считай - и теперь, когда Велир исходился гневом, плюясь им, будто огнем, Лира точно знала, что он не прибьет ее. Другой бы прибил…       - Я сейчас сделаю… - пролепетала она, едва найдя голос. Велир громко фыркнул, закатил глаза.       - Сейчас уже не надо! Что есть, пожру!       Он прошел к полке, схватил с нее пустую миску и оттолкнул дверцу погреба пинком ноги.       - Хозяюшка, блять! Я вот не пойму чего-то, ты нахуя мне мозги ебешь каждый день - с детьми вроде угомонилась, теперь курочку ей! Хуюрочку! Она ж у тебя так с голоду подохнет! Ты осознаешь вообще, что им жрать надо давать по нескольку раз в день? Что они не придут домой, залезут в погреб и сами себе похавать добудут?! Нет? Или мать твоя вообще нихуя тебя не учила?!       Вот так. Всего несколько слов переломили страх, стыд, переплавили его, как безобидный кусок железа под огнем плавится, меняет форму, становится мечом. Лира вспыхнула вся - с ног до головы, вспомнив свою тихую маму, о которой рассказывала Велиру. Как же она теперь об этом пожалела.       Шагнув к нему, она дернула его за плечо, разворачивая к себе, и прошипела, глядя ему прямо в глаза:       - Не смей ни слова даже дурного о ней!.. Ты… Да что ты понимать можешь! Не сготовила обед - виновата, меня и вини! Не трожь ее, за что!..       Ее кулак сжался, скомкал ткань его легкой рубахи. Та затрещала. Велир не пытался больше орать, не перебивал ее - просто смотрел со смесью изумления, возмущения и какой-то оторопи.       - Еще раз ты хоть слово пизданешь о моей матери - и больше меня не увидишь, - прошипела она, дрожа от ярости. - Уйду хоть к отцу обратно, хоть куда глаза глядят, но с тобой под одной крышей не останусь!       Гнев застил глаза, не давал осознать, что она говорит. Лира сильно сомневалась, что эта угроза возымеет на Велира хоть какое-то действие. Уйдет, так что ж? Найдется ему другая. С бедрами пошире… А вот Лире от разрыва будет гораздо хуже. Велир был ей нужнее куда больше, чем она ему. Сердце заныло от мысли, что ей, возможно, действительно придется уйти из этого дома, ее дома, от Велира, от этих книг, от каждой вещи, знакомой ей до мелочей, до болезненности.       Перед глазами встал образ мамы - тихой, спокойной, работящей женщины, которая отдала всю себя мужу и детям, ничего не оставила себе, ни капли, ни крохи себя не оставила. Ушла, а всем и плевать. В глазах сильно защипало, ожгло слезами, но Лира стиснула зубы. Нет, такого удовольствия она этой паскуде не доставит. Велир сейчас стал ее худшим, самым страшным врагом - именно потому, что она так сильно его любила, его пренебрежительные, злые слова о маме, о самом сокровенном и драгоценном, что у Лиры было, ранили так больно, так сильно.       Она выпустила рубаху, отступила назад, с трудом разгибая сведенные судорогой пальцы. Велир за все время ее тирады не произнес ни слова, и сейчас смотрел на нее совершенно без гнева - чуть растерянно. Лиру этот взгляд только озлил. Она отвернулась.       Лира не знала, поел ли Велир в тот вечер. Самой ей после такого не хотелось ни есть, ни читать. Она молча легла на лавке для хворых, за перегородкой. Велир молчал точно так же. Стыд и гнев сплелись в ее груди в один жгучий, болезненный клубок, который ранил при каждом вдохе. Оказавшись под одеялом, одна, впервые за полтора года без его объятий и его тепла, Лира подоткнула под себя одеяло со всех сторон и беззвучно зарыдала, вцепившись в его край зубами, чтобы не всхлипывать - еще подумает, что она специально, чтобы он утешил…       В самом деле, чем она думала? Уж точно не головой. Какая из нее травница? Баба должна знать свое место. Прав был отец - торчащие гвозди заколачивают, торчащие криво - выковыривают и выбрасывают прочь. Хотела ремеслом овладеть - неча было замуж идти, а вышла - будь хорошей женой и радуйся, что хоть кто-то взял. Возомнила о себе невесть чего. Кому нужны мозги-то твои? Стряпай да убирай, иногда ложись под мужа, когда потребует, чего плохо?       “Больше никогда ни к одной ебаной книге не притронусь”, - решила она, вытирая мокрые щеки и нос рукавом рубахи. Боль в груди мешала даже лечь поудобнее, без Велира рядом все казалось не то, но слезы так утомили Лиру, что она провалилась в сон достаточно быстро.       Утром она встала с опухшими глазами и носом, даже не заплела волосы и прямо так, простоволосая, собрала Велиру поесть. У нее самой кусок в глотку так и не лез. Смотреть на мужа она не могла. Велир, видимо, тоже, потому что он ничего не сказал о ее растрепанном виде и опухшем лице. Однако, и он есть не стал. Лира вздрогнула, когда почувствовала его руку на своем запястье.       - Сядь пожри, - глухо сказал он, не давая ей отойти. Лира помотала головой, вытащила из его хватки руку и взялась за веник, размахивая им с преувеличенным старанием - подметать-то было нечего…       Корзину с травами надо было разобрать, но Лира в ту сторону даже и не смотрела - тошнило. Закончив с полом, она взялась за полотенце, которое начала расшивать несколько дней назад. Прокляла себя последними словами, что заранее натаскала воды - сейчас бы хоть к колодцу съебалась, позвав Силю…       Игла застыла в ее руке, когда она услышала тяжелый вздох, скрип табурета и шаги. Велир остановился перед ней и присел на корточки, не глядя ей в глаза.       - Лира. Кончай эту хуйню. Иди пожри. Лепешка, блять, не виновата, что ее я притащил.       Она сжала зубы и сердито ткнула иголкой в ткань.       - Лира, да еб твою…       Вовремя заткнулся. Опять вздохнул и нервно сжал худые руки - Лира увидела краем глаза, с показной сосредоточенностью тыкая в стежки. Велир встал, прошелся по комнате, то ли ища предлог сбежать, то ли подыскивая слова.       - Да ну прости ты меня, что ли! - Он прорвался этим восклицанием, как речной поток прорывает дамбу. - Ну не надо было мне про мамку твою! Ну дурак! Голодный я был, злой, пизданул… Не подумав! Хватит, блять, только молчать вот так! Или я сам в погребе на собственных штанах удавлюсь!       Лира подняла на него глаза, удивленная прорвавшимся в его голосе страданием. Уйдя на лавку вчерашней ночью, она искренне считала, что наказывает только себя одну, а ему одному будет лучше, и вообще, наконец-то не будет этой ебучей трескотни над ухом, вопросов дурацких…       Велира, тем временем, несло нешуточно:       - Сам виноват! Сам я знаю, что виноват! Научил тебя грамоте, книжек навсучивал, а ты, ну чего ты, что дали, тем и занялась! Я ж следить должен был, чтобы ты не это… Не…       Он запустил пятерню в волосы, как делал в моменты растерянности. Лира молча наблюдала за ним, воткнув иглу в ткань полотенца.       - Я не хотела, - едва слышно прошептала она наконец ломким голосом - весенний ледок на речке. - Я думала, я немножко… А там так интересно было, я… И ты пришел, я не видела… Ну, время… Ты закричал. Я испу…       То, что она давила в себе со вчерашнего дня, из принципа не желая вот именно сейчас показывать перед Велиром слабость, все же случилось, и Лира разразилась слезами.       Она плакала тем самым ужасным, безнадежным плачем, когда тело будто делает все за расстроенного человека. Лира и рада была бы всплакнуть да угомониться, но истерические всхлипы постепенно перешли в подвывания, не думая униматься.       Она плакала о маме. Плакала, потому что ей было совестно перед Велиром. Плакала оттого, что в ней вновь поднял голову едва выбитый страх - “прогонит, отошлет прочь”, от несправедливости жизни, отнявшей у нее мать. Ей ведь даже погоревать не дали.       Лира не слышала, как Велир растерянно пробормотал “ну блять”, топчась перед ней. Он наклонился и осторожно, мягко забрал у нее полотенце с иглой, пробормотав непонятно кому “уколешься же, дура”. Сел рядом, неловко положил ей руку на спину и начал неуклюже поглаживать, пережидая слезный шквал. Худшим за всю эту историю было не наорать на нее, не пиздануть про мать, увидев дикий гнев в ее обычно кротких глазах, а услышать “я испугалась”.       Испугалась его. А мать еще советовала ему прибить будущую жену, будто это то же самое, что корове дать кнутом, чтоб шла, куда нужно. Велир вот сейчас вообще не понимал, как можно всерьез поднять на жену руку и увидеть на ее лице животный страх, стирающий всякую человечность, разум, низводящий обоих до какой-то скотины. Унизительно…       За двадцать и один год жизни Велир ни разу не столкнулся с серьезными потерями. Да, он рос без отца - так что ж? Если не знаешь, чего лишился, то и не тоскуешь особо. Из них бате тосковал только Данек, еще помнивший его. Велир знал, что до его рождения мать потеряла двоих детей, но это было до него, и о младенцах, едва начавших жить, не печалилась даже она сама, ему-то что с этого.       Лира же помнила свою маму, любила ее, и ей пришлось видеть, как самого близкого ей человека сносят на погост, и больше в ее семье и ухом никто не повел, как он понял из ее скупых рассказов. Будто собака издохла. Некоторые и по собаке больше убиваются. Он поерзал, придвинулся чуть ближе, и Лира развернулась, вжалась в его грудь мокрым лицом, мгновенно пропитывая рубаху насквозь соленой жидкостью.       Велир часто потом вспоминал это чувство постыдного, незаслуженного облегчения, чувство нужности ей. Простила.       Он долго сидел на лавке, укачивая ее, как ребенка, прижавшись щекой к растрепанным и распущенным волосам, и тупо разглядывая лежащее комом на полу полотенце с большой иглой.       Сам он уже не понимал, из-за чего так сорвался…       Вечером, когда Велир еле оторвал ее от печи (“да куда понеслась, всю деревню накормить решила? не жирно будет?”) Лира сидела, стояла или ходила за Велиром по дому, вцепившись в его пальцы и неохотно отпуская их, только когда видела, что ему нужны обе руки. Помогла ему с травами, мысленно прокручивая в голове все, что знала о знакомых. Попросить прощения словами через рот, как это сделал, пусть и неуклюже, Велир, она не могла, поэтому наготовила на целую семью и прилипла к мужу, как банный лист к жопе.       - Все блять, - выдохнул он, подвесив последний пучок травы на потолок и отпихивая пустую корзину. - Больше не могу, ну нахер.       Свалившись на постель, он почувствовал, что Лира ложится рядом, и очень постарался не притягивать ее к себе слишком явно. Или хотя бы сразу. Лира притерлась к его боку. Велир приподнял руку, и она устроила голову на его плече. Привычно. Уютно. Обоих это успокоило.       - Рассказать тебе чего-нибудь? - прошептал Велир, касаясь ее лба губами. Она старательно кивнула.       - Про лес?       Еще кивок.       Велир, сделав над собой усилие, чтобы не матюгаться по привычке через слово, начал тихо рассказывать ей о черной, жирной земле, породившей огромную массу деревьев за их порогом и всю жизнь в ней. Об уходящих в небо стволах и юрких зверьках, нашедших приют в густых кронах. О том, как тепло сейчас днем, и как птицы выводят в гнездах птенцов с беззаботностью тварей, в чьем мире не существует будущей суровой зимы, и мурашах, беззаботно снующих по земле и деревьям взад и вперед. О вросших в стволы шляпках грибов, похожих на причудливые ступеньки лестниц, которые вели в никуда. О густом, сильном, обволакивающем запахе листвы, влажной земли, цветов, коры деревьев. О прохладной полутьме даже в палящий полдень, когда трудяги в поле бросают работу и прячутся в тени от гнева копий Рилиана.       Лира заснула под стук его сердца под своим ухом. Ей снился лес, торопившийся жить, пока сердце его не сковало льдом.