Ромашка и полынь

      После этой трещины в их отношениях оба стали осторожнее. Велир больше не одергивал жену, только внимательно следил за ней исподтишка, пока занимался своими делами, и иногда притаскивал ей с рынка то пирожок, то пряник. Лира больше не притрагивалась ни к книгам, ни к травам - только стряпала, прибиралась, чинила одежду, следила, чтобы посуды хватало, огород был в порядке, а печь всегда была натоплена, когда нужно. Задавать пытливые вопросы она перестала, полностью посвятив себя роли благонравной жены. Велир следил за ее резкими, быстрыми передвижениями по дому, надеясь, что она хоть раз, когда освободится от домашних дел, возьмет в руки книгу или потянется к подсыхающим пучкам, прилезет к нему, как делала раньше, когда он процеживал настои через ткань, начнет на все показывать пальцем и задавать вопросы или советовать ему, что делать, подкрепляя свои слова авторитетом очередной проглоченной книжки, но нет. Ничего. Освободившись, Лира садилась за очередное тупорылое вышивание, а вечером ложилась с ним рядом, доверчиво обхватывая его поперек груди руками и начиная посапывать. Если Велир звал ее к себе, чтобы рассказать о том, чем сейчас занимается, она хмурилась и качала головой:       - Некогда мне сейчас.       Она будто боялась влезать на его территорию, раз за разом с каким-то безжалостным насилием возвращая себя на свое место. Велир не понимал, что это было ее способом извинения - Лира умела наказывать себя с рвением кающегося грешника, тогда как Велиру хватило извиниться и увидеть, что его действительно простили - ну и еще позаваливать Лиру вкусностями, когда мог себе это позволить. Оба чувствовали себя виноватыми за ту историю, но оба искупали вину по-разному.       Хворых постепенно прибывало, люди привыкли ходить к Велиру с недугами, на которые раньше всегда махали рукой - либо само пройдет, либо уже не пройдет никогда. Получив облегчение от боли или хотя бы надежду на него, многие проникались к знахарю доверием, начинали откровенничать. Лира заметила, что на некоторых людей ее муж тут же срывался, демонстрируя весь свой дурной характер во всей красе, а некоторым даже позволял чесать языком до определенного предела, лениво отзываясь на реплики с вопросительной интонацией междометиями “м-м”, “ага”, “угу”, “мымм” и тому подобными. Стал чаще брать деньгами, хорошо зная, кто регулярно ездит в Тарборо торговать, и с кого можно стрясти несколько медяков. Лире было интересно, зачем он это делает, хотя раньше брал, чем попало.       - А я и не знала, что Севр к нашей вдове хаживает, - рассеянно бросила она как-то ночью, лежа на груди Велира. Тот сонно удивился:       - Севр? К вдове?       - Ты чего? - рассмеялась она. - Он же сам тебе рассказал, пока ты руку бинтовал ему!       - Да? - Велир поскреб заросший подбородок. - Я не слушал.       Лира опять рассмеялась, перевернулась на живот и уткнулась острым подбородком ему в грудь.       - Тебе только секреты рассказывать. Что в колодец камень кинуть - больше никто этот секрет не узнает.       Велир хмыкнул, кладя руку на ее поясницу.       - Да мне похуй просто. Хочет, пусть ходит.       - А жена его?.. - Лира почувствовала внутри какой-то неприятный толчок. Если Велир оправдывает блядки плотника, то…       - А чего жена, - Велир пожал плечами. - Узнает, худо ему придется, да только это все не мое собачье дело. И ты смотри, не лезь к ней со своими откровениями. Они разберутся, а ты крайней останешься. Нехуй влезать в чужие семьи со своей правдой, вот что я думаю. Нам с тобой за собой и своим следить надо, а не в чужое лезть. Все, спи. Завтра работы тебе подкину.       “Знахарской?”, - тоскливо подумала Лира, но послушно свернулась калачиком и закрыла глаза. Она тосковала по книгам, травам и настоям, по чувству восторга, когда у нее что-то получалось, или она узнавала что-то новое, и вместе с тем не хотела повторения ссоры, которую оба они так тяжело пережили. И мысль о жене Севра неприятно царапнула…       Утром Велир с ранья ушел на рынок, а вернувшись, мотнул головой в сторону сарая:       - Иди глянь, чего там.       Недоумевая, Лира поднялась и поспешила в сарай. Распахнув дверь, она изумленно и радостно ахнула: по присыпанному сеном полу сарая важно вышагивал туда-сюда большой рыжий петух - почти такой же, какой был у нее дома, единственный ее друг, которому один из братьев смеху ради однажды свернул шею. Отец избивал сына под плач маленькой Лиры целый час, пока сам не выдохся - и вовсе не потому, что дочь была расстроена…       Вокруг петуха сидели три курицы - коричневая, белая и черная, будто вывалявшаяся в смоле. Все три выглядели решительно не заинтересованными ни в своем будущем “муже” ни друг в друге - пока. Лира присела на корточки, глядя на них с умиленным восхищением. Петух резко повернул голову и уставился на нее левым глазом.       - Будет вялый и за курами не будет приглядывать - на суп покрошу падлюку, - раздался голос Велира позади нее. Лира вскочила, на всякий случай заслоняя петуха собой:       - Нет! Не надо суп!       - Да успокойся ты! - Он удивился, но тут же овладел собой - след от недавней размолвки еще оставался. - Не сейчас же! Если не будет делать, что надо, только! Чуть глаз мне не выклевал, пока я его нес, гаденыш…       Точно поняв, что речь о нем, петух издал воинственный клич. Велир под сдавленный смех жены отскочил подальше.       Лира ожила. Курами она занялась с рвением человека, для которого забота о ком-то была почти такой же необходимостью, как еда и вода. Она обустроила им насест, огородила пространство, где они могли гулять, не тревожа людей и не подвергаясь опасности сбежать и оказаться под колесами телеги, кормила их дважды в день с пунктуальностью, какую не всегда обнаруживали и жрецы Релена в своих молитвах, обеспечивала их водой и следила, чтобы они достаточно гуляли на солнце. Куры были курами, сказать о них было решительно нечего. Передравшись между собой, они решили, кто в курятнике будет главный, и тем дело и кончилось. Петух же был умен куда больше, чем имел на то право. Начав узнавать человека, который его кормил, он проникся к Лире петушьей привязанностью и бегал за ней, как собачка, стоило ей войти в сарай. С Велиром же у петуха категорически не сложилось. Проклятая птица решила, что ей больше нравится быть единственным мужчиной в доме, и едва завидев Велира рядом с женой, начинала злобно кудахтать и носиться за ним по двору. Наподдать петуху знахарь не мог - Лира не разрешала.       - Да я хозяин, блять, в этом доме, или нет! - Ярился он вечерами.       - Хозяин, - кивала Лира, гладя его по плечу.       Велира так и подмывало прибить петуха и купить другого, но он только скрипел зубами. Лира рассказала ему, что стряслось с ее прошлым петухом, и Велир не мог так с ней поступить во второй раз. Поэтому приходилось держаться от курятника подальше и предоставить заботу о клушах жене. Какое-то время Велир и петух сосуществовали, с трудом терпя малоприятное присутствие друг друга. Но долго так продолжаться не могло уж точно.       - Вель, - как-то раз позвала Лира, входя в дом и стряхивая зерно с передника. - А знаешь, что?       - М, - мрачно отозвался он, отдирая от ставня рассохшуюся доску. Лира помяла передник в руках и глубоко вздохнула. Сейчас опять пошлет куда подальше с ее суевериями… Но у нее же сработало!       - Ну фево, - невнятно буркнул Велир, держа гвоздь во рту, и воззрился на нее снизу вверх. Лира отчего-то покраснела, подошла к нему и осторожно вынула гвоздь у него изо рта - еще подавится…       - В общем, - она присела перед ним на корточки. - В моей деревне был такой способ приручать скотину, которая хозяину подчиняться не хотела. Садишься там, где она обычно ходит, сыплешь вокруг себя круг из зерна…       - Делать мне нехуй, еще зерно переводить! - Громко фыркнул Велир. Лира пихнула его в плечо.       - Да ты слушай сначала! Терпежа вообще никакого… Так вот, сыплешь зерно, садишься и говоришь…       Она задумалась.       - Так, у нас петух… Значит, говоришь: “приди-приди мириться, петушок, прими-прими, что я тут хозяин”.       Велир молча осмотрел жену с ног до головы и согнулся в приступе внезапного хохота. Лира надулась, резко встала и опять пихнула его.       - Д-дурак! Ничего смешного я не сказала! И… И вообще, я хотя бы что-то предлагаю!       Ее слова потонули в безостановочном и бесконтрольном хохоте. Лира распахнула дверь пинком ноги, схватила стоящее у порога ведро, коромысло и отправилась к колодцу. Потолковать с Силей ей сейчас хотелось куда сильнее, чем слушать насмешки Велира.       Вытерев слезы, которые потекли от смеха, Велир закончил со ставнем и глубоко вздохнул. Говоря по чесноку, петух порой доводил его до такой бессильной ярости, что впору действительно с ума сходить, чертить круг и читать заклинания по изгнанию фаргуса из проклятого петуха.       Но не такие же!       Вспомнив “волшебные слова” и представив себя в круге из зерна, Велир опять согнулся пополам, хватаясь за живот.       Когда Лира вернулась с водой, он фыркал, глядя на нее, весь вечер, пока не получил деревянной ложкой по затылку.       Прошла пара недель. Велир порядком заебся бегать от петуха по собственному огороду, куда Лира случайно его упустила из сарая. Петух, едва завидев знахаря, превращался в бешеное орудие убийства, да и вообще людей не жаловал, подпуская к курам и яйцам только Лиру.       - Если в сарай залезет лиса, то помянем ее душу, пернатый ублюдок от нее даже шкуры не оставит, - устало вздыхал Велир. - И как меня угораздило вот именно это уебище выбрать…       - А я вот думаю, что именно такой тебе и должен был попасться, - задумчиво сказала Лира, отскребывая чугунок дочиста и ставя его в печь. - Он мне иногда тебя напоминает.       - Это еще, блять, чем! - Взвился Велир.       Лира хихикнула, села с ним рядом на лавку и прижалась щекой к его плечу.       - Да вот этим, прямо сейчас!.. Спасибо, что ты мне их принес, Вель…       - Ладно, чего там, - буркнул он, краснея и делая вид, что пейзаж в окне сейчас интересует его куда больше, чем разговоры о курах. - П-принес… На свою же голову…       Велир даже не подозревал, что слова эти окажутся пророческими. Когда противостояние с проклятой пернатой тварью оказалось сильнее предела его терпения, выматывая знахаря не столько самим собой, сколько своей тупостью, Велир сдался. К тому же его убедила почти сверхъестественная легкость, с которой Лира поладила с пернатой заготовкой для супа. Дождавшись, пока жена опять уйдет за водой, он тяжело вздохнул, подцепил в кулак немного зерна и отправился в курятник. Лира бы его не застала - трепаться с Силей и Анилей она могла часами, особенно учитывая, что Аниля была на выданье, и ее девичьи деньки были сочтены, а Лира была единственной ее подругой, которая могла бы объяснить ей правила совместного проживания с чужеродным существом, называемым в народе “мужик”.       Вышеупомянутый мужик тем временем осторожно пролез в курячье царство, куда путь ему был заказан вот уже с месяц. Петуха пока что нигде не было видно, и это нервировало.       “Ты идиот, Велир. Полный. Надеюсь, ты это понимаешь”.       Рассыпав вокруг себя зерно в чем-то, смутно напоминающем овал, Велир сел на корточки и, закатив глаза сам на себя, пробормотал себе под нос тупорылое “заклинание”, не особенно соображая, где сейчас шляется бич его существования со встрепанными перьями.       Прошла ровно минута тишины. В курятник, уже заваленный перьями и пропахший птичьим дерьмом, падали столбы солнечного света, в котором были видны медленно опускающиеся на сухую землю пылинки.       “Доски прибил неплотно”, - Велир сощурился. - “Надо бы…”       Налетевшее на него сзади тело испугало Велира почти до икоты. И ладно бы только это! Фаргово отродье, похоже, решило, что муж хозяйки пришел либо воровать его будущих детей, либо вовсе занять его место, и вознамерилось избавиться от соперника окончательно.       - Блять! - Велир попытался оттолкнуть от себя покрытое перьями, теплое, бьющееся тело, но петух оказался не промах и вцепился когтями одной ноги в его рубашку, царапая его руки когтями другой и бешено размахивая крыльями, заслоняя Велиру обзор. Где-то снаружи встревоженно кудахтали куры. Петух орал дурниной, и точно так же орал Велир, стараясь отодрать от себя клятую птицу и не дать ей вскочить на голову.       - Ай!! Ах ты, сука!       Удар клювом в лоб повыше линии роста волос придал Велиру сил, и тот резко оторвал от себя петуха, запихнул его под насест и вылетел из сарая, не помня себя. Захлопнул дверь, и в ту же секунду петух налетел на нее всем телом, пытаясь открыть. Велир запер сарай и вытер кровь со лба, едва не попавшую в левый глаз.       - Сука, блять!.. Да чтоб я еще раз!.. Послушал бабу!.. - Открыв дверь дома пинком ноги, Велир с размаху упал на лавку. - Да чтоб еще хоть!.. Нет, все. Я сейчас его точно на суп пущу!       Он дико огляделся, схватил со стола огромный нож для разделки мяса и, как был, с кровью на лице и руках, в порванной рубашке, собрался идти кончать петуха.       От кровавого убийства в знахарском доме обоих спасла вовремя вернувшаяся Лира. Ахнув, она едва не сронила ведра. И было, отчего - вид у Велира был откровенно устрашающий.       - Веля, ты что!.. Кто тебя так?       - Петух твой! - Рявкнул он, надвигаясь на нее. - С дороги уйди!       Лира закрыла ладонями рот, но с дороги не ушла, невнятно залепетав:       - Вель, Веленька, отдай нож, давай мы тебе царапины промоем хоть… Вель…       - Нет!!       Кое-как, мольбами и уговорами Лире удалось отнять у мужа нож и усадить на лавку. Метнувшись к полкам, она нашла истолченный в вязкую кашицу зверобой, лапчатку и тысячелистник. Осторожно стерла кровь, размазала по его рукам и ахнула, раздвинув его волосы. Велир зашипел потревоженной змеей.       - Ничего себе он тебя!..       - Вот теперь ты меня послушаешь? Прибью урода сейчас же!       Острая боль уже давно прошла, и теперь возвращалась, только когда к ране притрагивались. Лира очистила и обработала рану так ловко и быстро, что Велир на мгновение забыл о боли, о проклятом петухе, о том, как глупо он выглядел, залюбовавшись на сдвинутые тонкой ниточкой брови, большие встревоженные и серьезные глаза и знакомое уже, родное лицо так близко. Ее дыхание коснулось его лица, и Велир чертыхнулся сквозь зубы, чувствуя опять проступающий на щеках и шее жар. Лира не заметила его преувеличенного внимания, списав ругательство на боль, и строго сказала:       - Ну-ка, хватит тут скулить! Не так уж и больно уже… Сейчас обработаем, и совсем пройдет. Не ерзай!       Велир усмехнулся, с удивлением замечая, что Лира говорит с той же интонацией, и теми же словами, с какой он сам обращался к егозившим детям. Не грубо, как со взрослыми, но строго и непреклонно.       - Чего ж ты к нему полез? - Всплеснула она руками, закончив. Вся серьезность слетела с нее, оставив родную и знакомую суетливую девку, которую Велир узнал два года назад. Он отвел глаза.       - Не лез я. Ну… То есть…       Опять ругнулся. Никогда он не умел быстро придумать ложь, когда надо было. Лицо загорелось сильнее. Лира осторожно заглянула ему в глаза.       - Ты его приручить пытался?..       - Нихуя я не пытался!! Блять!..       Вспылив и запаниковав, Велир почувствовал, что все мысли покинули его черепушку совсем, оставляя блаженную тишину. Возможно, какая-то одна, не самая удачная, мысль осталась, потому что он резко подался вперед, схватил Лиру за перепачканную в травяной кашице хрупкую руку, дернул на себя и впился в ее губы поцелуем. Лира успела издать только короткий, изумленно-протестующий звук, как приземлилась тощим задом на острые колени Велира. Тот обхватил ее левой рукой за талию, все еще сжимая правой ее запястье и поцеловал глубже, сильнее, не давая издать и звука. Лира попыталась неуклюже отпихнуться, но Велир при всей своей худосочности был сильнее, и она замерла, податливо приоткрыв губы, села поудобнее.       Что делать дальше, он не придумал, поэтому продолжил целовать ее, проведя рукой по выступающему позвоночнику вверх к шее. Лира вздрогнула, попыталась опустить голову, чтобы открыть шею, но он не дал ей оторваться от его губ, прикусил нижнюю. Она проскулила, сжимая колени и ерзая.       Когда дыхание кончилось у обоих, они оторвались друг от друга, тяжело дыша. Лира смотрела удивленно. Велир - обреченно. Он отвернулся.       - Л-ладно, иди. С-спасибо, что ли…       Лира облизнула чуть припухшие губы и неловко слезла с его колен, тоже старательно пряча покрасневшее лицо.       Паче всякого чаяния отвлекающий выебон сработал, и про петуха они больше не заговаривали. Отношения ебучей птицы и знахаря нимало не улучшились, и Велир попросту смирился с тем, что в курятник, который он сам смастерил, путь ему заказан. Лира, будто стараясь загладить неведомую вину перед мужем за омерзительное воркование с петухом, исправно приносила из курятника яйца и бурно радовалась народившимся цыпляткам. Что делать с курами, она знала очень хорошо, а у Велира осенью не стало отбоя от страдающих холодкой, и стало быть, от денег, поэтому поголовье кур не уменьшалось, а петух-живчик отлично справлялся со своей расширяющейся семьей.       - Я когда у пекаря жил, он рассказывал, что знал мужика, который знал другого мужика, который знал моряка, который… В общем, э-э-э, где-то в других странах у мужика может быть столько жен, сколько он сможет содержать. Сможет пять - будет пять. Как петушара наш.       Лира подняла голову с его груди, сонно моргнула. Он коснулся ее носа кончиком указательного пальца.       - А десять?       - Сможет десять - будет десять.       - А у женщин? - Лира оживилась. Велир растерянно посмотрел на нее.       - Что - у женщин?       - Ну может женщина иметь пять мужей?       - Какой смысл-то в этом? - фыркнул он. - Если пять мужиков лягут с одной бабой, залетит она все равно только от одного, а наш петух вон уже шестерых покрывает, и каждая цыплят снести может. С людьми так же. Да и где ты видела бабу, которая бы работала, да еще так, чтоб нескольких мужей содержать!       Лира погрустнела и опять положила голову на грудь Велира. Тот принялся рассеянно перебирать ее волосы, покручивая в руках кончик косы.       - Велир…       - Чего, - он зевнул. Лира помялась, как делала часто, прежде чем задать вопрос.       - А ты бы хотел так?       - Что, пять жен или пять мужей?       - Жен.       Он фыркнул и почесал в паху.       - Да где я столько денег возьму, содержать эту кодлу! Нет, конечно!       - То есть ты, - очень тихо начала Лира после непродолжительного молчания, - не хочешь пять жен только потому, что у тебя денег нет?!       Велир застыл, только сейчас поняв, что пизданул что-то вот совсем, совершенно не то.       - Лир, я не…       - То есть, тебя мне мало! - Она резко села, выдернула из-под головы испуганного Велира подушку. Не успев и пискнуть, знахарь незамедлительно получил по ебалу.       - Лира, да какой фаргус в тебя вселился! Да успокойся ты, нормально же лежали! Лира! Блять! Да стой ты!       - Охальник! Негодяй похотливый! Кобелина! П… Петушара! Вот все вы так! Только б стручок свой! Пристроить! - С каждым восклицанием она методично избивала мужа подушкой.       - Лира!       - Хуира!!       Удравшая в лес под ночь пара молодых парней пугливо оглянулась на вопли, доносящиеся из дома знахаря.       - Фаргусов, наверное, вызывают, - прошептал младший, светленький и невысокий, плотно сбитый. Его друг, высокий и широкоплечий, качнул темной головой.       - Колдуны, прав был батя.       - Помилуй нас Релен…       Колдуны или нет, а деревенские все больше доверяли молодому знахарю, который всегда знал, что делать, а если не знал, то хватался за книгу, чем только повышал доверие к своей учености.       “Вот! Не абы откуда, а из книжек научился! Их, поди, люди поумнее нас с тобой писали! Это не всяк разуметь научен!”       К весне пошел третий год их семье, и в деревне не осталось ни одного малыша моложе трех лет, которого бы не принял Велир.       - Дети? - фыркал он на вопросы баб, охочих до такого, - хуети! Вон по Ислеру носятся, все мои!       Переводил взгляд на жену и мрачнел. Особо сметливые бабы толковали этот взгляд по-своему и жалели бедного знахаря, которому непутевая жена не подарила ни одного малыша.       И только сам знахарь да непутевая жена знали, в чем причина этого взгляда.       - Ты долго упираться будешь, как баран или осел? - Велир постукивал пальцами по корешку книги. - Не юли! Все ты знаешь, скотина! Работать просто не хочешь!       Лира упрямо мотала головой, разметав отросшие косы по плечам и до забавного напоминая молодого барашка.       - Вель, да не знаю я ничего! Ну чего ты… Есть в деревне знахарь, зачем второй-то? Да еще баба! Кто к бабе в здравом уме лечиться пойдет?       - А к пиздюку девятнадцати лет? Ну пошли же, когда приперло! - Велир сердито встряхивал волосами. - Ведь если вдвоем будем, и мне легче станет, и тебе лучше! Тебе ж нравилось все вот это!       Лира пялилась в убранный до блеска деревянный пол, на котором знала уже каждую щербинку.       - Нет мне здесь работы, и тебя одного хватает, не мое это дело.       - Блять! - Велир вне себя шарахал кулаком по столу. - Пока хватает! Зимой зашьемся! Особенно если какой дебил из Тарборо заразу притащит! Или под лед провалится кто, ебучие дети ж каждый год проруби в речке находят! Вот помяни мое слово!       Лира вздыхала. Этот разговор повторялся у них почти слово в слово, и не убеждал ни одного из них. Лира была свято убеждена, что никто свою жопу бабе не доверит. Велира в деревне уважали, хоть и он не давал никому набиться себе в друзья, жестко пресекая всякие попытки, и уважение это худо-бедно, но распространялось на его жену. Лира постепенно утеряла тесную связь дружбы с Силей, Анилей и Кивой, которых выдали замуж, но при любом удобном случае, если они сталкивались на рынке или у колодца, все четверо были счастливы видеть друг друга. Ко всеобщему удивлению, первой из них понесла Силя, и Велир уже хмыкнул, когда Лира сообщила ему новость:       - Скоро эти рыжие нам всю деревню заплодят. Ну, дай Альсая легких родов, чего. Чем смогу, помогу.       Деревенские в общем привыкли, что к знахарю ночью лучше не соваться, да и ранним утром не стоит - может обматерить, а можно и ведром промеж глаз схлопотать. Поэтому когда посреди ночи в дверь раздался громкий, отчаянный стук, Велир и Лира хором прокляли все на свете, выпутываясь из одеяла. Хорошо хоть, одетые. Велир в одних штанах прошлепал к двери, с воплем “ну помоги тебе Релен, сука, если там что-то не..!” распахнул ее и застыл на пороге. Лира встревоженно подошла ближе и ахнула, прижав ладони к губам.       На пороге стояла Лейинка, и вид ее не поддавался никакому описанию.       Точнее, как сказать - вид-то поддавался. Но Лира и Велир, помнившие ее девкой, дородную, хохотушку, шаловливо разбивавшую сердца деревенским парням и некоторым девушкам, сияющую, точно солнышко, едва признали Лейинку в этой исхудавшей, побитой женщине с волосами, висящими, точно грязная солома, закрывающими лицо. Живот у Лейинки выпирал пока не чересчур, но уже вполне заметно, особенно на столь исхудавшем теле. Опять беременна. Велир скрипнул зубами, вспомнив Стешу. Если Данек присмирел после первого пиздюля, то муж Лейинки, который уже одну жену в могилу свел - кого он послушает? Релена разве что, и то не факт…       Она дрожала, обхватив руками ничем, кроме лиловых и желтоватых синяков, не покрытые плечи. Платье висело на ней лохмотьями - верно убежала, в чем была, даже не захватив своего первого малыша. Если этот урод еще его не убил. Велир протянул к Лейинке руку. Она шарахнулась от него, сжавшись в комочек и прикрывая руками голову. Велир опустил руку и резко вдохнул, вспоминая, как когда-то тем же самым жестом от него закрывалась семнадцатилетняя Лира.       “Проклятые уебища, как можно вообще на бабу всерьез руку поднять, она ж даже тем же тебе не ответит, да еще на сносях, ублюдки…”       Лира, будто почувствовав в забитой девушке на пороге что-то знакомое, похожее, вспомнив свое детство, оттерла мужа плечом:       - Вель, уйди. Она сейчас мужика к себе не подпустит… Идем, заходи…       Трясясь, Лейинка протиснулась в дверной проем, всеми силами избегая Велира и тупо встала посреди избы, стараясь поместить Лиру между собой и ее мужем. Лира довела ее до лавки, усадила, полезла в печь - там остывала какая-то приблуда из курятины и овощей.       Лейинка сначала боялась есть - бросила на Велира затравленный взгляд синих, когда-то веселых глаз, откинула с лица немытые и нечесаные волосы. Велир растерянно посмотрел на жену.       - Чего хочет?       - Чтоб ты позволил есть, ты же хозяин, - коротко пояснила Лира. Велир едва подавил желание плюнуть на пол.       - Пусть ест, - так же коротко ответил он. Лейинка попыталась взять ложку, но шикнула от боли и схватилась за плечо. Всхлипнула - тихо, безнадежно. Так плачут брошенные дети, которые не могут не плакать, но уже знают, что к ним за слезы не только не подойдут и не утешат, а еще и сапогом запустить могут.       Так раньше плакала Лира.       Она присела перед Лейинкой на корточки, ощупала плечо. Та слабо отпихнула ее руку:       - Не надо…       - Надо вправить, - терпеливо, но строго сказала Лира. - Иначе будет больнее. Потом покушать тебе дам. Да? Останешься тут на ночь?       Лейинка сглотнула, схватила Лиру за подол здоровой рукой и умоляюще замотала головой:       - Только ты чтоб!.. Ты!.. Ты чтобы вправляла, тебя хочу…       - Ладно, не егози только! - Так же строго оборвала Лира. - Я буду, я! Вот так сядь, хорошо…       Раздался хруст встающих на место костей и болезненный вскрик. Лира тут же прижала Лейинку к груди, гладя ее по спутанным светлым волосам.       - Все, все, не плачь, все, больше не буду…       Кое-как удалось ее накормить, осмотреть и уложить на лавке. Лейинка не давала Велиру даже подойти к себе, а уснула, цепляясь за юбку и руки Лиры.       - У нее все тело в синячищах… На руках даже видно, что пятерней… хватали… - голос Лиры надломился, и в нем зазвенели слезы. - Вель, за что он ее?.. Она же ребеночка носит… Ну за что? Я же ее знаю, все в деревне знают, да, вертихвостка была, но мужу верна, никогда ни к кому налево не ходила! А чего?.. Почему тогда?       - Да потому что может, - горько прошептал Велир, лежа в постели лицом к ней. - Вот те и весь сказ. Нельзя людям… многим… власть давать. Ни над кем. Никакую. Становятся вот такими вот. Зверьем.       - Даже звери так не делают, - прошептала Лира, сжимая его руку. - Волк в жизни на волчицу свою не нападет, наш петушок кур вон как защищает. Недавно крысу склевал…       - Значит, люди - отдельный какой-то сорт зверья, - подытожил Велир. - Спи давай, утро тяжелое будет.       Лира прижала его ладонь к губам.       - Ты не такой.       - Сильно ей это поможет, - устало фыркнул он.       Лира прикрыла глаза, проваливаясь в сон, но все еще пытаясь расслышать в другой комнате хриплое дыхание девушки. Она и не вспомнила, что когда-то завидовала ей, боялась, что Велиру она нравится больше, желала себе ее жизнь… Лира слегка дрогнула и прижалась крепче к Велиру, который легко и привычно обнял ее в ответ. Сейчас она устыдилась своих девичьих мыслей, когда была уверена, что счастье - в красоте, в богатстве золота волос, груди и покатых бедер, в достатке семьи. Ничего из этого бедняжку не спасло, а лишь сгубило, когда на ее красоту позарился жестокий кузнец.       “Значит, не всем счастье достается справедливо, и не в красоте оно, и не в деньгах…”       Утром им пришлось отпустить Лейинку с пришедшим за ней мужем. Велир ожидал, что она будет трястись, плакать и умолять остаться, но Лейинка покорно и даже как будто охотно пошла с ним.       - А куда ей деваться? - с неохотой пояснила Лира, раскатывая тесто. - Устроит здесь представление - он дома прибьет еще хуже. К родителям нельзя, отрезанный ломоть она теперь. Его семья, другой нет. И дом тоже его - другого нет…       Она примолкла, разглядывая увешанные пучками трав стены своего дома. Велир отхлебнул из фляги, поморщился - дерьмовым делом было пить с утра. Заткнул крышку.       - Не знаю я, что будет с ней дальше, - медленно произнес он. - Но смотри вот - я ж тебе талдычу, дурища, что есть вещи, которые я сделать не смогу, а ты сможешь. Думаешь, она последняя такая? Да полно в мире баб, которых мужики забили к хуям собачьим так, что они другого мужика к себе и на милю не подпустят. И чего мне делать с ними? Как лечить? Тут ты нужна.       Лира молча раскатывала тесто. Думала. Долго и тяжело.       Постепенно Велир начал отдавать ей часть своей работы, сначала - ту, где напрямую общаться с хворыми было не нужно, потом включать дурака и спрашивать у жены, чем лечить то или се. Лира еще могла смешаться под взглядами деревенских, но быстро брала себя в руки, отвечая с еще большей точностью, чем Велир от нее ожидал.       - Скоро вообще нихуя делать не придется, лягу на солнышке, а ты мне денежки приносить будешь, - мечтательно сказал он. Лира хлестнула его по животу мокрым полотенцем:       - Ага, разлегся уже! Не ссы мечтать попизже! За домом кто следить будет, я?       Велир тяжело вздыхал.       Время их вместе продолжило идти. Хворые приходили и хворые уходили. Велир оказался прав - по поздней осени и зиме они оба сбились с ног, пытаясь вылечить людей от всегдашней холодки и красной лихорадки, притащенной в деревню непонятно откуда, надев на лица тряпки, вымоченные в обеззараживающем настое, чтобы не вдыхать миазмы. Лучше всего помогало, если в смесь тысячелистника, ромашки, подорожника и багульника добавлять горькую полынь - ее запах не давал потерять сознание. Когда же Велир бухнул во вторую часть настоя пустырник, они с Лирой стали заторможенные, как полудохлые мухи. Этот настой, однако же, она не разрешила вылить взбешенному собственным неудачным решением мужу. Оставила как успокоительное. Одни боги ведали, им оно понадобилось бы.       Знаний не хватало, им обоим нужна была смелость, чтобы пробовать новые сочетания, новые способы приготовления лекарств. Никакого смысла в том, как болезнь косила людей, не было - она могла пощадить старика и не пройти мимо ребенка. Больше всего в опасности были почему-то подростки, они переносили болезнь тяжелее всего, сводя с ума матерей и отцов. Подростки были не малыми детьми, которые не провели на этой земле достаточно, чтобы родители успели к ним привязаться. Такой болезни в деревне не было с раннего детства Велира, а Лира не видела ее и вовсе никогда. Велир запретил своей семье и приближаться к себе и вообще велел им запереть двери, никого не впускать и не трепаться с соседями - будет еще для этого время.       Потерять мать, кого-то из племянников или Стешу он не мог. Да даже тупой боров брат, как оказалось был ему дорог, и Велир пообещал надеть ему на голову горшок, если безмозглый уебок сунется на улицу. Безмозглый уебок попытался что-то брякнуть по поводу того, кто здесь старший, но одного взгляда Марисы хватило, чтобы он заткнулся.       У Лиры было еще слишком мало опыта, чтобы лечить хворых без присмотра Велира, но она оказалась отличной помощницей - понимала его с полуслова, тут же подавая, что нужно, так как постоянно убирала в доме и знала лучше него, что где лежит. Порой она подавала что-то сама, без просьбы, видя, что нужно хворому, Велиру оставалось только протянуть руку. Мазь от раздраженной, покрытой сыпью кожи, настой от кашля, от жара, мазь от соплей, которую Велир намазывал на тряпочку, тряпочкой оборачивал тонкую деревянную палочку и лез этим в нос. Люди чихали на него, и Лира всякий раз вздрагивала - заразят, он же не выкарабкается, никто здесь не знает, как лечить… Велир только хмурился.       - Когда мылся в последний раз?!- Орал он на кузнеца, мужа Лейинки. Тот скреб буйно растущую черную бороду. Лира со страхом смотрела на огромные, точно лопаты, ручищи, на желваки, ходящие под кожей мышцы. Такой прибьет с одного замаха…       - На Элмов день…       - Это месяц назад было, долбоеб! - Вопил Велир. - Не мойся дальше, кретин, скоро придется нового кузнеца из города выписывать, если твой старший с тобой вместе окочурится!.. Где он, кстати?       - Дома, - кузнец осмотрел Велира таким холодным и спокойным взглядом, что несмотря на теплый цвет глаз - темно-карий, Лиру продрал озноб.       - Хуема! - Знахарь нервно намотал тряпицу на палочку. - Ноздри раздуй!       Кузнец тяжело, громко чихнул. Лира вздрогнула.       Люди, больные холодкой, просто чихали, кашляли, жаловались на боль в глотке - все, как обычно. Красная лихорадка же отличалась пятнами по всему телу и невыносимым жаром, который нужно было сбивать - человеческое тело его не выдерживало.       Кузнец выжил. Его старший сын, единственное, что осталось от первой жены, наследник его ремесла, сгорел от лихорадки.       - Почему не привел, гнида?! - кричал Велир. Кузнец пожал мощным плечом.       - Не успел, знахарь. Да ты не ори. Я еще крепок, жена мне сына родила, ему мастерство передам. Будет в деревне кузнец.       - Да при чем тут!.. - Велир аж подавился воздухом. Его жена встала перед ним, коротко качнула головой.       - Уйдите.       Смерив ее странным взглядом человека, с которым вдруг заговорила коза, кузнец все же ушел. Но это были не последние их потери. Велир, несмотря на то, что не знал парня, принял его смерть близко к сердцу - как принимал каждую смерть, о которой узнавал. Лира не подступалась к нему с проповедями - только помогала, чем могла. Велир еще похудел, сам перенес холодку почти на ногах, и после нее его кожа будто обтянула череп и кости. Лира и сама, наверное, выглядела не лучше, но сказать ей об этом было некому. Они и спали-то не всю ночь, а сколько урвут, цепляясь друг за друга, как за последнюю соломинку в водовороте.       - Дает же Релен таким ублюдкам детей… - прошептала однажды Лира. Велир устало вздохнул, расталкивая зеленоватую кашицу в ступке.       - Дает и забирает. Видно, понял свою ошибку четырнадцать лет спустя. Жаль, прочим не повезет так.       Стеша заболела чуть позже прочих, и сразу - красной лихорадкой, тяжело и мучительно. Данек разве что в ногах у брата не валялся - делай, что хочешь, хоть Фарга самого вызывай, Лирила, Альсаю - только спаси.       - А я что, блять, делаю! - Гаркнул измученный Велир. - Детей убери, дебил! Твердил тебе, сколько мог, что баба - это не мешок, нельзя вечно ее набивать и надеяться, что не порвется! Ее роды измотали, потому что хер свой ты в штанах удержать не мог! Теперь молись, кому хочешь, хоть фаргусам, а если суждено богам ее забрать - заберут!       Не забрали. Промучившись пять дней, Стеня пошла на поправку. И вовремя - дети без нее плакали, капризничали вдвое больше супротив прежнего, доводя отца и бабку до белого каления.       А вот Лейинке и Аниле повезло меньше. Лихорадка унесла обеих буквально за несколько дней. Обе были на сносях, но если у Лейинки это была по счету Фарг знает, какая беременность, у Анили - первая. Так и умерли, и детей спасать не было смысла - слишком маленький срок…       Эти две смерти в такой короткий промежуток времени доконали Велира. Малая милость - примерно в это же время доконалась и лихорадка. Переболели почти все, и кто был силен - те выжили. Больше ей пожирать в деревне было некого, и болезнь пошла на убыль.       Прислонившись к дверному косяку, Велир молча смотрел, как младшие дети лезут на ослабевшую, но счастливую Стеню. Ляшу братья пустили в объятия матери первой, она была в семье любимицей, самой маленькой, за ее жизнь взрослые тряслись пуще, чем за свои. Семьи сестер Велира, Релы и Лили, живущих в другой деревне, хворь тоже пощадила - все переболели тяжело, включая старших детей, и долго отходили, но сестры его были в порядке.       А Лейинка, забитая, замученная, несчастная, и тихая, едва познавшая счастливое замужество Аниля - их в мире уже не было. Сидя на крыльце и слушая, как в доме плачет жена, Велир незаметно напился до потери чувств. Горю их обоих это никак не помогло.       Не помогло и то, что они оба оплакивали жену кузнеца больше, чем сам кузнец.       - Сердце из железа у него, - шмыгнула носом убитая горем Силя. Кива сжала челюсти.       - Если б с Анилькой так… Кажется, пошла б да убила бы. Зверь, а не человек.       Почерневшего от горя мужа Анили в этом обвинить было точно нельзя. Кузнец же преспокойно работал, будто не схоронил за месяц жену и сына, будто не его малыши остались сиротами.       - Уже, небось, думает, откуда третью жену брать, - коротко и тяжело проронила Кива. - Таким ублюдкам круглый год что-то ебать надо. Не будет бабы - за пчелиный улей возьмется.       Все слабо фыркнули.       - Хоть бы ему пчелы все хозяйство пережалили! - В сердцах воскликнула Силя, встряхнув рыжими кудрями.       - Пчел жалко, - покачала головой Кива. - За такое дело умирать.       Когда они ушли, Лира вышла на крыльцо. Велир сидел, подавшись вперед исхудавшим телом, оперевшись локтями о колени, и методично отхлебывал из фляги. Волосы он не собрал, и они отросшими лохмами лежали на его острых плечах. Лица его не было видно, но Лира и без того знала, что там увидит - посеревшая кожа, острые скулы и заострившийся нос, глубоко запавшие глаза и темные тени под ними.       “Бездонная эта фляга у него, что ли…”       Лира присела на доски и поморщилась - холодные… Было так холодно, что прозрачный воздух, казалось, звенел. На земле еще не было снега - снега вообще давно не было - но лежала изморозь. Уж лучше б снегопад, тогда бы отпустил этот жалящий холод…       - Пизду простудишь, - бесцветным, мертвым голосом сказал Велир.       - А ты - яйца, - она покосилась на него и протянула руку. - Флягу давай сюда.       - Нет, - такой же равнодушный и неживой тон. Она вздохнула.       - Пидора ответ. Или иди в дом, там соси свою дрянь. Простынешь же, не выхожу тебя, Вель…       Это возымело эффект. Велир тяжело поднялся, покачнулся на длинных ногах и вошел в дом, чуть криво вписавшись в дверной проем. Лира тихо вошла за ним, запахивая серый пуховый платок на груди и плотно притворив дверь.       Войдя, Велир упал на лавку и глотнул из фляги в последний раз. Потряс и отшвырнул ее, пустую, в угол. Лира подбросила дров в печь и села рядом. Велир закрыл лицо руками.       - Ну, ты чего? - тихо спросила она.       - Еще есть… Выпить? - глухо спросил он. Лира помотала головой.       - Спрятала, сука? - прозвучало бессильно, беззлобно. Лиру это испугало больше, чем если бы он накричал на нее изо всей своей дури. Он, будто тряпичная кукла, которую плохо набили, отказывался сидеть прямо, сгибался, ломался и складывался пополам всем своим длинным телом. Лира положила ладонь ему на плечо.       - Ты всех не спасешь.       - Я должен был, - вяло отозвался Велир. - Что я за знахарь иначе? Зачем я?       - Посмотри, сколько народу ты спас! И мы с тобой почти не заболели из-за тряпиц этих!.. Разве мало?       Велир с досадой махнул рукой.       - Спаслись бы и без меня! Чем я природе помешал, когда от смерти кого спас, кто умереть должен был? Выкосила лихорадка, кого послабже, оставила тех, кто сильнее. А мы с тобой… Что были, что нет. Ну давали травки какие-то… - Он потер лицо. - Надо было пекаря слушать, сейчас бы пирожки лепил и не страдал хуйней..       Как будто в ответ на его тусклое, помертвевшее от горя нутро, в груди Лиры вспыхнул злой пожар. Она сильно встряхнула Велира, повернула к себе.       - Ты - Релен? Или ты решаешь, кто в его чертоги или предел Фаргов уйдет? Ну?!       - Нет, - он вяло, растерянно моргнул. - А при чем тут…       - Да при том! - Закричала она прямо ему в лицо. - Что только боги решают, кто умрет, а кто нет! А все, что мы можем делать - это использовать знания, которые Лирил нам даровал! Не вышвыривать их в канаву! Он тебя даром осенил, а ты!.. На пирожки его променять хочешь?! Да, люди умирают! Они всегда будут умирать, даже если мы научимся лекарства им прямо в кровь вливать, ничего не поделаешь! Если думать, что спасти можно либо всех, либо никого… Ты никого не спасешь! Всех придется оставить умирать! Да, мне их тоже жаль! - Ее губы дрожали. - Анилю, Лейинку, Дера, малышей… Но они позади остались! Будешь назад смотреть, не увидишь, что впереди! А Стеня? Она бы без тебя умерла! А другие, а Силя, ее мачеха, отец ее? Братик Анилькин? Почему о них ты не думаешь?       - Да я думаю… - пробормотал Велир, сбитый с толку этой непривычно многословной и пылкой тирадой.       - Что-то нихуя я не замечаю! Только волосы рвешь на жопе! Вот и все, что ты делаешь! Зачем ты так…       Велир поморгал.       - Лир, да я…       Она нетерпеливо открыла рот, чтобы прервать, но раздумала. Мотнула головой, мол, говори. Велир устало выдохнул.       - Я думал… Когда я влезал во все это, то думал… Что… Да, есть болезни, которые вылечить нельзя. Драконья оспа вот. Чума. Но это-то… Что я сделал не так? - Он потянул себя за копну волнистых волос. - Где проебался? Почему народу столько у меня полегло, Лира? Может, и не знахарь я никакой? И тебя обманул, и их, идиотов… И себя, а?       Лира покачала головой, забрала его руку из волос - повыдирает же.       - Знахарь ты. Просто гордец. Начитался книжек - и все уже, богом заделался? Э, не так оно все устроено… Чтобы умирали меньше, нужно не себя жалеть или поедом жрать, а науку дальше постигать. Нет у нее предела, не добрались мы до него еще пока. А так… Все под Реленом ходим. Захочет - заберет. Тебя, меня, да кого угодно. Так мир устроен. Со смирением относиться надо.       Велир устало опустил тяжелую от выпивки голову. Зажмурился и потер пальцами глаза, надавил на веки, пытаясь выдавить из них обжигающий песок, которого не было. Лира притянула его голову к себе на грудь и начала легонько покачиваться, точно унимая младенца. Сколько бы лет ни было, и кем бы человек ни был, но у всех, в самом теле, костях, всегда сидит память о матери, о времени, когда мир был маленьким и простым, и в нем была только она, и даже если в этот мир вторгалось нечто пугающее, пока тебя легонько качают - все в порядке. Боль не ушла - она притупилась, засев в сердце зазубренной стрелой. Сердце заращивало рану вокруг ржавого наконечника упрямо, как ростки, пробивающиеся между камнями. Все проходит - и хорошее, и плохое.       - Не будь тебя, вообще вся ебаная деревня полегла бы, - пьяно пробормотал Велир заплетающимся языком, слушая стук ее сердца через ткань рубашки, кафтана и лезущего в нос пуха с платка.       - Спать ложись, пьянь, - откликнулась она, будто не слышала.       - Я не пьянь, - возразил он. Одуревшие от настойки мозги говорили ему - ее непременно нужно убедить. - Не смей знахарство бросать. Тут и так врачевателей окрест нихуя, еще одно такое поветрие - и сдохнем все ни за что.       Он громко икнул. Лира успокаивающе провела ладонью по его волосам.       - Слышь? - Он нахмурился, не получив от нее подтверждения. - Не смей, говорю! Я твой муж, как сказал, так и будет!       - Л-ладно, - будь он трезв, то услышал бы, как она еле сдерживает смех. - Не брошу. Теперь спать ляжешь?       Лежа в постели, прижатая к матрасу его рукой и вдыхая крепкий запах настойки на рябине, Лира слушала его храп, глядя в темноту.       Она была нужна ему как знахарь, как равная, не как бессловесная скотина. Все, чему ее учил мир, пример матери, пример подруг - все оказалось неправильным. Мироустройство, которое Лира ни разу в жизни не подвергала серьезному сомнению, рушилось у нее на глазах, и если уж быть совсем честной, оно дало трещину в тот день, когда ее молодой муж нетерпеливо ткнул в книгу длинным пальцем, заставляя ее читать, а начало рушиться, когда Лейинка, сроду не видевшая от самого близкого ей мужчины ничего хорошего, схватила ее за руки:       “Ты меня лечи, ты!”