Вечера вулканской культуры

Джим сидел на стуле и сосредоточено вслушивался в голос Спока. Он говорил примерно то же самое, что и два дня назад, с какими-то небольшими отличиями и акцентами. Но сегодня Джим решил, что постарается. Ему действительно хотелось увидеть свои скрытые стороны, успокоить ум, поймать тишину внутри себя – погодите, почему он вообще думает о чем-то сейчас, когда должен единственно сосредотачиваться на дыхании? Он резко подавил мысли, не удержавшись от самобичевания, подавил и его, и почувствовал вдох. Тот был каким-то сиплым. Выдох вышел с присвистом, и Джим немедленно попытался это исправить: в следующий раз он вдохнул глубже и медленнее, и выдыхал плавнее. Получилось лучше, и через несколько таких осознанных циклов он почувствовал себя спокойнее. Чему, конечно, сразу обрадовался настолько, что улыбнулся – лицевые мышцы напряглись, – сразу же себя отругал и лицо расслабил обратно. Пришлось заново сосредотачиваться на дыхании и опять делать его глубоким и спокойным. Джим заметил, что Спок уже замолчал, видимо, посчитав инструкции исчерпывающими… Черт, он опять начал думать! Без голоса Спока стало гораздо сложнее заставлять мысли исчезать. Джим яростно боролся с ними, затыкая на половине, и когда вроде это почти удавалось, он думал: «удалось», понимал, что это мысль, и приходилось начинать все с начала. Без голоса Спока он чувствовал себя… покинутым. Одиночество горбило его плечи, и он до судорожно напряженных мышц разводил их обратно, не позволяя опуститься вниз. Спину начинало ломить, но Джим не позволял себе шевелиться. Капитан он в конце концов или нет? Это не могло быть хуже пыток, которых он испытал бесчисленное количество, но казалось, что было. Он опять вернулся к дыханию, которое стало уж совсем поверхностным, и снова попытался выровнять его. Теперь это давалось сложнее; Джиму стало казаться, что он задыхается, что легкие просто не хотят расправляться, и он не может справиться даже с собственным телом. Ум теперь не говорил, но тараторил безостановочно, и Джим уже не был уверен, что у него получится убрать все эти мысли. Его безостановочно начало захлестывать то физической, то душевной болью, а ум безжалостно издевался над его неспособностью расслабиться и удержать все это в узде. Почти сдавшись, он попытался дотянуться до Спока по связи, чтобы взять хоть немного спокойствия, и обнаружил, что не может – Спок накрыл связь щитом, и не было никакой возможности ощутить его чувства. «Он сделал это, чтобы ты не увидел, как он потешается над твоей слабостью, Джим» – мерзко пропел тоненький голосок в его уме, и Джим дернулся и шипяще выдохнул сквозь зубы, не удержавши в неподвижности тело. – Джим! – Спок схватил его за плечи и одновременно с этим убрал щит с их связи. На Джима хлынула волна принятия-нежности-беспокойства, и он, задыхаясь, поднял голову и распахнул глаза. – Смотри на меня и дыши вместе со мной, – Спок поймал взгляд Джима. Спустя несколько минут Джим наконец смог уже спокойно выдохнуть и сокрушенно покачать головой. – Это было ужасно, Спок. Как можно заставить себя не думать? Как ты убираешь эти мысли? У тебя же их, должно быть, в несколько раз больше… Я старался, но сделал только хуже. Мне кажется, сейчас у меня в голове тише, чем когда я пытался медитировать. Спок отпустил плечи Джима и уселся перед ним на колени. – Джим. Нет никакого смысла бороться с тем, что проецирует твой ум. Мысли есть, были и будут – но как только ты сосредотачиваешься на чем-то ином, они постепенно начинают уходить. Разве я говорил что-то о том, чтобы убирать мысли? Или перестать думать? – Ну нет, но… Но цель же – успокоить ум? – Джим помял себе плечи и покрутил головой: мышцы были как деревянные. Судя по выражению лица Спока, тот был близок к тому, чтобы хлопнуть себя по лбу. – Пользуясь твоей земной страстью к метафорам: разве можно успокоить игривого щенка, если бить его? Или если гладить его? – Ну нет, но… – Так же и здесь: ты не можешь успокоить ум, пока он не начнет успокаиваться сам. Суть в том, чтобы расслабиться, а не прикладывать усилия. Я думал, что вчера ты это понял. Джим вздохнул и сполз на пол, поближе к Споку. – Это ужасно сложно, – сказал он устало, – думаю, я пойду спать.