Вечера вулканской культуры

– Сегодня мы попробуем другой метод, – сказал Спок, когда Джим уже устроился на стуле, всем своим видом демонстрируя готовность начать. Джим удивился: – Почему? – Нам необходимо выяснить, какой из подходов ближе тебе. То, что я предлагаю сегодня, потребует твоего активного участия и обратной связи, а потому ты не сможешь заснуть и позволишь мне сразу отследить негативную эмоциональную реакцию, которая может у тебя возникнуть. – Ладно, – несколько неуверенно произнес Джим, – и что мне надо делать? – Суть этого метода заключается в том, чтобы проговаривать, я подчеркиваю, вслух, все, что ты думаешь, чувствуешь и замечаешь, пока находишься в практике. Чаще всего это делается одним-двумя словами, например, «звук двигателей» или «слышу звук двигателей». На самом деле, Спок немного… хитрил. Он никогда не сталкивался с таким подходом во время своего обучения, но прочитал в одном из земных руководств по медитации и рассудил, что Джиму может быть проще освоить базовое состояние именно таким образом. В конце концов, эта практика точно была адаптирована для людей, вела она к тому же, чего добивались вулканские дети на первой ступени, а время для более глубоких и точечных воздействий еще не пришло. Джим завозился на стуле и со все возрастающим скептицизмом смотрел на Спока. – Может быть, тебе не очень удобно сидеть на стуле? Мы можем попробовать изменить и положение твоего тела, – педантично уточнил Спок. – То есть ты предлагаешь мне быть не просто идиотом, говорящим вслух всякую чушь, но идиотом, сидящим в пародии на позу лотоса? – недоверчиво хмыкнул Джим. – Я же не свернусь, мне живот будет мешать, в конце концов! – Ты можешь проговорить и ощущение себя идиотом, – уточнил Спок, не давая сбить себя с настроя. – Я не предлагал тебе сворачиваться, как ты выразился, в позу лотоса. Моим намерением было посоветовать тебе сесть на колени, подложив подушку. Джим задумался, по привычке давя дурацкое ощущение и сосредотачиваясь на чем-то более объективном. Дернул уголком губ и сполз на пол: – Ладно, давай попробуем, где твоя подушка? – и, не удержавшись, добавил, – буду коленопреклоненным идиотом. Спок отдал ему подушку и жестом предложил сесть у его алтаря. Джим поперхнулся – сидеть вот так, под вулканскими святынями, было совсем сюрреалистичным. – Джим, я осведомлен о твоем уровне интеллекта и могу тебя уверить, что идиотом ты не являешься. Но если через пятнадцать минут эта практика не окажет эффекта, мы вернемся к предыдущей. Немного успокоенный ограничением во времени, Джим неловко устроился у алтаря и закрыл глаза. Спутанный клубок чувств, мыслей и ощущений навалился сразу, как сомкнулись его веки. Он мог бы выбрать любое из них, но не знал, с чего начать. Губы не хотели раскрываться: он все еще чувствовал себя идиотом. – Чувствую идиотизм, – наконец сказал он. Собственный голос казался чужеродным, а потому он немедленно прибавил: «свой голос». Еще немного подумав, он произнес: «куча мыслей». Спок не спешил смеяться или отвергать то, что он озвучивал, – Джим даже не знал, откуда такой страх мог у него появиться – а потому Джим немного осмелел, хотя это все еще ощущалось очень странным. Он успел подумать и ощутить столько всего, но сказал только: «страх». Губы не успевали за умом, и Джим понял, что не успевает анализировать все это. Он решил – только на один выдох – позволить себе не думать, что именно говорит. «Подушка» – «Твое дыхание» – «Твой взгляд» – «Мягкость» – «Шею тянет» – «Надо похудеть» – «Идиотизм». Воздух в груди кончился, и Джим вдохнул, почувствовав неожиданно, что может сделать это глубже обычного. «Вдох глубже» – «Чешется нос» – «Все тянет шею» – «Неуверенность». Джим замолчал и попытался понять, откуда эта неуверенность взялась. Оказалось, что думать и говорить то, что думаешь, одномоментно не было такой-то простой задачей. Он еще раз вдохнул. «Злость» – «Заболела поясница» – «Перестал чесаться нос» – «Зачесался опять» – «Черт возьми». Джим вошел в ритм: вдох – порция ощущений и мыслей – вдох – еще порция ощущений. Стало неожиданно легко поддерживать его, и с каждым разом мыслей оставалось все меньше, как будто ему давно не позволяли говорить, и они копились всю жизнь, а теперь, когда он проговаривал их, становилось свободнее и легче, и ощущения выплывали откуда-то из глубин. Он даже уже не обращал внимания на физические неудобства: то ли и правда сел удобнее, то ли они просто отошли на второй план и больше не мешали. «Одиночество» – сказал он, и, озвученное, чувство разнеслось по его венам, захватив все тело. Он вдохнул, но оно не растворилось, как дым. «Покинутость». Забыв о неподвижности, Джим обхватил себя руками. «Я не знаю, откуда это одиночество». «Я не хочу испытывать его». Проговариваемые, мысли рассеивались, но чувство все разрасталось, и не было уже ни одной клетки в его теле, которая не дрожала бы от одиночества. Джим не чувствовал, что может остановиться сейчас. «Одиночество». Джиму показалось, что он услышал что-то в глубине себя. Какой-то зов, очень далекий и тихий. Он позволил себе ответить на него: это казалось правильным. В реальности каюты он продолжал проговаривать все, что происходит, но сам уже не обращал на это внимания. Губы просто шевелились сами собой, пока то, что Джим ощущал как себя, стремительно летело в какую-то кроличью нору. Ее стены петляли и разверзались, и из дыр доносились искаженные голоса: «Ты всегда будешь один!» – «Только карьера, да, Джимми? Да будь ты проклят!» – «Они убили моего сына» – «Никому не нужен такой отец, как ты!» – «Ты всегда будешь один!». Джим был совершенно беспомощен перед ними, он продолжал падать и падать, и голоса становились все более гротескными и искаженными. Вечность спустя он упал на землю, покрытую сгнившей растительной массой. Тарсус IV. Он узнал бы эту землю из тысяч. Он узнал бы этот запах – сладкий, противный запах гнили – из миллионов. Джим изо всех сил рванулся обратно, вверх, к той части сознания, которая помнила еще, что он сидит в их со Споком каюте. К той, которая сейчас безжалостно и бесстрастно проговаривала его губами: «Тарсус IV». «Смерть матери». Он не был готов справиться с этим в одиночку. Он не был готов прожить это снова. Когда Джим открыл глаза, Спок сидел рядом с ним. Когда Джим уткнулся лицом ему в шею, Спок просто обнял его. Джим навалился на него всем телом и позволил себе ощутить слабость.