разбиваясь о холод твоих глаз.

      Саша собирается на прогулку довольно быстро, потому что проморгала нужное время за попытками выгнать из своей головы ненужные мысли; Саша крепко жмурила глаза, терла их пальцами до боли в веках, но перед ними всё равно назойливо стоял только Анин образ. Саша почти утопилась в ледяной ванне, не чувствуя холода; почти сожгла пальцы о кружку с чаем, заваренным в крутом кипятке — зелёным чаем, как любит Аня; почти передумала идти на встречу с Марком и даже почти ответила Ане — недодействия душили своей незавершенностью. Расчесывая волосы, Саша смотрела в зеркало с презрением — слабачка, потому что не может совладать со своими желаниями, перестроить их под общественные нормы и усмирить. Саша — русская ракета на льду, но за его пределами она вынуждена сходить с ума и прятаться от тёплого взгляда, мерещащегося везде, по закоулкам.       Аня с утра смотрит с мамой какой-то старый советский фильм о неистовой любви и прямо говорит, что хочет куда-то выбраться в выходной, потому что сидеть в четырёх стенах в компании нескончаемых мыслей — сомнительное удовольствие. Мама понимающе кивает, но говорит, что сегодня не сможет составить компанию, потому что ей самой нужно будет съездить к бабушке на пару часов, но по пути туда она может закинуть Аню куда-нибудь. Такой план вполне устраивает; в одиночестве гулять не хотелось, потому что отсутствие компании — главная приманка для желания пофилософствовать, и Аня решает взять с собой Сэнди, вдоволь набегаться с ней по какому-нибудь парку, чтобы до дрожи в коленях и сбитого дыхания. И пусть погода была совсем не весенняя, желание освежиться пересиливало — к любому холоду Аня привыкшая.       В час двадцать Саша пьёт кофе в парке Горькова, и тяжёлым вкусом на языке оседает не только зерновая горечь, но и опоздание Марка. Вообще, Саша не очень любит этот напиток, но для встречи с человеком, которого она так же, как и кофе, не любит, в принципе подойдет. На улице не очень холодно, но противно и сыро; от недотаявшего снега пахнет ветхой верой на спасение в продолжении зимы. Саша задумчиво пинает камушки на дороге, рассматривает испачканную подошву кроссовок и думает, что могла бы не торопиться. Марк, в отличие от Ани, оказался чертовски не пунктуальным. Саша улыбается широко и до зуда в щеках, потому что хочет выглядеть дружелюбной, но её душевность иссякает излишками производства и получасовым опозданием.       Аня неторопливо гуляет с Сэнди привычно без поводка, потому что её послушание никогда не было под сомнением, и тоже по Горьковскому парку — просто от того, что было по пути и удобно. Аня откровенно и чуть дрожащим голосом изредка разговаривает с умной собакой, выводя своё расстройство на какой-то совершенно новый уровень; но её понимающие глаза дают почувствовать облегчение. Аню ведь и кроме Саши может кто-то выслушать, пусть это и Сэнди. Маме жаловаться на сердечные дела было себе дороже — сосватала бы со всеми, с кем только не лень, замучала бы вопросами и абсолютно точно расстроилась бы от правды. Парк почти пустой, потому что не многие рискнут выбраться из тёплой постели в такую погоду, и поэтому Аня не торопится окликивать резвящуюся собаку, а просто носится вместе с ней по огромной поляне, безнадёжно пачкая весенней грязью обувь.       Марк, к счастью или к сожалению, приходит в парк на сорок минут позже обозначенного времени. Видя Сашу вдалеке, он всё ещё не очень торопится, размеренно вышагивая по дорожке, уложенной ровными кирпичами. Машет только рукой, улыбается, оголяя зубы. Саша скучает по Ане, стремительно бегущей навстречу и рвущейся в объятия; Саша скучает по Ане, трепетно держащей её руки в своих и отогревающей вечно стылые ладони горячим дыханием. Саша машет ладонью в ответ и давит вежливую улыбку, чтобы избавиться от ненужных вопросов. Марк обнимает её, подходя, а Саша секунд пять просто стоит столбом, всё же догадываясь после положить и свои ладони на крепкие плечи юноши. В нос ударяет резкий запах одеколона, от ладоней, по-свойски расположенных на талии, хочетсятолько избавиться. Саша не хочет быть с ним замеченной — никогда и ни за что. В его объятиях пусто и зябко, по Сашиной коже от отвращения нескончаемой рябью бегут мурашки.       — Привет, — наконец выпуская из цепкой хватки Сашу, говорит Марк, — давно меня ждёшь? — он не выглядит так, словно испытывает вину за опоздание, или что-то в этом роде. Скорее, наоборот, даже не удивлён, что его пришлось ждать, словно это его своеобразная манера — опаздывать. Саше некомфортно, она чуть отступает назад, но ничего не говорит, когда Марк небрежно берёт её за руку.       — Привет, да. Жду довольно давно, если честно, и мне это не очень нравится. Что-то случилось или ты так, просто, как полагает настоящей леди задержался? — Марк смеётся, хотя ситуация не очень забавная. Это совсем не похоже на Анин смех, заполняющий помещение мягкой трелью птичьих переливов, от и до захватывая любого слушателя. Но Саше нужно привыкнуть к тому, что Марк — не Аня, и никогда таким как она не будет; просто не сможет дотянуться. Его сиплый прерывистый смех звучал тяжело, словно исходил с самого низа, но даже не из живота, а откуда-то из пяток. Аня смеялась легко и бархатно, играла от низкого контральто и до сопрано — грудной клеткой.       — Я скучал, — переводит тему, направляясь вглубь парка. Саша смотрит вокруг, чтобы не пересекаться с ним взглядом.       — Ты говорил, я помню, — Саша пока не может ответить даже фальшивой взаимностью и поэтому довольно холодно отходит от этой темы, — Как отдохнул, понравилось? — что-то выглядывая в глубине парка, интересуется Саша ради приличия.       Марк рассказывает о тёплой морской воде, о громкой музыке на вечерних дискотеках при отеле, о робком шепоте горячего ветра — конечно, он не делает этого красиво, но Саша именно так и представляла себе отпуск. Вырваться из слякоти, перерезать желание нескончаемого сна и впитывать солнечные лучи. По словам Марка же — «Ну, круто, кормили вкусно, но экскурсии нудятина». Пока он ещё что-то рассказывал, Саша отвлеченно представляла себе шумящие водопады и высокие волны беспокойного океана. А ещё Аню в купальнике и с распущенными спутанными волосами, в которых морская влага осталась надолго. Замечтавшись о том, как они могли бы проводить совместный отдых, Саша встряхивает головой, когда видит приближающуюся к ним Аню. «Вот же черт, не показалось», — думает Саша, когда её с ног чуть не сбивает Сэнди. С Аниной собакой они всегда хорошо ладили, но сегодня это не сыграло на руку; будь Аня одна, она могла бы их не заметить. Когда Аня подходит ближе, Саша торопливо вытягивает свою руку из руки Марка, но тот, ухудшая ситуацию, приобнимает её за плечо. Саше почему-то становится невероятно стыдно.       Аня сначала не видит ни Сашу, ни Марка — его рядом с Сашей она бы предпочла не видеть вовсе — но благодаря Сэнди, убежавшей стремительно в их сторону, у неё была возможность снова попытаться вытащить из Саши хоть что-то. Их переплетённые руки неприятным ощущением перекрывали возможность вдохнуть полноценно; Марк не может и не должен быть так же близок Саше, как совсем недавно была Аня. Ане хотелось верить, что она всё ещё находится на особом месте. Чуть замедляя шаг и совершенно спокойно, чтобы не выдать своего состояния, Аня следует за Сэнди в их сторону. Нарушая неловкую тишину, Аня решает начать диалог, потому что неизбежность столкновения не давала ей другого выбора.       — Привет, ребят, — голос даже не дрогнул. Аня была более, чем удивлена тем, что смогла совладать со своими эмоциями. Присутствие Марка, правда, напрягало, но отчасти именно из-за того, что он стоял рядом, Аня не могла себе позволить быть обычной. Она не слишком хорошо его знала, чтобы отпускать эмоцию и не держать лицо, — Выбрались на прогулку? — спросить что-то очевидное гораздо лучше, чем наслаждаться разреженным от напряжения воздухом.       — Привет, Аня. Да, что-то в роде свидания, — ляпает Марк буквально сразу же, за что получает от Саши толчок в бок.       — На свидания не опаздывают, — буркает Саша, всё же здороваясь с Аней, а после присаживается рядом с Сэнди на корточки, наконец полностью освобождая себя из плена чужих рук, — Привет, привет, моя хорошая, — Саша улыбается искренне в первый раз после начала их с Марком встречи, а Сэнди восторженно повизгивает, подставляя бока под её руки и выпрашивая ласку. Аня, игнорируя Марка присаживается рядом и сталкивает их с Сашей ладони на долю секунды, пока они обе гладят собаку. От этого ничтожно короткого прикосновения гораздо больше положительных эмоций, чем от тех, которыми одаривал её Марк — от них Саше не было ни холодно, ни жарко. Но стоило Ане лишь мимолётно её задеть, как сердце в груди переворачивались, вытворяя какие-то невероятные кульбиты. Лёгкая улыбка дёргает Сашины губы, но она тут же одергивает себя, поднимаясь.       Марк и Аня стоят рядом; Саша смотрит на них, словно сравнивая, потому что появилась удобная возможность. Аня что-то говорит, и её увлечённость рассказом завораживает. Саша следит за движениями изящных рук, за шевелящимися губами; Саша вспоминает, как приятно стекало с этих губ её имя. «Саша», — с трепетом и гулкой нежностью, расходящейся от сердца; «Са-а-аша», — тягуче-плавяще, обжигающе и томно; «Саш-ш-ш-ша», — откровенно интимно, почти неслышным шепотом-шорохом листвы от лёгкого летнего ветра. Ямочки на Аниных щеках органично завершают теплоту образа; Саша, даже стоя довольно далеко от неё, чувствует манящий запах её духов. Марк стоит, скрестив руки, равнодушно кивает Ане и она, кажется, расстраивается от его холодности. Неужели каждый раз, когда Саша от неё отворачивается, не желая говорить, Аня выглядит такой же грустной? Сердце пропускает несколько ударов, и Саше хочется только одного — сжать Аню в объятиях и защитить от этого ужасного мира; он её попросту не достоин.       Марк рядом с Аней контрастно другой, и как он сможет её заменить, Саша теперь едва ли представляла. Аня рассыпается вежливыми улыбками и треклятой дружелюбностью, Аня замирает на выдохе и думает, прежде чем говорить, чтобы не ранить. Марк извечно переводит стрелки, Марк невнимателен и чуток так же, как и резиновая калоша; он вовсе не задумывается о чужих чувствах, искрится прямолинейной тупостью и резкостью неподобранных слов. Аня сглаживает острые углы, замалчивает свои обиды и старательно открывается навстречу новым знакомствам, Марк действует, извлекая из всего и всех выгоду, стремится обозначить своё превосходство и, кажется, вовсе головой не работает. Саше в его компании становится невыносимо неловко от того, что раньше подобного за ним не замечала — ещё больше Сашу расстраивает тот факт, что отказаться от своей идеи взаимозаменяемости людей она не хочет.       — Мне кажется, что стоит оставить вас наедине, — говорит Аня, заметно выдавливая из себя звуки. У неё внутри высокими ритуальными кострами пылает ревность, от осознания этого чувства вдобавок ещё и злость в прицепе. У Ани на Сашу — ни единого права и исчерпанные шансы, у Марка — тысячи возможностей добиться её расположения, — Извините, если помешала, хорошей прогулки, — говорит Аня, исчезая вместе с Сэнди в густо посаженных деревьях быстрее, чем Саша успевает что-то возразить, а Марк в очередной раз чем-то её задеть.       — До чего она назойливая и выпытливая, эта Анька, — Марк морщится, а Саша уже хочет двинуть ему по лицу, — Надо было раньше намекнуть ей, чтобы она не надоедала. Или сказать, — юноша скользит рукой с чужого плеча на талию, чуть прижимает ближе и улыбается. В Саше фейерверками взрывается противоречивость натуры Марка: как такой ангел внешне может быть сволочным внутри в крайней степени?       — Не забывай, что мы с ней дружим, Марк, и не смей выражаться в подобном тоне об Ане, по крайней мере при мне, — Саша для устойчивости кладёт Марку руки на плечи, но через пару секунд устало прижимается к его груди, закрывая глаза. Его объятия нисколечко не согревают, но есть в них что-то такое, за что, вероятно, можно зацепиться.       — Даже после олимпиады? Я думал, что ты её ненавидишь теперь, как у вас, у девчонок это бывает, — Марк прижимает Сашу ближе, ладонью ведёт по рыжим волосам и утыкается носом в макушку; Сашу передёргивает от ненужности этого жеста, но Марк воспринимает это скорее как положительную реакцию.       — Не думай, у тебя плохо получается, — фырчит Саша, чуть пихаясь от Марка. Он чуть улыбается, не держит её вовсе и почти роняет, отчего Саша ещё больше хочет то ли треснуть его чем-нибудь тяжелым, то ли... Ладно, пока только треснуть; вопросы неприязни Саша довольно часто решала путём физического насилия, — Мы с Аней всё обсудили, и тебя наши отношения вообще не должны касаться. Она мне важнее всех, — неожиданно для себя признается Саша, никогда ранее не говорившая подобных вещей вслух. Марк с непониманием изгибает бровь, — Подруг, я имею ввиду, — Саша в своё оправдание не верит, но главное, что удалось убедить Марка.       — А, ну тогда понятно, почему ты так кипяшуешь, — чуть пожимает плечами Марк, призывая продолжить прогулку. Саша говорит, что замёрзла, пока ждала его, и они решают посидеть в какой-нибудь забегаловке, хотя это был явный намёк на желание вернуться к себе.       Аня очень быстро возвращалась домой — с Сэнди в автобус её сажать не хотели, и поэтому пришлось вызвать такси, чтобы окончательно не сойти с ума. Что могло связывать Сашу и Марка, если на любых прокатах она открыто отнекивалась от любых предложений провести время вместе вне льда? Почему они оказались в этом чертовом парке в то же время, что и Аня? Это все совершенно не щадило её нервную систему. Такими темпами до больницы с белыми мягкими стенами и добрыми-добрыми врачами со смирительными рубашечками оставалось немного. Ане ничего не оставалось делать; спасение в игре в русскую рулетку ей выпадет едва ли, потому что она простая девочка с застывшим внутри океаном не пролитых слез; поэтому смеётся-смеется-смеется. Неужели Саша так явно отрицала все их возможные связи, потому что на самом деле их связывало нечто большее, чем просто выход друг за другом на раскатке ледового шоу и короткий проезд за руки по льду во время поклона?

Эти размышления медленно, но верно сводили с ума, не оставляя совершенно никакого выбора кроме одного: чего бы это ни стоило узнать, что происходит между ее Сашей и этим самовлюблённым полудурком.