разбиваясь о холод твоих глаз.

      Саша постепенно привыкает к Марку как к гадкому лекарству, необходимому для выздоровления и окончательного восстановления после тяжёлой болезни. Болеть Аней сложно и неизлечимо, но Саша признавать этот факт отказывается, раз за разом истязая себя всё более сильными методами терапии. Саша учится принимать и осознавать то, что для кого-то Марка нужно повторять особо важные вещи по тысяче раз, чтобы один из них точно остался в голове. Саша улыбается ему широко и неискренне, но всё, что волнует Марка — возможность держать Сашу за руку, обнимать её и обжигать шёпотом ухо. Сашу откровенно подташнивает от его манеры поведения, но каждый раз, закрывая глаза, она представляет чужие руки на своей талии, и от этого становится чуть легче. Марк пошло шутит, иногда даёт себе чрезмерную вольность, и тогда Саша одергивает его, едва ли не доходящего до её губ своими. Марк предлагает через пару недель съездить отдохнуть вместе, и Саша, желая вырваться из суетливого течения будних дней, соглашается. Когда Марк так же легко предлагает ей отношения, Саша легко переводит тему.       Аня видит Сашу с Марком так же часто, как видит её и на тренировках; Аня злится от собственного бессилия. Марк забирает Сашу с тренировки — от Ани она сбегает сверкая пятками; Марк дарит пошлые розы — Анины гипсофилы остаются вянуть возле чужого шкафчика; Марк приносит кучу «Милки» и конфет — потому что не знает, что Саша любит из сладкого только горький шоколад и пастилу из фруктов, которые Аня всегда подкладывает в её сумку; Марк приносит кучу плюшевых игрушек — а Саша коллекционирует магнитные закладки для книг. Марк слишком не знает Сашу, но рядом с ним она умело притворяется, делая вид что счастлива. Аня только одного не понимает — зачем? Чтобы ничего не чувствовать, Аня медленно и намеренно выедает в своих мышцах плешь с помощью утроенной нагрузки на тренировках.       Саша тоже работает, но её сломало; она не ставит пока несбыточных целей, вылечивает разбитое вдребезги сердце, используя не совсем хорошие для этого способы. Саша размеренно нарабатывает программу, в этот раз поставленную и выбранную тренерами — чтобы всё возможно, но чисто и без потерянных баллов. Саша на тройные заходит с лёгкой ноги, отрабатывает квады и несчастный аксель, который теперь однозначно получается гораздо лучше. Саша смотрит с непониманием на Аню, у которой каждый второй прыжок оказывается сумасшествием; Аня теряет стабильность и стремится не касаться льда вовсе. Саша не находит в её поведении ничего совершенно знакомого и разумного, хотя по сути они просто меняются местами.       Аня с диким рвением разбивает о лёд колени и сдирает нежную кожу на ладонях — она перекручивает аксель, чтобы выйти на четыре с половиной оборота (пока безуспешно), поднимает обе руки на всех тройных и почти не группируется при падениях, потому что та боль, которая ощущается от них, разливается по телу приятной патокой. Если сравнивать с тем, что она испытывает, когда видит Марка рядом с ее Сашей, эта боль похожа на хороший массаж. Ане гораздо больнее видеть то, как Саша теряет огонь в глазах; Аня взывает к Сашиному духу конкуренции, Аня раскаляется ещё больше, Аня не хочет и не может потерять ту Сашу, которую знает.       Саше становится страшнее падать, потому что за спиной она не ощущает той поддержки, которая помогла бы ей вставать раз за разом, собирая остатки здоровья и гордости, во время падения потерянных где-то на льду. Саше безопасно рядом с Марком, потому что он умеет драться и стоит за себя не из-за повышенного чувства справедливости, а из-за превышающей все существующие грани самооценки. Другого слова подобрать Саша не может, как бы ни старалась, потому что рядом с Марком не комфортно, не уютно и даже не нейтрально. «Потому что Марк — не Аня», — в который раз повторяет себе Саша, и в который раз категорически отказывается это принимать. Ей бы в кипельно тёплые объятия и вершить подвиги во имя любви, но она едва заметно морщит нос, складывая в углу шкафчика шоколад.       Аня морщит нос, когда не она провожает Сашу после тренировок, и серьёзно задумывается о том, чтобы нанять киллера. Марк своим незримым присутствием и глупыми шутками раздражает, остаётся горечью под ложечкой и выдавленной агрессивной улыбкой. Аня решает, что нужно было прояснить сложившуюся ситуацию, но её решимости хватает лишь на то, чтобы несколько раз посмотреть чужой профиль и зайти в директ, напечатать тысячу сообщений с угрозами и стереть их ввиду угрызений собственной совести. Аня не может себе позволить в нехорошем тоне общаться с кем-либо, а с Марком, от которого ненависть волнами раскатывается от кончиков волос и до кончиков пальцев, Аня по-другому не сможет. Аня для современности слишком моральная, выверенная до запятой, вежливо-улыбчивая и до умопомрачения терпеливая.

Аня не находит себе места, когда через пару месяцев их молчаливых, сводящих с ума игр Саша уезжает с Марком на море.

      «Другого времени написать у меня может и не быть», — думает Аня, торопливо открывая профиль Марка в одной из социальных сетей. Она долго взвешивает каждую буковку, выписывает огромный текст о том, что рядом с Сашей Марку не время и не место. Аня в итоге решается только на простой вопрос, опуская даже приветствие; Аня откидывает телефон в сторону и занимается учёбой, чтобы не было соблазна удалить сообщение. Точнее, она очень старается ею заниматься.

Аня, 18:47:

      «Что у вас с Сашей?»       Аня думала, что обладает нечеловеческой выдержкой и абсолютным умением ждать; Аня поняла, что в данном случае думать — не её конёк. Не выходило даже на пару секунд отвлечься на что-то стоящее от навязчивой мысли, крутящейся в голове, словно её заело на старом радио. Аня выстукивает карандашом по учебнику что-то на азбуке Морзе, Аня почти грызёт ногти — благо, им сегодня повезло, потому что карандаш был гораздо лучше, чем покрытие гелем. Минуты не просто тянутся, они как будто замирают, не отдавая отчёта никому и ничему; часы, тикающие почти не слышно, хочется снять со стены и швырнуть об пол. Аня вздрагивает всём телом от каждого уведомления и хватается за телефон с какой-то одичалостью, но разочаровывается, не находя хоть какого-нибудь ответа. На пару минут отходит на кухню, чтобы выпить воды, и телефон намеренно с собой не берёт; от этого невероятно нервного ожидания тряслись руки. Возвращаясь, она видит нужное сообщение. Сначала не набирается смелости открыть; какое-то время и вовсе не смотрит на разблокированный экран, не желая увидеть в нём то... то, что увидела.

Марк, 19:59:

      «А тебе то какое дело? :)»       Аня представляет его улыбочку с издёвкой, в раздражении закатывает глаза, опуская их после на следующее сообщение. Телефон, так же, как и часы, хочется швырнуть о стену.

«Вместе мы, только отвянь теперь, пожалуйста) »

      Аня ни на секундочку не верит Марку, потому что они не очень мило общаются и он совершенно точно хочет её задеть. Аня отказывается верить, потому что Саша обязательно бы ей рассказала о чём-то подобном. Нехорошей тенью подозрения ложатся на её душу; неужели Саша могла так с ней поступить? И дело здесь вовсе не в каких-то медалях; Саша знает, что любое золото со временем приходит, даже если требуется очень много ждать. Ане не хочется верить в то, что Саше с Марком теплее и лучше, что его руки более мягкие, а губы — желанные. Аня сомневается в верности своего решения, откладывает телефон, не считая изначально необходимым что-то отвечать, но после со стабильно трясущимися руками берёт его обратно, начиная набирать новое сообщение.       «Ты видел, Марк, какие у неё невероятные глаза? В их пряной зелени только прятаться от буйных ветров и находить покой, в них разжигать высокие костры и прыгать через пламя, не боясь сгореть заживо. Потому что любить Сашу ровно то же самое, что любить огонь; пока не истлеешь целиком, не почувствуешь нужного результата и полной её отдачи. Твои глаза похожи на мокрый после дождя асфальт, полностью покрытый червями и пахнущий затхлой сыростью; вроде бы, пыль прибита, а толку всё равно никакого, потому что быстро высыхает — и дальше по кругу. Ты смотришь на неё абсолютно не так, как она заслуживает, похотливо и бесстыдно. Ещё хуже — ты смотришь так не только на нее. Саша должна быть одна; ее более, чем достаточно, чтобы утонуть.       Ты видел, Марк, какие у неё чудесные губы? Нет, конечно. А они все искусанные, потрескавшиеся от постоянного холода. Если бы ты был хоть капельку внимателен и по-настоящему любил её, ты бы не дарил ей дорогущие букеты, которые окажутся в мусорном ведре через пару суток, а обошёлся бы парой новых перчаток и гигиеничкой. Потому что любить Сашу — совершенно точно не про деньги. Ты знаешь хотя бы то, Марк, что целовать её надо очень-очень медленно, глубоко, вкладываясь без остатка, а не рваными порывами животного желания? Саша не любит быстрых поцелуев и лишних слюней, а ты, как только её увидел, сразу же ими захлебнулся.       Ты видел, черт возьми, её руки? Эти пальцы — произведение искусства, мечта многих скульпторов и живописцев. Микеланджело бы душу продал, чтобы поработать с её тонкой натурой, а тебе она досталась по какой-то нелепой, досадной ошибке. Ты когда-нибудь задумывался о том, что если ей нравится держаться за руки, она обязательно переплетает пальцы и поглаживает чужую ладонь большим пальцем? Для Саши тактильность — наивысшее проявление доверия, и поэтому ей так противны твои навязчивые прикосновения.       Ты хоть что-нибудь кроме её тела видел, Марк? Ты видел, как она изгибает бровь, в немом вопросе прося уточнения? Ты видел её огромный книжный шкаф, переполненный самой различной литературой? Саша в неделю читает гораздо больше, чем прочел ты за всю свою жизнь. Ты видел, как она играет с собаками в мячик и бегает наперегонки, расстраиваясь, если не успевает добежать первой? Ты видел, как заливисто смеётся над стоящими шутками и как прикрывает ладонью рот? — это, Марк, убеждения таких же сволочных ублюдков, как ты, заставили её видеть в самой себе только красивое тело.       Любить Сашу — не говорить тысячи слов, а показывать действиями её значимость. Она не терпит пустых разговоров и ещё больше ненавидит лгунов. Любить Сашу — засыпать позже и просыпаться ночью, чтобы укутать ее, потому что она вечно ерзает по ночам, скидывая с себя одеяло. Саша во сне жутко мёрзнет, особенно если её не обнимать. Любить Сашу —проживать и разделять её боль, превращать её в свою. Потому что только так ей станет легче, и если ты по-настоящему бы любил её, это было бы твоим главным приоритетом. Любить Сашу — идти на жертвы, отказываться от самого дорогого, что только есть. Потому что дороже Саши, ради которой ты жертвуешь, быть ничего не должно»       Аня откидывает телефон, судорожно хватаясь за голову. Аня может написать тысячи таких сообщений, но их емкости даже на одну тысячную не хватит, чтобы описать то, насколько сильно Марк не подходит для Саши; он не только её, он в целом любить не умел. И Аня удаляет всё, что написала раньше, чтобы не утруждать Марка лишним чтением — это всё равно не будет понято, не будет проанализировано и исправлено.

Аня, 21:46:

      «Ты её не достоин»       Коротко и ёмко, но оправданно и по делу. Уставшая Аня ложится спать, чтобы как можно скорее забыть этот день и проснуться в следующем, с более приятными новостями. Знала бы она, насколько новости будут не приятны, просто предпочла бы остаться спящей до конца всего этого бреда.       Утренние новости в ленте «Спорт» заставляют её сдерживать слезы через не могу и не хочу; заголовки, кричащие о том, что ещё вчера Аня отказывалась считать реальностью, пестрели через один, подтверждая информацию ссылками на инстаграммы. Аня запирается в комнате, пишет Этери Георгиевне, что будет позже из-за плохого самочувствия и заваливается в кровать, обнимая подушку. Слез уже давно нет, хотя хотелось бы поплакать; после пары часов рыданий на несколько минут отпускало, и это было лучшим ощущением. Сейчас было пусто.       Знала бы Аня, что Саша инициировала эту сцену — в жизни бы не поверила. Саше, которая окончательно запуталась в хронологии собственного идеального плана, остаётся отпихиваться от нежностей Марка, выстраивать новые логические цепочки, сводящие их взаимодействия к минимуму. У Саши — желание всё наконец прояснить, появившееся слишком поздно, и ещё четыре дня по путёвке. У Ани — скомканная в сумке форма, удалённое сообщение Тутберидзе и спешные сборы на тренировку, потому что лучшим вариантом будет оставить весь негатив на льду.       У них на двоих всё ещё одно дыхание и ритмичный пульс, забиваюшийся в пятки при личных встречах; у них двоих в конце этой недели намечается не самый приятный, но, должно быть, расставляющий наконец все точки над i разговор.       Потому что и Аня, и Саша искренне этого хотят. Потому что и Саша, и Аня до конца не бросают борьбу.       И отчасти именно поэтому Аня напишет ей в телеграмме, записав жалостливый кружочек с просьбой вернуться и всё обговорить, а Саша, не будь дурой, поменяет билеты и улетит к Ане домой первым же рейсом без Марка.       А всё потому, что Саша — про дрожащие колени и любовь только к Ане, а Аня — про Сашу и всю теплоту чувств, что она вызывает в ней каждый раз, когда проходит мимо.