Три раза, когда Наранча ничего не понял, и один раз, когда до него всё-таки дошло

***

      — …Итак, таким образом вы все узнали, почему курение вредит вашему здоровью. К сожалению, наша презентация подошла к концу, однако мы всем учительским составом надеемся, что больше не найдём никаких окурков в школьных туалетах. Всем спасибо за внимание, можете расходиться по своим кабинетам.       Леоне и Фуго, вопреки ожиданиям администрации школы, шли как раз-таки заниматься тем, что они очень не поощряли: курить в туалете. — Во долбоёбы, когда сделают курилки, тогда и бычков в их священных туалетах не будет. Всё же просто, — заговорил Аббаккио, приотворяя потёртую дверь школьного туалета ногой, одновременно пытаясь нащупать на дне рюкзака зажигалку, — сигаретки не найдётся? Фуго сел на опасно скрипящий подоконник и нацепил на себя самое недовольное лицо из всех, которые он только умел корчить. А корчил он их настолько хорошо, что даже безобразно: «Прости, не курю», после чего достал из кармана школьных штанов электронную сигарету и затянул пар в лёгкие. — Леоне, — после непродолжительного молчания, которое было необходимо ему для антуража, продолжает, — за курение на территории учебного заведения полагается штраф, — парень затягивается ещё раз, — я, как честный ученик и хороший друг, просто не могу позволить тебе портить своё здоровье. Ты что, не слушал леди Муссолини? Она же так старалась донести до всех нас эту простую истину! Абаккио медленно, будто в драме, отворачивается от зеркала, смотря в которое он поправлял свои, как это назвал Фуго, «гейские антенны», после чего начинает почти свирепо смотреть на своего друга. Бывшего друга. — Хлебни-ка мочи, братанчик. — Уже подставляю ротик, милый, — Паннакотта почти мурлычет эти слова, растягивая каждый слог, однако их прерывает ученик, кажется, восьмого класса, с каменным лицом вышедший из одной из двух запертых кабинок и спешно покинувший туалет. Всего кабинок, кстати, было три. Но одну, ту, незапертую посередине, все избегали. Ходили слухи, что однажды в ней без вести пропал ученик. Кажется, его звали Аждур. Или Абдул?.. Не так важно. Избегать её, в любом случае, было традицией. — Кстати о ротиках и милых. Решил ли ты, с кем пойдёшь на ебаные танцульки? — Аббаккио, видя, что его вопрос, задумывавшийся как провокационный, никак не вывел друга из себя, решает его сформулировать несколько иначе, — даже не так. Решился ли ты пригласить того, кого хочешь, на эти ебаные танцульки. Провокация сработала как надо. Фуго от неожиданности давится паром и начинает отчаянно кашлять, от чего подоконник под ним грозится вот-вот, да разломаться. — Кх-а, — Фуго продолжает кашлять, однако Леоне не предпринимает никаких попыток помочь другу, — а кого я, по-твоему, должен пригласить?       Оба парня прекрасно знают ответ. Более того, Леоне подтрунивает над другом не просто так. Клуб «Буччеллати и друзья» давно ждёт, когда же Фуго созреет для признания Наранче. И школьный бал по их прогнозам должен стать для этого отличным местом. Спустя минуту тишины, приправленной выпытывающим взглядом Аббаккио, Фуго начинает казаться, что он совершил какое-то ужасное преступление. Ей Богу, Леоне прямая дорога быть звездой в каком-нибудь отделе допросов местного полицейского участка. — Да бля-я-я, я на такое просто не способен, ты же понимаешь это, да? — Парень оттягивает кожу под глазами вниз и делает жалостливое лицо (на самом деле вышло у него достаточно жутко), безысходно смотря на закрытую перед собой дверь. — Я же не могу просто подойти к нему и сказать, чтобы он пошёл со мной на эти тупые танцы. Это… Это слишком тривиально! — Ну, вообще-то, можешь, — незатейливо ответил Леоне, обломавшийся с курением и занятый теперь вытягиванием пара из отобранной у друга электронной сигареты. — Фуго, дам тебе совет: не еби мне мозг такими сложными словами. И скажи уже Наранче, что он тебе нравится. Хотя, об этом, кажется, уже знают все, кроме него. — Посмотрим, — Фуго, не без капли прежнего отчаяния, произнёс это, начиная нервно теребить свой галстук, — но это произойдёт в любом случае лишь тогда, когда он соизволит явиться в школу. Тупой прогульщик, — последние два слова он наделил особой обидой и едкостью, хотя был уверен, что видел утром в раздевалке пакет со сменкой Наранчи. Их размышления прервал звонок, оповестивший о начале урока. — Пропиздели всю перемену, называется, — окончательно посветлевший и отвлёкшийся от мрачных мыслей о грядущем Фуго вскочил со вновь скрипнувшего подоконника, и, хватая свой рюкзак, потащил из туалета Леоне, — пошли быстрее, у нас физика. Нет, мы не можем её пропустить. Дверь мужского туалета оглушительно захлопнулась, но ещё какое-то время слышалось почти нечленораздельное нытье Аббаккио о том, что астрономия ему понадобится лишь в том случае, если его всё окончательно заебёт и он решит напоследок закосплеить Рика Санчеза.        Двадцать минут спустя единственная запертая до этого кабинка открывается. Из неё, держась за стенку, выходит совсем зелёный и болезненно выглядящий Наранча. Он просидел в туалете начиная с лекции о вреде курения, проводившейся для всей их одиннадцатой параллели. А всё потому, что ему отчего-то ужасно скрутило живот, да так, что он еле успел добежать до спасения. Неспешно моя руки, Гирга осмелился озвучить вопрос, который крутился в его голове с того момента, как Фуго и Леоне покинули помещение. — Так это чё, они про меня, что ли? Если бы в туалете кто-то был, он точно бы ударил себя по лицу.