Три раза, когда Наранча ничего не понял, и один раз, когда до него всё-таки дошло

      Дверь кабинета открывается с оглушительным скрипом, моля о том, чтобы её наконец смазали. Открывший дверь испытывает испанский стыд за то, что вообще существует. А вот стоящий рядом с ним парень просто цокает и как ни в чем не бывало проходит на своё место, кидая при этом свой типичный неуважительный взгляд на преподавателя. Фуго, прежде чем пройти к той же парте, что и Аббаккио, прочищает горло и, с силой вонзая ногти в ладонь, нарочито виновато обращается к учителю: «Просим прощения за опоздание, впредь такого не повторится». — Извинения приняты, Паннакотта. Вы вообще можете на мои уроки не ходить, знаете ведь больше меня, — с доброй улыбкой пожилой преподаватель отрывается от доски, на которой были написаны понятия геометрического и сферического альбедо, — а вот вашему другу, — осуждающе смотрит на Леоне, за полминуты успевшего достать телефон и уже бесстыже в него залипающего, — стоило бы проявить больше усилий для постижения моего предмета. Если бы вы все брали пример с Фуго, то уверяю, цены бы вам, как физико-математическому классу, не было.       Паннакотта, наконец, выдыхает, и, вытаскивая из рюкзака необходимые учебные принадлежности, со злобой смотрит на друга, усиленно игнорирующего, казалось, всё вокруг кроме открытого в телефоне чата с Бруно Буччеллатти. — О! — Вместо того, чтобы как обычно возмутиться использованию телефона на уроке, Фуго без стыда заглядывает другу в телефон. Любопытство в нём перевешивает занудство и навязанную правильность. — Как там Бруно? — Да говорит, что хуёво — их маринуют на этом тупом собрании старост уже час, — отвечает Леоне, отправляя одновременно смайлик с целующимися миньонами в чат, — но это всяко лучше, чем слушать о гениальном-выдающемся-отличнике-лучшем-ученике Фуго Паннакотте. Хотя, что уж там. Что угодно лучше этого. — Тупо хмыкает и продолжает строчить сообщения парень.       Фуго стоически пропускает очередную колкость друга мимо ушей, ведь знает, что на ближайшей проверочной работе его знания станут для всего класса спасением, посланным им самим Богом. Теоретически. Практически же он был «послан» своим одноклассникам матерью и отцом. Тогда-то он и припомнит Леоне эту его грубость. Продолжая одним ухом слушать информацию, которая и так уже ему известна, Фуго обращает внимание на перешёптывания, явно не предназначенные для его ушей. — А чё он сёдня такой спокойный? Его что, наконец-то посадили на транквилизаторы? — Мелоне, сидящего прямиком за Фуго, казалось, не заботило, что кто-то может услышать его достаточно громкий шёпот. — Я тоже удивился! Странно, что он ещё не сделал никакой тупой неуравновешенной херни, — Гьяччо щурится, поглядывая на циферблат часов, расположенных на стене, — ещё успеет, думаю. А может, он просто в режиме терпилы?..       Пытаясь игнорировать идиотские рассуждения о своём удивительно спокойном для окружающих состоянии, Фуго переводит свой взгляд на спину стоящего у доски, кажется, Пеши, который не мог расписать на доске обыкновенный фазовый интеграл. Он чувствует, как начинает вскипать попросту от того, что его одноклассник не понимает тему, которую они должны были разобрать дома, чтобы хорошо усвоить сегодняшнюю. Иногда ему казалось, что в его классе действительно не было никого толкового и беспокоящегося о собственном, блядь, будущем. — Ошибка… У него ошибка в записи. — Отодвигается и, вставая, нервно дёргает плечом. — Фазовый интеграл неправильно расписан, — подходя к доске с молчаливого разрешения учителя, он надменно стирает рукой все нелепые попытки одноклассника хоть как-то вытянуть свой наверняка низкий средний балл по предмету. Меловая пыль от прошлых записей красиво оседает на пол под аккомпанемент выводимой новым куском мела, на этот раз уже правильной формулы. Это, в понимании Фуго, и есть красота. Проходя на своё место, он замечает уже, наверное, сотый взгляд в его сторону, полный непонимания. На этот раз от Леоне, который даже соизволил оторваться от своего телефона. — И это, типа, всё? — Что «всё»? — настала очередь не понимать Фуго. — Где эти твои типичные фразы типа «нахуй ты сюда пришёл, раз не учишься» и бла-бла-бла? Фуго, — друг кладёт ему ладонь на лоб, шутливо пытаясь измерить температуру, — ты точно не болен? — Абсолютно. — Слова Леоне обдули Фуго сквозящим из них сарказмом, однако даже такая поддержка была необходима.       Между ними воцаряется молчание недолгое, но до того громкое и неуютное, что Паннакотта не выдерживает и достаёт телефон, начиная печатать. Леоне на телефон приходит уведомление.

      «Почему все так бурно реагируют на то, что я банально не злюсь? Я же не всегда раздражён. Возможно я выспался. А возможно меня просто напрягают сидящие сзади долбоёбы. Убери телефон, кстати.»

      Леоне оборачивается, приготовившись одарить соседей с задней парты презрительным взглядом, но к его сожалению раздаётся звонок, и те двое вскакивают с мест, так и не успев испытать «око осуждения» Леоне. Фуго, собрав рюкзак, собирается выходить из кабинета, как вдруг его неожиданно окликает учитель. — Фуго, не мог бы ты подменить меня на следующем уроке, — преподаватель деловито смотрит на расписание своих уроков, — по астрономии у «Б» класса? Я тебя уже отпросил. — Э-а… — Фуго совсем не привлекала мысль без прока провести сорок пять минут своей жизни, объясняя что-то людям, на умственных способностях которых уже поставил крест. Он оборачивается к дырявящему его взглядом Аббаккио, — какой у нас следующий? — Физкультура. — Хорошо, я согласен, — уже обращаясь к учителю произносит парень, — можете отпросить ещё и Леоне, пожалуйста? Он не доставит никому проблем. — Леоне на такое замечание недовольно супится, но никак не отвечает. — Хм… Так уж и быть. Разжуй им, пожалуйста, что такое альбедо. Третий урок объяснения одного и того же термина я просто не выдержу, — забирая со стола свой школьный пропуск, с грустью вздыхает учитель, — все астрофизики мира, если бы могли, перевернулись в гробу, увидев только этот класс… Ну, я пошёл. Надеюсь на тебя, Фуго. Услышав от того утвердительный ответ, пожилой мужчина покидает свой кабинет, напоследок помахав двум ученикам рукой. — Я надеюсь, ты не собираешься им ничего объяснять? — Косо смотрит на Фуго Леоне, заранее зная ответ. — Ещё как собираюсь, — Паннакотта с ехидным лицом достаёт электронную сигарету и затягивается паром прямо за учительским столом, — просто наслаждайся представлением, которое начнётся, когда я начну им объяснять тему по никак не всравшейся им астрономии вместо того, чтобы дать просто посидеть. — А, ну если так… — Аббаккио думает, что возмущение Мисты можно будет разглядеть даже из космоса. — То да, неплохо. Представь лицо Мисты в этот момент, ха-ха. Он же начнёт люто гореть. — Нет-нет, он начнёт говорить так. — Фуго вскидывает руки к потолку и складывает их как при мольбе, — ну как же так, пацаны? Ну пацаны! Ну помилуйте наши грешные души!       Спустя добрый десяток минут в класс с опозданием и в совсем не густом составе входит «Б» класс. Может, не дошли до кабинета?.. — Привет всем, мы с Леоне заменяем у вас астрономию. Меня просили объяснить вам ещё раз тему «Альбедо», поэтому можете просто делать вид, что слушаете меня. — Паннакотта берёт мел и стирает свои же записи с прошлого урока, — а где, кстати, Миста? — парень оборачивается на разползшегося по стулу Леоне, думая, что тот точно знает ответ на его вопрос. — Курит отобранные у школьников помладше сигареты? — Ну, не так важно, потом посмотрим на него. — Фуго со скепсисом оглядывает полуживой класс, понимая, что тем абсолютно не интересно то, что он будет им вещать. Вздыхая, он раздражённо потирает переносицу. — Откройте тетради для приличия, не знаю. Если вообще не врубаетесь, то тупо записывайте.       Перед Паннакоттой предстала своего рода невыполнимая миссия — объяснить незаинтересованным гуманитариям тему, которую даже его класс еле как осилил. За двадцать минут неудачных попыток, которые Аббаккио потом обзовёт «Безумный Фуго: урок ярости», заменяющий учителя Фуго успел разломать три куска мела, искусать губы до начавшей выступать на них алой крови. Он даже сорвался на Триш, которая смеялась над его внутренней агонией каждый раз, когда кто-то просил снова повторить очевидные вещи. — Ну Фуго! — В очередной прыснувшая от смеха подруга не выдерживает, и, надув свои губки, приподнимается над партой, чтобы её было лучше слышно. — Ты же прекрасно понимаешь: никто из нас ничего не поймёт. Если уж решил устроить нам урок просвещения, то расскажи что-то интересное, а не про это альбедо. Я знаю только одного Альбедо, и, боюсь тебя разочаровать, это не термин из астрономии. Девушка садится обратно, и, тихо отвечая на вопрос соседки, о каком же персонаже Альбедо шла речь, начинает активно жестикулировать и показывать какую-то вырвиглазную игру в телефоне, уже позабыв о своих только что сказанных словах.       Фуго в очередной раз тяжело вздыхает. Он не тупой, понимает, что слушать его действительно никому не интересно, поэтому решает начать рассказывать ту информацию, для усвоения которой не требуются особые знания. — М-а-ы… ладно, — парень в размышлениях чешет шею, — расскажу вам… Про две планеты, вращающиеся вокруг Кеплер 36 в созвездии Лебедя. — Чувак, — Леоне, доставший из уха наушник и остановивший видео прохождение какой-то игры, выглядит очень уставшим, — у тебя занудство с детства в жопе, что ли? Чё за скукота? — Ну а что мне сделать? — Фуго готов придушить друга, — Станцевать им, блядь? Я провожу урок, а не хернёй страдаю, — он тыкает на поставленное на паузу видео.       Раздаётся громкий стук в дверь, на который Паннакотта со злобой оборачивается, прошипев, что опоздавшим стоило бы вообще не являться на урок. Внезапно, как в банальных фильмах про любовь, его сердце пропускает удар, а следом и второй. Ладони начинают потеть, глаза в ужасе бегают по лицу человека, который смог одним своим присутствием в поле зрения настолько взволновать Фуго. — Э, ну типа… Фуго, — тут сердце Паннакотты решает перестать биться ещё ненадолго, но он с силой бьёт себя по грудине, и, покашляв, кивает, — Леоне, здарова… — тушуется Наранча, с явно натянутой улыбкой маша рукой друзьям, — мы с Мистой зайдём, да?.. Миста, так же, как и Фуго, молчаливо поздоровавшись с друзьями, проходит к первой парте, ошарашенно глядя то на первого корчащегося, то на второго. — Так вот, — Фуго оглядывает класс, стараясь фокусировать взгляд на всём, кроме Наранчи. Его пальцы подрагивают, голос начинает предательски скакать, прямо как у четырнадцатилетнего, — Кеплер 36 это звезда, расположенная в, как я уже говорил, созвездии Лебедя… — По лицу Фуго течёт пот, ему кажется, что он сейчас неиронично умрёт от волнения, — Вокруг неё вращается две планеты, которые врезаются друг в друга раз в… девяносто семь дней, расстояние между ними составляет около пяти расстояний между Землёй и Луной. И одна планета, типа, разрушает другую. Вот… Это всё, что вы можете понять, я думаю… — договаривает он почти шёпотом. Глаза от напряжённого держания в одной точке, именуемой «что-угодно-но-не-Наранча», начинают предательски слезиться, дрожащие кисти рук Фуго прячет за спиной. Всё, что он может сейчас — это давить на своём лице улыбку, от одного взгляда на которую хочется заплакать и в ужасе убежать. Знал бы кто, что Фуго и сам был бы рад так сделать. — Можете идти, у Фуго, м… — Аббаккио решает спасти друга, пытаясь придумать какую-то отговорку такому его поведению, — урок закончился, в общем, пиздуйте. — Давление у него упало, короче! — Оборачивается со своего места к классу Миста, — а это не шутки, между прочим. Классу несколько раз объяснять не нужно, все за считанные секунды почти что выбегают из кабинета, одна Триш останавливается, чтобы предложить Фуго помощь, однако Леоне выпроваживает и её.       Паннакотта медленно сползает на учительское кресло, пытаясь восстановить хотя бы сердечный ритм. В его голове бешено воет под миллион мыслей, но главная рокочет сильнее всех: А что, если Наранча слышал их с Леоне «туалетный» разговор? Он точно сегодня не прогуливал. В туалете была заперта одна из двух используемых кабинок, а у Наранчи на левом ботинке был прилипший кусок туалетной бумаги. Но не мог же он сидеть в туалете полтора урока? Только если… — ТЫ-МАТЬ-ЕГО-ВООБЩЕ-СЛУШАЕШЬ? — Набирая побольше воздуха в лёгкие, Леоне орёт Фуго прямо в правое ухо. — Как ты? — Наранча, как оказалось, стоящий по другую сторону от Фуго, обеспокоенно смотрит на него. — Тебе дать воды? — А? Да не, всё заебись, — Фуго, пересиливая тревожные сирены в своей голове, смотрит Наранче в глаза, показывая ему большой палец, мол, всё отлично. — Не пизди, бро. Я весь испереживался, ты выглядел как ебаный мертвец. Ещё раз спрашиваю: ты как? — Миста выпытывающе смотрит на парня. Кажется, волнение Фуго не укрылось ни от кого. — У. Меня. Всё. Охуенно. — Привычное для всех раздражённое состояние Паннакотты возвращается, а, как известно его друзьям, злой Фуго — здоровый Фуго. — Ха-ха! Значит у него действительно всё хорошо, ребят! — Наранча заливается смехом, смотря на раскрасневшегося Паннакотту, — видел бы ты своё лицо, пока ты рассказывал про эти Кеплеры, Фуго. Миста правильно описал твой внешний вид. Это из-за жары у тебя так с давлением, да? Фуго ему в ответ кивает, пытаясь выдавить из себя максимально натуральную улыбку, но выходит лишь кривой оскал. У него в голове крутится лишь одно слово, большими коричневыми буквами растекающееся по стенкам его мозга — «ДЕРЬМО». — Да ну, это никакое не солнце, — Леоне, подмигивая Фуго, ухмыляется, — он просто пересрался от волнения. Такое часто с ним было в начальной школе перед разными олимпиадами и контрольными. Путешествие в детство, да? Только вот контрольных у нас не было. Интересно, почему это?.. — Парень выразительно смотрит то в глаза Наранче, то в глаза Фуго. В глазах последнего он видит сцены собственного безжалостного расчленения. — Иди нахуй. Фуго с шумом встаёт с кресла учителя, и, ни с кем не прощаясь, выходит из кабинета. — Кажется, тут нужно проветрить… Слишком много злости на квадратный метр. — Вновь остроумно шутит Аббаккио, покидая кабинет вслед за другом.       Оставшиеся единственными в залитом солнцем кабинете Миста и Наранча около минуты стоят в молчании, переваривая произошедшее. Тишину прерывает лишь вопрос Наранчи. — А от чего он так переволновался-то?       Мисте хочется выть от отчаяния.