The moment it flickers

Солнце освещало потрескавшийся бетон под его ногами.

Уён напевал песню, которую неизвестно откуда услышал, пиная камешки, которые осмеливались попадаться ему на пути. Погода сегодня была слишком хорошей. Ему не нравилось, что солнце нещадно било в глаза, но ветер, сеявший хаос последнюю неделю или около того, утих, и он мог свободно гулять сколько угодно. Кроме того, хорошая погода позволяла ему носить как можно меньше одежды, чтобы хотя бы на время избавить руки от боли, так что это была приятная находка.

Сейчас, вероятно, была осень, субботнее утро, в которое он должен был успеть позавтракать, ведь он не пропустил ни одного дня с тех пор, как в последний раз делал подсчёты в своём маленьком импровизированном ежедневнике. Он представлял из себя чёрный блокнот с серебристыми линиями, на обложке которого были маленькие звёзды и луны, а внутри - слегка желтоватая бумага, позволяющая чернилам растекаться по ней. Уён не знал, возможно ли такое, но он был уверен, что видел это во сне. Или это его воображение создало такой красивый предмет? Он не был уверен, но, несмотря на сопутствующие трудности, в такие моменты он был даже благодарен за то, что боль заставляла его мозг работать немного лучше. Он взял яблоко из корзины, внутри витрины, выставленной на обочине дороги, и разбитой, вероятно, много лет назад. Разбитая и разрушенная. Как и все вокруг.

Он шел по извилистой дороге, срок годности которой давно истёк, напевал песню, названия которой не знал, и откусил кусочек от яблока после того, как вытер его тряпкой, которая случайно оказалась в его руках, и тут увидел мужчину, стоящего посреди дорожки и мешающего его мирной прогулке.

Его чёрные волосы свободно развевались, когда он повернул голову, чтобы окинуть взглядом окружающую обстановку, и даже вид его спины сбивал с толку. Уён улыбнулся, почувствовав знакомое ощущение в животе. Мужчина не окликнул его, только взволнованно прошёл мимо, скрестив руки за спиной.

- Ты потерялся?

Он не обернулся, даже несмотря на то что мужчина не отвечал дольше положенного, и откусил ещё один кусочек яблока, вкус которого был просто невероятным.

- Да. Я думаю, - прошептал мужчина, и Уёну не составило труда расслышать его сквозь шум изношенного мира, - ты знаешь, где...

- Просто следуй за мной, - сказал он, наблюдая, как особенно большое облако медленно проплывает мимо них и на пару секунд закрывает собой солнце. Мгновенная тень освежила его пылающую кожу.

- Куда? - снова прошептал мужчина, хотя его ноги без колебаний последовали за взволнованно шагающим впереди Уёном, пинающим камешки и переступающим через лужи, как бы робко он не шёл.

- Я не знаю. Разве ты не пошёл бы за мной, если бы я тебе сказал?

- Думаю, я бы так и сделал, - сказал мужчина. Дальше они шли молча.

Они проходили мимо обветшалых зданий и разбитого бетона с ржавыми металлическими прутьями, угрожающе торчащими из него, перепрыгивали и наступали в грязные лужи и ямы, полные...

- Что это за запах? - мужчина, ранее следовавший за ним без всяких вопросов, зашипел как раз в тот момент, когда Уён положил руки на относительно хороший хлеб, у которого даже упаковка была цела. Он тщательно осмотрел упаковку. Он был просрочен.

- Запах? - спросил Уён, разорвав упаковку и откусив огромный кусок хлеба, и чуть не вскрикнул от радости, когда почувствовал приятный вкус.

- Этот запах, - Уён увидел, как мужчина огляделся вокруг и почувствовал внутри сомнительных бабочек от того, как его чёрные волосы заплясали в воздухе.

- Оу, это трупы, - сказал он, отбрасывая упаковку после того, как доел остатки хлеба, - они так ужасно воняют, но к этому привыкаешь.

- Т-трупы?... - другой мужчина запнулся, явно потрясённый, так как перестал смотреть по сторонам и медленно убрал руки, чтобы, возможно, защитить себя от... ничего. Уён нашел даже этот незначительный жест очаровательным.

- Да. Люди, которые либо не смогли вынести бремя боли, либо им не посчастливилось выжить, - раздражëнно бросил Уён, перепрыгивая через особенно высокий бетон, преграждавший путь, и все его нервы на секунду одновременно пришли в ярость, - как ты можешь этого не знать? Откуда ты? - спросил он сквозь стиснутые зубы. В этот момент он уже почти научился справляться с болью - был буквально профессионалом в этом, но это было неважно.

- Их тела просто валяются вокруг? - мужчина не сдвинулся ни на дюйм, всё ещё обнимая себя руками, и, возможно, даже дрожал бы, если бы солнце не светило над ними так сильно, что Уён мог разглядеть только его силуэт.

- Мы затаскиваем их в ямы. Ты идёшь или как? - он закричал , перекрикивая новые вопли, которые начали просачиваться в мёртвую тишину по эту сторону стены, когда мужчина обнял сам себя в последний раз, прежде чем повернуться к нему лицом, но...

Его глаза расширились так, что чуть не выскочили из глазниц, когда тошнотворное чувство, столь противоположное тому, как раньше всё счастливо трепетало у него внутри, скрутило внутренности Уёна, и он почувствовал, как тупая сила агрессивно оттаскивает его от другого мужчины, окружающий его вид искажается и растягивается в ужасное месиво.

*** Уён открыл глаза. То, что он увидел, было не разрушенными зданиями и обломками, не нависшими потрескавшимися стенами, или мутной водой, или ужасными ямами, наполненными невыразимым, а его маленькой спальней, которая была тускло освещена лунным светом, просачивающимся сквозь занавески, которые яростно колыхались на окне, которое Уён забыл закрыть прошлой ночью. Он слышал не вопли тысяч людей, слившихся в один большой крик о помощи, который никогда не будет услышан, а пронзительный свист ветра и собственное дыхание, бросающее ему вызов, когда волны бессмысленной боли продолжали разрушать его нервы. "Конечно, это был он, - подумал Уён, - конечно, это был человек из его снов, который продолжал постоянно посещать его, человек, лица которого ему не разрешалось видеть, несмотря ни на что". Конечно, это был человек, который грубо проклял его и даже не дал этому никаких объяснений, хотя Уён знал, почему. Уён знал, почему в этих снах и при виде этого человека всё внутри него трепетало, почему он вызывал в нём сладкий жар, словно он был подростком. И он ненавидел это! Уён ненавидел этого человека! Сон как рукой сняло, но то, что он почувствовал, было тем же самым едким запахом, который преследовал его. *** Голова Чхве Сана раскалывалась. Белый шум кафе, звенящие стаканы, латте, украшенное слишком сладким кремом, и люди, болтающие о своём, окружали столик, за которым они с Минги сидели последние полчаса. И это было бы хорошо, очень-очень хорошо, если бы только голова Сана не раскалывалась... - Братан, ты уверен, что с тобой всё в порядке? - спросил Минги, когда вот уже больше минуты Сан не реагировал на его вопрос о том, как прошла его неделя, и Сан был вынужден оторвать голову от стола, чтобы посмотреть ему в глаза. Минги скорчил гримасу, на секунду задержав взгляд на его лице, а Сан лишь закатил глаза на его выходку. - Извини, просто... - пробормотал Сан, агрессивно опустив голову туда, где она только что была, и пожалел об этом, когда ему показалось, что его глаза вот-вот выскочат наружу. - Я просто совсем не мог заснуть сегодня... Минги не произнёс ни слова, пока не истёк срок ответа, и Сан мог слышать его раздражённый вздох даже за бариста, который выкрикивал чьё-то имя для заказа. - Опять кошмары? Я думал, ты перестал их видеть, когда был, ну, знаешь, в отъезде. - Это не кошмары, - Сан тут же запротестовал, импульсивно подняв голову, но зашипел, когда боль стала настолько сильной, что на секунду он увидел белые вспышки. Он игнорировал тот факт, что сны ушли, потому что они никогда не уходили, что противоречило тому, что он всегда говорил, когда кто-то спрашивал. Он опустил голову обратно, и всё внутри у него сжалось от страха. Они не могли поговорить о его снах, о человеке, который продолжал настойчиво посещать его сны, каждый раз оставляя разные ощущения, которые Чхве Сан никогда не испытывал в своей скучной жизни, делая её время от времени немного более приятной. С Минги они не могли говорить о том, как во сне они болтали часами напролёт и никогда не скучали, даже если в реальности это длилось всего несколько секунд, как они посещали места, которые Сан мог только вообразить, сомневаясь в их существовании, и это было прекрасно, это захватывало дух, пока ему не приходилось открывать глаза и возвращаться в жестокую реальность. Конечно, он не мог говорить об этом. Потому что это был мужчина. - Кстати, как поживает Кан Сора? - спросил Минги после глотка своего черного кофе вместо дальнейших расспросов, как ожидал Сан, но не был удивлен. Всё-таки прошло уже много лет. - Она в порядке. Минги подождал ещё секунду и нахмурился, когда Сан не стал вдаваться в подробности. - Просто в порядке? - А что ещё? - проворчал Сан с того места, где его щека была прижата к столу. - PR-трюки проходят потрясающе, кажется, что всё это прекрасно работает на благо компании. Нам не удавалось проводить много времени наедине, но я уверен, что и это будет в порядке вещей, как только всё это закончится... - Правда? - Минги скептически поднял бровь, держа во рту пластиковую соломинку. Сан посмотрел на то, как Минги безжалостно грызёт её, и решил, что было бы лучше, если бы Сон раскроил ему череп, извлёк мозг без всяких причудливых хирургических операций, голыми пальцами, и жевал розовую ткань, синхронно с пульсирующей болью в голове, пока кровь капала с его подбородка. Может быть, Сан тоже смотрел бы на него, когда он делал это, с красной лужей вместо мозгов. Его взгляд был бы расфокусирован, но он определённо пристально смотрел бы на него. - Чувак, я люблю тебя, но разве это весело - смотреть, как я страдаю? - ныл Сан. Минги лишь невозмутимо кивнул. - Да, весело. Сан надулся. Он часто слышал это. - В любом случае, - он глубоко вздохнул, когда его телефон пискнул, оповещая о новом сообщении, - я думаю, это было очень мило с твоей стороны, что ты присоединился ко мне, как раз когда я собирался кричать из-за работы. - О, чувак, неужели это была единственная причина? - Минги заскулил тоном, который, Сан уже понял, так его раздражает, и осторожно поднял голову. Чхве на мгновение забыл о головной боли, когда он бросил в него использованную бумажную салфетку, от которой Минги увернулся с широкой ухмылкой, из-за чего его маленькие глазки превратились в узкие щëлки. - Я всегда говорил тебе, что я лучший друг, не Ёсан, а вы двое продолжаете меня игнорировать. Сан кивнул, проверяя сообщение, ответственное за нарушение его не слишком безмятежного спокойствия. - Отдам тебе должное - ты хотя бы не бросил меня в последнюю минуту неизвестно за что с фразой: "Твой лучший друг - доктор, дорогой". Минги фыркнул так громко, что несколько сотрудников повернули головы в их сторону. - Однако он же врач, и, похоже, очень занятой. Не то, чтобы я не был занят. Но можно сказать, что я полностью активизировал свою "игру в друзей". - Кстати, ты принёс мне обезболивающее? Минги предпочел промолчать. - Ёсан бы принёс, - подчеркнул Сан, приподнимая бровь вверх для пущего эффекта. Минги вздохнул, потерпев поражение. - Я даже не знаю, почему я дружу с вами обоими... - пробормотал он, сделав ещё один глоток своего смертельного напитка, прежде чем Сан взволнованно поднял руку вверх. - Подожди, мне нужно отправить это Уёну-щи. - Кому? - незаинтересованно переспросил Минги, пока Сан ловко передавал еженедельную оценку. - Перестань улыбаться как придурок, кто это? Сан поднял голову от прозрачного экрана, над которым плавали различные вкладки, и улыбнулся ещё шире. - Это мой личный помощник! Я тебе о нём не рассказывал? - Разве ты не помощник менеджера? Почему у тебя есть отдельный помощник? - Минги нахмурился. Сан тихо хихикнул про себя. - Это из-за ситуации с пиаром, - он махнул рукой, будто отгоняя одно упоминание об этом, - ах, но он будет читать это с самым хмурым выражением лица, потому что он сейчас не работает... Держу пари, он проклинает меня прямо сейчас, - кивок для самоутверждения. - Видишь, он это прочитал. Я когда-нибудь рассказывал тебе о том, что он никогда не улыбается? Я до сих пор не видел от него ни одной крошечной улыбки, а прошло уже сколько, целый месяц? И мы же всегда вместе, - Сан надул щёки, глядя на печатный знак под именем Уёна, и терпеливо ждал. - Ну да, он тоже быстро выходит из себя и выглядит так, будто не очень-то радуется жизни, но как можно ни разу не улыбнуться за месяц? Даже когда кто-то глупо пошутит или когда вы случайно перепутаете телефоны или что-то в этом роде, потому что такое случалось, понимаешь? Сан напечатал очень быстро: "Ничего страшного, если ты просто посмотришь на это, а затем заархивируешь вместе с другими отчетами", в ответ на почти гневный вопрос Уёна: "Что мне с этим делать?" - И я вижу, что он не очень хорошо знаком с такого рода работой, но он старается изо всех сил и на самом деле тоже вроде как совершенствуется. Уён не допустил ни одной серьёзной ошибки, кроме того, что перепутал порядок заполнения документов. И ещё он никогда не пропускает важные даты или звонки, - Сан хихикнул про себя, едва слышно из-за белого шума, когда Уён набрал простое "ок" в качестве ответа. - Ах, но было время, когда... - Сан-а, - Сан услышал, как Минги прервал его и поднял голову от последнего сообщения, отправленного Уёном. Вокруг всё было в подсолнухах. Каждый уголок и изгиб вокруг стола, который они занимали уже почти час, был окружён бесчисленными подсолнухами: и маленькими, и высотой с него самого, некоторые цвели, некоторые разбрасывали свои семена, некоторые уже умирали, но все они, до единого, были обращены к нему. Сан моргнул. - О, неужели я сболтнул лишнего? - спросил он, когда все они начали медленно увядать и падать на землю, на платформу, на которой стоял стол, чтобы их никогда не увидели. - Прости, это должно быть кофе. - Нет, всё в порядке. Просто... - сказал Минги, как-то неловко почëсывая затылок. - Ты вроде как забыл, что я здесь, - он улыбнулся, подумав, что нашёл выход, - ты же знаешь, я люблю внимание. - Да, - сказал Сан, принуждëнно улыбнувшись, и положил телефон обратно на стол, выключив экран. Сан знал, что это тоже чушь. - "Прими свои таблетки, когда вернёшься домой", - мысленно отметил он, когда последние цветы увяли. *** - Уён-щи. Уён не открывал глаза, так как его кожа гудела и покалывала под костюмом. Капли дождя стучали по окну, исполняя песню, которую Уён не очень любил. - Уён-щи, - он услышал ещё раз, на этот раз более настойчиво, и вздохнул. - Что? - Тебе нравится быть моим помощником? Уён лишь усмехнулся. - Откуда такой вопрос? - Просто ответь! - чересчур драматично заскулил тот же голос, и Уёну пришлось поискать в самых дальних уголках своего мозга слова, которые бы его не обидели. - Я не думаю, что быть помощником приятно, независимо от обстоятельств. Чхве Сан не отвечал несколько мгновений, и Уён подумал, не слишком ли сильно даже из-за этих слов задето его привилегированное хрупкое эго. Ведь в лучшем случае быть ассистентом - это не раздражает, и в худшем - не противоречит правам человека . Уён мог с гордостью отстаивать свои слова. - Я могу согласиться с этим, - сказал Чхве Сан после продолжительного молчания, - как помощник менеджера. Тихая улыбка, которую Уён отрицал бы до смерти, изогнула его губы вверх. - Помощник менеджера - это не одно и то же. Кроме того, разве тебя не повысили в должности? Разве ты теперь не помощник менеджера 2.0 или что-то вроде того? Нежное хихиканье Чхве Сана разнеслось по всей комнате, смешиваясь с назойливой песней дождя, прежде чем достичь уха Уёна. Оно было удивительно приятным, настолько, что Уёну захотелось вырезать его на своём лице чайной ложкой. - Точно. Такое ощущение, что меня повысили, чтобы я чувствовал себя как дома и иногда выглядел красавчиком. - Ну, меня повысили, и я стал твоим "хвостом", а иногда и слугой Кан Сора, так что всё честно. - Уён-щи, ты ни то, ни другое, - сказал Чхве Сан, предупреждающим тоном, вероятно, в качестве пустой угрозы. Уён широко раскрыл глаза, словно хотел, чтобы они горели от боли так, что расплавились на его лице. - Похоже, Вам нравится приукрашивать вещи, менеджер. Краем глаза, который, к сожалению, остался нетронутым жаром, Уён увидел, как на долю секунды застыло выражение лица Сана. - Зови меня Сан, Уён-щи. - Короче, менеджер-ним, - подчеркнул Уён настолько, насколько хватило его голосовых связок, осторожно поднимаясь с, вероятно, дорогого дивана Чхве Сана, на котором они просидели большую часть вечера, ничего не делая. Они только пялились в потолок или утопали в темноте за своими веками, каждый сам по себе, - ты знаешь, что мы должны пересмотреть твоё расписание на следующую неделю. Сан сразу прямо-таки надулся при упоминании о работе, и Уён разрывался между желанием смахнуть это выражение с его лица и чувством того, что это было довольно мило. Он решил не делать ничего. - Вставай, я что теперь твоя нянька? - прошипел он, желая бросить несчастную подушку в сторону вялого менеджера, без риска причинить себе мучительную, заставляющую корчиться на полу боль. Да, у него недавно случился приступ, за два дня до этого, во время фотосессии для одного из ведущих журналов в индустрии, что заставило его запереться в комнате в самом глухом и тёмном углу огромного дома Чхве Сана и содрогаться в конвульсиях боли, только чтобы выйти полчаса спустя и столкнуться с полным хаосом, потому что Чхве Сан упал в обморок в середине причудливой позы и получил шишку на своей огромной голове. И если для других людей его типа недавний приступ означал, что они могут вести себя безрассудно по крайней мере пару дней, то для самого Уёна это не значило абсолютно ничего, как бы это не было обидно. Уён ненавидел свои расшатанные нервы со страстью, возможно, более сильной, чем его ненависть к человеку, который беспрекословно принимал его высокомерие и вместо этого улыбался, закрыв глаза и всё такое. Как только он на секунду поймал себя на мысли, как невероятно он выглядит при искусственном освещении, отражающемся от, вероятно, настоящих бриллиантов, свисающих с люстры над ними, он тоже возненавидел себя. Хм, не слишком ли сильно он противоречит сам себе? - А ты, похоже, думаешь, что твоя работа совсем не такая, какая она есть на самом деле, Уён-щи, - "Нет ничего плохого в том, чтобы восхищаться тем, что хорошо выглядит", - подумал Уён, когда Сан открыл глаза и задумчиво уставился в пустоту, - давай, ложись. Дождь - это прекрасно. - Объективно, - тут же добавил Уён, - я не очень люблю дождь, - сказал он, даже не думая фильтровать свои слова, так как почувствовал, как гудение под кожей на секунду усилилось при мысли о том, что капли дождя могут приземлиться на него, медленно скользя и терзая каждый нерв внутри его тела. Фу. Нет, спасибо. - Правда? - Сан перевёл взгляд на Уёна, который пристально смотрел на невинные капли дождя, игриво постукивающие по окну, прежде чем они соединялись с другими, чтобы стать ещё больше и скользить ещё быстрее. Уён считал их абсолютно непредсказуемыми и злыми. Сан снова надулся, когда почувствовал окружающий его дискомфорт, и снова посмотрел на белый потолок. - Сора сказала, что тоже не любит дождь... Уён услышал мягкое, тихое постукивание по полу, когда Сан замолчал, и маленькая коричневая, почти чёрная голова появилась у его ног, затем светло-серое тело, ловко обходящее диван, на котором всё ещё лежал Сан, и неожиданно подпрыгнувшее вверх, чтобы приземлиться лапами на грудь мужчины, издав мурлыканье. Уён был ошеломлен, увидев, как в ту же секунду глаза Сана загорелись, при взгляде на маленькое существо, небрежно сидящее на его груди. - Бёль-а! - сказал он, расплываясь в самой широкой улыбке, которую Уён когда-либо видел на его лице, и погладил кошку, когда она прижалась носом к его ладони с мурлыканьем, которое смог услышать даже Уён. - Где ты была всё это время?.. - У тебя есть кошка? - спросил Уён, совершенно ошеломленный тем фактом, что он побывал в этом доме везде, даже в темной комнате для шалостей и, вероятно, непонятной темной комнате в самом углу, и ни разу не видел кошку. Даже мельком. Ни единого мяуканья. Лёгкая хмурость сменилась лучезарной улыбкой, изогнувшей губы Сана, и он будто защищая, обнял кошку. - Что ты и кошек не любишь? Уён молча сглотнул, наблюдая за тем, как кошка вывернулась из рук мужчины, продолжающего бесстыдно дуться, проделала путь между двумя диванами и села на место рядом с Уёном на диване, а Уён всеми фибрами своего тела и души старался не двигаться и не показывать слабость. Не то, чтобы Уён боялся кошек, или собак, или вообще каких-либо домашних животных, просто возможность того, что на него могут наброситься без предупреждения в любой момент, и обязанность держать язык за зубами, независимо от того, насколько сильно он чувствует, что его кожа буквально горит под одеждой, вызывали у него внутреннее беспокойство. Уён считал, что это вполне обоснованный страх. Юнхо в общем-то согласился с ним, но больше склонялся к тому, что партнерство с животными - это мило. Хонджун плакал от радости при виде любого вида меха. - Обычно она приходит в ярость при виде новых людей, - Чхве Сан осторожно встал, заставив кошку и, как следствие, Уёна на секунду вздрогнуть, чтобы потом просто продолжить с ней игру в гляделки. - Удивительно, что она сейчас так спокойна. - Неужели? - Уён медленно моргнул, как будто даже его моргание могло испугать кошку и, скорее всего, спровоцировать внезапную атаку, которая будет иметь серьёзные последствия. Кошка, Бёль, смотрела на него ещё мгновение или два, её льдисто-голубые, почти серые глаза пристально следили за каждым его движением, только для того, чтобы один раз повернуться и спокойно свернуться в клубок рядом с ним на диване, на приличном расстоянии между ними. Уён был полностью уверен, что биение его сердца было достаточно слышно даже для Сана, когда он с недоумением наблюдал со своего места за теперь крепко спящей кошкой. - Что? - прошептал Уён, как будто кошка не могла его услышать. - Она недовольна? Она собирается напасть на меня? О боже, она меня ненавидит, да? - Нет, нет! - Сан быстро опроверг это, улыбка на его лице была озадаченной, и она всё искривляла и искривляла его губы, образуя ямочки, из которых, наверное, можно есть хлопья. Или суп. Или использовать их как ложку, чтобы зачерпнуть сок. "Чувак, перестань улыбаться с ямочками", - Уён почувствовал, что отвлёкся. Объективно. - А?... - сказал он очень интеллигентно, переведя взгляд на живот кошки, который безмятежно поднимался и опускался, и Чхве Сан осмелился хихикнуть, укладываясь обратно, словно издеваясь над абсолютно испуганным состоянием Уёна. - Похоже, ты ей нравишься, Уён-щи. Если ты боишься кошек... - Я не боюсь кошек, - чересчур решительно заявил Уён для кого-то, кто слишком внимательно следит за тем, как кошка дёргает маленькой лапкой в том сне, который ей снился. - Значит, ты всё же не любишь кошек? Уён не ответил, наблюдая за тем, как Чхве Сан снова уставился в пустой потолок, подложив руку под голову, а его глаза снова стали задумчивыми, поскольку они были похожи на два чёрных водоворота бездны, способной засосать тебя в самые худшие уголки мира, возможно, даже хуже, чем те, о которых Уён уже знал и свидетелем которых уже был. - Сора сказала, что она тоже не любит кошек. Именно поэтому я запирал её, когда нам приходилось работать здесь. Уён не был уверен в том, что тоскливый тон в голосе мужчины был вызван тем, что ему приходилось запирать свою кошку, а не чем-то другим. - Уён-щи, - начал он, спокойно и в основном абстрагируясь от того, как Уён прямо смотрел на него, с хмурым выражением лица, - ты ведь не веришь в тест, верно? - Не верю, - не задумываясь, ответил Уён, уверенность которого обеспечивали десятки тысяч людей внутри стены, которые тоже считали систему тестирования чушью. Он ждал, когда Чхве Сан повернëтся и нахмурится, глядя на него с презрением, написанным на его лице и в самой гостиной за тысячу долларов. Он был пиарщиком всего этого трюка, который они пытались использовать для своего обмана, в любом случае, он казался очень довольным ситуацией с 97% и всё такое, конечно, он... - Знаешь... - вместо этого сказал Чхве Сан, подождал секунду, глядя на белый потолок над их головами. Звук дождя, бьющегося о несчастные окна, смешивался с их дыханием, разрезая тишину на различные формы. - Я где-то читал, что эти тесты, компании и преграды существовали не всегда, - Лёгкая, застывшая улыбка расцвела на его лице. - Это была пыльная книга, в твёрдом переплете, с золотой краской по краям, её название было слишком затëртым, чтобы я мог его прочитать. В ней говорилось, что есть люди, которым суждено быть вместе, люди, связанные с рождения высшей силой, не обязательно Богом, и что жизнь одного из них будет Адом, пока они не найдут друг друга. Вселенная столкнëт их вместе, даст каждой паре индивидуальный признак, чтобы они знали, что один человек предназначен другому, и только тогда они станут настоящим целым. Уён почувствовал, как по позвоночнику пробежала дрожь, отличная от той, что постоянно занимала его нервы. Жужжание под его чувствительной кожей на секунду усилилось. Возможно, лёгкий дождь снаружи медленно превращался в грозу, время от времени на мгновение освещая ночное небо, бесстыдно, злобно разрушая любую защиту, которую он пытался создать - но дождь ли виновник этого или слова, которые материализовались между ними в виде мерзких букв, повисших в воздухе. Человек, сидящий на диване перед ним, смотрел в потолок, словно хотел заглянуть за него, увидеть, как искусственные звезды беззаботно мерцают над ними, и, возможно, он действительно мог бы это сделать, если бы только искусственные облака не продолжали плеваться им на головы слегка кислой водой. Затем мерцание, которое могло бы бросить вызов и легко победить в поединке с лучшими из звезд, исчезло из его глаз так же быстро, как и появилось в них. - Довольно эгоистично, верно? - сказал он с мерзкой улыбкой, которая никак не подходила к его лицу. - Я уверен, что тот, кто написал эту книгу просто не подобрал себе партнера с достаточно высоким процентом. Уён вскочил на ноги, кровь закипела в его жилах за четверть секунды, и пошёл прочь, не обращая внимания ни на мужчину, ни на кошку, подпрыгнувшую почти на полметра от его топота. - Вставай. Нам нужно проверить твоё расписание с твоим "высоким процентом". Его ненависть к Чхве Сану достигла нового уровня прямо там и тогда, когда гром снова озарил синтетическое ночное небо. ***

В мире есть два типа людей.

Болтовня, весёлое хихиканье детей, сидящих на полу вместе с ним, играющих, поющих, контрастирует с воплями, эхом раздающимися снаружи. Женщина с лохмотьями волос и одежды, стоящая перед классной доской.

Они бросили нас. Никогда не забывай об этом.

Безжизненные глаза женщины, когда Уён взял её лицо в свои маленькие ладошки, плакал, скорбел и умолял, когда ещё один громкий взрыв заглушил, подавил болезненные крики всех, кто бегал вокруг и пытался, возможно, убежать, подальше от стены, угрожающе возвышавшейся над ними, и огромного купола, который образовывал небо.

*** Это был день огромного семейного ужина. Весь день Сан был неспокоен, его липкие руки прилипли к незнакомому листу бумаги со списком гостей, написанном на нём, как знак того, что всего этого становится слишком много с тех пор, как он открыл глаза в своей постели, в своём собственном доме, с осознанием того, что ему придётся провести большую часть дня между этими Богом забытыми стенами. Ах, конечно же, это дом его родителей. Огромный дворец, где жило бесчисленное количество слуг - горничные, повара и уборщицы - и всё это для семьи из четырех человек. Трёх, если верить Сану. Он до сих пор смотрел на пугающую суету вокруг, наверное, слишком большого обеденного стола, заставленного едой, которой хватало по крайней мере пяти семьям среднего класса на неделю, и думал, что отъезд почти десять лет назад был одним из лучших решений в его жизни, которые он когда-либо принимал. - Сан-а! - он с удивлением услышал шаги, эхом отражающиеся от высоких стен огромной комнаты, прежде чем увидел торопливую походку и дорогое шифоновое платье его матери, развевающееся, когда она протянула свои костлявые руки, чтобы поправить ему галстук. - Ты ведь знаешь, что ты должен делать, верно? - Сан неохотно опустил газету, когда это шипение сорвалось с её тонких губ, покрытых толстым слоем розовой помады, а её зубы были стиснуты буквально без причины, разве что для устрашения. Ты - позор для этой семьи, тебе не следовало рождаться. - Да, мама, - сказал он, и, на секунду задержавшись на его шее, костлявые пальцы слишком сильно затянули его галстук. Он прочистил горло, увидев довольную ухмылку на лице женщины, и тут же ослабил кусок ткани, угрожающий перекрыть его дыхательные пути. - Просто не забывай улыбаться, мой красивый сын, хорошо? - пробормотала она, заметно расслабившись, когда смахнула несуществующую пыль с его плеч, но Сан знал, что она никогда не ослабит свою бдительность. - Подбородок вверх, грудь вперёд, всегда выгляди уверенно. Ты сын семьи Чхве, - Сан в ответ лишь моргнул. - А где Чонхо? Он видел, как в ту же секунду улыбка исчезла с её губ, а затем её старое лицо исказилось от удивления, а рука отдëрнулась, словно её только что ударило током. - Там, где он должен быть. Не вспоминай о нём. Сан не смог удержаться от насмешки, когда она отвернулась, скорее всего для того, чтобы проверить источник вновь раздавшихся шагов и разговоров за пределами столовой, и тихо молился, чтобы никто не увидел, как он над ней насмехается. - О, Ёсан-а! - прощебетал он с улыбкой, искривившей его прежний хмурый вид, когда заметил Ёсана, спускающегося по лестнице, с белым плащом, свисающим с одной руки, и коричневой сумкой в другой, внимательно смотрящего в свой телефон, прежде чем он услышал голос Сана. - Что ты здесь делаешь? - с улыбкой спросил Сан, когда он подошёл достаточно близко, и Ёсан быстрым движением заблокировал экран, так что на нём не осталось ничего, кроме защитного прозрачного стекла. - Ты не знал, что я тоже приглашён на ужин? - он вздëрнул вверх идеально очерченную бровь. Сан моргнул. - А, ну, конечно, знаю. - Минги не смог прийти, потому что у него есть занятие поинтереснее. Я, к сожалению, оказался свободен этим вечером. Сан усмехнулся. - Вижу, он готов упустить шанс встретиться с моей удивительной второй половинкой. Ёсан с хитрой улыбкой склонил голову набок. - А вот Минги мне говорил совсем другое... Сан нахмурил брови и хлопнул Ёсана по плечу, отчего его сумка и он сам чуть не свалились с лестницы, если бы Сан не удержал его, и они оба тихо захихикали, пока слуга не бросил на них осуждающий взгляд. - В любом случае, - Сан прочистил горло и поправил свою белую рубашку, - я должен пойти проверить, готова ли Сора. Увидимся? - Да. Мне всё равно больше нечего делать, - Ёсан пожал плечами. *** Уён хотел бы думать, что он не был любителем суеты. Конечно, он был не самым спокойным человеком, возможно, у него даже были проблемы с гневом, спорно, но он изо всех сил старался не ныть и не плакаться о трудностях, которые жизнь любила ему подбрасывать, всегда боролся молча и проливал свои слёзы только в тёмных углах. В конце концов, ему пришлось скрывать от мира правду о своей сущности, и он решил, что должен отдать должное самому себе. Да, он орал и кричал на Хонджуна, когда тот пытался затащить его за стену , с холодными взглядом и убийственным тоном в шёпоте угрожал перерезать ему горло во сне, когда Хонджун по доброте душевной предложил ему найти свою вторую половинку, чтобы боль прекратилась... Как будто этот привилегированный придурок не был причиной всего плохого в его жизни... Уён считал, несмотря на то что сказал бы любой, кто наблюдал за ним в течение месяца, что у него спокойный характер, вероятно, вызванный нежеланием двигаться вообще, природным инстинктом минимизировать боль от трения с тех пор, как его кожа начала болеть, как будто у него были открытые нервные окончания на каждом её участке. Ким Хонджун не соглашался с этим, его умник-соулмейт Чон Юнхо ухмылялся и говорил: - Уён-а, опять "безумные времена"? - что бы, чёрт возьми, это ни значило, а потом они отворачивались и забывали, что он вообще что-то говорил. С другой стороны, Кан Сора была воплощением его невинности. - Ты что слепой? - усмехнулась она, скрестив ноги, её узкие бедра лежали на подлокотнике дорогого на вид дивана в углу комнаты. Окружённая дюжиной женщин, склонивших головы либо от стыда, либо от страха, либо от того и другого. - Вам не кажется, что они красные? - сказала Кан Сора с выражением отвращения на лице, но горничная у закрытой двери не ответила, при этом Сора размахивала в воздухе парой коралловых шпилек, чтобы доказать свою точку зрения. - Как я могу носить этот уродливый цвет с этим платьем? Ты знаешь, сколько оно стоит?! - взвизгнула она, бросая несчастные туфли на пол, от чего первый ряд слуг вздрогнул. - Идите и делайте свою работу как следует, иначе я вас всех уволю. Уён глубоко вздохнул, молча наблюдая из другого угла за тем, как женщины разбегаются по комнате и выходят из неё. Он не был бы удивлён, если бы она приняла дьявола внутри себя или что-то в этом роде, это не было новостью, которую он ещё не знал, но эти бедные женщины... - Ты, - он услышал злобу в её тоне, прежде чем увидел, как её глаза заблестели красным. - Да, Кан Сора-щи? - Ты знаешь, где Сан? - спросила она, задрав нос "высоко над облаками" и приподняв брови просто для устрашения. Уён хотел сказать ей, что если она испытает хотя бы одну шестнадцатую того, что испытал он, то обмочит своё дорогое маленькое платье, но не стал. В конце концов, он не был суетливым человеком. - Нет, - просто ответил он. - Тогда иди и ищи его, почему ты всё ещё стоишь здесь? - огрызнулась она, взяв в руки ручное зеркальце с гравировкой в виде изящных спиралей на ручке, боковые стороны которого украшали замысловатые золотые линии, разветвляющиеся вверх, чтобы удерживать между ними стекло овальной формы. Это было красиво. Пальцы Кан Сора безжалостно душили его, пока она проверяла, достаточно ли ещё белы её жемчужно-белые зубы. - Я пойду прямо сейчас, - сказал он с невозмутимым лицом и ещё более ровным, скучным голосом, сопровождающим поклон, который он с трудом закончил, не поморщившись. Это был день организации полноценного ужина семей Чхве и Кан. Уён не знал всех подробностей, но, насколько он успел подслушать, несмотря на его многочисленные попытки оставаться незамеченным, дело было не в том, что семьи встречались впервые, и не в том, что Кан Сора и Чхве Сан собирались сообщить каждому члену своей семьи, что они помолвлены. Это был, как и всё, что они когда-либо делали, простой пиар-трюк, чтобы заставить папарацци и, соответственно, большую часть общественности ещё сильнее поверить в то, что они были самой идеальной парой, которая когда-либо существовала. Но ... Ведь существовали и настоящие родственные души... С другой стороны, Уён прекрасно понимал, что все коллективно договорились игнорировать половину населения планеты, а потом фактически забыли о них. Сплошное дерьмовое шоу. "Тупые ублюдки", - думал он про себя, в то время как его кожа, словно горела огнём при каждом шаге по дорогому фарфору и керамической плитке, сверхчувствительная, поскольку он был слишком осторожен, чтобы не спровоцировать приступ в последние две недели, отдавая приоритет напряжëнному, суматошному графику, который изначально был ему навязан. Всё было прекрасно и замечательно, две недели без единого приступа, пока не возникла угроза того, что приступ может быть спровоцирован одним лишь внешним прикосновением или ветром, дующим в его сторону, в любое время, в любой момент. Это было очень плохо. Уён хотел просто посмотреть какой-нибудь сериал поздним вечером, поскольку боль, скорее всего, всё равно не даст ему уснуть, отложить все свои когнитивные размышления на какую-нибудь пыльную полку и ждать, когда судьба разрушит его тело - приступ просто будет вызван прикосновением собственного дыхания к руке или чем-то ещё. В этом не было ничего неожиданного. Вместо этого, Уён просто продолжал идти. Он шёл и шёл по огромному дому, пытаясь найти Чхве Сана, который бросил его пару часов назад, чтобы попасть в гнилые когти Кан Сора, проходя мимо удивительных произведений искусства, украшающих столь же дорогие обои, освещённые бриллиантовыми люстрами над головой через каждые два метра. И обычно Уён, по крайней мере, оценил бы впечатляющий дизайн интерьера дома, похожего на дворец, без каких-либо обид, но его кожа горела... Светловолосый мужчина вышел за дверь в самом конце причудливого зала, который Уён закончил изучать лишь наполовину, отряхнул то, что казалось белым лабораторным халатом, в последний раз улыбнулся внутреннему убранству комнаты и, повернувшись на каблуках, пошёл по коридору с той же улыбкой, застывшей на губах. Уён слегка поклонился мужчине, когда они встретились взглядами, проходя мимо друг друга, смутно задаваясь вопросом, зачем он принёс лабораторный халат на семейный ужин и что он собирается с ним делать, но оставил эту мысль, когда чужие шаги начали заполнять пространство внизу. Он не хотел подчиняться злой власти Кан Сора, но ему самому хотелось найти Чхве Сана и, возможно, поворчать на него по поводу того, что он бросил Уёна, как кучу мусора возле мусорного контейнера, и свалил Бог знает куда несколько часов назад. Вот тебе и личный помощник. - Ты снова хочешь украсть? - услышал он, переступая порог всё ещё открытой двери, и чуть не выпрыгнул из собственной раздраженной кожи, гримаса исказила его лицо, когда волны боли застали его врасплох. - Простите, я... - огрызнулся он, когда его голова перестала кружиться, а зрение прояснилось настолько, что он смог увидеть причину, по которой его сердце чуть не упало в задницу, только для того, чтобы столкнуться с Чхве Чонхо, прислонившимся к кожаному дивану кирпичного цвета. - Я ищу своего менеджера, - вместо этого сказал он так спокойно, как только мог под давлением вечной ухмылки Чхве Чонхо, - я думаю, вы неправильно поняли наш первый... - Что не так понял? Ты, крадущий у моего брата? Уён глубоко вздохнул, на секунду закрыл глаза и молча в мыслях сосчитал до трёх, после чего снова открыл их с ухмылкой. - Я думаю, у тебя могут быть свои проблемы, Чхве Чонхо-щи, - сказал он, проследив глазами путь, куда ушёл светловолосый мужчина с лабораторным халатом на руке, и с весельем наблюдал, как самодовольная улыбка другого парня почти сразу же исчезла. - Заходи внутрь, Уён-щи, - Уён так и сделал, потому что знал, что в конечном итоге всё равно войдёт, как бы он ни сопротивлялся. - Ты смелый для ассистента, - сказал Чонхо, соскочив с дивана и пройдя в центр огромной, хорошо освещённой комнаты, где белые занавески колыхались на ветру. Уён захлопнул дверь и глубоко вздохнул, когда за ней послышался шум вновь прибывших, - жизнь должна быть лёгкой для тебя. Уёну пришлось использовать и напрячь все свои силы, чтобы не насмехаться над человеком, живущим во дворце под крылом своих родителей-мультимиллионеров. - Разбогатею благодаря тебе. - Почему ты так думаешь? - Я полагаю, что мы стоим во дворце, принадлежащем твоей семье, Чхве Чонхо-щи. Уён увидел, как уголки его рта слегка приподнялись, а пальцы скользили по гравировкам на его антикварном туалетном столике, как будто он только что их обнаружил. - Знаешь сказку о Синей Бороде, Уён-щи? Уён не знал. - Давным-давно в огромном замке жил один граф с синей бородой. У него были деньги, много денег, но никто не хотел с ним сближаться из-за его синей бороды. Однажды к нему явилась очень бедная женщина и сказала, что хочет стать его невестой, и Синяя Борода был так счастлив, что принёс все драгоценности, все сокровища, которые у него были, и осыпал её ими, но у него было только одно требование: чтобы она никогда не ходила в комнату в подвале. Как ты думаешь, что она сделала, Уён-щи? Уён склонил голову набок и медленно моргнул. - Она всё равно пошла? Чонхо кивнул, и тень улыбки тронула его губы. - Пошла. Она позволила любопытству взять верх над собой, и однажды, когда мужа не было рядом, спустилась по лестнице к потайной двери и открыла её. Знаешь, что было внутри? Трупы женщин, развешанные по стенам. Трупы предыдущих жен Синей Бороды, которые пренебрегли его предупреждениям не открывать дверь, - Его улыбка стала шире, обнажив зубы, когда он поднял голову и посмотрел прямо в глаза Уёна, - он убил их всех. Разве это не удивительно? Уён медленно сглотнул, но не потому, что был напуган, а потому, что искренне не знал, что ответить. Он был женой? Эта комната была подвалом? Он прочистил горло. - Да, удивительно, - нерешительно сказал он, это было удивительно волнующе, - разве ты не спустишься вниз, Чонхо-щи? - спросил он с притворной улыбкой, скрещивая руки за спиной и чувствуя знакомое жжение собственной кожи о кожу, когда Чонхо улыбнулся ещё шире, почти взволнованно. - Я должен, верно? Пойдём, Уён-щи. Уён дважды озадаченно моргнул, сбитый с толку. - Ты не будешь переодеваться? Чонхо посмотрел вниз на свою пижаму в синюю полоску, а затем вверх на Уёна. - Нет? Спокойствие, запертое в комнате, испарилось в шуме, доносящемся с лестницы, как только Чонхо открыл дверь и без колебаний вышел. Он напевал незнакомую Уёну мелодию, спотыкаясь, спустился по лестнице с огромной улыбкой на лице, словно он был не в пижаме, и не среди людей, выглядящих на миллионы долларов, которые болтали и издавали крики радости, замаскированные под смех. А на огромном обеденном столе громоздилась еда, и никто ещё не сел её есть. Уён огляделся по сторонам и подумал, что если бы он вспыхнул прямо здесь и сейчас, то никто бы не обернулся и даже не взглянул бы на пламя. Он услышал торопливый стук каблуков по фарфоровому полу, а затем шипение какой-то женщины. - Почему он здесь? Уён моргнул от тревожного, неприятного чувства, охватившего его грудь. - Я спросила, почему он здесь?! - женщина, которую Уён знал как мать Сана, огрызнулась, её глаза полыхнули яростью, оглядывая комнату в поисках того, кого можно обвинить в присутствии мальчика, стоящего всего в шаге от Уёна. Чонхо не произнёс ни слова, только уставился на неё с улыбкой, слишком трудной для понимания, искривившей его губы. Налитые кровью глаза встретились с растерянными глазами Уёна, и ему не понравился гнев в них. - Ты в ответе за это? Он не ответил. Она шагнула в его сторону, всё ближе и ближе к нему, и ткнула пальцем в его грудь, её приглушенное шипение ничуть не потрясло Уёна. - Кто ты такой, чтобы решать, может он выходить из своей комнаты или нет, я тебя даже не знаю. Отведи его обратно прямо сейчас, я не потерплю такого поведения. Уён поднял глаза и увидела Чхве Сана в самом конце стола, который просто стоял там с такой огромной улыбкой на лице, что его глаза превратились в два маленьких полумесяца, а Кан Сора рядом с ним украла часть его улыбки, подправить свою собственную, пытаясь придать ей приличный вид. Уёну показалось отвратительным то, что её "чешуя" проявилась там, где не смогла скрыть её улыбка. Это было отвратительно. - Посмотри на меня, ты, жалкий вредитель, - прошипела женщина, снова взявшись за его галстук и потянув его вниз, отчего шею Уёна словно разрезало надвое. Уён с гримасой боли оттолкнул её руку, даже не задумываясь об этом, и ещё меньше удивился, когда она в ярости расширила налитые кровью глаза, но его уши... - О, Чонхо-я! - сказал Чхве Сан, когда его взгляд наконец добрался до того места, где они стояли. Совершенно не к месту, но у него был "нимб" на макушке, от которого Уён не мог отвести взгляд. И на его лице появилась улыбка, буквально созданная ангелами, которых, вероятно, даже не существует. И она появилась, когда он подошёл ближе... несмотря на то, что между ними была дюжина людей, несмотря на то, что его шея и рука пульсировали от слишком сильной боли. - Что ты делаешь, он... - Невероятно... - она усмехалась над его весёлым голосом, держа свою руку так, словно она была отрезана, и она пыталась пришить её обратно на место. Уён был уверен, что это не настолько больно, как ему самому, если сравнивать. - Немедленно отведи его обратно в комнату, или я прикажу тебя уволить, откуда бы ты ни был, - Чхве Сан моргнул, его улыбка застыла на месте, так как замешательство захватило его, лишило свободы. Уён не знал, почему это так его раздражает. - Что случилось? - он посмотрел на Чонхо, Уёна, а затем коснулся руки матери, которую она драматично сжимала другой. - Он мой... - Если он твой работник, тогда используй свой авторитет и скажи ему, чтобы он исправил свою ошибку. Уён даже не понял, когда всё веселье, фальшивое или нет, вокруг стоящих перед ним людей испарилось, или когда одна или две пары глаз начали смотреть на них четверых со злобой и удивлением. Его кожа неприятно горела под дорогой тканью костюма. Улыбка на лице Чхве Сана сошла на нет, и Уён почувствовал, как что-то в его груди болезненно сжалось от смущения. - Мама, всё хорошо, - он услышал твёрдые слова Сана, но его уши словно были забиты песком. Песок наполнял и переполнял его уши, и Уёну это не нравилось. Ему не нравился свет прожекторов над его головой, не нравилось, как он нагревает и без того раздражённую кожу, не нравилось, что Чонхо ничего не говорит и только улыбается, когда его собственная мать смотрит в его глаза с такой ненавистью. Улыбка, возникшая от внимания к нему, даже не дрогнувшая, словно это происходило миллион раз. - Уён-щи, пожалуйста, отведи Чонхо обратно в его комнату. Он посмотрел на Сана, когда его голос разрезал тишину окружающую их пополам, посмотрел на его мать, у которой буквально пар валил из ушей от злости, посмотрел на всех вокруг: некоторые из которых были слишком любопытны для их статуса, некоторые были достаточно назойливы, обращая на них внимание. Речь шла не о нём, не о комнате Чонхо и не о воровстве. Чонхо был той самой "женой". - Да, менеджер-ним, - сказал он, просто кивнув. *** Болтовня. Гогот людей, собравшихся за огромным столом, эхом отражался от высоких стен. Чхве Сан постучал по столовому серебру, лежащему рядом с его недоеденной тарелкой. Раз, два. Всё ли в порядке с Уёном? Был ли он слишком удивлён? Был ли он напуган? Раз, два. Сан почувствовал, как шум, навалившийся на него мучительно тяжёлым одеялом, потускнел до статических помех, как песок, заполнивший его уши. На долю секунды, когда Чонхо стоял там в пижаме, с улыбкой на лице, очень довольный своим присутствием внизу, он подумал, что, может быть, только может быть теперь ему разрешили выйти. Может быть, всё в порядке, может быть, хотя бы эта часть их жизни перестала быть такой херовой. Чхве Сан постучал по дорогой ткани, покрывавшей не менее дорогое дерево под ней, и почувствовал вибрацию до самого плеча. Раз, два. Раз, два. О чём думал Уён, когда он приказывал ему, выполнить что-то даже не связанное с его работой, чёрт возьми, даже не то, что касалось самого Сана, а лишь его долбанутой семьи, из-за их грëбаного правила не выпускать младшего сына из его комнаты? Но Чхве Сан лишь использовал свой авторитет. Как менеджер. Как вышестоящее лицо. Почему же ему казалось, что каждый кусочек ужина, специально приготовленного опытными поварами и высокооплачиваемой прислугой, ощущается как какая-то вонючая слизь, прыгающая внутрь его туловища? - Сан-щи, расскажи им о месте, которое мы подыскали для церемонии помолвки, - услышал он слова Кан Сора и вскинул голову. Более двух десятков глаз выжидающе смотрели прямо на него. Более двух десятков глаз на огромных подсолнухах, угрожающе обращённых к нему, с телами различной формы, украшенными дорогими одеждами вместо толстых стеблей. Каждый их лепесток красиво расцветал, желтея во всей своей красе вокруг каждой пары реалистично нарисованных глаз в центре. Сан вздрогнул. Был ли он солнцем? Или он был просто ещё одним подсолнухом, стоящим перед своими двойниками? - Сан-щи? - он услышал, что должно быть было сказано его будущей невестой, но всё, что он увидел, сидя на стуле рядом с ней, был ещё один подсолнух, смотрящий на него. Он моргнул. Был ли он солнцем или просто еще одним подсолнухом? Не слишком ли эгоцентрично думать, что он солнце? - Сан-а? Иди за мной, - мягко и тихо сказала его мать с другой стороны, и Сан даже не повернул голову, чтобы понять, что она тоже подсолнух. Они прошли по длинным коридорам достаточно далеко, чтобы ни один подсолнух не мог их услышать. - Объяснись! - выплюнула она сердито, положив руки на талию, дорогая ткань ее шикарного платья смялась вокруг рук, но её налитые кровью глаза и приоткрытый рот всё ещё были окружены тремя рядами желтых лепестков. Злая, как тогда, когда она злилась на Чонхо. На Уёна. - Объяснить что? - он сумел сказать это не запинаясь и не крича о кровавом убийстве. - Я знаю, что тебе снова мерещится, перестань пытаться обмануть и одурачить меня. - Но, я не... - Чхве Сан, разве ты не принял свои таблетки в такой важный день? - спросил красный рот, его форма всё ещё была перевёрнутым полумесяцем, и Сан просто... - Я так и сделал. Я принял. Принял их, но... - он прикусил губу, его язык пытался сдержать смешок, поднимающийся к горлу, но безуспешно. - Но ты... Ты выглядишь как... Он хихикал, хихикал, прикрыв рот рукой в надежде, что это поможет сдержать вырывающиеся наружу смешки, но хотел ли он этого? Хотел ли он подавить хихиканье, которое так красиво всплыло на поверхность и заставило его на пару секунд почувствовать себя Саном? Жёлтые лепестки начали удваиваться, утраиваться, их становилось всё больше, как будто они реагировали на его хихиканье, заполнившее зал, цветы всех цветов распускались прямо у них под ногами, а виноградные лозы, наверное, такие же зелёные, как слизь, наполнявшая его нутро, покрывали дорогие обои, и он хихикал, хихикал и, заикаясь, выдавил прерывистое: - Прости, ты просто выглядишь как... Пощëчина. Чувствуя, как болезненно горит щека, Сан подумал о том, когда он в последний раз получал пощёчину. Всё вокруг, что секунду назад было наполнено жизнью и красотой, разлагалось, пока не превратилось в одно лишь чёрное зловонное пятно, вероятно, такое же, как и его внутренности. Было ли это, когда он снова грезил наяву? Когда он слишком долго находился в комнате Чонхо? Может быть, дело в его маме? - Иди прими свои таблетки, а потом возвращайся к столу. У тебя есть пять минут, чтобы взять себя в руки, - услышал он сквозь шум жизни, задыхающейся вокруг него, испускающей свой последний вздох. Был ли он солнцем, или его лепестки тоже разлагались вместе со всем остальным? - Да, мама, - он сказал, не поднимая головы, но громко и четко, глядя на мёртвые цветы под своими ботинками, и почувствовал прилив боли в груди. Был ли он солнцем, которое ярко светило? Было ли эгоистично считать себя солнцем? Стук каблуков его матери заглушил последние стенания лозы, и Сан постучал пальцами по брюкам. Раз, два. Раз, два. С Уёном всё в порядке? *** Уён хотел бы думать, что он не любитель суеты, но сегодня он упорно противоречил сам себе. Сначала он остался с надутым Чонхо, который всю ночь не отрывал глаз от своего телефона, рассказал ему очередную сказку, когда ему стало скучно на пять минут, чтобы тут же вернуться к переписке с тем, с кем он переписывался до этого. Он был здесь только потому, что чувствовал себя ужасно из-за того, что мальчику, видимо, не разрешали выходить из своей комнаты, о чем Уён не знал. И, наверное, так было лучше, что он ничего не знал. В любом случае, он пообещал себе, ещё до того, как ступил за эти стены, что никогда не будет вмешиваться в чужие дела, не позволит себе быть слишком вовлеченным в чужие проблемы, потому, что это опасно. Он никогда не умел рисковать, быть слишком беспечным, слишком безмозглым, не говоря уже о том, чтобы быть хоть немного близким с кем-то, кто, как он не был уверен, не причинит ему никакого вреда, но его кожа сегодня так сильно болела, зудела и раздражалась, и он просто... - Вот, Уён-щи, - сказал Чхве Сан, протягивая Уёну листы с отчëтами за последнюю неделю, а также распечатки и фотографии, которые к завтрашнему утру будут во всех СМИ, заголовки с магическим совпадением в 97% , написанные жирным шрифтом, и подписи, также говорящие о планах помолвки, каким-то драматическим тоном, который только можно было "услышать" глазами. И всё это загружено на крошечный накопитель размером с ноготь мизинца Уёна. - Ага, - пренебрежительно хмыкнул Уён, засовывая устройство в какой-то карман своего пиджака, надеясь, что оно загорится вместе со всем его телом, и как можно быстрее убрал листы с отчётом в сумку. "Это не будет иметь большого значения, если я действительно горю", - подумала часть его души, когда он повернулся, чтобы без предупреждения уйти. - Уён-щи. Уён остановился через два шага, глубоко вздохнул и обернулся. Чхве Сан смотрел вниз. - Что ты делал после... всей этой ночи? - он поднял глаза, бездумно щëлкая пальцами. Этими чёртовы глаза, которые Уён хотел видеть слишком часто. Уён остановился, почувствовал, как тысячи огненных муравьев ползают по его коже, оставляя на своём пути жгучие следы укусов, и посмотрел прямо в глаза Чхве Сану. - Почему тебя это вообще волнует? Он заметил, как в ту же секунду последняя улыбка Чхве Сана сошла на нет. - Потому что я твой менеджер и должен нести ответственность за твоë... - Это очень щедро с твоей стороны, потому, что я тоже продолжаю нести ответственность за твоё поведение как твой личный помощник, даже если то, что происходит, не касается тебя. Идеально очерченные брови Чхве Сана изогнулись в испуганном, хмуром взгляде, а кожа Уёна горела огнем, и.. - Уён-щи, я... - Нет, - Уён невозмутимо подошёл на два шага ближе, прервав своего менеджера без малейшего колебания. Палец, который не был сжат вокруг ручки сумки, обвиняюще указывал прямо на его грудь. - Ты даже не заботишься о собственном брате, так что перестань притворяться, что заботишься о своём маленьком сотруднике, который бегает вокруг и берёт на себя всю вину за глупое дерьмо, касающееся тебя. Он видел всю вину и отчаяние в глазах Сана, которые смотрели на него сквозь хмурый взгляд, и почувствовал, что да: он должен чувствовать всё это до глубины своей души, да, это должно оставить такой глубокий шрам, что он не сможет просто забыть об этом на днях, потому, что Уён так устал, и его кожа словно шелушилась сама по себе, не оставляя ничего, кроме ноющей плоти, и он так устал... - Не беспокойся ни о чём из этого, - сказал он, чуть приподнимая свою сумку, когда Сан поджал губы вместо ответа, - я позабочусь об этом в любом случае. - По крайней мере, дай мне договорить, - услышал он сказанные Саном слова, когда уже повернулся, чтобы уйти, и продолжил бы идти, но его остановила мучительная боль, ползущая вверх по его руке, высвобождающая свои паутинки, чтобы на секунду задушить его лёгкие. - Уён-щи. Уён поднял голову, когда рука Сана обхватила его запястье, не настолько сильно, чтобы было так больно, но его одежда натирала и царапала кожу, и это было так больно... - Не надо. Никогда. Никогда не прикасайся ко мне, - зашипел он, яд будто пропитал его шёпот и заставил Сана почти сразу опустить руку со страхом в глазах, и он почувствовал это. Он почувствовал, как боль царапает и пульсирует под кожей, разрывая её на куски, чтобы выбраться наружу, и прикусил язык настолько сильно, что почувствовал во рту вкус крови, чтобы не издать ни звука. Он не был уверен, когда именно он вышел из дома семьи Сана под совершенно растерянным взглядом Чхве, не точно был уверен, спустился ли он по лестнице или на лифте, не был уверен, где он и что он должен был делать, но всё, что он знал, всё, что покоряло его сознание в тот момент - это боль. Сильнейшая боль, пульсирующая под кожей, затрудняющая дыхание, заставляющая чёрные или белые точки плавать перед глазами и блокировать зрение, и он надеялся, надеялся, что не издаёт ни звука, что не кричит о кровавом убийстве, потому, что если хоть один человек увидит его, услышит его, то... Он помнил, как рухнул под лестницей рядом с задней дверью, как достал телефон и почувствовал на языке вкус, возможно, настоящей крови, как услышал голос Юнхо через динамик, который подробно расспрашивал его о том, где он находится, как закрыл глаза на пару секунд, а потом увидел синюю голову Хонджуна, от которой заболели его усталые глаза, когда тот, присев на корточки, чтобы проверить, в сознании ли он ещё, как Юнхо стоял позади него в своём длинном бежевом пальто, осмеливаясь сказать что-то вроде - Чёрт, ты выглядишь потрëпанным, - со слегка кривой улыбкой, изогнувшей его губы. Он также был почти уверен, что слышал, как Хонджун спросил: хочет ли он, чтобы они остались с ним на это время. Уён лежал на кровати, намеренно сняв всю одежду, чтобы избежать слишком большого трения, и ответил, что нет, ему не нужна компания, но Хонджун всё равно вышел из комнаты и сказал Юнхо оставаться с ним, пока он не уснет. ***

- Привет.

Знакомая спина повернулась, чтобы человек из его сна встретился с ним лицом к лицу, но всё, что он мог видеть, было не лицо, а волосы, такие же черные, как ночное небо над их головами, сияющие, как звёзды, мигающие на нём. Он не видел, ему не позволяли видеть, но он знал, что тот улыбается.

- Я действительно очень хотел увидеть тебя сегодня.

Верно. У него уже была компания.

*** - Он прикоснулся ко мне! Юнхо сделал такой глубокий вдох, положив подбородок на костяшки пальцев, что у него, вероятно, немного закружилась голова. - Уён-а, смотри... - Я не буду смотреть! - Уён перестал ходить взад и вперед по кабинету Юнхо и обвиняюще ткнул пальцем в его сторону, раздражëнно подняв брови вверх. - Это буквально вся твоя вина, это вообще ты сделал меня его личным помощником. Юнхо закатил глаза, откинувшись на спинку своего огромного офисного кресла. - Я постоянно твержу тебе, что со мной только посоветовались. - А я твержу тебе, что не буду его помощником, но именно ты не отпускаешь меня. - Повторяю, это не мне решать. - Юнхо-я, я говорю тебе, что он буквально спровоцировал мой приступ, ты серьёзно хочешь так со мной поступить? - взмолился он. Юнхо медленно отодвинул свой стул, подошёл к Уёну, стоящему перед его столом, и опëрся бедром на этот стол, а одну руку небрежно засунул в карман брюк. - И что же ты тогда собираешься делать? Уён нахмурился от тревожного чувства в его душе. - Я уволюсь и съебу в какую-нибудь другую компанию и никогда больше не увижу его лица. Он увидел, что Юнхо лишь слегка улыбнулся. - И что тогда? - Тогда я... - Уён-а, - перебил Юнхо, его плечи расслабились, а улыбка всё ещё присутствовала, но уже не настолько широкая, как раньше, - ты знаешь, что я не смогу защитить тебя, если ты будешь работать в другом месте. Уён сглотнул. - Конечно, хён прибежит к тебе везде и в любое время, когда тебе это понадобится вне работы. Я буду помогать тебе, когда у меня будет время, но как насчёт работы? Ты знаешь, сколько раз я прикрывал тебя, когда тебе нужно было воспользоваться картотекой? Можешь ли ты рисковать тем, что люди узнают об этом, если ты будешь работать где-то ещё? - Разве я просил тебя об этом? - нахмурился Уён. - Мне не нужна ничья помощь. Я прекрасно справляюсь сам. - Знаешь, я бы так не сказал, когда ты вчера облевал всю мою машину. Уён моргнул, когда его сознание на секунду затормозилось и стало пустым. - Ммм... - Ты также облевал хёна, но он слишком мил, чтобы призвать тебя к ответу за это. - Как то, что я испортил твою машину, вообще с этим связано?! - крикнул он ещё раз, уже не заботясь о том, слышат ли их посторонние. Юнхо захихикал, при этом его огромные плечи затряслись. - Я говорю это в последний раз, я не буду его помощником, - шипел Уён, тыкая Юнхо в грудь и не обращая внимания на жжение в кончике пальца, - никогда. Я отказываюсь. Он развернулся и вышел из кабинета, хлопнув дверью на слишком самодовольную ухмылку Юнхо. *** - Вы видели главного помощника менеджера? Видели, что у него на голове? - прошептал, хихикая, один из двух стажёров, проходивших мимо. - Он ведь теперь не помощник менеджера, не так ли? - прошептал в ответ другой, прикрывая рот рукой. - Неужели женитьба ударила ему в голову? Что это была за огромная шишка? - Спорим, он снова упал в обморок? Знаешь, говорят, что он постоянно падает в обморок ни с того ни с сего. - Да? Что это с ним? Он болен или что-то в этом роде? - другой пожал плечами. - Не знаю. "Надо было бить сильнее", - подумал Уён.

***

Глава закончена. А теперь, если вы, конечно, не против, я тут влезу со своими размышлениями. Это само собой можно не читать, но думаю, что эта информация может скрасить ожидание третьей главы. Я решила не выделять под это отдельную часть, но еще посмотрю по размерам. Скажу сразу - мыслей много. Итак, приступим к разбору полученной нами информации.

***

Внимание! А теперь перечитаем самый первый диалог в первой главе! Уён буквально находится в своем сне, в том самом выдуманном мире/городе со своим соулмейтом. Тот извиняется перед ним за то, что Уёну придется вернуться отсюда в реальный мир и испытывать ту самую обжигающую боль на коже, как раз из-за него же! Уён просит его просто ждать там, в выдуманном мире! Также, судя по мыслям Сана в начале второй главы, можно предположить, что его будто переносит в мир Уёна из реальной жизни: "...посещали места, которые Сан мог только вообразить, сомневаясь в их существовании..." "пока ему не приходилось открывать глаза и возвращаться в жестокую реальность". Потом. Цветы, окружающие парней. Могут ли это быть те самые цветы, которые видит в своих видениях Сан? Если учесть, что город Уёна разрушен и буквально рассыпается на глазах... Может ли Сан воссоздавать там свои видения с цветами и всей этой природной красотой? Мятежный клуб, а также приступы о которых идет речь в первой главе. Ну, с приступами все ясно, спасибо Чхве Сан, особая природная связь. Мятежный клуб? Те самые идеи Хонджуна о том, чтобы Уён нашел свою вторую половинку, а так как Юнхо соулмейт Хона... Ну, тут понятно - парни объединили усилия и пытали Уёна, хах. А эти странные фразы про стены? У меня там в первой главе была какая-то пометка о связях по знакомству. Нифига. Скорее всего тут идет речь о том, что его забросили в дом Чхве Сана или что-то в этом роде. Этому, естественно, способствовал Юнхо. Поэтому все что связано с "закинуть за стену" так или иначе связано с Чхве Саном. В другом контексте "по эту сторону стены" может употребляться, как нахождение соулмейтов во сне, но я опять же не уверена. Перечитываю я значит описание к фф. И тут меня буквально так осиняет: старший сын внезапно исчезает, а потом появляется вновь..? Почему мне так хочется связать это с появлением того загадочного мужчины во снах Уёна..? Хотя вроде Сан действительно просто уезжал на 10 лет... Я не знаю что сказать... Чувствую себя детективом, в попытках понять все это. Это такие масштабы... такой сюжет.... такие сплетения судеб... прям целая книга! По окончании перевода есть идея напечатать этот шедевр...?