The moment it flickers

Крылья - лампабикт, The Rose - Definition of ugly is

- Ты. - тихо прошептал Уён, отступая на шаг назад, пока его бедра больно не ударились о ящики. Парень поднялся с незаправленной кровати, которая ещё пять минут назад обнимала их обоих, совершенно растерянный, немного напуганный. У него были звёзды на шее - восхитительный коричневый сахар, без особых усилий рассыпанный по бледной коже, и самые красивые ямочки на щеках, и губы, которые так и хотелось поцеловать. - О боже... - прошептал он, дрожа и пытаясь надеть брюки, которые поднял с пола. Его руки сильно дрожали вместе с телом, мурашки проносились по горящей коже, когда он пытался пошевелиться. Этого не может быть. Просто не может быть, чтобы этим человеком был Чхве Сан, и он сам был настолько беспечен. Не может быть, чтобы он вошел в эти стены и нашел единственного человека - того, которого, как он клялся, никогда не найдет, не говоря уже о том, чтобы даже... - Уён. - позвал Сан и сделал шаг к нему навстречу, робко и осторожно, чтобы не спугнуть, как оленя, но в то же время в его глазах светился возбужденный блеск. - Уён, это ведь был ты, во сне, верно? Ты тоже это видел, да? Это реальность, я... "Черт", - подумал Уён, - "как же он был беспечен!" Не может быть, чтобы единственный человек, причина всей его мучительной боли, всё это время был прямо перед ним. Несколько дней, недель, месяцев. Воздух продирал себе путь в легкие, проталкивая свои шипы и удваивая их на выходе, и ноги Уёна подкосились. Он ударился обо что-то спиной и забился в угол, обхватив колени дрожащими руками. Сан сделал несколько шагов по направлению к нему, вероятно, слова паники также сорвались с его губ, но уши Уёна наполнились горько-соленой водой, пульсирующей в такт биению его сердца. Почему он знал, почему, черт возьми, он знал...? - Нет. - он поднял руку, когда Сан подошел уже слишком близко. Сан тут же остановился. - Не подходи близко. - Что происходит, я... - он сделал шаг вперед. - Нет! - рявкнул Уён, когда паника разнеслась по его венам, его конечности были прижаты к туловищу настолько близко, насколько это было возможно. - Нет, пожалуйста, хотя бы ненадолго... Сан стоял там, объятый черным туманом, исходящим от Уёна и танцующим вместе с ним, его грудь вздымалась, глаза были полны паники, но он остался. Он стоял, пока всё тело Уёна содрогалось. Стоял, пока дыхание, бурлящее в легких Уёна, постепенно покидало его. Стоял, пока белые точки кислородного голодания танцевали перед его глазами. - Я здесь, Уён. - успокаивающе заверил он своим приторно-сладким голосом, осторожно сел на пол, не сводя с него пристального, испуганного, но спокойного взгляда. - На случай, если тебе это понадобится. - добавил он сквозь густой поток океанской воды, заливавшей уши Уёна. И он был рядом. Он действительно был там, он всегда был там, сколько Уён себя помнил - мальчик из снов. Мальчик из снов, который рассказывал ему глупые истории и слишком громко хихикал, его самая большая компания на самом дне, веселье его улыбки в аду. Мальчик из снов, которого он презирал всю свою жизнь за то, что тот был безмозглым не страдающим недотепой, которому выпало счастье ничего не знать;

Причина всего этого.

Уён был уверен, что у него есть целый список вещей, которые он выкрикнет мальчику из сна, если тот когда-нибудь появится. Даже если он не появится, однажды Уён расскажет ему, что он отвратительное эгоистичное существо, которое разрушило чью-то жизнь своим невежеством. И да, если Уён однажды исчезнет из его снов, никто, кроме него, не будет виноват в том, что он будет лежать в какой-нибудь яме и гнить заживо. Очевидно, что мальчику было бы всё равно. Но сейчас, когда Чхве Сан сидел напротив него на полу, поджав нижнюю губу и заламывая пальцы с тех пор, как к Уёну вернулось дыхание и их охватила полная тишина, ни одна из мерзких речей, которые Уён готовил с тех пор, как ему исполнилось десять, не прозвучала в его голове. Он был так уверен, так уверен, что если этот человек когда-нибудь осмелится встать прямо перед ним, он будет кричать и ругаться, устроит такую грандиозную сцену, что он почувствует толику того, через что Уён прошел за всю свою жизнь, дойдет даже до того, что перережет ему горло и будет смотреть, как он истекает кровью на полу, потому что он был надоедливым мудаком, а Уёну, в любом случае, уже давно надоела эта боль. Но Чхве Сан сидел прямо напротив него, звезды в его глазах гасли одна за другой, и все, что мог делать Уён, это быть трусом и оплакивать их. - Уён-а. - кротко позвал он. - Тебе что-нибудь нужно? - Нет. - прошептал Уён. Единственное пятно на деревянном полу показалось слишком интересным для его горящих глаз. - Я могу принести тебе что-нибудь выпить. - Сан поспешно встал с твердого дерева в направлении двери, его колени протестующе хрустнули. - Вообще-то, мы ещё не завтракали, так что, может быть, нам стоит... - Сан. Тело Сана напряглось, пока с его губ не сорвался дрожащий вздох поражения. Он повернулся на пятках, медленно вернулся обратно и сел на пол. - Да? - прошептал он после очередного мгновения тишины, робкий, испуганный теперь, когда Уён не разделял его энтузиазма. - Я думаю, нам больше не стоит этого делать. Конечно, не было никакой необходимости ждать. Всё это в любом случае должно было закончиться. - Что? - всё же, голос Сана был как никогда тих и полон разочарования, и Уён почувствовал, как сердце печально сжалось в груди. - Мы должны остановиться. - его голос стал громче, чтобы избавиться от кома в горле. - Мы повеселились, но ты скоро женишься, а я... Слишком поздно. Было уже слишком поздно, Уён знал это, но... Сан был тем самым парнем. Мальчиком из сна, причиной всей его боли и ответом на все его вопросы. Вздох, умножающий тяжесть на его плечах, вместо того, чтобы снять её. - Думаю, нам стоит оставить всё как есть, пока это не переросло в нечто большее. - Но... - Сан слегка подскочил в панике, его глаза, большие и вмещающие в себя всю галактику, плясали от страха - страха потерять кого-то. - Почему сейчас? Это что-то, что я сделал? Это... это из-за того сна? Почему он знает? Разум Уёна снова кричал, тысяча голосов разной тональности громко звучали в унисон. Он никогда не думал, что сможет это сделать, не говоря уже о том, чтобы разобраться с этим самостоятельно. Уён никогда не думал, что мальчик из его сна может хотя бы догадываться об этом. - Речь идет о сне. - Я не понимаю... Разве это плохо? - его голос дрожал от возмущения. - Мы... Они продолжаются так долго, и я никогда не думал... - Это плохо. - резко оборвал его Уён. На удивление, часть гнева просочилась в его голос, но тут же рассеялась, превратившись в боль, от которой у него скрутило желудок, при виде того, как последнее восхищение Сана съедается его черным дымом. Он разочарованно рассмеялся, отводя взгляд, потому что звезды продолжали гаснуть. - Ты даже не знаешь. Конечно, он не знал. Конечно, Чхве Сан был ещё одним привилегированным придурком, который даже не знал, какие грехи он совершает, просто существуя. На самом деле он и сам не знал, чего ожидал. Кратковременное заблуждение в том, что Сан будет знать, развеялось в его груди, оставив после себя зияющую дыру. - Уён-а... - взмолился Сан через мгновение. Уён не смотрел, не хотел смотреть, потому что знал, что увидит слезы, и разрушит стены. Стены, которые он возводил, царапая ногтями то, что осталось от последних кирпичиков - чтобы поднять их повыше, достаточно высоко, чтобы за ними ему можно было спрятаться. Они были такими невероятно тонкими. - Я не знаю, что повлечет за собой этот сон и почему он такой плохой, но... - он сглотнул и несколько раз моргнул. - Почему сейчас? Почему, когда мы только что... - Когда, если не сейчас? Что изменится, если мы остановимся сейчас или через два месяца, когда в наших песочных часах закончится песок? - Я просто... - прерывистый вздох вырвался из легких Сана, он низко опустил голову. - Ты будешь принадлежать мне больше, может быть, даже больше, чем сейчас, потому что песок в наших песочных часах падает, и я падаю вместе с ним. - он остановился, закрыв глаза всего на секунду. - Ради тебя, Уён, и я знаю, что не только я чувствую это... - Прекрати. - зарычал он, опустив глаза в пол. - Всё это нереально. - Что нереально? - спросил он, и в его медовом голосе сквозило нетерпение. - Этот сон? Или то, что у нас есть, потому что мы с тобой оба знаем, что это есть. - Если ты это чувствуешь, это ещё не значит, что это есть. - раздраженно заметил Уён, прежде чем подняться, чтобы уйти. - Ты даже не знаешь, о чем говоришь. Он увидел, как Сан удивленно вскинул голову, изо всех сил схватился руками за край ящика рядом с ним и затряс головой, стиснув зубы. Он должен был уйти, каждый голос в его голове говорил ему, кричал о том, чтобы он уходил, потому что он был так беспечен, так глуп, невероятно туп и слеп. Где были его приоритеты, как он посмел заставить замолчать тихий голосок, который как мог боролся за его безопасность и старался уберечь его, когда он был прав с самого начала? - Я не отпущу тебя без объяснений. - Сан держал его за руку, когда Уён оттолкнулся от стены, чтобы пойти и найти то, что он разбросал по дому. Сан успешно мешал ему это сделать, потому что без грубого слоя ткани между их кожей, там расцвел и распустился самый красивый цветок, раскинув свои нежные корни вокруг их рук и пытаясь удержать их вместе, но Уён разорвал их. Каким же глупым он был? Насколько безрассудным и беспечным, безмозглым? Каким тупым? Не доверяя своим голосовым связкам, он прошептал. - Если я сейчас не уйду, я разобью тебе сердце. - Скажи мне. - попытался Сан. - Пожалуйста, разбей мне сердце, если понадобится, Уён, пожалуйста. Уён смотрел в эти умоляющие глаза с влажным блеском в них, и ему стало противно, когда его желудок болезненно сжался при мысли о том, что он был причиной этого. Он ничего не мог поделать, кроме как развернуться и пойти за большинством своих вещей, удобно разбросанных на диване благодаря их небрежности ранее. Сан отчаянно последовал за ним, его голос дрожал: - Уён, ты не можешь вот так просто уйти. - Посмотри на меня. - Я не хочу смотреть, как ты поворачиваешься ко мне спиной и уходишь. - А я разве этого хотел?! - Уён перестал искать телефон, чтобы обернуться и обвиняюще ткнуть пальцем в грудь Сана, стоящего прямо за ним. - Разве я хотел пересечь границы этой адской стены только для того, чтобы найти твою глупую задницу и трахаться до тех пор, пока мы оба... Звездочки в глазах Сана собрались в уголках и, не выдержав, потекли вниз, беззвучные и красивые, хотя боль, которую они таили в себе, была написана на всем пути от его нахмуренных бровей до дрожащих губ. - Почему ты не можешь просто сказать мне? Уён смотрел, смотрел и в последний раз запечатлевал глубоко своей памяти каждую деталь самого прекрасного лица, которое он когда-либо видел, его собственное зрение расплывалось от пролитых и непролитых слез, сердце разрывалось на миллион мелких кусочков и разлеталось по всей Вселенной, но это было не реально. Ничего из этого не стоило того, чтобы так сильно переживать, потому что всё это было ненастоящим. - Потому что я не могу. Его шепот продолжался до тех пор, пока он не захлопнул за собой дверь, и даже дальше. *** - Ты знаешь, какова на вкус разлагающаяся плоть? - мужской голос, громкий и гнусавый, с ухмылкой, отражающейся в том, как он звучал. Уён задумался, почему он должен это знать, когда бросал в яму разлагающиеся тела, в дополнение ко всем тем ужасным вещам, которые он уже видел в тот день. - Зачем мне это знать? - проворчал он, отворачиваясь и не обращая ни малейшего внимания на пейзаж. Он уже собрал достаточно материала для своих ночных кошмаров. Он рассматривал различные предметы одежды, принадлежавшие когда-то живым людям. Здесь было тесно и многолюдно, каждый брал всё, что ему нравилось, как будто это был какой-то рынок, эгоистичный и прагматичный. Он подумал о паре ботинок, но потом решил вообще оставить это занятие - он был почти уверен, что помнит, как снял их, прежде чем бросить владельца в яму. Может быть, ему следовало быть благодарным за то, что не его собственное тощее тело бросили в эту отвратительную яму; как бы хорошо он не знал, что жизнь после изгнания из их деревни будет тяжелой, он не мог себе такого представить. Группу, в которую попала Джиён, жители деревни называли дикарями - они в основном нападали на небольшие группы и крали то, что им принадлежало, но они уважали мертвых - по крайней мере, бросали их в ямы. Даже если в этот момент это было просто что-то вроде празднования окончания работы и сбора урожая. - Ты хочешь жить или оказаться в яме? - спросила Джиён, когда Уён сначала отказался присоединиться. Он не хотел умирать, нет, но и выбор был не слишком велик. По крайней мере, он никого не убивал, пока. В основном он выполнял поручения, которые постепенно отодвигались из-за настойчивости Джиён, заставлявшей его выполнять более важные дела, но он действительно не мог лишний раз пошевелить пальцем ради этих людей, когда даже дышать было так больно. Когда он вернулся в импровизированную хижину, где можно было укрыться, перед ним предстала ещё одна отвратительная картина: Джиён и её никчёмный парень курили - что именно, Уён не знал, ему было всё равно. Однако он знал достаточно, чтобы понять, что они получают наркотики изнутри стен. Что за шутка. Они построили её, чтобы держать их снаружи, но это их всё равно не остановило. - О... - выражение лица Джиён было на редкость радостным, наверняка благодаря таблеткам. - А вот и мой младший братик! Что ты сделал? Ты купил нам какую-нибудь хорошую одежду? - Иди, блять, и купи себе сама, - пробурчал он в ответ. Он был измотан, вдобавок к боли, которая существенно всё усложняла, и, хотя это не имело большого значения, ему хотелось немного полежать. Что он и сделал на своей довольно удобной кровати, сделанной из каких-то использованных тряпок на полу, помимо очень старой, которую делили Джиён и её парень. Возможно, размещение было неудачным, учитывая, сколько ночей ему пришлось провести на улице из-за того, что они вдвоем занимались тем, чем... черт знает чем. - Хэй! Прояви немного уважения, сопляк, - парень грубо ткнул его ногой в ребра, с того места, где сидел. Уён сдержал болезненное шипение и отпрянул к стене, чтобы между ними было как можно больше пространства. На какое-то время это сработало, пока они не пришли в себя от хихиканья и веселого гоготания, и Уён снова почувствовал распирающую боль в ребрах. - Мелкий... Эй, сходи поищи чего-нибудь поесть. - Сам ищи, черт возьми, - огрызнулся он. Иногда ответная реплика срабатывала, а в тот день он уже поел. Время ужина наступало всякий раз, когда можно было найти что-нибудь поесть, и в начале дня у него была возможность, пока его не вызвали на дежурство в яму. В этот раз он почувствовал, как длинные пальцы запутались в его волосах, потянули их вверх настолько, чтобы приподнять верхнюю часть его тела на пару дюймов от пола, заставляя Уёна закатить глаза, когда боль достигла его и без того пульсирующих нервов, покрасневших и липких. - Я сказал, иди и найди еду. - выплюнул он, изо рта у него воняло, и Уёну захотелось выблевать свой несчастный ужин, гадая, из-за чего это было - из-за боли или из-за запаха. Он мог бы поклясться, что тела умерших пахнут приятнее. Стон сорвался с его губ, когда его отпустили, и его тело рухнуло на твердый пыльный бетон, сворачиваясь в маленький комочек и молча сдерживая подступающие к глазам слезы. Всё было хорошо, с ним всё было в порядке. Это было даже не так больно, как те неприятные приступы, которые он получал случайно, даже не спровоцировав. - Эй... - Джиён попыталась заговорить, но её невнятное бормотание не помогло. - Полегче с ним, он хрупкий... - добавила она, а затем разразилась хохотом, к которому вскоре присоединился и её парень. Уён хотел было снова ответить чем-нибудь умным, что, учитывая, с кем он разговаривает, могло бы быть чем угодно из его уст. Но было больно. - Вставай! - на этот раз крикнул парень, едва не задев его ногой, что заставило их рассмеяться ещё больше. Уён медленно поднялся, поток проклятий слетел с его губ достаточно тихо, чтобы никто из них их не услышал. Учитывая, что их заначка ещё существовала и была полной, они, скорее всего, даже не заметили бы, если бы он провел ночь на улице. Может быть, не так уж и плохо спать под звездами... Может быть, те же самые звезды посетят его во сне, и он не будет так одинок. В любом случае, он вообще не был одинок, когда закрывал глаза. В ту ночь, когда ветер пронизывал его, лежащего на бетоне, до костей, Уён подумал: "А разве только одна слезинка, скатившаяся вниз, считается плачем? Даже если это было непроизвольно?" "Неужели я нарушил свое обещание, данное мальчику из сна?", - подумал Уён, когда его глаза покраснели и их защипало, - "Узнает ли он, что я плакал? Расстроится ли, если узнает?" *** Уён энергично вытер лицо, избавляясь от соленых слез, прежде чем они успели бы скатиться дальше. К счастью, плакать было уже не так больно, как тогда. Трущобы вокруг него скрипели, ржавый металл и сырость - ужасное сочетание. Не скажешь, что люди заботятся о том, чтобы чинить что-нибудь в этой части купола. Приглушенный шепот стал громче, когда дверь со скрипом открылась, впуская свет, и изношенный металлический поднос громко скрежетнул о стол. На нем дымился какой-то суп, немного риса и мяса с каким-то острым красным соусом. - Уён-щи, поешь что-нибудь. - кротко сказал мужчина, но всё, с чем он столкнулся в ответ на свои слова - это тишина. - Сегодня у нас что-то вроде небольшого праздника, поэтому у всех хорошее настроение, так что... может быть, ты тоже захочешь... - Спасибо. - прервал его Уён, тихо, но достаточно, чтобы сбить мужчину с толку. Поэтому тот лишь вежливо кивнул, убрал со стола вчерашний поднос, холодный и нетронутый, и закрыл за собой дверь, уходя. Уён снова остался танцевать с темнотой. На часах было 20:23, среда, когда экран его телефона засветился и пронзил темноту после неизвестного количества времени. Он уставился на него в надежде, что это прекратится после нескольких тихих звуков текстовых уведомлений, и почувствовал, как раздражение удваивается в его груди с каждой секундой. Наконец он сдался, когда поток проклятий вырвался из его рта, и он потянулся. Его кости хрустнули при первом реальном движении, которое он сделал за столько лет. Кто знает? "Кстати, извините, что беспокою Вас так поздно." - последнее сообщение от Ким Ильхуна. "По крайней мере, ты знаешь", - мысленно ответил Уён, но вместо этого его пальцы смахнули вверх, чтобы увидеть и первое сообщение. Ким Ильхун: Сонбэним, мы сейчас на благотворительном мероприятии, о котором я упоминал ранее. Кажется, что всё идет хорошо, но съемочная группа всё еще не приехала. Я как раз хотел спросить. Мне кажется, менеджер вчера плохо спал. Как Вы думаете, стоит ли мне нанести немного косметики на его темные круги? Это то, что я должен сделать? Думаю, да. Ещё у него бледный цвет лица, может, он простудился? Аа, но расписание.... В любом случае.. Я также хотел спросить, нет ли у него аллергии на какую-нибудь косметику? Поскольку я не смог найти никакой информации об этом в папках с документами, которые мне предоставили. Было бы действительно очень плохо, если бы у него вдруг появилась сыпь, когда мы будем на этом мероприятии. Кстати, извините, что беспокою Вас так поздно. Уён уставился на экран, на слова, которые написал заменяющий его помощник, путающиеся перед его глазами, на мигающий курсор, словно издевающийся над ним... И его грудь скрутило в тысячу узлов при мысли о том, что он не тот, кто будет рядом с Саном... Что он не может быть рядом с Саном, когда ему плохо. Но имеет ли он право на такие чувства? Имел ли он какое-либо право оплакивать мосты, когда это именно он их сжег? Наверное, нет.

У него нет никаких известных аллергий. В следующий раз пишите абзацами, Ильхун-щи.

После того как он отбросил телефон, экран снова включился, но он не стал его проверять. *** Забавно, на что только не шел мозг, чтобы развлечь себя, когда всё, что он был вынужден предполагать, было пустотой, когда он был покрыт толстым слоем порочной смолы, пузырящейся и разъедающей его, - он, конечно, находил все существующие способы, чтобы не оставить места для скуки. Крики, которые Уёну выдал его собственный мозг, были пронзительными, выворачивающими внутренности, когда они вырывались из горла женщины, и Уёну было почти стыдно за то, что он узнал их. Прошло сколько, пять лет? Больше? Уён не знал, ему было стыдно признаться, что он забыл о том времени - он привык, с головой ушел в привилегированную жизнь, которую построил своим потом и слезами, и хотя это было заслуженно, он был беспечен. Его поглотило безрассудство, и теперь он закончит жизнь, как та женщина, кричащая во всё горло, потому что соулмейт, которого она нашла, оказался полным придурком и бросил её после пары свиданий, но было уже слишком поздно. Так же, как было слишком поздно и для Уёна, и он тоже умрет, корчась на полу, харкая кровью и захлебываясь ею до тех пор, пока ни одна конечность не пошевелится, а в глазах помутнеет. Уён видел этот взгляд тысячу раз - пустой, неглубокий, без единого проблеска в расширенных зрачках, устремленный в пустоту и заглядывающий в душу. Это было страшно, навязчиво, отвратительно. Он надеялся, что никогда больше не увидит этого, никогда не станет свидетелем этого на ком-то ещё, но, возможно, ему предстояло, зависнув, парить над собственным телом, когда последний вздох покинет его, и быть вынужденным наблюдать, как гаснут последние маленькие звездочки. И кто знает, может быть, он будет наслаждаться этим? Нет. Нет, он вошел в эти стены, чтобы жить, чтобы прожить жизнь, достойную человека, и он ни за что не будет счастлив уйти вот так. Но, черт возьми, почему же так больно? Почему он сидел в углу ветхого приюта Хонджуна и хандрил в темноте, как неудачник? Он не хотел умирать, но было больно, очень больно, когда он дышал, и тысячи камней лежали у него на груди и не сдвинулись ни на дюйм, когда он оттолкнул их, потому что это был он. Причина его боли, всех его страданий и плача - это он, а Уён был не готов. Он ещё не был готов. Когда в тот день на его телефоне высветилось очередное сообщение, в нем спрашивалось о причине очевидного оцепенения Чхве Сана, которое постепенно становилось всё более тревожным. Также он жаловался на то, что Кан Сора устроила скандал из-за отсутствия хороших стейков в её любимом ресторане. Когда Уён вышел, чтобы взять немного закусок, на экране телевизора в большом зале, на который уставились около десяти голов, показались знакомые ямочки на щеках, когда он улыбнулся Сора, а вся галактика сияла на его шее. - Выключи это дерьмо. - прорычал он, перекрывая звонкие голоса, доносящиеся из динамиков. Сначала в его сторону устремились растерянные взгляды, затем неохотное поскуливание. - Выключи нахрен. - повторил он, прежде чем развернуться и уйти в свою каморку. Разочарованные вздохи и полная тишина, свободная от механически преобразованных голосов, последовали за ним. *** Вонь. Воспоминания Уёна о том времени были туманны, большую часть времени его разум витал где-то над его головой, но вонь Уён не мог забыть никогда. Он даже не знал, чем заслужил это, кроме того, что существовал. Он даже не знал, как всё это обострилось. Но Уён никогда не забывал боль, вонь, плоть, отделяющуюся от костей по мере её разложения. Уён умирал тысячи раз, многие из которых он даже не помнил, и он думал, что да, это к лучшему. Ведь он был так молод, так наивен, и всё, чего он хотел, - это жить, читать свои книги и узнавать о жизни, которой у него никогда не будет, но боль... Иногда он думал, что если бы боль не имела столько последствий, то, возможно, он бы с ней смирился, ведь она не мешала ему жить, и он мог функционировать, частично, но уверенно. Он думал, что если бы боль не означала отказ, предательство, то он бы смирился, но вот он здесь, кричит во всё горло, пока его ноги скользят по липкой плоти разлагающихся тел, его ногти впиваются в грязь, чтобы, возможно, унести его в преисподнюю, но безрезультатно. Его бросили на несколько футов вниз, в адскую яму, только потому, что ему было больно, и люди думали, что он приносит несчастье, считали его мертвечиной, которой место в яме, чтобы гнить и умирать. И, возможно, они были правы - он всё равно умрет. Он должен был умереть давным-давно. Глупо, так глупо. Он умирал тысячу раз, но если бы он действительно умер хоть раз, возможно, всё было бы намного проще. Может быть, если бы его труп бросили в яму, он бы не так сильно возражал - в любом случае, куда же ещё его девать? Предполагалось, что оно должно было лежать там, вместе с другими, пока не останутся только кости, покрытые свежей плотью. Его мертвое тело, конечно, не кричало бы о помощи, в отчаянии умоляя преступников прекратить дурачиться и забрать его, потому что становится очень тревожно и ужасно пахнет, и пожалуйста, пожалуйста, умоляю, мне страшно, пожалуйста... Он не услышал бы мерзких смешков, раздававшихся всё дальше и дальше, пока он царапал влажные стены... его горло болело, голос срывался, а слезы, катившиеся по щекам, собирались на подбородке, и капали на плоть, уродливую, отвратительную плоть... и он чувствовал на себе взгляды, даже если и не оборачивался, чтобы посмотреть. Глаза остекленели, стали белыми и безжизненными, они смотрели на него, словно приглашая просто сдаться, перестать пытаться. Ведь он все равно окажется там, почему бы не сделать это сейчас, когда это так удобно? Уён закричал, когда солнце уже поднялось над его головой, а небо стало розовым... Он кричал до тех пор, пока не сорвал голос, а его ноги не подкосились, пока горло не обожгло вместе с кожей от отвратительного зловония, а из глаз не полились все слезы, на которые он только способен. Он, конечно, не ожидал, что после этого проснется в теплой комнате, под тяжелыми одеялами, с мягкими подушками, и уж тем более не ожидал увидеть, как незнакомая голова с копной голубых волос так нежно улыбается ему. Эта нежная улыбка появлялась у Хонджуна всякий раз, когда он смотрел на Уёна. И даже когда Уён вел себя как неблагодарная сука, как любил обращаться к нему Юнхо, Уён хотел её видеть. И сейчас, и в течение долгого времени он хотел продолжать получать эту улыбку, даже если он не любил это показывать, он был благодарен. До луны и обратно. Судорожный вздох вырвался у него, когда он обнял подушку, которую использовал Хонджун, и она затрещала, но всё обошлось. В любом случае, слезам в его глазах на самом деле не нужна была причина - он предпочел бы гоняться за призраком его парфюма, а потом хандрить на полу, чтобы избежать каких-либо трений. Мягкая кровать поглотила его тяжелое тело и предложила ему сладкий сон. И он бы согласился, но сон приносил сны, а он не был уверен, что готов увидеть его снова. Даже если бы это означало, что он не вспомнит, когда в последний раз закрывал глаза, чтобы хоть немного поспать. Экран его телефона засветился где-то на краю кровати, куда он бросил его несколько часов назад, и Уён пристально смотрел на него до тех пор, пока тот снова не потемнел. На самом деле у него не было никакого настроения выслушивать болтовню Ильхуна, не говоря уже о том, чтобы читать что-либо отдаленно касающееся того, что Чхве Сан и Кан Сора были милыми голубками, когда всё тело болело, а он лежал в полном одиночестве в постели Юнхо и Хонджуна. Он был совсем один и жалок. Экран телефона загорелся снова, потом ещё и ещё, и, в конце концов, перестал выключаться. Уён, с тревожным вздохом, потянулся, чтобы взять его и посмотреть, что там за проблема у Ильхуна.

Palaye Royale - Punching Bag

Ким Ильхун: Сонбэним, Вы помните, что я рассказывал Вам о сегодняшнем прямом эфире? Я действительно не думаю, что менеджер-ним в состоянии сделать это, что мне делать? Мы сейчас находимся за кулисами. И даже сегодня утром он был не в себе. Я так нервничаю, Боже мой. Это будет в прямом эфире. Я не думаю, что он сможет следовать сценарию, не говоря уже о том, чтобы слушать, что говорят люди. Уён вскочил, не обращая внимания на царапанье ткани о кожу, в его груди бурлило что-то похожее на страх, а глаза пробегали по текстам быстрее, чем когда-либо: Ким Ильхун: Он весь в оцепенении и продолжает разговаривать сам с собой Я ничего не понимаю Он вслух упомянул подсолнухи и тени, но я не знаю, что они означают, сонбэним. Ничего из этого не было в его папках. Ким Ильхун: Я также пытался, если возможно, отменить встречу, но они сказали, что должны сделать это сегодня, и отменить её невозможно. О нет, уже пора Они уходят на сцену, о нет Ким Ильхун: О Боже мой, нам конец, всё кончено. Он не реагирует! "Черт", - проносилось в голове у Уёна, когда он провел пальцами по своим спутанным волосам, - "черт, черт, черт, черт, что он вообще должен был делать?" Он сглотнул тревожный комок в горле, с трудом выдавил из себя прерывистый вздох сквозь зубы и вскочил с кровати, крепко сжимая в руке телефон. Телевизор в холле снова был включен и работал. Все столпились вокруг него, не сводя глаз с экрана, на котором были изображены ничего не понимающий интервьюер и разъяренная Сора с широко открытыми глазами - оба заметно вспотевшие от волнения. И затем... вот он, Чхве Сан во всей своей красе, пустые от ужаса глаза смотрят в пол, голова низко опущена, легкая дрожь в плечах... Всё это заставляет Уёна неприятно чесаться. Уён слишком хорошо знал этот взгляд. - Чхве Сан-щи? - голос интервьюера был нетерпелив и заглушал невнятные перешептывания и в зале, и в студии. Все задавались вопросом, почему одна из половинок самой совместимой пары в мире не может ответить на несколько очень простых вопросов об их предстоящем браке. И, возможно, они были правы в своем любопытстве, но если бы только они знали. - Сан-а? - Сора попыталась дотянуться рукой до колена Сана. Его испуганные глаза, затянутые дымкой, распахнулись, взгляд метнулся вверх, и он, сидя на диване, отшатнулся от неё, ударившись спиной о подлокотник, и выдавив из себя едва слышный стон. Нервная улыбка приоткрыла красные губы Сора, её глаза лихорадочно метались между камерой, интервьюером и аудиторией в прямом эфире. - Сан, милый... - в её голосе сквозило отчаяние, когда она наклонилась к нему, чтобы прошептать, на самом деле даже не пытаясь избежать микрофона на воротнике, так как всё это в любом случае было притворством, идеальной ложью, которая разваливалась на части. Но она не ожидала, что Сан вздрогнет ещё сильнее, как будто его пытались сожрать этим простым действием - тем, что наклонились к нему. - Нет! - закричал Сан, испуганными глазами в полной тишине осматривая студию. - Я... - начал он, набирая полные легкие воздуха, но всё ещё задыхаясь. - Я... я... я не могу... Я не могу... - он бросил последний взгляд на Сора, которая смотрела на него с таким нервным выражением лица, что по позвоночнику Уёна пробежали мурашки. Когда Сан вскочил с дивана и сорвал с себя микрофон, из динамиков раздался пронзительный звук. Уён почувствовал, как что-то внутри него разбилось на миллион кусочков, распространяя яд страха по венам. Телефон едва не выскользнул у него из пальцев, он прижал его поближе к сердцу, слишком быстро бьющемуся о грудную клетку. В студии стояла почти оглушительная тишина, словно сплошная материя, которую изредка нарушали торопливые шаги Сана, уходящего со сцены, пока интервьюер не изобразила на лице широкую улыбку и не объявила, что у них рекламная пауза и чтобы "они оставались с ними". Звон в ушах не позволил Уёну услышать обычную бодрящую музыку, которая зазвучала сразу после этого. Он должен был что-то сделать, должен был... Стены, давя, сомкнулись над ним, и каждая пара глаз, впившихся в экран, сверлила дыры в его ноющей, горящей коже, а он не знал. Он сам вошел в чашу заточения, все двери в которой были из тяжелого железа, и он не знал. Он не знал, что делать, но всё его тело дрожало, и он чуть не выронил телефон во второй раз, когда, развернувшись на каблуках, прошел обратно в спальню Хонджуна и Юнхо сквозь озадаченную толпу, захлопнул за собой дверь и с трудом кинул себя на не заправленную кровать. Его пальцы инстинктивно зависли над номером телефона Сана на экране, сохраненном как Менеджер. И да, сейчас Уён выполнял свою работу помощника, присматривая за ним, - необходимое дело. Больше это ничего не значило, абсолютно не значило, что пришло время. Время ещё не пришло, но голоса в голове убеждали его в том, что это так. Он позволил своему пальцу завершить действие и набрал контактный номер менеджера около пяти раз, пока не убедился, что звонок не проходит. После лихорадочно нашел номер Ильхуна, чтобы позвонить ещё пять раз и получить тот же результат, и это было плохо. Он физически ощущал, как с каждым неотвеченным звонком его охватывает ужас, а приглушенный шепот просачивается сквозь щели двери, и он оказывается запертым между четырьмя стенами. Нет, он сам запер себя в них, так далеко от Сана, и теперь он был... Он был тупицей. Каждая клеточка его тела кричала ему, что он такой глупый, и он свернулся клубочком у Хонджуна, крепко сжимая телефон в руках. Его мысли были перепутаны, а глаза затуманены, пока он тихо всхлипывал, молча задаваясь вопросом, почему Вселенная должна ненавидеть его до такой степени. И это было глупо. Всё было просто бессмысленной червоточиной, которая засасывала его в себя и после выплевывала измученным. Вот только он был бы рад, чтобы его наконец-то выплюнули и покончили с ним. Он устал, так устал. Бесформенные белые точки мелькали перед глазами, мягко убаюкивая его, усыпляя, утягивая его тело вниз всё сильнее и сильнее, и он позволил им это. В любом случае, он просто устал. Когда он наконец закрыл глаза, мягкие простыни обняли его ноющее тело. Когда он открыл их, его ноздри наполнил аромат цветов. Было тепло, тепло, от которого он, наверное, никогда не устанет. Знакомые руки обнимали его, грудь, к которой он прислонился, была самой удобной. Он почувствовал, как в уголках глаз заблестели пробудившиеся слезы. Как же он не понимал этого всё это время? Всё это время он был прямо здесь, рядом с ним, все эти долгие годы, как он мог не узнать его в ту секунду, когда они встретились? - Уён-а... - он услышал, как тот выдохнул, дрожа от облегчения, когда руки вокруг него сжались крепче. Уён медленно повернулся и обнял его за плечи, зарываясь лицом в самые красивые звезды. Может быть, так оно и было, может быть, он знал всё это время. В любом случае, Сан всегда чувствовал тепло. - Дурак... - прошептал он, боясь, что голос может его подвести. - Это моя реплика. - ответил Сан. Сан, с его сладким и воздушным голосом, с его прекрасными черными глазами, в которых заключена вся галактика, сидящий в его объятиях в окружении цветочного поля их снов... Насколько глуп был Уён? Сан был привилегированным придурком, который ничего не знал, прекрасно, но как он мог так долго этого не замечать? - Я скучал по тебе. - услышал он в очередной раз. Ветер слегка растрепал их волосы. - Что случилось? - Что ты имеешь в виду? Его вздох был достаточно глубоким. - Я видел интервью. - Вижу, ты не отстаешь от меня даже во время своего перерыва, - весело сказал Сан, и Уён закатил глаза. - Подсолнухи навестили меня. - Сан прижался носом к голове Уёна, когда ветер проник в пространство между их телами, нежный, томительный. - Я проснулся, и они были рядом, вместе с тенями. Голос Уёна звучал расстроенно: - Но почему ты не сказал им, что не можешь этого сделать? Сан тихо хихикнул. - Я так и сделал. Разве ты не видел? - Прекрати. - Уён ударил его кулаком в широкую грудь, нахмурил брови, но всё равно у него перехватило дыхание, когда то, что должно было быть лицом парня, оказалось лицом Сана: появились ямочки на щеках, когда он ласково улыбнулся, красивые глаза прищурились, превратившись в маленькие полумесяцы. Три маленькие точки на его щеке были на месте, ещё одна - рядом с глазом, и красиво сидящая над носом... Уён задавался вопросом, насколько же он глуп. Солнце освещало их обоих теплыми лучами, и если бы не ветер, шелестевший красивыми цветами над их головами, Уён забыл бы, что это всё ещё сон. Это было тепло, то же самое тепло, которое Уён ощущал внутри себя всякий раз, когда Сан улыбался слишком широко, и это было страшно признать. - Ты такой жестокий, Чон Уён. - Сан расслабил свои румяные щеки. Уён моргнул. - Что я сделал? - Где ты, черт возьми, шлялся? - ему удалось нахмуриться, но всё равно он не смог выглядеть хоть сколько-нибудь устрашающе. - Ты знаешь, сколько раз я пытался с тобой связаться? Ты заблокировал мой номер? Уён отвел взгляд. На горизонте цветочное поле встречалось с голубым небом, колыхаясь от легкого ветра. - Как ты смеешь целыми днями призрачно преследовать меня, а потом просто появляться в моем сне, как ни в чем не бывало, и бить меня кулаком в грудь? Уён хмурился всё больше, а потом и вовсе состроил недовольную гримасу. - Ты умер? Что за суета? - Я сказал тебе, что у меня есть к тебе чувства, а ты просто ушел, какого хрена? Ещё один легкий удар пришелся Сану в грудь. - Перестань ругаться в моем сне, какого хрена? Обиженный звук сорвался с губ Сана, и он наклонился назад, приземлившись спиной на цветочную клумбу и широко раскинув руки, как будто мог вместить всё небо в свои объятия. Уён моргнул, осторожно переполз через тело Сана и молча разглядывал его закрытые глаза и призрачную улыбку. - Тебе было больно? - робко спросил он, в беспокойстве рисуя большим пальцем крошечные круги на собственной руке. - Было гораздо больнее, когда я умолял тебя рассказать мне, что происходит, а ты просто ушел. Уён опустил голову, кружки ногтей впились в его кожу, но это не было больно. - Ты даже не знаешь, почему я не могу. - Кажется, я знаю. - прошептал Сан. - Я не думаю, что этого сна хватит, чтобы рассказать тебе всё, что я знаю, но теперь я знаю. Страшное любопытство съедало Уёна изнутри, но он был прав. Он уже чувствовал, как сон расплывается по краям, чем сильнее он старался удержать его. - Ты сейчас в безопасности? - вместо этого прошептал он. - Наверное. - усмешка. - Может быть, синяк или два, но я уверен, что со мной всё в порядке. "Ты действительно знаешь?" - хотел спросить Уён. - "Ты действительно думаешь, что можешь знать всё, когда ты всего лишь эгоистичный не страдающий придурок, который пытался отвергнуть свою вторую половинку, но потерпел неудачу на полпути? Как ты смеешь думать, что знаешь всё, когда всю мою жизнь ты был всего лишь помехой, пока сидел на своем троне и смотрел на страдания половины другого мира, о котором вы всё коллективно решили забыть?" Почва была свежей, влажной и живой, когда Уён медленно подполз, чтобы плюхнуться на тело Сана, уткнувшись лицом ему в грудь и крепко зажмурил глаза. Может быть, если бы он не видел своих мыслей, их бы не существовало в этом мире. - Почему ты не принял свои таблетки? - пробормотал он, прижимаясь к мягкой ткани футболки Сана. Нежные руки обвились вокруг его худощавого торса, а мягкие пальцы играли с волосами на его затылке. - Я не могу. - прошептал Сан под шум ветра. - Они держат меня далеко от тебя. Уён нахмурился и поднял голову так высоко, чтобы увидеть красивое лицо Сана. - Что? Сан медленно открыл глаза, но темнота поглотила их сон прежде, чем он успел открыть рот. Уён не смог сдержать болезненного спазма в груди, когда почувствовал, как всё это уходит, не оставляя после себя ничего, кроме пустоты, у которой не было шанса продержаться больше одной секунды.

KSLV Noh - Disaster

- ...ён. Уён, просыпайся, нам нужно бежать! - его уши заложило от сонной дымки, а глаза распахнулись. Душераздирающие крики людей, находившихся в доме, были первым, что заполнило его барабанные перепонки, заставив вскочить и с тревогой посмотреть на закрытую дверь. - Что? Что, черт возьми, происходит? - Я не знаю. - парень был близок к слезам, прямо за ним стояли ещё один парень и расстроенная девушка. - Они просто вошли, выломав дверь, и начали крушить всё вокруг, черт возьми! Только не это. - Кто это? - Уён схватил парня за воротник и нетерпеливо встряхнул. - Это какие-то бандиты, что им нужно? Страх в глазах мужчины был такого рода, которого Уён хотел бы не видеть. - Я... Я думаю, это из-за диска, я... Я никогда их не видел, но у них у всех есть форма, снаряжение и... Только. Не. Это. - Ладно. - не обращая внимания на обжигающую боль, превращающую его конечности в тлеющие угольки, он встал и направился в угол комнаты. - Ладно, просто... - его сердце пропустило несколько ударов, когда он окинул взглядом огромную книжную полку, его кожа гудела и играла огнем под одеждой. Девушка подняла голову, её рука лежала на ноге другого мужчины, а взгляд был полон тревоги и беспокойства. - Главная дверь заблокирована, я не думаю, что с черным ходом что-то изменилось. Леденящие кровь голоса людей снаружи, сливающиеся в белый шум, постепенно становились всё громче, шаги гулко отдавались в обезвоженном мозгу Уёна. - Я не думаю, что у нас много чего осталось. - сказал парень, в его голосе слышалась паника и невидимый знак вопроса. Уён молча осмотрел книжную полку, его сердце билось где-то в горле.

- Уён-а, гипотетически говоря, если вдруг случится что-то плохое, вспомни лису в море одуванчиков, хорошо? - сказал Хонджун, разливая дымящийся чай по маленьким фарфоровым чашечкам. - Что, черт возьми, это значит? - проворчал Уён, поднимая свою чашку и отпивая крошечный глоток, прежде чем ароматная жидкость обожгла его бедные губы. Хонджун усмехнулся, увидев его боль. - Просто посмотри на полку в спальне и ты все поймешь.

Вот она, "Лиса в море одуванчиков", фиолетовая книга в твердом переплете, которую Уён нашел и прочитал вскоре после их небольшого чаепития, заметив кнопку прямо под ней, но не обратив на это особого внимания. Он никогда не думал, что ему действительно придется воспользоваться ею, особенно когда Хонджуна не было рядом. Он схватил книгу с полки, нажал на кнопку и поставил её обратно на место, когда обе полки начали раскрываться. Уён позволил себе лишь четверть секунды поразиться механизму, прежде чем повернулся и под пристальными взглядами забрал телефон, планшет и зубную щетку, которые поспешно запихнул в аккуратно собранный рюкзак. Перекинув его через плечо, он прошел через проход, достаточно просторный, чтобы в нем мог поместиться один человек, а может быть, и двое одновременно. - Давайте, нам нужно бежать. - он взмахнул рукой в воздухе, и троица пребывала в замешательстве не более секунды, прежде чем побежала к проему. Шаги становились всё ближе, как раз в тот момент, когда Уён нажал на большую красную кнопку внутри прохода, чтобы вновь закрыть книжные полки, не оставив никаких следов потайного выхода. - Ложись! - услышал он только через секунду или две после того, как полки слились воедино и поглотили весь свет, а около дюжины пар боевых ботинок снесли всё и вся на своем пути. Все они затаили дыхание, съежившись на лестнице, ведущей вниз, пока другой парень не сказал: - Кажется, всё чисто, - после чего те же сапоги протопали обратно к выходу. Хонджун рассказал ему только то, что в доме было несколько путей для эвакуации, все они выходили в разные подземные туннели, настолько длинные, что выход из них находился, по крайней мере, примерно в десяти кварталах. Уён вообще не думал, что это будут полноценные бетонные туннели с датчиками движения и стационарными телефонами для экстренной помощи, но ему, наверное, не стоило так удивляться. То, чем занимался Хонджун, было скорее благотворительной деятельностью, но всё же это была вполне развитая система, которая существовала более века. Это должна была быть, по крайней мере, прилично работающая система. - Уён. - голос одного из парней эхом отразился от стен примерно через полчаса молчаливой напряженной ходьбы, сопровождаемой их приглушенными шагами и робким дыханием. Уёну почти стало стыдно за то, что он не знал ни одного из них по имени, когда он остановился на месте и, обернувшись, увидел, что второй парень повис на плече девушки, болезненно хватая ртом воздух. - Что? Что случилось? - он сократил расстояние между ними, на мгновение забыв о собственной коже и об обжигающей боли от трения. - Его нога. - обеспокоенно показал жестом другой парень. Кровь хлестала из пореза на его ноге, растекаясь и оставляя за собой красный след, где туннель сужался в темноте. Лицо девушки выглядело так, словно она разделяла его боль, держась за руку парня изо всех сил, как будто это был единственный способ сохранить ему жизнь. Почему-то это было так знакомо. Уён также сделал глубокий вдох, оглядываясь по сторонам в замкнутом туннеле и пытаясь прислушаться к биению собственного сердца, переполненного адреналином. Он посмотрел на парня, стоявшего рядом: - Думаешь, сможешь его нести? Мужчина моргнул, обеспокоенно вздохнул и опустился на колени, чтобы подставить им спину. - Я могу попробовать. Болезненный возглас эхом отразился от стен, когда девушка и Уён осторожно перекинули парня через спину другого, а затем отступили, чтобы позволить тому попробовать. Ему удалось встать и удержаться на ногах, но они дрожали и отказали уже примерно через два шага. Они бросились спасать раненого парня прежде, чем он успел с грохотом приземлиться на землю. - Извините, я не очень вынослив. - парень поднялся с колен, извиняясь и отряхивая пыль со штанов. Уён издал обеспокоенный вздох. Судя по всему, девушка тоже была измотана - она несла его почти полчаса. Он точно не знал, насколько длинным был конкретно этот туннель, но был почти уверен, что они были уже достаточно близко к выходу. И он предпочел бы вынести человека наружу, а не останавливаться и какое-то время ждать в этой дьявольской яме, какой бы обманчиво безопасной она ни казалась. - Давай. - он опустился на колени и снял свой рюкзак, оставив его на полу, а сам встал спиной к парню. - Запрыгивай, мы не можем позволить себе ждать. Когда вес тела обрушился на его спину, это было похоже на лаву, расплавляющую его одежду по коже и превращающую их обоих в обугленный уголек, но у них было не так много вариантов. Кроме того, он уже почти чувствовал дуновение воздуха на своем лице, не такое освежающее, как подумали бы другие люди, но всё же оно было. Все было в порядке. Он привыкнет к этому. Кратковременное облегчение не могло расслабить его - он был крепким орешком, ему приходилось проходить и через худшее... - Смотрите, как изменились все роли. - он услышал, как парень на его спине хрипло рассмеялся, прерывая свою самоподдержку всё то время, пока они шли молча. - Ты же не бросишь меня в яму просто так, правда? Уен не уловил ноток злобы в его голосе, но волосы у него на затылке всё равно встали дыбом. - Что? Мужчина фыркнул. - Ты душишь людей так часто, что забываешь их лица? "А", - подумал Уён. - "Не просто так женщина показалась ему такой знакомой". - Я не знаю, чувак. - сказал он с усмeшкой. - Надо было меня впустить. - Да я бы тебя ни за что не пустил, если бы ты опять так же нагло заявился. Уён хмыкнул. - Я приму это за комплимент. - Да, поздравляю, ты просто отлично влился. Ещё одна усмешка. - Я был под каким-то... - он на секунду задумался, подбирая подходящее слово. - ...лекарством тогда. Честно говоря, я плохо помню тот день. - он подбросил мужчину, когда тот слишком сильно сполз вниз, что вызвало болезненное шипение у них обоих. - Что ж, приношу свои извинения. - Не, ты хорош. Очевидно, у тебя были на то какие-то свои причины. - Сюда! - раздался голос другого парня, миллион раз отдавшийся эхом, когда он указал на большую металлическую дверь сбоку от туннеля. При виде этой двери Уён вздохнул с облегчением, но даже это причинило ему огромную боль. Открыть дверь было несложно - для приведения колеса в движение всё же требовались усилия парня и девушки. Но как только оно сработало, подул холодный ветер, ещё более сильный, чем между тесными стенами туннелей. Увидев поднимающуюся вверх лестницу, Уён хотел было закричать во весь голос, но вместо этого ограничился прерывистым вздохом. Всё было не так уж и плохо: там было около двадцати ступенек, которые заканчивались рядом с железной лестницей, прикрепленной к стене, и... "Черт", - выругался он себе под нос. Он не мог просто сказать этому парню, чтобы тот отстал от него, слезал с его спины и шёл сам. Он поднялся примерно на пять ступенек, пока всё его тело не почувствовало себя так, словно его опустили в кипящий котел, размешали вместе с нечестивым темно-фиолетовым бульоном, и оставили его тело в потоке. Когда он сделал ещё шесть шагов, его легкие наполнились огнем под котлом, подпитывая его. - Что случилось? - услышал он и только тогда осознал, что его уши вновь залиты водой. - Ничего, просто иди дальше. - смог прохрипеть он, поднимаясь еще на две ступеньки и стискивая зубы. - Вам больно? - Уён услышал, как робко спросила девушка, идущая перед ними. Она оглядываясь на случай, если у Уёна подкосятся ноги и они рухнут с лестницы вниз. Уён не ответил. - Тебе отказали? - с изумлением спросил другой парень, бросив рюкзак Уёна рядом с железной лестницей, быстро взобрался по ней, чтобы удариться о твердую металлическую крышку. Это было не слишком высоко, и Уён был уверен, что сможет дотянуться до неё, если продержится ещё немного, но его зрение уже начинало краснеть по краям. Девушка недоверчиво смотрела на Уёна, помогая ему подняться по оставшимся ступенькам лестницы. - Он был здесь несколько месяцев назад, в таком случае не может быть, чтобы он был жив, верно? - Может, просто блять заткнемся и сосредоточимся на текущей задаче? - прорычал Уён, поднимаясь на последнюю ступеньку. - Открой эту чертову крышку, потом ты будешь тянуть его наверх, а я толкать, понял? Парень, всё ещё стоявший на вершине лестницы, отчаянно закивал, затем раздвинул перекладины и оттолкнул крышку. Ночной воздух на секунду заполнил горящие легкие Уёна. - Используй хотя бы руки. - сказал он, когда девушка поднялась с его рюкзаком, а другой парень спустился вниз, чтобы помочь ему приподнять раненого. Это было не слишком трудно, учитывая то, что по крайней мере два человека делали это, а Уён был там только для того, чтобы поддерживать вес чужого тела. Но он был уверен, что кровь, которую он видел на одной стороне своей одежды, не была плодом воображения его измученного болью разума. Тот факт, что сейчас была ночь, давал им огромные преимущества, тем более что они понятия не имели, куда ведет этот проход. С последним всхлипом парень прошел через квадратный проем, оставив Уёна одного на лестнице, и это было не так уж плохо. За исключением того факта, что он, скорее всего, не продержится долго, если только не ляжет на пол без движения на ближайшие пару часов, иначе... Он поднялся на одну ступеньку, преодолев примерно две трети высоты. Желтая краска лестницы местами окрасилась в красный цвет. Затем ещё на одну, и его рука соскользнула со скользкого металла. Падение было комично долгим, как у персонажей мультфильмов столетней давности, которые не понимают, что падают, пока не посмотрят вниз. Они парят в воздухе до тех пор, пока их не настигнет горькая правда. Это каким-то образом помогло ему - всего на четверть секунды его тело стало невесомым, легким, как перышко после того, как он перенес на себе другого человека, и шорох воздуха был почти незаметен. Когда его спина, наконец, ударилась о бетон, выбив из легких весь воздух, боль сначала охватила его со спины, а затем, подобно лесному пожару, распространилась по всему телу, и на секунду всё перед глазами Уёна стало совершенно черным. Сквозь толстый слой грязного песка, хлынувшего из ушей, он услышал, как его зовут по имени, но даже не попытался воспользоваться своими голосовыми связками, потому что чертовски хорошо знал, что если хоть немного приоткроет рот, то будет кричать как убитый. Вместо этого он боролся за дыхание, мутно-красный туман в его сознании рассеялся настолько, чтобы он увидел, как парень трясет его за плечо. Его нервы были слишком заняты, посылая волны невыносимой боли в мозг, и он моргнул раз, другой, пытаясь успокоить свое нестабильное тело. Он чувствовал это, он мог это чувствовать. Но было уже слишком поздно. - Уён! - услышал он, на этот раз громко и отчетливо, и его взгляд тут же метнулся вверх, чтобы встретиться с испуганным взглядом парня. - Ты в порядке? Ты упал. Огненная дрожь пробежала по его позвоночнику, когда он стиснул зубы, с кряхтением поднимаясь с пола. - Я в порядке... Нет, нет, было уже слишком поздно, снаружи была глубокая ночь, а Уён даже не знал, где, черт возьми, они должны были быть, и... - Всё в порядке. - пробормотал он, задыхаясь, но поднимаясь на ноги. - Просто... Просто дай мне подняться и... Он сделал один шаг, затем другой, пока ноги не подкосились, и он не смог сдержать болезненный вскрик, когда его колени вновь встретились с полом, после чего по телу разлилось обжигающе горячее пламя. - Пойдем. - парень обхватил его за плечи, чтобы снова поднять, и повел к лестнице. После этого Уён больше ни в чем не был уверен. Он помнил, как тот парень помог ему подняться по лестнице, помнил, как они расстались после того, как он каким-то образом убедил их, что с ним всё будет в порядке, хотя на самом деле он, скорее всего, будет корчиться от боли в какой-нибудь глухой подворотне ближайшие несколько часов. У них не было особого выбора, учитывая, что раненый был близок к обмороку из-за потери крови, и они должны были уйти, чтобы, по крайней мере, хотя бы иметь шанс выбраться живыми, и Уён понимал это. В любом случае, он не хотел, чтобы за ним присматривали. Сам не зная, как это получилось, он бездумно вытащил свой телефон из рюкзака, лежащего у него на коленях, и, опустившись на холодный бетон какого-то тротуара, медленно и верно распластался на нем, набирая номер, с которым давно уже не связывался. - О, Уён-а? - в его тонком голосе, несомненно, слышалась неуверенность, которая, конечно, не нравилась Уёну, но на то определенно была причина. - Хён... - он подавился воздухом, жалкий всхлип растворился в безмятежности ночи, и он сразу же почувствовал изменения на другом конце провода. - Что? Уён, ты в порядке? Где ты? - Сонхва-хён, я... - ночной ветерок, который должен был освежать его кожу, провел по ней своими когтями, и Уён почувствовал лишь густую, красную боль, распространившуюся по всему его телу. "Черт", - подумал он, - "черт, может быть, именно так он и собирается погибнуть, может быть, уже пора". Сонхва никак не смог бы прийти вовремя, тем более даже он сам не знал, где находится. Он просто собирался кричать, рыдать и корчиться на улице, в качестве открытой мишени, и никто ничего не мог сделать. - Уён, что случилось, поговори со мной. - голос Сонхва становился всё более нетерпеливым: Уён уже слышал шорох на линии. Судорожная боль невыносимыми волнами прокатывалась по телу, и Уён стиснул зубы с такой силой, что один из них откололся, но не факт, что он смог бы определить это наверняка. - Хён, ты можешь... - очередная волна пронзила его до самых кончиков пальцев, и всё, что он мог сделать, это слабо всхлипнуть, чтобы его голос не был услышан. Теплые слезы страдания неудержимо потекли по его щекам, и он позволил им, хотя бы в этот раз. - Ты можешь... Ты можешь, пожалуйста, м-меня забрать? - Я уже почти вышел из дома, Уён, просто скажи мне, где ты. Он огляделся по сторонам, пытаясь понять, где он, черт возьми, находится, но даже если это было не из-за его затуманенного зрения, всё, что окружало его, казалось ему совершенно чужим. - Я... я не знаю, хён, я на какой-то улице, но я... Звук ключей и хлопнувшей двери разогнал ночную безмятежность. - Пришли мне свое местоположение и оставайся на линии, слышишь меня? Я уже еду. На этот раз всё было желтым. Цветочное поле. Уён не был уверен, что хочет оставаться на линии и позволять ему выслушивать каждый свой стон и всхлип, но разве у него были какие-то другие варианты для выбора? Кому ещё он мог позвонить, если все остальные были заняты своими делами, и кто мог сказать, что сам Сонхва не занят? Может быть, сейчас Уён собирался стать для него самой большой обузой, наконец-то сообщив ему об этом после всех долгих лет, что он избегал этой темы. Но он также не хотел проходить через это. Он не хотел ничего этого. Тысячи цветов, купающихся в солнечном свете, промелькнули перед его глазами всего на полсекунды. - Хён, прости меня... - захныкал он в трубку, чувствуя, как жгучая, ослепляющая агония, пронзая, разрывает каждую клеточку его тела, и, конечно же, он не хотел ничего подобного.