The moment it flickers

- Таблетки. - Сан услышал, как сказала его мать; тогда, сейчас, на протяжении всех этих лет и, возможно, ещё большее количество раз, которые Сан никогда не сможет вспомнить. - Таблетки, ты должен их принимать. Это для твоего же блага, сынок. Её голос не звучал так отвратительно тогда, когда он ещё верил в последнюю часть утверждения, когда оно не проникало ему под кожу угрозой, умножаясь и усиливаясь. Он уже не был уверен, что сможет это выдержать. *** Когда машина медленно остановилась перед домом, к которому он испытывал слишком много негативных чувств, чтобы проводить в нем слишком много времени, тишина, душившая их, немного разрядилась. Но она не утратила той томительной угрозы, которую заключала в себе, разносясь по всем длинным коридорам и высоким потолкам до второго кабинета матери, того самого, куда его никогда не пускали, по причинам, о которых, как тогда казалось, маленькому ребенку знать не следовало. Его сердце бешено колотилось о расписанные стены и слишком дорогие картины, когда они остановились перед комнатой, чтобы подождать, пока горничная откроет ее, прежде чем её попросили удалиться, шёпотом отдав приказы, которые Сан не успел услышать. Комната представляла собой обычный кабинет с огромным письменным столом посередине, высокими книжными полками до самого потолка, а одна стена была пустой - на ней висела еще одна дорогая картина с изображением мертвого цветка, на которую Сан не любил смотреть. Почему-то это выглядело как обычный кабинет, но Сан понимал, почему его сюда никогда не пускали. - Садись. - жестом спокойно указала она на кожаное кресло перед письменным столом, обошла его, села сама и оперлась локтями на стол, не обращая особого внимания на беспорядок, который, по сути, покрывал всю поверхность деревянного стола. Сан неохотно подчинился и сел, а стены комнаты, давя, уже смыкались над ним. - Не хочешь объясниться? - спросили его, и ответ, очевидно, был простым "нет", но почему-то не было ощущения, что "нет" - это вариант. - Думаю, я тоже заслуживаю объяснений. - он попытался уклониться от ответа, но тонкий смешок, который она издала, не позволил ему сделать это. - Я не буду ходить вокруг да около, Чхве Сан. - спокойно сказала она, переплетая руки и подпирая ими подбородок, с абсолютным мастерством стирая со своего лица все эмоции. - Я разочарована. - она подтвердила свои слова кивком, приподняв брови в притворном недоверии, или это должно было так казаться. - Я думала, что ты выше этого. Я думала, что научила тебя лучше. Его сердце бешено колотилось в груди, гармонируя с тем, как его разум неистово кричал ему о том, чтобы он уходил, убегал прочь. Но он не боялся её. Он боялся того, что она может сделать. - Я не понимаю, о чем ты... - Ты думаешь, я не знаю? - она опередила его. - Чего ты добивался? Каждый твой шаг, который ты сделал, то, как ты проводишь свое время? Сан молчал, но не потому, что ему угрожали, а потому, что он знал. Потому что всем своим существом он хотел убежать, быть свободным, жить свободно, как он всегда мечтал, но, в конце концов, он знал, что ему никак не удастся избавиться от нее, у него никогда не будет такой возможности. - Я не понимаю. - она оттолкнула стул и, скрестив руки на груди, застучала каблуками по изящному полу кабинета. - Я думала, что после стольких лет ты наконец-то образумишься, обретешь хотя бы немного здравого смысла... Я была рада услышать, что ты наконец-то остепенился, даже нашел себе великолепную пару, чтобы все было замечательно... - Что? - тихо выдохнул он, но этого было достаточно, чтобы прервать ее. Цоканье на секунду прекратилось, позволив тихому стуку дождя просочиться сквозь маленькое окошко, но за ним последовало презрительное хмыканье. - Ты же не думаешь, что 97 процентов - это правильно, ведь так? - на секунду в её голосе послышалось беспокойство, но насмешливый тон довольно быстро его затмил. - Тебе не подобрали подходящую пару, так что нам пришлось вмешаться. Хотя Сора - просто прелесть, и я удивлена, что она не подошла на сто процентов всем, кому только можно. Сан тихо усмехнулся, но не то чтобы недоуменно, потому что в этом всём был какой-то смысл. Всё, что происходило в ту или иную секунду, обретало смысл, все моменты, когда они ссорились, все моменты, когда они просто ненавидели быть вместе, все отдельные детали, вместе обретающие смысл, были с легкостью немедленно приклеены друг к другу. Его мать продолжила расхаживать вокруг стола, и на мгновение над ними повисло тяжелое молчание, во время которого она запустила руку в беспорядок на столе, чтобы достать оттуда папку с документами и раздраженно швырнуть её в сторону Сана с возмущенным вздохом. - Но ты пошёл и решил быть с преступником. Он вздрогнул, усталые глаза проследили за трепетом страниц папки, прежде чем они вновь погрузились в неловкое молчание. - Что это? - Открой. - она указала ему подбородком на папку, обошла стол и вновь в ожидании села на свое место. Папка не выглядела как-то по-особенному, бежевый цвет был скучным и унылым, а муляж, выдаваемый за бирку, оставался пустым, как новый, но Сан почему-то почувствовал, что она может обжечь ему кончики пальцев, когда он открывал её. Фотография Уёна за работой была первым, что бросилось ему в глаза. - Это твой маленький помощник... - сказала она, осмотрела свои идеальные акриловые ногти, смахнула с них невидимую пылинку и завершило все это лукавой улыбкой. - Оказывается, у него с собой целый багаж. Сан моргнул, что-то похожее на страх съедало его изнутри, когда он пробежал глазами по словам: "Офисный ассистент", обведенное красным с огромным вопросительным знаком, графа "образование" была не заполнена, в другой графе "семья" нацарапано что-то похожее на " (сестра) ". Кровь в его жилах превратилась в чистый лед. - Нет никаких достоверных сведений о нем ни в одной официальной организации, ни свидетельства о рождении, которое, очевидно, не было бы подделано, ни диплома, который можно было бы отследить, ни кровных связей с кем-либо, кого можно было бы найти... Назови это сам. Слова носились у него над головой, не решаясь проникнуть в поток песчаной воды, хлынувшей у него из ушей и с такой силой бьющей по барабанным перепонкам, что он даже удивился, что вообще смог что-либо услышать. Он перевернул еще одну страницу и попытался заставить себя сделать вдох, глядя на четкий адрес, написанный в верхней части страницы, со всеми подробностями, вплоть до соседей, расписания, по которому он выходил из дома, магазинов, в которые он ходил за покупками, и ко всему этому прилагалось огромное количество фотографий, сделанных издалека, но слишком четких, чтобы не вызывать мурашек. - Почему... - пробормотал он, ледяной страх застрял у него в горле, когда он перевернул очередную страницу, на которой была графа с названием "Партнёры", и увидел на ней одну четкую фотографию - друг Уёна, Сонхва и сам Уён. Они ужинали в каком-то ресторане, беспечная улыбка на лицах обоих сияла даже через фотографию. На другой странице странным почерком было написано, что он как-то связан с Ким Хонджуном, а также, возможно, с Чон Юнхо, и еще несколько фотографий, на которых Уён выходил из машины на какой-то дороге, где, по предположению Сана, находился особняк, принадлежавший Хонджуну. - Почему, спрашиваешь ты, сын мой. Разве это не очевидно? - она пренебрежительно махнула рукой в сторону папки, в её голосе явно прозвучала ядовитая издёвка. - Я даже не хочу озвучивать, откуда он мог пробраться сюда, но очевидно, что поблизости от нас находится преступник, живущий в тени, как таракан, прячущийся за спинами очень влиятельных людей... Разве это не страшно? - Зачем ты это делаешь? - прорычал он, вместо того чтобы ответить на вопрос, заданный открыто для того, чтобы разозлить его. Сан преуспел в этом, когда почувствовал, как чистое пламя гнева распалило его кровь и легко вскипятило её. Она моргнула, глядя на то, как злится Сан, выдохнула улыбку, протянула руку и снова перевернула страницу. - А почему бы и нет? - она хмыкнула, отвратительная улыбка всё ещё маниакально приподнимала уголки ее красных губ. Она ждала, что Сан посмотрит на страницу и он посмотрел. Сан увидел, что на странице нет никаких надписей, есть только фотографии, где они вдвоем - на работе, на каком-то мероприятии, в отеле, куда они ходят, стоят, улыбаются, чокаются бокалами вина с какими-то бумагами. Сан почувствовал, как мурашки побежали по всему его телу. - Я просто мать, которая хочет самого лучшего для своих сыновей. - сказала она, на мгновение выпятив губу в притворном угрызении совести. - То, что я позволяю своему сыну дурачиться с ничтожеством, который к тому же еще и преступник, - этого недостаточно. - А запереть своего маленького сына в подвале - достаточно? - зашипел он, наблюдая, как фальшивые чувства быстро превращаются в тлеющие угли от обжигающего гнева, и на четверть секунды действительно испугался, что пламя поглотит его, если он встанет на его пути. - Мне кажется, ты не понимаешь, сынок. - Нет, это я не думаю, что ты понимаешь, как я устал. - Сан захлопнул папку, и вновь обретенные смелость и мужество укрепили его тон. - Я больше не буду терпеть твои выходки, особенно теперь, после того, что я узнал. Он не был уверен, чего ожидал: может быть, гнева после того, как, по сути, впервые кто-то противостоял ей. На шее и лбу у нее выступили вены, как это обычно бывало, когда Сан осмеливался нажать на определенные точки достаточно хорошо. Это было визуальное представление её безграничного, бесконечного гнева, готового разрушить все, что попадется ей на пути. Но он не ожидал затянувшейся тишины, которую изредка нарушал шум дождя в псевдоспокойствии, не ожидал сдержанной усмешки, когда она молча подпёрла подбородок костяшками пальцев. - Что будешь делать? Осуществишь еще один свой гениальный план, подобный тому, который ты попытался сотворить сегодня? - особый удар грома на секунду сотряс землю. - Ты не собираешься вести себя прилично, пока все вокруг не поплатятся за это? Сан моргнул, внезапно вспомнив цель встречи, и осознал, что не получил ни звонка, ни сообщения о своей неявке от интервьюера, с которым он должен был встретиться, и вновь почувствовал острые холодные иглы страха на своей коже. - Что ты сделала? - спросил он, сжав челюсти, чтобы скрыть то, как ему приходится сглатывать комок в горле. - Ты болен, Сан-а. - вместо ответа прошептала она, умело уклоняясь от очевидного вопроса, в её голосе звучала фальшивая озабоченность, от которой Сан едва не поперхнулся. - Ты даже больше не принимаешь свои таблетки, это он тебе запретил? - Я не болен... - Я ждала, пока тебе станет лучше. - она не обратила внимания на рычание Сана. - Я так долго ждала, чтобы мы оставили всю эту ерунду позади и жили счастливо, комфортно. Я не хотела, чтобы мои дети прошли через то, что пришлось пройти мне. - Это и есть то, что ты называешь счастьем и комфортом? - Нет. - сказала она, качая головой из стороны в сторону. Сан был уверен, что давно не видел ее в таком состоянии. - Но еще есть надежда все изменить. Предыдущий прототип не сработал на Чонхо, но с тех пор был достигнут огромный прогресс... - Я не... - он прервал ее, почувствовав внезапную настойчивую тревогу, нарастающую в его груди, и каждая капля дождя усиливала это ощущение. - Я не понимаю, о чем ты говоришь. - Сан-а, наконец-то это может сработать. Твои таблетки не помогают, но эта операция... - Стоп. - он попытался еще раз, от зловещего отчаяния по его позвоночнику побежали мурашки, легкая дрожь в руках становилась все заметнее с каждой секундой. - Остановись, я не понимаю, что, черт возьми, это за операция, но я не буду её проходить. На этот раз его мать всё-таки остановилась, замаскировав всю свою уязвимость, которую она только что демонстрировала, с мастерством человека, который делал это миллион раз. Он не знал, не знал, что делать, чувство опасности продолжало бить тревогу в его голове, нежные лепестки подсолнухов уже начинали пробиваться из-под земли, и все, о чем он мог думать под ритмичное постукивание дождя по окну, было... - Это не выбор. - сказала его мать, переплетя пальцы под подбородком, как спутанные корни столетнего дерева. - Я могу быть милой и делать вид, что у тебя есть другой выбор, чтобы сохранить лицо после всех причиненных тобой неудобств, но я буду откровенна ради нашей семьи. - Ты не можешь просто заставить меня... Его отчаянное сопротивление было грубо прервано знакомой мелодией, и на секунду он увидел, как застыли в воздухе капли дождя, услышал крещендо мелодии звонка, разрушающей тишину на мелкие кубики, в то время как он смотрел в леденящий душу взгляд своей матери, направленный на источник звука. - Возьми его. - с укором выплюнула она, закатив глаза. Сан, не теряя ни секунды, полез за телефоном в карман пальто и почувствовал, как его сердце упало при виде определившегося номера. Он нервно переводил взгляд с экрана телефона на свою мать, пренебрежительно изучающую свои ногти, и легкая дрожь в его руках почти отбила желание отвечать на звонок. Но нет, вполне возможно, что это был последний раз, когда они смогут поговорить в течение сколь угодно долгого времени, если ему не удастся успешно выскользнуть из этого особняка, из этой неприятной ситуации. - Включи громкую связь. - приказала мать перед тем, как он принял вызов. Он этого не сделал. - Эй, детка, ты все еще в продуктовом магазине? - раздался голос Уёна, как только вызов был принят. Несмотря на себя и ситуацию, Сан почти почувствовал себя победителем, когда увидел, как раздражение просочилось в каменно-твёрдое выражение лица его матери. - Я... - он заново оценил свои возможности. Какой способ лучше всего подходит для того, чтобы вытащить их обоих целыми и невредимыми, предпочтительно Уёна? - Да. - он нервно кивнул, не сводя глаз с матери, хотя она и не смотрела в его сторону, но он мог точно сказать, что она была явно недовольна его непослушанием. - Да, я все еще здесь, тебе что-нибудь нужно? Из уст Уён вырвался чрезмерно восторженный возглас. - О, отлично, можешь принести те пирожные... - Ты со своим хёном? - Сан поспешно прервал его, сердце бешено колотилось где-то в горле, когда он украдкой взглянул на свою мать, которая, казалось, всё ещё не обращала на него никакого внимания. Пауза. - Хонджун-хён? Почему я должен быть с Хонджун-хёном, если... Он сглотнул, изо всех сил стараясь, чтобы его голос не звучал слишком расстроенно. - Думаю, я не вернусь еще какое-то время, так что ты можешь остаться, если хочешь. Еще одна пауза, на этот раз гораздо более продолжительная, чем предыдущая, после чего он осторожно спросил: - Мне нужно быть с Хонджун-хёном? - Да. - Сан выдохнул, не совсем расслабленно, но скорее измученно. - Всё... Всё в порядке? - Нет. - признал он, потерпев поражение. - Не совсем. - но тут же пожалел об этом, когда в голосе Уёна прозвучала вся тревога мира. - Сан?... - О, я в порядке, я могу встретиться с ними в другой раз. Дрожащий вздох - это все, что Уён издал в следующее мгновение. - Я не знаю, что происходит, но Чхве Сан, клянусь богом, если ты в какой-то опасности, и если я не увижу тебя в течение следующего часа, я... - Всё в порядке, Ён-а. - прошептал он умоляющим тоном в ответ на наполовину сердитую и полностью обеспокоенную тираду Уёна, когда стул, на котором сидела его мать, заскрипел по поверхности. - Просто будь осторожен, ладно? Передай им от меня привет и увидимся в следующий раз. Она оттолкнула стул, отряхнула свою дорогую юбку, затем обошла стол, раздвигая по пути стебли подсолнухов, и встала прямо напротив Сана. Скрестив руки на груди, она склонила голову набок и протянула руку, подбородком безмолвно требуя телефон, который он все еще прижимал к уху. Своим дрожащим взглядом Сан смотрел прямо в стальной взгляд матери, в котором отражалась твердая воля, не обращая внимания на то, что Уён отчаянно звал его по имени. - Я люблю тебя. - сказал он самому красивому в мире голосу, пропитанному страданием и тревогой. Сан не стал дослушивать дальше, у него просто не хватило на это смелости, и он поспешно закончил разговор. Сдавливающая хватка, которой колючие вены сжимали его грудь, только еще больше усилилась, когда он понял, что это, возможно, был последний раз, по крайней мере, на какое-то время. В тот момент, произнося это, ему пришлось смотреть на вздувшуюся вену своей матери, а не в самые красивые глаза в мире. - Итак, сын мой... - она один раз сжала и разжала пальцы в требовательном жесте, и Сан вынужден был уступить, отдавая обжигающе горячий телефон в её руки, мысленно проверяя, не забыл ли он перед этим выключить его. - Я могу ходить вокруг да около и предложить тебе несколько вариантов на выбор: либо ты ведешь себя хорошо и соглашаешься на операцию, либо у твоего маленького Уёна будет ещё один, и, возможно, последний визит моих мощных людей. Но, ты понимаешь как никто, что это не выбор. - она усмехнулась уже более уверенно, осторожно подняв телефон на уровень глаз, чтобы изучить отключенное устройство, зажатое между пальцами. - В конце концов, мы оба знаем, что я в любой момент приму необходимые меры. Подсолнухи Сана росли, росли, пока не стали доставать до потолка, размножались в надежде, что благодаря этому не останется места для импульсивных действий зла, но они были слабы. Его прерывистое дыхание слишком громко отдавалось в ушах, ладонь ныла от холодного ветра, а дождь сильнее, чем когда-либо, барабанил по бедным окнам, сотрясая стёкла, словно хотел полить подсолнухи, чтобы укрепить их, но было уже слишком поздно. - В любом случае, я скажу горничным, чтобы они приготовили твою старую комнату, в которой ты будешь жить, пока это необходимо. - пренебрежительно сказала мать Сана, цокая каблуками по полу, пока она осторожно выходила из комнаты. Онемевшие уши Сана в этот момент заложило. Было уже слишком поздно. - В любом случае, до свадьбы осталось не так уж и много времени. "Уже, блять, слишком поздно", - подумал Сан, наблюдая за тем, как стебли подсолнухов все густеют и густеют, бушуя вокруг него, словно намереваясь защитить его от всего и вся, - что было бы, если бы они не опоздали так сильно? *** - Один мартини с водкой, пожалуйста. - крикнул Сан, перекрывая шум сотен тел, прижимавшихся друг к другу, и не мог убедиться в том, что его услышали, пока бармен не крикнул в ответ: - Сухой или мокрый? - на что он ответил: - Сухой. - он чувствовал, что сегодня ему нужно было обжечься. Дешевая мелодия, придуманная исключительно для того, чтобы сделать людей сильнее или пьянее, чем они уже были, билась о его бедные барабанные перепонки, отчасти снимая тяжесть с сердца и почти успешно втягивая его в толпу. Но вид людей, напоминающих корчащихся червей в только что открытой банке, вызвал у него такое отвращение, что он остался у барной стойки. Он даже не был уверен, что сможет долго вертеть головой и не почувствует головокружения. Может быть, его мозг мог бы подкинуть туда парочку интересных галлюцинаций, просто для того, чтобы оживить их, танцующих и извивающихся под светом, выжженом изнутри на его веках. И, возможно, на этот раз ему это понравится. Может быть, это не будет ощущаться как тяжелый камень на его хрупкой груди. Когда он нетерпеливо повернул голову в ожидании своего горького напитка, его взгляд встретился с каким-то парнем, которого он раньше никогда не встречал. Сан видел, как тот расплылся в любезной, но многозначительной улыбке, и грациозно вернул её. Он уже несколько месяцев пробовал эту штуку - сначала постепенно снижая дозу того, что глотал из оранжевой бутылочки, а потом и вовсе перестал принимать их. И все шло довольно хорошо, он отлично спал, и сны больше не были такими жуткими. Конечно, они были повсюду, как всегда, но по ночам он хотя бы не крутил пируэты со своим демоном сонного паралича, и не просыпался потом в поту на бедных темных простынях... - Твой мартини. - он услышал голос, который легко перекрикивал музыку, и все стало ясно. Яснее, чем что-либо было, что-либо будет в его жизни, возвращая воздух в его легкие. Улыбка пробралась сквозь трещины в его сердце, когда он сделал следующий вдох, тепло и знакомо еще до того, как он повернул голову. - Не хочешь объяснить, почему мы встречаемся, а я даже не твой помощник? - Уён опёрся локтями о стойку и положил подбородок на ладони, обрамляя самое красивое лицо в мире. И, блядь, блядь, Сан собирался... - У меня стресс. - хихикнул Сан, схватил бокал с мартини и одним глотком выпил треть, наслаждаясь тем, как он обжигает. Каким-то образом их голоса, их присутствие были отчетливее всего происходящего в центре "ведьминого котла". Усмешка самым прекрасным образом укрыла теплым одеялом его ноющую грудь. - Значит, ты хочешь сказать, что у тебя стресс и ты прибегаешь к тому, чтобы изменить мне? - Нет... - заныл Сан, надув губы и крутя стакан между пальцами. - Я думал, это просто воспоминание. Уён хмыкнул. - А потом ты подумал: "-Это мой шанс!" Вздох сорвался с губ Сана, растворился в шуме и затих, прозвучав слишком жалко даже для его собственных ушей. Уён захихикал, протянул руки через стойку и, обхватив лицо Сана, ущипнул его за надутые щеки, пытаясь превратить это в подобие улыбки. - Ладно, ладно. Кто-то надулся. - Не я. - пробубнил Сан. - Хм... - Уён вновь усмехнулся, растягивая щеки Сана, просто чтобы подразнить его. - Значит, это место находится в каком-то другом куполе? Если ты назвал это воспоминанием. Сан хмыкнул и подождал, пока Уён отпустит его несчастное лицо, прежде чем ответить. - Это бар, в который я часто ходил, когда жил в другом куполе. Уён опустил глаза, его улыбка стала еще шире от восторга, пока он играл с пальцами Сана. - Но ты один? - Очень скоро не буду. - Сан улыбнулся в ответ, украдкой поглядывая на незнакомца, который почти бесстыдно делал то же самое время от времени. - О? Ты перенесешь это в туалетную кабинку? Сан фыркнул, дернув плечом и изо всех сил пытаясь сдержать смех. - Что тебя так заинтересовало? - Ничего. - Уён пожал плечами, его голос подозрительно повысился. - Мы здесь, так что тоже вполне можем... Сан выдохнул смешок, нежный и расплывающийся теплом в груди. - Мы действительно пойдём в туалетную кабинку. - он кивнул, подтверждая свои воспоминания. - А также в мою новую квартиру, которая еще не была тогда полностью обустроена... Каркас для моей кровати был доставлен особенно поздно. - Сан легкомысленно усмехнулся. - Он заставил меня плакать в ту ночь. - О, я заставлю тебя плакать еще сильнее. Сан вскрикнул, но скорее от удивления, поскольку его щеки, казалось, свело судорогой от того, как на них расплылась улыбка. - О боже! Уён моргнул. - Извини, я отключился на секунду. Фырканье Сана легко смешалось с белым шумом позади них, слишком трусливым, чтобы проникнуть в их атмосферу и нарушить их покой. - Я скучаю по тебе. - прошептал он, когда их улыбки погасли, взял руку, лежащую на его левой щеке, и нежно потянул ее вниз, запечатлев поцелуй на тыльной стороне. Уён наблюдал за тем, как губы обжигающе прижимались к его коже, задерживаясь там на секунду. - Пожалуйста, скажи, что ты в безопасности. - Да. - поспешно ответил он, казалось, его затуманенный взгляд не подчинялся ему, когда он резко вскинул голову. - Ты ведь со своим хёном, верно? Смешок, успокаивающий его уши сквозь жужжащую мелодию, хотя в нём и не было радости. - Это тебя заточила твоя злобная мать, детка. Лицо Сана исказилось в гримасе. - Откуда ты знаешь? - У хёна свои методы. Широкая улыбка растянула маленькую черную точку на его пухлой нижней губе в последовавшем за этим уединенном молчании, и все, чего хотел Сан, это заползти между ними... Или может быть, рыдать до тех пор, пока у него не перехватит дыхание и пока он не поднимет тяжелый камень со своей груди... Быть с ним и только с ним, пока земля не растворится под их ногами, а в небе не закончится кислород. Он не будет жаловаться. Когда неоновые огни отражались от его медовой кожи, подчеркивая все идеальные черты парня, которого он любил, он замолкал и влюблялся, снова и снова, пока не забывал собственное имя. В недопитом мартини Сана распустился нежный цветок, лепестки которого были красными в центре и розовыми по мере удаления от темной головки. При виде этого цветка Сан почему-то успокоился и почувствовал себя в безопасности. - Уён-a. - сказал он, бездумно потирая тыльную сторону ладони, пытаясь выстроить в голове хоть какой-то логический порядок слов. Уён хмыкнул вопросительно и наклонился к нему так близко, что их дыхание стало единым, а носы соприкоснулись друг с другом, почти инстинктивно. Сан на секунду потерял ход своих мыслей. - Моя мать. - сказал он в конце концов. Уён отстранился ровно настолько, чтобы полностью увидеть лицо Сана. - Она собирается..? - он остановился, и эта перемена была неожиданной: беспокойство в его глазах слишком быстро и внезапно переросло в гнев, когда он запнулся на своих словах. - Разве там ты не в безопасности? Я думал... Я думал, что раз они так затянули со свадьбой, то не посмеют ничего сделать, Сан, да ведь? - Я... - Сан облизнул губы, которые вдруг стали слишком сухими, и вздохнул. - Я сейчас просто лежу в своей постели, но... Она рассказала мне о какой-то операции. Часть гнева сменилась замешательством, когда брови Уёна сошлись на переносице. - Какой операции? - Я не... Я не знаю, она просто несла всякую чушь, когда ты позвонил, и я просто... - Эй, эй. - Уён снова протянул руку, нежными пальцами заправляя волосы Сана за ухо. Беспокойство в его глазах заставило желудок Сана болезненно сжаться. - Просто выдохни и расскажи мне все, что знаешь, хорошо? Комок в его горле расширялся, расширялся, пока он не проглотил его, почувствовав, как он царапает его желудок. - Она просто сказала... Она была уверена, что это поможет, мои приступы и... И я думаю, что она имела в виду и сны тоже, потому что сказала, что таблетки не подействовали, но это точно поможет. Паника все нарастала и нарастала в его глазах, которые лихорадочно бегали туда-сюда по лицу Сана, черная точка исчезла во рту, когда он сильно прикусил губу. - Она дала этому название? Например, как это называется, или как это делается, или что-то еще? - Она сказала... - он сглотнул. - Она сказала, что Чонхо прошел через более ранний прототип, и он потерпел неудачу. - он резко втянул воздух в легкие, почувствовав, как защипало в уголках глаз. - Ему было так больно, Уён-а... - Хорошо. - Уён кивнул головой, внешне спокойный, но Сан в любую минуту распознал бы бурю, назревающую в его глазах. - Хорошо, я поговорю с хёном, может быть, он что-нибудь знает об этом. А когда проснешься, поищи какую-нибудь информацию об этом, договорились? Громкая музыка все больше отдалялась, когда Сан моргал, вид опьяненных тел, прижимающихся друг к другу, начал растворяться в пустоте. Цветок, распустившийся прямо между ними, начал увядать, алкоголь, поднимаясь по стеблю, объявил бой прекрасным лепесткам и победил, даже не прилагая особых усилий, а Сан не был готов. Не был готов отпустить, не был готов открыть глаза и оказаться в комнате, закрытой от солнечных лучей. - Договорились. - прошептал он дрожащим голосом, и руки сами потянулись к нему, чтобы коснуться хотя бы чего-нибудь, пока не стало слишком поздно. - Я вытащу тебя оттуда. - прошептал в ответ Уён, и они оба крепко зажмурили глаза, чтобы не видеть, как все это рушится. - Я обещаю, несмотря ни на что. Ты слышишь меня? Несмотря ни на что. Сан знал это, знал, что он имел в виду каждым отдельным словом, но когда он, гипотетически, поднял свою голову и посмотрел вперед, всё, что он увидел - густой туман, скрывающий все и вся, и это было страшно. Это пугало. - Я люблю тебя. - вместо этого прошептал он, сильнее зажмурив глаза, чтобы еще хоть на секунду сосредоточиться на сне, чтобы удержать его. Лоб Уёна, прижатый к его собственному, все еще был теплым. - Я люблю тебя. - услышал он в ответ, прямо перед тем, как вздрогнул и проснулся от ужасного ощущения падения, бесконечного падения в чисто белую яму, все еще цепляясь за остатки тепла, дарованного ему всего секунду назад. *** - Чонхо-я... - Сан поймал себя на том, что умоляет в энный раз с тех пор, как вошел в жемчужные ворота спальни Чонхо и обнаружил его свернувшимся калачиком на своей кровати с выражением крайнего отвращения. Чонхо, как он делал и в половине случаев, когда Сан пытался получить ответ, не дал его, продолжая стучать по своему телефону. - Ну же. - попробовал он снова, похлопывая по боку подушки, слишком боясь просунуть руку сквозь темную дымку раздражения, окутывающую тело Чонхо, и прикоснуться к нему напрямую. Он должен был знать, должен был узнать все, что можно, пока не стало слишком поздно. - Я знаю, я не самый лучший брат, но ты не можешь просто сказать, что отрекся от меня десять лет назад, и вести себя так, будто меня не существует. - О, правда? - пренебрежительно сказал Чонхо. - Чем же я тогда занимался все это время? Сан почувствовал, как нетерпение ползет вверх по его шее и сливается с усталостью, цепляющейся за самое главное. Он задался вопросом, ведет ли себя Уён так же, и получил немедленное одобрение от цветов, растущих рядом с ногой, которую он свесил с кровати. - Боже мой, пожалуйста, мне нужен только один ответ. Тихий гул - это все, что ему удалось уловить между мягкими постукиваниями по экрану. Сан измученно выдохнул и устало наблюдал за тем, как Чонхо намеренно игнорирует его ещё тридцать секунд, раздраженно нахмурив брови. - Если тебе на меня наплевать, почему ты все время приходишь ко мне домой? - попытался он, вздернув подбородок и приподняв бровь. Цветы покачивались из стороны в сторону в молчаливом одобрении. - Чтобы украсть твои закуски, черт возьми, как ты думаешь? Пауза - цветы увяли вместе с его уверенностью. - Чонхо-я. - Ты тратишь мое драгоценное время на разговоры с Сан-и хёном, жуткий незнакомец. - Если бы ты ответил мне, мы бы закончили уже полчаса назад. - Извини, я не разговариваю с подлизами. - Я не... - начал было Сан, но быстро сдался, когда понял, что это напрасно. - Ладно. - сказал он вместо этого, встал и приготовился выйти из комнаты, стараясь не раздавить только что распустившиеся красивые лепестки. - Я могу буквально умереть через двадцать четыре часа, а ты решил не помогать мне ни в коем случае. Прекрасно, прекрасно... - Мне было тринадцать! - Чонхо наконец сдался, когда Сан был уже примерно в двух шагах от двери. Он медленно повернулся лицом к Чонхо, который держал в руках свой телефон, и на его прежде безразличном лице застыло раздражение. Он почувствовал, как его собственная злость тает от скрытой уязвимости в чужом голосе, увидел, как оставшиеся здоровые стебли увядают и становятся слишком слабыми, чтобы поднять головы вверх. - Мне было тринадцать, однажды они меня забрали и куда-то отвезли. Я ни черта не помню, ладно? Какого хрена ты ждешь, что я что-то скажу? Тишина заполнила комнату, окутав их каким-то жутким покрывалом, и лишь только негромкий свист ветра отвлекал внимание. - Ты не знаешь, что они с тобой сделали? - произнес Сан, робко нарушая тишину. Хмурый взгляд Чонхо, сдвинувшего брови, стал еще глубже, в нем появилась примесь едва заметной боли. - Там были огни. Они сказали мне, чтобы я берег голову. Вот и все. - Я... - Сан сглотнул, глядя на то, как Чонхо неловко поежился при воспоминании. Желание отвести взгляд и не обращать внимания, игнорируя всё, как он делал всю свою жизнь, снова охватило его, но он не мог, не в этот раз. Он убегал всю свою жизнь, как эгоистичный человек, каким он и был, чтобы не встречаться лицом к лицу с горькой правдой, лежащей, извивающейся, корчащейся от боли прямо перед ним, но он уже не был уверен, что сможет и дальше это делать. Не со всем, не с тем, что он знал. - Мне жаль, Чонхо-я... - начал он дрожащим от признания голосом. - Просто... Ты знаешь, что случится со мной, и я действительно не возражаю против того, кем я стану и что получится в итоге, но Ву... Он... Я в ужасе от того, что случится с ним и... Он оборвал себя, прерванный стуком пары острых каблуков по полу, и рывком распахнувшейся двери позади него. Сану не нужно было оборачиваться, чтобы понять, что его гибель снова пришла на остроносых туфлях. - Что это за шум? - сказала женщина с того места, где она вонзила кинжалы взгляда в затылок Сана. Для его лишенных сна ушей это прозвучало как скрежет гвоздей по черной доске, поскольку ни один из них не удосужился дать ей ответ. - Я, кажется, говорила тебе, что ты не должен выходить из своей комнаты, Чхве Сан. - услышал он, когда молчание затянулось чуть дольше, чем на секунду, но не был уверен ни в одном из произнесенных ею слов, из-за густой грязи, вытекающей из его ушей и стекающей по ногам. Его почему-то не огорчало то, что это, казалось, взращивало новые крошечные цветы, выглядывающие своими бутончиками из-под пола. Разочарованный вздох ударил его под дых как раз в тот момент, когда цветы стали длиной примерно по колено, и этот бесконечный цикл продолжился. - Перестань беспокоить окружающих и следуй за мной. - он услышал тот же стук каблуков, теперь уже удаляющийся за дверь, и почувствовал, как в его сердце закрадывается страх при мысли о том, что он обернется и увидит какой-нибудь дурацкий яркий подсолнух вокруг головы своей матери. Но ведь не увидит, правда? В последнее время он хорошо сдерживался, чтобы просто не швырнуть их женщине в лицо и чтобы не разразиться хохотом, верно? Солнце просачивалось сквозь белые занавески в комнате Чонхо. Но ведь солнечные лучи больше не предадут его таким образом, верно? Он хотел спать. Он просто хотел спать, быть в его объятиях, быть окутанным его теплом, как будто это никогда не закончится, даже если это был всего лишь сон, он не хотел пытаться контролировать, подавлять или игнорировать то, что Уён, сам того не желая, дал ему, но... - Я сказала, идём. - он услышал её усмешку, мельком увидел возмущенное лицо Чонхо, когда уже уходил, и поймал себя на том, что соглашается. Трава хлюпала под его ботинками на протяжении тех двух шагов, которые он сделал в комнате, а затем он с треском и хрустом прошел по коридору, лишенному всякой души. - Сядь, - это был следующий приказ, который он выполнил без особых претензий, поскольку стебли цветов все равно путались в ногах. В кабинете снова воцарилась тишина, хотя к этому времени Сан уже успел выработать к ней иммунитет. Каким-то образом этот дом был един с тишиной. - Ты успешно продолжаешь меня разочаровывать. - сказала она через несколько мгновений, которые Сан не мог сосчитать. Он поднял глаза от лепестков, приветствующих его, и понял, что она не сидит, а просто опирается верхней частью тела на руки, лежащие на письменном столе, на этот раз аккуратно прибранном. - Мы просто разговаривали... - Оставь это. - она резко оборвала его, хотя это прозвучало не так уж и грубо. - Я дам тебе то, что ты хочешь, только в этот раз, так что давай быстрее. Сан моргнул, его цветы были в равной с ним степени потрясены тем, почему и как. Но он не стал испытывать судьбу, теряя слишком много времени. - Я хочу знать об операции. - робко сказал он и почувствовал, как довольно толстый стебель цветка нежно обвился вокруг его тела. От него чем-то пахло. Его мать кивнула головой в знак согласия, медленно опустилась на стул, словно сдалась. Сану казалось, что перед ним сейчас лежит открытая книга. Он не мог понять, что происходит, но цветы словно насторожились. - Как я уже говорила тебе ранее, это наше последнее средство от того, что так сильно испортило и продолжает портить тебе жизнь, - лекарство, если можно так сказать. Едва заметное подергивание его подбородка было довольно трудно скрыть, поэтому он не стал тратить на это много усилий. Они были там просто для того, чтобы сопровождать его, когда он был совсем один, когда Уён не мог быть рядом. Их цветы просто успокаивали его. Теперь он знал. Это было ясно как день. - Это двухэтапный процесс; Первый этап - это в основном подготовка ко второму этапу, чтобы убедиться в том, что все пройдет гладко, второй - собственно, сам процесс, который завершит твоё лечение и, надеюсь, поможет тебе. - Завтра?.. - начал Сан, с беспокойством наблюдая за тем, как склоняются головы цветов, и замолчал. - Да. Завтра будет первый, подготовительный шаг. - она кивнула для самоутверждения. - К сожалению, со вторым этапом придется подождать до окончания свадьбы, так как рекомендуемый промежуток времени между первым и вторым процессами составляет около двух недель. И даже если бы мы постарались и поспешили бы выполнить оба, боюсь, ты не смог бы восстановиться за восемь дней после этого. Он с трудом сглотнул, по позвоночнику пробежал холодок от того, что Сан мог бы описать как ужас, а цветок, успокаивающе обнимавший и уютно прижимавшийся к нему, слегка сжал его, но не слишком сильно, как ему казалось. Он был уверен, что не двигается, но трава под его ногами хрустела и потрескивала, жуткая и пепельная. - Что делает... Что делает первый? - его руки лежали на коленях, он нервно поигрывал большими пальцами, и не был уверен, как у него вообще хватило духу заговорить. - Как я уже сказала, это в основном временное решение от твоих симптомов и подготовка области для второго процесса. Я не врач, но мне сказали, что этот процесс необходим для того, чтобы операция на втором этапе прошла более гладко. Поэтому первый не занимает так много времени, поскольку проводится для того, чтобы сделать целевую область жизнеспособной. - Но откуда ты... - Сан остановился, чувствуя, что у него перехватывает дыхание, когда голубое пламя медленно поглощало жизнь под ним, а его разум отчаянно повторял: "Уён, Уён, Уён". - Откуда ты все это знаешь, я не... Я, не думаю, что когда-либо слышал о... - Я прошла через это, первый прототип. - голос, режущий нервы Сана, был как всегда резок, но почему-то не казался таким жестким. Сан моргнул, почувствовал, как цветок вокруг него тоже охватило пламя, ощутил обжигающий жар, лизнувший его кожу. - Полагаю, ты уже знаешь, что у вас с Чонхо разные отцы, верно? Сан кивнул, медленно и многозначительно. Он никогда не знал наверняка, но у него всегда была идея, которую он не особенно хотел признавать. - Я встретила кое-кого через несколько лет после того, как вышла замуж за твоего отца и родила тебя. - она скорчила гримасу, которую Сан не смог различить за ту долю секунды, пока это еще было возможно. - Это было крушение поезда из-за поспешных решений, в результате которых у меня на руках оказался ребенок, и мне очень стыдно за это. - пауза. - Не за Чонхо, а за свою незрелость, беспечность, безрассудство, которые привели к тому, что все закрутилось, превратилось в снежный ком и стало таким огромным, каким оно является сейчас. Но также и за то, каким оказался Чонхо. Мы думали, что это подействует и на него, но... - она остановилась и покачала головой. Её глаза закрылись, но потом снова открылись, и взгляд был уже более ясный, чем секунду назад. - Это позор. Вздох вышел из легких Сана медленнее, чем он предполагал, заставляя его задыхаться в ожидании следующего. Он сжимал ткань брюк в потных ладонях, чувствуя, как слова пляшут вокруг него, словно насмехаясь и пугая его. Он с грустью признался самому себе, что им это удалось, когда перед глазами возникло особенное лицо самого красивого парня на свете, улыбающееся, с черными точками, сосредоточенно расположенными на его лице и разными глазами, у которых по краям появлялись морщинки, когда он улыбался чуть шире, чем обычно. И даже когда для Сана все заканчивалось хлопком по плечу, ему нравилось видеть это. - Что... - Сан почувствовал, как что-то растет, растет, растет в его горле и слишком долго мешает ему дышать. - Что случилось с этим... человеком... - Я не знаю, мне все равно. - ответила она без колебаний. Еще один кивок, на этот раз как-то отстраненный. - Хотя я слышала, что он умер вскоре после этого. Чувствуя, как голубое пламя лениво лижет его ноги, и отчаяние разливается по его телу, Сан отказывался, отказывался находить связь, отказывался примириться с тем, что Уён рассказал ему о том, что Хонджун чувствовал, как подвергает опасности жизнь генерального директора Чона вместе со своей, и как он боялся того, что могло случиться с его партнером, если бы он не вернулся из своего путешествия живым и... черт... - Почему ты не... - он почувствовал, что его слова дрожат еще до того, как осмеливаются сорваться с его губ. - Почему ты не умерла? На лице женщины, которую он теперь отказывался называть матерью, появилось недоумение, которое было на удивление искренним. - С чего бы мне? Не задавай глупых вопросов, Чхве Сан. - она остановилась, обиженный тон в ее голосе исчез, когда она издалека изучила лицо Сана. - Тебе снова стало хуже? - она, так же медленно, как и садилась, встала, щелкнув языком, при этом раздавив пепел каблуками, и обошла стол, чтобы схватить Сана за подбородок и грубо приподнять его. - Не волнуйся, сын мой. - прошептала она, довольная улыбка приподняла уголки её губ, а её глаза, как у стервятника, изучали лицо Сана сверху вниз. - Завтра ты сделаешь свой первый шаг к свободе и наконец-то победишь в борьбе с этой болезнью. Болезнь... Вид красивых цветов, подаренных самым красивым парнем, не был болезнью, не был чем-то, от чего нужно было избавляться, не был... Просто не был. - Пожалуйста... - он поймал себя на том, что умоляет её. Непролитые слезы ужаса щипали глаза, скапливаясь в уголках, но не решаясь упасть. - Пожалуйста, я не могу так поступить с ним... Рука, обхватившая его подбородок, сначала сжалась, а затем поднялась чуть выше, чтобы смахнуть одну слезинку, воркуя из-за того, как Сан переживает. - Я знаю, что ты переживаешь из-за свадьбы, но у меня все под контролем: через восемь дней ты станешь самым счастливым человеком на земле, милый. - Я не могу... - еще одна мольба подкатилась к его горлу, когда слеза наконец отважилась упасть, огонь под его ногами все разгорался и разгорался, пока не поглотил его и только его. Он не мог... Он не мог осмелиться... - Хм? Что это? - она встала, положила руку на талию, ее улыбка стала еще шире, как будто ей нравилось видеть перед собой это жалкое зрелище. - Если у тебя нет других вопросов, я могу с уверенностью сказать, что ничто не может и не будет препятствовать тому, чтобы эта церемония прошла идеально, не беспокойся. Она одобрительно хмыкнула, когда Сан, задыхаясь, сделал пару шагов в направлении ее кресла. Он действительно помнил, что она продолжала что-то говорить о Сора и еще, кажется, о том, что на неё было очень трудно произвести впечатление. Но прошло совсем немного времени, и её голос растворился в мягком потрескивании пламени, поглощающего его тело. И слёзы беззвучно хлынули, чтобы помочь компенсировать сгоревшие цветы, но ничего не вышло. Сколько бы он ни пролил слез, сколько бы ни пытался заснуть, хотя бы на минуту... Этого было бы достаточно, чтобы предупредить Уёна, возможно извиниться перед ним и попросить прощения. Хотя он знал, что Уён, вероятно, будет зол на него за то, что он поступил так безрассудно и угодил в ловушку, как какой-то глупый кролик, и теперь висит на волоске, прося пощады у того самого человека, который специально расставлял ловушки и заботился о них со всей тщательностью. Хватило бы даже минуты, чтобы увидеть его лицо в последний раз и запечатлеть его в своей памяти. Хотя он знал, что никогда не сможет сделать это в полной мере, но он мог бы попытаться, мог бы, если бы эти чертовы таблетки позволили ему. Но они не сделали этого. Он закрыл глаза, чтобы не видеть ничего, кроме отражения лунного света на его воспаленных веках в свою последнюю ночь. Когда яркие круглые лампы светили прямо ему в глаза, сердцебиение слишком громко отдавалось в ушах, а металлический стол леденел под его спиной, он мог бы поклясться, что нежные лепестки так ласково обнимали его в последний раз. - Привет. - он услышал свой собственный голос, воздушный и мягкий. - Блять... - он услышал в ответ грубое слово, согревшее каждый уголок его существа..

В последний раз.