Уличная магия

      Это был поздний вечер четверга. Или раннее утро, в зависимости от того, с какой стороны посмотреть. Гарнизон был закрыт, проливной дождь не пускал настырных посетителей, а Шайло пыталась переждать самое худшее, прежде чем вернуться в свою ночлежку.       Она напевала себе под нос, вытирая насухо стаканы и неспеша ставя их на полки аккуратными рядами, когда её прервал громкий стук в запертую дверь. Она осторожно подошла к нему.       — Кто там? — спросила она, едва разглядев силуэт сквозь матовое стекло двери.       — Это Томас Шелби. — Сказали в ответ, почти заглушённым шумом дождя.       — Господи, что теперь? — Шайло пробормотала себе под нос, отпирая тяжёлую дверь.        Он вошёл, промокший от дождя. Она наблюдала за ним, ожидая, что он скажет что-нибудь, чтобы объяснить своё позднее появление, но вместо этого он быстро и беспорядочно двинулся за барную стойку, стащил с полки бутылку виски и сделал из неё пару больших глотков.       — По крайней мере, возьми стакан, чтобы мне не пришлось заменять бутылку, хорошо? — с иронией пошутила она, заперев за ним дверь.       Она подошла к бару, чтобы продолжить вытирать насухо стеклянную посуду, когда заметила кровь на передней части его костюма, образовавшийся синяк на его челюсти и порез над бровью. Кровь, смешанная с дождевой водой, стекала по его лицу.       — Господи, что с тобой случилось?       Он едва взглянул на неё, прежде чем вернуться к своей бутылке. Закатив глаза, она вытащила чистую тряпку из-за стойки и смочила её в воде.       — Сядь. — Приказала она, подталкивая его к барному стулу. Он подчинился, но взял с собой виски. Она молча начала протирать его лицо, отметив, что ему повезло, так как швы не понадобятся.       — Что случилось?       — Не имеет значения. — Томас хмыкнул. Она заметила, что его руки дрожат, и, хотя шёл дождь, она сомневалась, что это было из-за холода.       — У тебя проблемы? Тебе что-нибудь нужно? — Шайло настаивала. Ей не нравилось, как он, казалось, погрузился в свои мысли и неуклонно окунулся в свой виски.       — Я что-нибудь придумаю. Всё будет хорошо.       — Что будет хорошо? Шелби, что случилось?       — Блядь. — Томас сделал ещё один глоток виски и тут же сделал ещё один.       — Шелби.       Мужчина скинул намокшее от дождя пальто и в отчаянии провёл рукой по мокрым волосам.       — Шелби!       Нет ответа.       — Томас! — Шайло схватила его за локоть и развернула лицом к себе. Впервые она увидела панику, возможно, даже страх на его лице.       — Я не смогу тебе помочь, если ты не скажешь мне, что происходит. — Сказала девушка, пытаясь скрыть своё волнение, чтобы её голос оставался для него убежищем спокойствия среди хаоса ночи.       Его голубые глаза лихорадочно бегали по её лицу, выглядя живыми таким образом, что они казались ещё голубее, и мужчина перед ней казался живым.       Его руки грубо сжали её руки, и через мгновение Шайло была прижата к нему. Губы Томми скользили по её губам, а его язык тут же нашёл путь между её приоткрытыми губами. Это было ошеломляюще, жар его рта контрастировал с холодом кожи.       Бессознательно двигаясь, её руки скользнули вверх по его плечам, к шее, слегка царапая короткие волоски на затылке. Ощущение от поцелуя с Томасом Шелби, от того, что он поцеловал её, было чем-то, о чём она даже никогда не думала, но теперь оно поглотило её. Девушка понятия не имела, что сейчас происходит между ними, но знала, что не хочет, чтобы это прекращалось. Шайло чувствовала толчки и притяжения его тела, пока её спина не оказалась у стойки, а руки Томаса не забрались ей под юбку. Сильные пальцы потянули за лямки её подвязок, отодвигая ткань в сторону, а затем, он, наконец-то, прикоснулся к ней. Все нервы в её теле пели, кровь бежала по телу, от ощущений, о которых она почти забыла.       В отчаянии Шайло дёрнула за пуговицы его жилета, а затем, более нетерпеливо, за пуговицы его рубашки, потребность в прикосновении его кожи к своей сводила её с ума.       Чувство, должно быть, было взаимным, так как она почувствовала, как пальцы Шелби оставили её достаточно долго, чтобы он стянул её платье через голову и небрежно отбросил его в сторону. Вскоре последовала её сорочка, оставив Шайло обнажённой. Мурашки по коже покалывали там, где она соприкасалась с холодным ночным воздухом.       После этого его губы снова были на ней, казалось, везде. Её губы, её лицо, её шея, её грудь. Руки Томми хватали и царапали, безумные движения были единственным оставшимся признаком паники, которую он испытывал раньше, как будто он мог прогнать страх с помощью ощущений.       Она освободила его от рубашки и майки и наконец-то смогла прижаться к нему своим телом, наслаждаясь теплом, которое оно ей дарило. Она услышала звук пряжки его ремня и через несколько мгновений издала стон, когда он вошел в неё. Это было неэлегантно, свидетельство чувств, инстинктов и импульсов, а не декларация разума или смысла, но это было хорошо. Это было хорошо, свободно и дико, ни один из них не был склонен сдерживаться, брыкаясь, царапаясь и стоня в тишине пустого паба. Шайло уже чувствовала, как между её ног и на спине образовались синяки, когда её прижимали к стойке, но меньшего она никогда бы не пожелала. Она чувствовала, как приближается её кульминация, и чувствовала его приближающийся оргазм в стаккато его толчков и в том, как его пальцы впиваются в её кожу на талии и бедрах, когда Томас прижал девушку к себе.       — Блядь. — Она прошептала, и в ушах зазвенело ещё до того, как её настиг оргазм. Шайло ничего не могла сделать, кроме как дрожать, её разум стал блаженно пустым, когда он издал хриплый стон и последовал за ней через край. Она чувствовала, как его тело напрягалось и расслаблялось, а также его пульс между её ног.       — Христос. — Он пробормотал ей в шею. Девушка ещё не могла говорить, но лениво кивнула в ответ и легонько провела ногтями по его затылку. Они оставались там вместе какое-то время, достаточно долго, чтобы она похолодела от пота, а его семя начало течь по её ногам, ожидая их расставания. Однако Шайло ждала до момента, пока он не двинулся, чтобы отпустить её.       Они тихонько оделись, вытираясь влажной тряпкой, которую достала для них Шайло. Это не было неловко, но ни один из них, казалось, не знал, что делать или говорить.       В конце концов, она не выдержала.       — Что случилось сегодня вечером, Томас?       Он застыл там, где застегивал воротник.       — Ты имеешь в виду здесь?       Шайло слабо улыбнулась.       — Нет, я знаю, что мы только что сделали. Я имею в виду раньше. Что произошло?       Он кивнул, глядя вниз, когда вытащил портсигар из кармана, прокатил сигарету по нижней губе, прежде чем зажечь и сделать глубокую затяжку.       — Ничего, кроме неприятностей, Андерхилл. Чем меньше ты об этом знаешь, тем лучше.       — Тогда зачем ты пришел сюда?       Наконец, он посмотрел на неё.       — Привычка.

***

        — Итак, — начал Артур, затягиваясь сигаретой. — Ты же не можешь вечно быть барменшей, да? Так какие у тебя планы?       Шайло хихикнула, чувствуя себя намного пьянее, чем она думала.       — С чего ты взял, что у меня вообще есть какие-то планы, Артур?       Это было через неделю после той ночи в Гарнизоне с Томасом Шелби. Они не упоминали об этом, почти не позволив этому повлиять на их взаимодействие друг с другом, за исключением неловкой тишины на следующий день, когда он подошёл к тому же месту в баре, чтобы заказать свой обычный виски.       В тот вечер все братья Шелби выстроились в очередь у бара, Полли ушла домой час назад, чтобы накормить Финна и отправить, оставив Шайло с тремя старшими племянниками в разной степени опьянения. Они праздновали то, что инспектора наконец-то отправили обратно в Лондон, и было несколько тостов за то, чтобы «оставить всё позади» и что-то про «светлое будущее».       — Да ладно, у тебя же должны быть какие-то планы, верно?       — Разве ты хочешь просто плавать по Смолл Хиту изо дня в день? — он продолжил давить.       — Верно, поэтому ты так дотошно относишься к своей жизни, Артур? — Джон пихнул старшего брата, улыбаясь в свой стакан с виски.       — Замолчи. Для чего мне нужны планы? Для этого здесь Томми. — Артур наклонился и игриво толкнул человека, о котором шла речь.       Томас закатил глаза. Его поведение сегодня вечером казалось более расслабленным, чем когда она видела его ранее. Он даже не стал спорить, когда Артур подвёл её к их столику и настоял, чтобы она присоединилась к ним за напитками.       Джон хихикнул, наполняя стаканы всех в пределах досягаемости.       — Нет, правда, — настаивала Шайло. — Я молодая, незамужняя-еврейка-цыганка барменша с тремя шиллингами на счету. Что хорошего планы принесут мне прямо сейчас?       — Ага, как? — спросил Артур, на время забыв о своих планах.       — Как что? — спросила Шайло, потягивая виски и морщась от жжения в горле.       — Как получилось, что ты стала еврейкой и цыганкой? — старший Шелби уточнил, как будто это была головоломка на века.       — Ах, — она кивнула. Это действительно было необычное смешение культур. — Ну, в семье моего отца, Андерхиллы, все цыгане испокон веков. Они были родом отсюда — я имею в виду Британию, а не Бирмингем, — а затем, около 25 лет назад, некоторые из них направились на материк, чтобы избежать определённых юридических и межличностных проблем. Мой отец был одним из них. Примерно в то же время моя мать, еврейка, спасалась от русских погромов со своей семьёй. Они пытались добраться до Англии в поисках убежища. Мои мать и отец встретились в Париже и безумно влюбились друг в друга. Там они поженились и решили остаться ещё ненадолго. Как оказалось, семья моей матери переехала сюда, в Кэмден-Таун. Когда моя мать забеременела мной, они оба решили вернуться в Англию и воссоединиться с остальными Андерхиллами. Видите ли, иудаизм передаётся по материнской линии. Поэтому я — еврейка по матери и цыганка по отцу. — Она сделала неловкий реверанс, чтобы завершить своё объяснение.       — Хорошо хорошо. Успокойся, — Артур усмехнулся, но осёкся, когда понял, что бутылка виски, за которой он потянулся, пуста. — Дерьмо. Джон? Давай, мы достанем ещё из кладовки. — Он поднялся на нетвёрдых ногах, волоча за собой младшего брата, даже если мысль о том, чтобы выпить ещё, казалась верным путём к катастрофе. Не большей, чем факт того, что их уход оставил её наедине с Томасом Шелби, который теперь снова смотрел на неё.       Молчание между ними было неловким, и Шайло сделала глубокий глоток из своего стакана, чтобы скрыть своё неловкое положение. Казалось, она никогда до конца не поймёт, что произошло между ними той ночью или что заставило его вести себя так, как он поступил с ней. Более того, он, казалось, был полон решимости притвориться, что этого никогда не было. Всё в порядке, рассуждала она. Это вряд ли повторится, они оба были взрослыми. Она очень хорошо умела оставлять прошлое в прошлом, а бабушкин рецепт чая из листьев малины, корня имбиря, чертополоха и корня лакрицы гарантировал, что в будущем не будет никаких последствий.       Затем, внезапно, он заговорил:       — Наш отец был цыганом. Он и Полли выросли, как и ты, за городом в трейлерах. Наша мать была ирландкой, но, похоже, она больше подходила для жизни в разъездах, чем они оба. Раньше она была самой счастливой, когда появлялась возможность куда-то отправится.       Шайло встретила его взгляд.       — Трудно заменить это чувство: чувство того, что ты можешь быть где угодно, но при этом оставаться дома.       — Ты скучаешь по этому? — спросил Томми.              Прямолинейность вопроса вызвала чувства, которые она отказывалась признавать. Конечно, она скучала. Дело было не только в том, что это было всё, что она когда-либо знала, она скучала по всему, что было в её предыдущей жизни. Путешествия, пробуждения в новом месте, каждое утро наблюдение нового восхода солнца с новой точки зрения, когда при этом разнообразии лица вокруг неё остались прежними. Она знала своё крошечное сообщество из семьи и друзей лучше, чем своё собственное лицо, потому что они были её единственной константой. Конечно, ей не хватало этого, как будто её лишили конечности.       — Жизнь… Здесь всё по-другому. Это сложнее. Раньше мне никогда не приходилось полагаться на кого-то, кого я не знала. Людей, которые меня окружали, я знала. Они были моими людьми, которые прикроют меня независимо от обстоятельств. Или я думала, что это так. Теперь я чувствую, что живу в очень неудовлетворительном эпилоге. Моя жизнь состоит из двух частей: «До» и «Сейчас». Только часть «Сейчас» не считается, потому что она ненастоящая. Это просто что-то прилепленное, — она поймала себя на этом и одарила его извиняющейся улыбкой. — Извини, я, наверное, говорю бессмыслицу.       Он вернул ей улыбку. Это была маленькая, надломленная, грустная вещь, но это была улыбка. — Нет, я прекрасно тебя понимаю.       Тишина, воцарившаяся на этот раз, была чуть более дружеской.       Шайло не решалась спросить, но она чувствовала, что если когда-нибудь и будет момент, чтобы сделать это, то сейчас, когда Томас достаточно расслабился и напился, чтобы открыто рассказать о своей жизни и своём прошлом.       — Томас, Полли, когда она наняла меня, сказала что-то о последней барменше. — Шайло вздрогнула, сдерживая самообладание, когда его пронзительные голубые глаза метнулись к ней по краю стакана с виски, допивая свой напиток.       — Мм? Что тогда сказала Полли? — пришёл ей в ответ его глубокий, рокочущий вопрос.       — Она сказала, что та стояла на стороне закона и нанять её было ошибкой. Что она нанимает меня, чтобы я помогала семье.       Он издал странный смешок.       — Должно быть, это одно из немногих собеседований в истории, когда быть цыганкой было преимуществом.       Шайло почувствовала, что присоединилась к смеху.       — Она была впечатлена моей квалификацией, включая карманные кражи и верховую езду.       — Я уверен, это отличные рекомендации.       Улыбка отпечаталась на их лицах на мгновение, прежде чем она задала свой вопрос.       — Я просто, ну, хочу понять, Томас. Какую роль я должна играть здесь? Что случилось с последней девушкой?       Глаза Томаса долгое время были отстранёнными и печальными, прежде чем он, казалось, вспомнил о реальности и посмотрел на неё.       — Её звали Грейс. Она была ирландкой. Я слишком доверял ей. А ей хорошо удавалось казаться заслуживающей доверия, как хорошей девочке, которая просто хотела добра для всех, — он сделал ещё один глоток виски. — Я рассказал ей секреты, втянул её в дело, и оказалось, что она работала на копа, который точил на нас особый зуб. Она рассказала ему всё и чуть не убила нас всех.       Шайло кивнула.       — Значит, ты любил её?       Он ничего не сказал, но печально кивнул.       — А что тогда со мной? Какая у меня здесь настоящая цель, кроме работы в баре и розлива пива?       — Ты здесь наши глаза и уши. Слышишь о беде — говоришь нам. От тебя может потребоваться солгать для нас, закрыть глаза на определённые инциденты или разговоры, которые происходят. Грейс, она… Был случай, когда ей тоже пришлось направить пистолет на некоторых сомнительных персонажей, чтобы помочь мне, но теперь ты уже знакома с этой частью нашей работы, не так ли? И как ты её находишь?       Шайло расправила плечи и посмотрела ему прямо в глаза.       — Ты сам это сказал. Я цыганка. Вытягивать оружие, наводить беспорядок, лгать властям — это была моя жизнь, все моё детство. Если я могу быть уверенной в вашей верности — в верности семьи Шелби — тогда я с вами. Это простая связь, но она глубока, как кровь.       Он выдержал её взгляд, а она его. Голубые глаза пристально смотрели в голубые глаза, которые её бабушка называла «читающими души». «Всмотрись кому-то в глаза, внимательно посмотри, кто он, и ты поймёшь их лучше, чем их собственная мать», — говорила она.       В глазах Томаса Шелби Шайло увидела глубокую, глубокую боль, упрямство, острый как бритва ум и обещание. Она должна была задаться вопросом, что он мог увидеть в ней такого, что добавило доверия его взгляду.       — Даю тебе слово, Андерхилл. Ты потеряла свой старый клан, но теперь ты Шелби. Все, что нам нужно сделать, это пожать руки, и ты одна из нас.       Он протянул руку и она протянула свою в ответ.