Уличная магия

      Она не могла вечно смотреть в зеркало. Ей нужно было двигаться. По крайней мере, Шайло сможет это сделать. Она натянула хлопчатобумажную ночную рубашку через голову, вздрагивая от облегчения от того, что она чиста от крови и прикрыта от чужих взглядов.       Следующий шаг. Что делать дальше? Томас велел ей позвать его, когда она переоденется. Девушка подошла к двери, её босые ноги мягко шлёпали по тихому дому. Ей не пришлось долго бродить, чтобы найти его, берущим одеяла и подушку из шкафа в прихожей. Шайло на мгновение понаблюдала за ним, оценивая его внешний вид. Она никогда не видела Томми таким — без пальто, пиджака и жилета, с закатанными до локтя рукавами и с поднятым воротничком. Его волосы упали на лоб, изо рта свисала сигарета, а дым лениво поднимался вверх, пока он работал. Шелби казался более мягким, больше похожим на человека, чем на статую. Когда он поднял взгляд и увидел её, стоящую в дверях его спальни, его глаза метнулись, оценивая травмы. Его губы чуть сжались, когда он увидел синяк на лице девушки и разбитую губу.       — Хорошо, внутрь. — Приказал он, указывая на комнату. Она повиновалась: мысли кружились вдалеке, а тело двигалось почти само по себе. На данный момент это помогало, поскольку ей не нужно было решать, что делать самой. Шайло была истощена, а подчиняться было наиболее простым решением.       Она прошла внутрь комнаты и посмотрела, как Томас бросил на пол подушку и расстелил одеяло, а потом ещё одно.       — Что ты делаешь? — спросила Андерхилл.       — После всей этой дороги до Кукси-роуд, Андерхилл, ты остаёшься здесь и спишь. — Сказал Шелби, туша сигарету в ближайшей пепельнице и расшнуровывая ботинки.       — Ой. Тогда спасибо. — Сказала Шайло, не в силах скрыть чувство усталости, хотя и была уверена, что не сможет заснуть. Она опустилась на колени, готовясь устроиться на одеялах на полу, когда он заговорил.       — Андерхилл, встань. Ты спишь в кровати.       — Что? — она остановилась там, где стояла на коленях, глядя на него снизу-вверх.       — Ты не спишь на полу, Андерхилл. Ты спишь в кровати. — Вздохнул Томас и помог ей встать. Шайло вздрогнула от его прикосновения, и он быстро убрал руку, не сказав ни слова.       Девушка колебалась. Она устала и у неё всё болело, а односпальная кровать с фланелевыми простынями и, мягким на вид, стёганым одеялом выглядела так маняще.       — Но… Но это твоя кровать.       Томас сделал паузу и снова посмотрел на неё, неуклюже стоящую у кровати, в синяках, бледную и тревожно заламывающую руки. Он медленно протянул руку, словно она была лошадью, которая вот-вот рванёт, и осторожно подтолкнул её, пока она не села на кровать.       — Спать. — Приказал он, наклоняясь, чтобы посмотреть ей прямо в глаза. В конце концов Шайло согласилась, забираясь под одеяло, наблюдая, как он снимает рубашку и брюки, прежде чем забраться на импровизированную кровать, которую он сделал для себя на полу, а затем протянуть руку и выключить фонарь.       Они лежали молча. Шайло закрыла глаза, плотно закуталась в одеяло и попыталась контролировать своё дыхание. Она так устала, что чувствовала, как сон дразнит её разум, но она не могла заставить себя поддаться этому, засыпая только для того, чтобы вернуться к реальности с новым приливом адреналина. Девушка всё ещё чувствовала его, его руки, схватившие её, его кровь, заливающую её.       Она пролежала в темноте несколько часов, прежде чем сдаться и начать вылезать из постели.       — Что ты делаешь, Андерхилл? — голос Томаса, хриплый ото сна, донёсся из темноты.       — Я не могу спать. Я собиралась… — Она замолчала.              — Ты что, собиралась идти домой пешком? — раздалось недоверчиво.       — Ну да.       Она услышала, как Томми вздохнул, и, шурша одеялами, чиркнул спичкой, чтобы снова включить свет.       — Отлично, — пробормотал он и встал. — Дай мне минутку одеться. — Сказал Шелби, доставая из шкафа свежий костюм и натягивая его. Андерхилл отметила, что не было ощущения вторжения в частную жизнь. Они уже видели друг друга и сделали всё, что нужно было сделать, дабы преодолеть такое чувство.       Когда Томас снова был одет в тёмно-серый костюм, Шайло встала с кровати, натянула сапоги и надела поверх одолженной ночной рубашки пальто, которое пришлось полностью застегнуть чтобы защитить себя от холода рассвета. Томми передал ей голубой шерстяной шарф, который девушка с благодарностью приняла и повязала на шею.       Они тихо вышли на улицу, где Томас подвёл её к машине Шелби. Поездка была настолько спокойной, насколько она могла быть спокойной, гул мотора и качание колёс позволили ей ненадолго отвлечься от мыслей.       — Спасибо. — Наконец заговорила Шайло, когда они приблизились к её комнатке.       — За что? — искренне, сбитый с толку, спросил Томас.       — За то, что остановил его и отвёл к себе.       — Ты, должно быть, действительно думаешь, что я монстр, если считаешь, что я мог бы просто позволил этому случиться. — Он бросил на неё обеспокоенный взгляд.       Думала ли Андерхилл, что он чудовище? Нет. В её глазах он беспощадный, расчётливый, иногда равнодушный, конечно. Но точно не монстр. Не таким, каким кажется Солт. Она покачала головой.       — Нет. Я просто имею в виду… — Шайло замолчала, не зная, как объяснить свои мысли.       — Что ты имеешь в виду?       — Ты мог бы проигнорировать это. Ты мог пройти мимо. Ты мог бы избавиться от меня. — Настала её очередь вздыхать. Девушка не могла смотреть ему в глаза, но чувствовала, как Томас ёрзает на сиденье, вынимая портсигар.       — Я не желаю тебе смерти, Андерхилл, — он провёл сигаретой по нижней губе, как всегда. — Я не получаю никакого удовольствия от смерти. Это инструмент, который я использовал и буду использовать снова. То, что Солт пытался сделать с тобой, гораздо больше. Если бы я хотел твоей смерти, ты бы умерла, и умерла быстро.       — Значит, ты не хочешь, чтобы я ушла? — спросила она, увидев приближающуюся улицу.       — Нет, Андерхилл. Ты сделала для нас хорошую работу, и, кроме того, я тебе должен. Ты спасла меня так же, как и я спас тебя. Солт бы посадил меня на всю жизнь, если бы меня не повесили бы за смерть тех копов. Ты предотвратила это, и теперь он хочет, чтобы ты умерла или пострадала за то, что перешла ему дорогу.       Она прокрутила слова в своей голове. Нападающий так же сказал, не так ли? Шайло вмешалась в их дела, застрелила тех мужчин, солгала за Томаса, а теперь стала мишенью. Она наивно полагала, что останется одна, хотя на самом деле пригласила неприятности к себе домой.       — Я полагаю, это правда. — Девушка задумалась.       Томас остановил машину у её двери, но ни один из них ещё не вышел из машины.       — Ты сожалеешь об этом? — спросил Шелби её, повернувшись, чтобы посмотреть, как следует.       — Я сожалею о чём? — Андерхилл была в замешательстве.       — О лжи за меня в Гарнизоне. — Томас изо всех сил пытался сделать вид, что его не волнует ответ, но либо раннее утро подействовало на него, либо странная отстранённость, которую она всё ещё чувствовала, будто они были любовниками, дала ей такое ясное представление о нём. Он хотел знать и его волновал ответ.       — Я не знаю. Возможно, сейчас у меня неприятности, но, по крайней мере, это связано с чем-то стоящим.       Он пристально смотрел на неё, обдумывая её ответ, и, должно быть, этого было достаточно, потому что Шелби кивнул и, наконец, отвёл взгляд. Шайло показалось, что она затаила дыхание, пока он смотрел на неё.       — Тебе нужно время, чтобы вылечиться, прежде чем ты вернёшься в Гарнизон, Андерхилл, — сказал Томас. — Если ты придёшь в таком виде, то люди начнут задавать вопросы. Я скажу Гарри и Артуру, что ты не придёшь. Гарри придётся постоять за себя.       — Хорошо, Томас. — Кивнула Шайло и вылезла из машины, доставая из кармана ключ. Он смотрел на неё, пока дверь её квартиры не оказалась захлопнутой.

***

      Шайло спала беспокойно, но сон удалось сохранить больше чем до полудня следующего дня. Девушка забаррикадировала входную дверь старым комодом и провела час, оттирая лицо и руки, пока те не покраснели, но, наконец-то, начала чувствовать себя чистой. С синяками ничего нельзя было поделать, но на помощь пришла пудра, которая могла скрыть багрово-жёлтые пятна на щеках.       Обычно в это время девушка была на улице: играла на скрипке или бродила по арене для корриды, болтала с продавцами на рынке. Но мысль о том, чтобы оказаться там, на улице, заставила её желудок сжаться, а сердце учащённо биться.       Шайло провела два дня взаперти в своей комнате, ела печенье и пила чай, который был на крошечной импровизированной кухне, прежде чем решила, что с неё хватит. У неё было ещё четыре дня и она не собиралась проводить их здесь, одна, в страхе и стыде.       Она вытащила из-под кровати свою большую дорожную сумку и бросила туда оставшуюся чистую одежду. За ней последовали записная книжка и повесть, которую она читала. Однако со скрипкой пришлось повозиться, пряча её под расшатанными половицами в бельевом шкафу. Андрехилл тщательно пересчитала деньги, убедившись, что у неё достаточно денег на билет на поезд до Лондона, а затем вышла за дверь и решительно направилась на вокзал, прежде чем у неё появился шанс передумать.       Поездка заняла несколько часов, и Шайло не могла оторвать глаз от проносящейся мимо сельской местности. Она позволила своему разуму свободно блуждать вдали от тёмных и опасных улиц Бирмингема и перенеслась в поля и леса деревень и дорог, где она выросла. Если девушка закроет глаза и хорошенько подумает, то сможет представить, что вернулась туда. Открытое окно в поезде позволяло ветру трепать её волосы, и она почти чувствовала, как скачет на лошади галопом, или покачивание вардо, когда они неторопливо преодолевали холм.       От этого у Андрехилл защемило сердце, но она обнаружила, что это также частично избавило её от ужаса, который терзал её тело последние два дня, потому что так она могла мысленно глубоко вдохнуть свежий воздух, дабы не задохнуться от копоти и дыма Смолл-Хита и последовавшей за этим смерти.       Шайло знала, что Бирмингем — не её место. Это не то место, где она должна была быть. Там она была как рыба, вытащенная из воды. Кто-то вроде Шелби не был рыбой, вытащенной из воды, он не заблудился, он был рядом с домом. Проблема Томаса заключалась в том, что его дом был наполнен пеплом, сажей, кровью и грязью, и, если бы кто-нибудь заблудился в подобном месте, он бы утонул, а Томми… Томми научился плавать, используя тела других людей в качестве спасательных плотов.       Это было странное чувство. Зная репутацию Томаса Шелби, а иногда и испытывая её правдивость на себе, видя это из первых рук, она обнаружила, что мысль о нём и его семье приносила странное чувство комфорта. Шелби были первыми людьми, которые приняли её с тех пор, как она потеряла свою собственную семью, и они были по-своему добры к ней. Они не потерпели бы слабости или неудачи, но, с другой стороны, она сама никогда не принимала этого в себе. Мать Шайло часто говорила, что она родилась с целью отстоять свою точку зрения. Поэтому такие же Шелби вполне подходили ей, возможно, больше, чем было удобно признавать.       К тому времени, когда поезд прибыл в Лондон, был уже поздний вечер. Андрехилл была недалеко от дома своего двоюродного брата, хотя, идя туда, она поняла, что должна была хотя бы предупредить его. Но Шайло просто сбежала, повинуясь секундному импульсу и побуждению, которое внезапно охватило её тело, приказывающее к любому действию, после нескольких дней застоя.       Когда Андрехилл подошла к двери Алфи и постучала, ей никто не ответил. Девушка подумывала о том, чтобы уйти, пройти несколько раз квартал и посмотреть, сможет ли она найти паб или чайную, но она недостаточно хорошо знала этот район и не хотела рисковать заблудиться, не так близко к закату. Был шаббат и если Алфи всё ещё соблюдает правила, как она знала, то он скоро должен вернуться. Алфи пришёл как раз за несколько минут до того, как солнце окончательно скрылось, и, казалось, был рад видеть её, пока уходящие лучи не коснулись её ушибленной скулы и разбитой губы, после чего выражение лица её брата стало грозным.       — Что, чёрт возьми, произошло, и кого я должен, блядь, убить, чтобы всё исправить?       — Мы можем поговорить об этом внутри, пожалуйста, Алфи? Я устала. — Сказала она, вставая и потягивая ногу, которая была повреждена той ночью.       — Конечно, лепесток, конечно. Это же был не наш Томас, не так ли? Потому что он превратился в милый маленький источник денег, и мне бы не хотелось убивать его так скоро после заключения нашего делового соглашения.       Шайло покачала головой, с удовольствием вдыхая пропитанный ароматом рома, ладана и коричневого сахара запах дома.       — Это был не Томас. На самом деле, он тот, кто остановил ухудшение ситуации. — Шайло протянула Алфи своё пальто, когда он попросил об этом, и приняла предложенное им место в гостиной, спокойно наблюдая, как он разжигает огонь в камине, прежде чем со стоном опуститься в мягкое бархатное кресло.       — Хорошо, тогда тебе лучше начать с самого начала. И помни, я выбираю тех, кто виноват в ситуации, да?       Итак, Шайло начала говорить. Она рассказала Алфи о репрессиях Солта против бизнесменов в Смолл-Хит, о перестрелке с Томасом, в результате которой погибли полицейские.       Она рассказала ему о почти аресте и своём импульсивном решении стать алиби Томаса.       — Трахни меня, Шайло. Социальное самоубийство из-за таких, как он? Он не заслуживает тебя, любимая.       И последствия этого выбора с поведением мужчин в пабе.       — Правильно. Тогда мы с Томасом поссоримся, потому что он позволил этому продолжаться так долго.       — Нет, Алфи. Это было на моей совести — я никому не говорила, что это происходит. Ему пришлось вытягивать из меня информацию силой. Оставь это и позволь мне рассказать историю, хорошо?       Она рассказала ему об убийстве Бенсона.       — Как и должно быть, лепесток.       А затем, наконец, о нападении на неё одного из людей Солта по его приказу. Она рассказала ему о своевременном спасении Томасом и о пустоте, поселившейся в ней с той ночи, которая только сейчас начала отступать. Алфи был нервирующе молчалив на протяжении всей этой части истории, его беглый комментарий растворился в каменной, хрупкой тишине. Его руки крепко сжимали набалдашник трости, а глаза не переставали двигаться, блуждая от синяков на её лице к синякам на шее, царапинам и ссадинам на руках.       — Алфи? — спросила Шайло, в ней нарастала нервозность. Девушка недолго знала своего кузена, но эта тревожная тишина, которая установилась вокруг него, была… Ну, это было ужасно. Затишье перед бурей, которая обещала боль и возмездие любому, кто был достаточно глуп, чтобы встретиться с ней лицом к лицу.       — Тогда вот как мы поступим, лепесток. Хорошо, — он кивнул, всего один раз самому себе, а затем снова двинулся. Непринуждённая грация и лёгкость, с которыми он нёс всё своё существо, вернулись. — Ты останешься здесь с кузеном Алфи на несколько дней, и мы приведём тебя в порядок, что бы ты уехала отсюда новой версией себя. Домашняя кухня, неторопливые дни за чтением у камина… Также я договорюсь с некоторыми местными дамами, чтобы они отвезли тебя за покупками, а потом мы отправим тебя обратно в Бирмингем сияющей и исцелённой. Затем я с Томасом приму определённые меры, чтобы гарантировать, что любой, кто когда-либо хотя бы позаимствовал носовой платок у Уоллеса, блядь, Солта, встретил болезненный и кровавый конец, да? И тогда ты сможешь спокойно спать ночью, не заботясь ни о чём на свете, потому что сам Бог сказал мне, что так и должно случится, хорошо?       И, что ж, ей было очень трудно с этим поспорить.