Уличная магия

      Алфи сдержал своё слово, по крайней мере, в те дни, когда он ел домашнюю еду, читал у камина и ходил в длительные походы по магазинам. Она пыталась помогать по дому, предлагала взять на себя часть готовки, настаивала, что ей больше не нужны новые платья, но Алфи был упрям, возможно, единственный человек, более упрямый, чем она, и, если быть честной, она очень наслаждалась снисходительностью. Шайло приехала в Лондон, чтобы на несколько дней сбежать от своей жизни в Бирмингеме, и теперь она действительно оказалась очень далеко от этой жизни.       Алфи настоял, чтобы девушка купила кучу новых платьев — платьев из тонкого шёлка и бархата, насыщенных цветов, в которых она чувствовала себя красивой, как будто она была больше, чем опальная барменша из Бирмингема. Он продолжал баловать её, принося домой украшения, выпечку, цветы, косметику, заявляя, что: «у меня не осталось семьи, чтобы баловать кого-либо, маленькая птичка. Что хорошего в богатстве, если ты не можешь распространить его среди своей семьи?»       По правде говоря, Андерхилл позволила это, потому что ей это нравилось. Она попробовала то, о чём никогда не думала, например, бутылку шампанского, которую они разделили во вторую ночь её пребывания, когда он настоял, чтобы Шайло надела одно из своих новых платьев (синее сапфировое из атласа, который менял цвет на свету и смотрелся на её коже, как вода), чтобы пообедать в таунхаусе Кеттнера. Это было грандиозно: еда была очень вкусной, они хихикали и шутили о том, что они под прикрытием среди богатых и изысканных людей Лондона, волки среди овец.       Но больше всего Шайло была в восторге от того, что снова оказалась в кругу семьи, от беспрекословной верности и дружбы, которые исходили только из того, что кто-то разделял с кем-то родословную и историю. Она обнаружила, что время, проведённое с Алфи, ослабило страх, поселившийся в её костях, напряжение в мышцах уменьшилось, а мысли всё меньше и меньше возвращались к той ужасной ночи. Алфи начал учить её русскому языку, каждый вечер читал ей русские сказки, а пока они пили чай, то вместе готовили халу, и он показывал ей наиболее уязвимые места на мужском теле и как по ним бить для достижения наибольшего эффекта. Девушка чувствовала, что становится всё больше и больше той, кем она когда-то была, кем-то, кого она, наконец, снова узнавала, когда смотрела в зеркало.       Однако она поймала себя на том, что думает о семье Шелби. Они не были для неё второй семьёй, но она была потрясена, обнаружив, что скучает по ним. Её дразнящие разговоры с Джоном и Эсме, глубокие, интроспективные ночные разговоры с Полли за вином, даже прямолинейные откровенные разговоры с Томасом. Все они стали неотъемлемой частью её жизни, которую она не искала. Теперь, проведя всего неделю без них, она чувствовала себя неуверенно, как будто она была компасом, у которого не было севера.       Шайло читала у камина, одно из её новых любимых занятий, когда Альфи вернулся из пекарни.       — Сегодня у нас был очень интересный телефонный звонок в пекарне, лепесток. — Сказал он вместо приветствия, вешая шляпу и пальто у двери. В руке у него была коробка конфет, которую он молча положил рядом с ней на диван. Она улыбнулась ему в знак благодарности, на что он ответил.       — Да?       — Ага. Твой Томас Шелби спрашивал была ли ты здесь. Похоже, он очень беспокоился о твоём местонахождении.       При ней он стал называть Томаса «твоим Томасом», несмотря на её постоянные напоминания о том, что он для неё ничего не значит, если не считать того, что он является её боссом. Тем не менее титул сохранялся, и Андерхилл устала пытаться его поправить.       — Правда? Полагаю, я ушла, никому не сказав. — Созналась девушка. К третьему дню в Лондоне она сомневалась в своём решении покинуть город, не сказав ни слова, но не хотела разбивать пузырь расслабления, в который попала здесь, в Кэмден-Тауне. Теперь, похоже, надо признать, что это было ошибкой.       — На твоём месте, я бы ему позвонил. Успокоил его взволнованный разум.       Шайло рассмеялась и закатила глаза.       — Я очень сомневаюсь, что он так беспокоится обо мне, Алфи.       — О, теперь сомневаешься? — её двоюродный брат поднял бровь. — А зачем, по-твоему, ему расспрашивать о тебе?       — Гораздо вероятнее, что он просто проверяет, не прислал ли Солт кого-нибудь закончить работу.       Альфи усмехнулся.       — В любом случае, звонок — это хороший способ подтвердить, что ты всё ещё на этой стороне бренной спирали, да? — он протянул ей клочок бумаги, бросив понимающий взгляд, когда она его взяла.       — Да, хорошо. — Она вздохнула, положив свою книгу лицевой стороной вниз на боковой столик, чтобы занять своё место, игнорируя «цск» Алфи из-за её привычки, которую он так не любил: «Книги, видишь ли, лепесток, это врата в другие миры. Ты же не должна оставлять одну из таких открытой вот так, верно? Должно быть уважение.»       Шайло вошла в кабинет Алфи, не обращая внимания на груды заметок, карт и бумаг, разбросанных вокруг и на столе, само определение «организованного хаоса», в котором, как она узнала, Алфи процветал с тех пор, как она жила с ним. Его телефон был установлен у письменного кресла, кожа которого была маслянисто-мягкой и изношенной. Оператор на линии немедленно соединил её с номером 276 в Бирмингеме, и Шайло проигнорировала свои нервы, ожидая соединения линии.       — Шелби. — Она услышала грубый голос Томаса в трубке.       — Томас? Это я, Ша-Андерхилл. — Девушка чувствовала себя глупо из-за того, что звонила, даже когда уже говорила с Томми. Он знал, что теперь она в безопасности. Алфи сказал ему, что она здесь с ним, поэтому, конечно, ему не нужно было говорить с ней сейчас. Она мысленно обругала своего брата за то, что она заставила её позвонить.       — Андерхилл. Значит, ты в Лондоне? — по крайней мере, по телефону он ничем не отличался от своего обычного «я».       — Да. Я подумала, что мне следует ненадолго выбраться из Смолл-Хита, попытаться подлечиться где-нибудь в другом месте, а не в комнате с мышами и соседом священником-пьяницей. Алфи говорит, что ты беспокоился обо мне? — пошутила Шайло, пытаясь скрыть свою неловкость.       На линии повисла пауза.       — Нет. Это Полли спрашивала о тебе. Она попросила меня позвонить и узнать, где ты. — Томми казался напряжённым, даже по телефону.       — Ну вот и я с Алфи — единственным человек, которого я знаю, кроме тебя, Шелби.       — Мм, — он издал звук согласия, прежде чем продолжить. — А ты вылечилась, значит?       Шайло обдумала свой ответ, прежде чем заговорить. Она исцелилась? Физически её синяки практически сошли на нет, за исключением самых серьёзных из них. Эмоционально…       — На столько, сколько смогла за неделю. — Прозвучал расплывчатый ответ.       — Хорошо. Когда же ты вернёшься в Смолл-Хит? — спросил Томас. — У меня есть мысль, но сначала мне нужно поговорить об этом с тобой. Она не определилась точно, когда вернётся, но знала, что это должно произойти скоро, так как у неё была работа, на которую нужно было вернуться, а миссис Хит, хозяйке койко-места, достаточно скоро понадобится её арендная плата. Кроме того, Шайло сгорала от любопытства — о чём Томас Шелби мог говорить с ней? То, как он поднял эту тему, дало ей чувство, что это насущная проблема.       — Я могу вернуться поездом завтра утром. — Сказала Андерхилл, уже задаваясь вопросом, как она собирается поместить все свои новые вещи в свою дорожную сумку.       — Хорошо. Какой поезд? Я заберу тебя на вокзале.       — Я полагаю, на девять часов? — ответила девушка.       — Хорошо. Тогда увидимся завтра, Андерхилл.       Линия оборвалась и Шайло предстояла долгая ночь сборов вещей.       Томас почти не сказал ей ни слова, когда забрал её со станции, за исключением своего типичного приветствия «Андерхилл» и удивлённо приподнятой брови при виде двух одолженных ею кожаных чемоданов с выбитыми инициалами «А. С.»       Пока они ехали, Шайло сделала несколько неудачных попыток завязать разговор, но вскоре сдалась, когда стало ясно, что он слишком занят своими мыслями, чтобы отвечать ей. Поэтому вместо этого они поехали в Уотери-лейн в неловком молчании, Томас с сигаретой, свисавшей изо рта, а Шайло дёргала рукав своего платья.       — Томас, ты говорил, что тебе нужно кое о чём поговорить со мной? — спросила она, теряя терпение.       Он кивнул, по-прежнему не глядя в её сторону.       — Подожди немного. Это не публичный разговор.       Что ж, это было зловеще. Однако достаточно скоро он остановил машину перед знакомыми домами с террасами и поднял её чемоданы с багажной полки. Однако вместо того, чтобы пойти к дому номер 14, как она ожидала, он повернул направо и поднялся к дому номер 22. Шайло с любопытством последовала за ним и наблюдала, как он отпирает дверь ключом.       Дом был опрятным, и минимальное количество мебели в комнатах свидетельствовало о том, что его только что заняли. Кремовые обои придавали помещению безмятежную атмосферу, а занавески на окнах были расшиты голубым орнаментом, зелёный бархатный диван стоял перед кирпичным камином, а лестница была выкрашена в чёрный глянцевый цвет.       — Это очень здорово. — Девушка заметила, как он поставил её чемоданы у дивана и набросил на мебель спинку своё пальто. Он сел во главе стола, расположенного через небольшую арку в стороне от кухни.       — Садись, Андерхилл. — Его приказ был краток, и ему потребовалось больше времени, чем обычно, чтобы достать новую сигарету из серебряного портсигара, который Томас носил с собой, наблюдая, как она сняла своё пальто (по-прежнему принадлежавшее её дедушке, она отказалась заменить его) и села напротив него на стуле, прежде чем Шелби возобновил свой ритуал скручивания сигареты о нижнюю губу и зажигания, делая глубокий вдох дыма.       — Я провёл эту неделю, думая о проблемах, связанных с твоей безопасностью, Андерхилл, — начал он. Его поза показалась ей странной, даже более жёсткой, чем типично для него.       — Хорошо? — сказала девушка, ожидая продолжения.       — Большая часть причин, по которой тебе угрожали, связана с твоей связью со мной и моей семьёй. И несмотря на то, что у нас с тобой было тяжёлое начало, ты проделала хорошую работу для нашего бизнеса, но также ты лично подставилась, чтобы помочь уберечь меня от тюрьмы и петли.       Шайло кивнула, обескураженная его официальной речью.       — Я считаю, что для того, чтобы отплатить тебе за это и исполнить свой долг, защитив тебя от Солта или любого другого человека, который может подумать, что ты лёгкая мишень в семье Шелби или Острых козырьков, мы должны пожениться.       Удар.       Второй.       Она не могла полностью осмыслить то, что он сказал, слова снова и снова застревали в её мозгу, как игла, перескакивающая через пластинку на граммофоне.       — Пожениться? — это всё, что девушка смогла сказать, слегка заикаясь, широко раскрыв глаза, ожидая, что он признает, что это какая-то нелепая шутка.       Только Томас не смеялся, в его глазах не было ничего, кроме серьёзности.       — Это оградит тебя от всех, кто находится здесь, в Смолл-Хите, вернёт тебе репутацию. Если мы поженимся, то мы с тобой сможем жить здесь и тебе не придётся жить в нищете по другую сторону Смолл-Хита, вынужденная ходить по ночам в одиночестве. Вместо этого ты будешь жить здесь со мной, в двух дверях от Полли, в пяти от Артура и в трёх от Джона и Эсме. Здесь, на Уотери-лейн, ты в безопасности. Это решает сразу несколько проблем. — Он объяснил, отмечая решения каждой проблемы, загибая пальцы, как будто это был простой вопрос логистики.       — Томас, ты серьёзно? Ты хочешь жениться на мне? Ты знаешь, что брак — это скорее долгосрочное обязательство, чем ложь о совместном сексе? Кроме того, мы с тобой только что научились находиться в одной комнате, не отрывая друг другу головы, а теперь ты хочешь жить вместе? — она обвела рукой комнату, пытаясь представить, как это будет выглядеть, если они будут жить здесь вдвоём, как муж и жена. Её сердце колотилось, и Шайло почувствовала ужасное желание начать истерически смеяться.       Томас пересел на место рядом с ней и достал тонкую золотую округлость с маленьким изумрудом. Он положил кольцо на стол рядом с ними, и смех в её груди испарился.       — Мы оба знаем, что я не могу обещать тебе любви, — сказал Шелби, его голубые глаза были торжественными, когда смотрели на неё. — И мне очень жаль, потому что такая девушка, как ты, наверное, ждала этого. Но я могу обещать тебе своё уважение, свою защиту и, если это того стоит, свою компанию.       Шайло сделала паузу, прокручивая его слова в голове, стараясь ясно мыслить, вместо того, чтобы позволить адреналину, угрожая взять верх над ситуацией. Она полагала, что это было достаточно хорошо, что она никогда не знала, что такое любовь. Трудно горевать о том, чего у неё никогда не было. Её мужчина остался с её кланом. На самом деле Уильям был просто другом, с которым она делила свою постель. Это было достаточно хорошо, достаточно даже для того, чтобы надеяться на счастливый брак, но они оба знали, что это не настоящая любовь.       То, что предлагал Томас — уважение, защита и дружеское общение — всё это было также хорошо, верно? Безусловно, даже больше, чем в некоторых браках, основанных на любви. Сможет ли она быть достаточно счастлива с теми, кто есть в её жизни?       Девушка кивнула, сначала нерешительно, но с большей уверенностью, когда взяла кольцо со стола и надела его на безымянный палец левой руки.       — Этого достаточно, Томас. Уважение, защита…       — Товарищество. — Закончил он, слова превратились в обещание, когда они оба произнесли их.       — Я тоже это обещаю, — Андерхилл поклялась, снова встретившись с ним взглядом, чтобы довести дело до конца. — Брак равных, он должен быть двусторонним.       На его губах мелькнул намёк на улыбку.       — Равноправный? Если да, то лучше зови меня Томми, раз уж мы поженимся.       — Лучше быть на равных, Томми, — Шайло сжала его руку, чтобы довести мысль до конца. — Меня не учили быть чьей-то любимицей.       Теперь по его лицу ползла улыбка.              — Я знаю это, Андерхилл. Я чертовски хорошо это знаю.       — Меня зовут Шайло.       — Ты всегда будешь для меня Андерхилл.