Уличная магия

      Они с Томасом — Томми, попыталась она поправить себя, — пришли к странному соглашению с момента их помолвки. Они расслабились, пусть и немного. Ощущение, что они ходят по тонкому льду, вокруг друг друга, исчезло, так как они смирились с тем, что им предстоит бесконечная совместная жизнь. Они не могли продолжать поддерживать слегка напыщенную вежливость, в которую пытались играть раньше, не сходя при этом с ума. Им обоим был нужен этот дом, где они могли бы расслабиться и ослабить бдительность, поэтому они прилагали усилия над своими отношениями.       Шайло обнаружила, что Томми здесь более открыт. Он пытался выражаться более открыто, его фразы стали менее отрывистыми, его слова менее контролируемыми. Андерхилл, в свою очередь, перестала пытаться оспорить всё, что он говорил, и перестала требовать от него ответов, когда таковых не следовало.       На данный момент это сработало. И это должно было работать намного дольше, чем прошлый вариант.       Они потратили неделю на то, чтобы переселиться в дом номер 22 по Уотери-лейн. Это место нравилось девушке всё больше, особенно с тех пор, как Томми дал ей денег на покупку мебели и украшений, чтобы Шайло чувствовала себя как дома. И она проводила дни, бродя от рыночных прилавков к мебельным магазинам, покупая безделушки, произведения искусства и гобелены, наполняя дом кремового цвета красками, узорами и жизнью. В первый день, когда он пришел в дом и увидел, как она справляется с этим, он поднял бровь и покачал головой с едва уловимым смехом.       — Ты можешь вывести девушку из вардо, но не вардо из девушки. — Томми был с Артуром, поэтому его предложение сопровождалось коротким поцелуем в щёку, согласно их соглашению. Семья ожидала определённых проявлений привязанности, и они были в состоянии подтвердить эти ожидания, по крайней мере, на публике. Они оба понимали, что это ничего не значило, поэтому поцелуи, руки на её талии или хождение рука об руку по пути в Гарнизон или офис не было неловким или чем-то реально значимым.       Это была ещё одна часть спектакля, что они разыгрывали специально для жителей Смолл-Хита.       Однако его слова о клане зародили в неё семя идеи, которое выросло в виноградную лозу, обвившую её сердце и легкие. Было достаточно легко не думать о доме, когда она жила в своей прошлой комнате, потому что та ночлежка была исключительно временным пристанищем, остановкой, пока Шайло не встанет на ноги, прежде чем перейти к следующей части своей жизни. Но теперь наступила следующая часть, и ей становилось всё более и более ясно, что это навсегда, теперь это её дом, а не фургоны.       И новое жилище было приятно, ибо ощущалось по-домашнему. Здесь была небольшая кухня, столовая, гостиная и ванная комната. Снаружи была пристройка и аккуратный, огороженный двор с небольшим огородом, о котором, похоже, владелец не беспокоился. Но на наступление весны Шайло запланировала выращивание цветов, трав и фруктов, из которых бабушка научила её готовить чай.       Второй этаж в доме был ещё проще. Там была одна главная спальня в передней части дома, с двумя окнами, выходящими на Уотери-лейн. Рядом с ней была комната поменьше, которая явно задумывалась как детская, судя по пастельным тонам, в которые она была выкрашена. На другом конце лестничной площадки находилась самая маленькая комната. Шайло предположила, что это должен был быть кабинет, если судить по книжной полке, вделанной в стену. Томми сказал, что девушка может занять её и делать с ней всё, что ей заблагорассудится. Ему не нужен был здесь кабинет, тем более он запланировал перенести свою односпальную кровать из главной резиденции Шелби в детскую, как только они поженятся и официально въедут как муж и жена. Маловероятно, что кто-нибудь окажется там наверху и увидит, что они не делят супружескую постель.       Мысли и воспоминания о собственном фургоне не выходили у неё из головы, пока она стояла в центре маленькой комнаты — своей комнаты. Андрехилл закрыла глаза от послеполуденного солнца, которое проникало в комнату через единственное окно. Она могла представить себе эту комнату и её потенциал, который девушка могла реализовать. Золотые и красные занавески, которые наполняли комнату розовым теплом, цветы и завитушки, нарисованные на подоконниках и двери, потолок, окрашенный в яркие синие, желтые и красные тона. Она могла бы использовать старый персидский ковёр, который предложила ей Полли, и она была уверена, что видела старый обморочный диван, когда Томми водил её на свалку знакомиться с Чарли Стронгом и Керли.       Она могла бы сделать это своим убежищем, своей комнатой, в которую можно возвращаться, когда захочется вспомнить свою старую жизнь и почувствовать от этого некоторое утешение. А скрипка могла бы занять здесь почётное место, выставленная на книжном шкафу, готовая к тому, чтобы её взяли и сыграли, когда ей захочется. Это было её представление о рае, если быть честной, и это была единственная часть этой новой жизни, которую она строила вместе с Томми Шелби, в которой не было ни тени беспокойства или сомнений. Она сделала пометку попросить Полли и Эсме поехать с ней завтра утром, чтобы начать собирать то, что ей понадобится для этого, и эта мысль как пузырь счастья в груди была с ней до конца дня.       Теперь она не ходила никуда одна, как и другие женщины Шелби. Однако не успокаивало тревожное отсутствие новостей о Солте и его людях, наоборот, тревожность росла. К тому же, одним прекрасным днём Шайло запретили работать в Гарнизоне. — Одно дело, когда люди думали, что мы просто трахаемся, но сейчас всё изменилось, а моя жена не будет работать барменшей.       Поэтому она снова бродила по трущобам Бирмингема, заглядывая в прилавки, торгующими товарами для дома и антиквариатом, как вдруг её внимание привлекла большая картина.       Картина не была ни сложной, ни даже особенно хорошо выполненной, но изображение трёх лошадей, бегущих по полю, окрашенных в тёплые жёлтые, коричневые и зелёные тона, как будто они были освещены заходящим солнцем, что-то побудило в ней. Самым поразительным в этом для неё было то, что лошадь впереди была пегой, её коричнево-белые узоры были почти идентичны узорам её кобылы. При виде этого зрелища она почувствовала ставшую уже знакомой волну тоски по дому.       Несмотря на боль от тоски по своей семье, двоюродным братьям и сестрам, друзьям, с которыми она выросла, она не могла не скучать по своей лошади. Сирша была верной спутницей, спокойной и уравновешенной, и беспрекословной в своей преданности. Шайло была вынуждена оставить её позади, когда её выгнали, как и многое другое, что до того момента было столпами её жизни.       Картина стоила фунт, почти грабительская цена за товар такого качества, но Шайло не могла оставить её здесь. Она без вопросов заплатила фунт, слыша в голове голос отца, отчитывающего её за то, что она не торговалась, не «вела себя как Андерхилл», но быстро прогнала его. В любом случае, девушке не долго оставалось быть Андерхилл.       Шайло вернулась с картиной на Уотери-лейн, убрала старый натюрморт с яблоками и виноградом, который висел над камином, оставленным предыдущими владельцами, и повесила на его место картину Сирши (теперь она не могла думать о лошади как о какой-то другой).       Всё выглядело так, как надо, и она сразу же почувствовала облегчение в груди, и внезапно квартира показалась ей родным домом. Она улыбнулась, напевая себе под нос, разжигая огонь в камине и наливая себе джин, устраиваясь на зелёном бархатном диване, чтобы почитать последнюю книгу, которую Алфи прислал ей из Лондона вместе с букетом розовых гвоздик и бутылкой шампанского. Однако девушка потеряла счёт времени между интригующей загадкой убийства в романе и задумчивым разглядыванием новой картины.       Вот как Томми нашел её, когда вернулся домой спустя несколько часов после визита с тем комментарием. На этот раз он был один, так что не было необходимости разыгрывать интимную рутину поцелуев, поэтому вместо этого он снял пальто и пиджак и налил себе выпить, прежде чем присоединиться к ней на диване.       — Андерхилл.       — Томми, — сказала она в ответ. — Как прошел твой день? — спросила Шайло, зная, что получит тот же ответ, что и вчера.       — Продуктивно, — ответил Томми, а потом его взгляд нашёл картину. — Это что-то новенькое.       Она не смогла сдержать гордой улыбки, которая появилась на её лице, когда он упомянул о картине.       — Так и есть. Я нашла её сегодня на арене для боя быков. Тебе нравится?       Томас встал, чтобы рассмотреть её поближе.       — Да, что заставило тебя купить её?       Андрехилл встала, чтобы присоединиться к нему, и указала на пегую лошадь на картине.       — Я видела эту лошадь. Это коса моей старой лошади Сирши, которая раньше была у меня в клане. Я поняла, что ужасно скучаю по ней, когда увиделa изображение, поэтому подумала, что должна взять её домой.       Томми снова посмотрел на картину, уделяя больше внимания коричнево-белой лошади.       — Я и не знал, что ты так любишь лошадей.       — Я люблю их. По-моему, нет ничего лучше, чем мчаться на лошади во весь опор по открытому полю. — Шайло улыбнулась ему.       — Я ловлю себя на том, что согласен с тобой, — сказал он, теперь глядя на неё с любопытством. Это длилось всего мгновение, прежде чем взгляд исчез и Томми осушил свой виски в два глотка. — Ну, Андерхилл. У меня есть ещё дела, так что увидимся завтра. Будь готова выйти к семи утра. Я зайду за тобой. — Бросил он, снова натягивая пиджак и пальто.       — Быть готовой куда? — спросила она, но Шелби уже вышел за дверь, прежде чем Шайло смогла получить от него ответ.       Любопытство грызло её всю ночь.

***

      Она была одета и готова к шести, проснувшись с восходом солнца, обнаружив, что не может заснуть. Шайло была одета практично: простое чёрное хлопчатобумажное платье с белыми воротничками и манжетами и чёрные кожаные ботинки. Она всё ещё понятия не имела, куда Томас собирается её отвезти, и решила, что что-нибудь простое — самое универсальное. Это было рискованно, но, наверное, Томми не повезёт её в «Ритц» или в другое грандиозное место.       Когда он подъехал к двери, её ждал высокий черный конь, с двухместным седлом на спине. Она не могла не улыбнуться ему, когда Томас представил ей коня:       — Это Бенгорри.       Она нежно погладила животное.       —Женщина-дьявол? — перевела она. — Нет, ты слишком хороша, чтобы быть дьяволом, не так ли, дорогая? — Шайло что-то проворковала лошади на что Томми закатил глаза.       — Ты закончила нянчиться с лошадью? — спросил он её, протягивая руку, чтобы помочь ей сесть в седло, прежде чем самому сесть впереди.       Она обвила руками его талию, держась сначала свободно, пока они рысью неслись по улицам Бирмингема, а затем крепче, когда они выехали из города, где Томми перевёл лошадь в галоп.       Шайло глубоко вдохнула свежий воздух, уловив теперь уже знакомый запах Томми, смешанный с ним. Она дико ухмыльнулась, почувствовав, что снова сидит верхом на лошади, хотя руки так и чесались самой взять поводья. К тому времени, как они добрались до полей Вустера, Андерхилл не смогла сдержать радостный смех, который клокотал внутри неё. Девушка заметила такую же ухмылку на лице Томми, хотя она была уверена, что он думал, что она этого не видит. Шайло никогда не видела его таким открытым, даже в ту ночь, когда они занимались сексом у бара в Гарнизоне. Она смотрела на него ещё мгновение, наслаждаясь зрелищем. Это действительно было редкостью, и девушка обнаружила, что ей очень нравится, как Томас выглядит, когда счастлив.       Они ехали больше часа, Томми давал лошади время перейти на спокойную рысь, в течение этого времени они болтали, делясь историями о различных поездках, в которых они побывали, о сильных и слабых сторонах разных пород лошадей. Томми также объяснял ей все тонкости своего букмекерского бизнеса, и искусство устраивать гонки.       — Имей в виду, я говорю тебе это только потому, что ты скоро станешь Шелби. Тебе нужно будет найти работу в этом бизнесе. — Он мягко прокомментировал свои слова.       — Смогу ли я? Какая там работа? — она спросила. Это был первый раз, когда Андерхилл услышала о работе в «Шелби» таким образом.       Он сделал паузу, перебирая мысли в уме.       — Ну, мы уже знаем, что ты хороша в сборе информации, но люди начнут узнавать, кто ты такая, поэтому они перестанут быть такими болтливыми. Полли — казначей, она заботится о деньгах, ведёт бухгалтерию и всё такое. Эсме стоит и принимает ставки от игроков. Как у тебя с цифрами? — спросил Томас, оглядываясь на неё через плечо. Она сморщила лицо от отвращения. — Верно, так что, скорее всего, это исключено. Я не могу допустить, чтобы ты была на улице с Артуром — это не место для женщины.       — А ещё я ужасно умею драться. — Прокомментировала она, и её недовольство этим фактом дало о себе знать.       Томми издал короткий смешок.       — И это тоже есть.       — А как насчёт лошадей? — Шайло спросила.       — Что насчёт них?              — Есть ли какая-нибудь работа, которая связанна с ними? Я умею с ними обращаться, я знаю лошадей. — Девушка настаивала, идея уже росла в ней.       Томас долго молчал, как это часто бывало, прежде чем заговорить.       — Керли держит лошадей на свалке. У нас там есть конюшни. Ты не будешь убирать конюшни. Если честно, я бы предпочёл, между этим вариантом и твоей прошлой работой, я бы предпочел бар. Но, я полагаю, если у тебя это хорошо получается, ты могла бы помочь в их обучении. Как только я посмотрю на тебя в деле, то ты сможешь ходить со мной на аукционы, чтобы выбирать новых животных.       — На самом деле, мне бы этого очень хотелось. — Сказала Шайло, и удовольствие от этой идеи ясно читалось в её голосе и выражении лица. Затем Шелби снова посмотрел на дорогу, кивнув больше себе, чем ей.       Он снова пустил лошадь в галоп, и они направились к деревьям на холмах Лики.       Томми повёл лошадь по тропинке, которую, казалось, знал только он, но довольно скоро они поднялись на гребень холма, и Шайло увидела зрелище, от которого у неё защемило в груди и навернулись слёзы на глаза.       Кругом стояли палатки и фургоны, небольшие группы людей окружали тщательно разведённый костёр, у некоторых уже булькали котелки с едой или котелки с кипящей водой. Верёвки с выстиранной одеждой были развешаны для просушки, натянутые между палатками или ветвями деревьев. Женщины, вышивая бельё, болтали, в то время как их дети свободно бегали по траве босиком и смеялись.       Некоторые мужчины ловили рыбу в близлежащей реке, а некоторые стояли и разговаривали, ремонтируя колёса или потягивая виски из общих бутылок. Лагерь путешественников.       — О. — Она не смогла скрыть тихий звук, который вырвался у неё, её руки бессознательно сжались вокруг талии Томми, когда она уткнулась лицом в её плечо, чтобы скрыть тот факт, что она была в нескольких секундах от того, чтобы заплакать.       — Андерхилл? — спросил он, и в его голосе послышалось беспокойство.       — Я в порядке, — солгала девушка, но всё равно взяла себя в руки. Она была уверена, что существует ещё одно правило, согласно которому жена Томми Шелби не плачет на публике.       Он слез с седла и протянул руку, чтобы снять её. Он подержал её на мгновение, убедившись, что её ноги выдержат после полутора часов в седле после нескольких месяцев отсутствия верховой езды, и Андерхилл не могла отрицать ни наличия боли в ногах, ни лёгкой дрожи в суставах, которую она почувствовала, когда ей снова пришлось нести вес собственного тела.       Когда она встала на ноги, Томми протянул руку и взял её за руку, снова разыгрывая роль любящего будущего мужа, которую он взял на себя. Андерхилл последовала за ним, ведомая их соединенными руками, к дружелюбно выглядящему мужчине, который ждал их возле площадки.       — Джонни. — Томми крикнул в знак приветствия.       — Томми! Рад видеть тебя снова! А это, должно быть, его маленькая леди, поздравляю с такой красавицей. — Мужчина, Джонни, улыбнулся ей, разговаривая с Томми.       Его непринуждённое дружелюбие успокоило её. Она знала таких мужчин. Весёлый, дерзкий и переменчивый, как ветер.       — Я Шайло Андерхилл. Приятно познакомиться, Джонни.       Он улыбнулся, услышав её имя.       — Андерхилл? Случайно не девушка Калума и Анны?       Она кивнула, внутренне уклоняясь от боли, вызванной тем, что она снова услышала имена своих родителей.       — Молодец, Томми. Таких девушек, как Андерхилл, нигде не делают. — Джонни снова поздравил Томми.       Томми с кривой улыбкой покачал головой.       — Я заметил это, Джонни.       — Итак, вы здесь, чтобы совершить покупку, я прав? — спросил Джонни, куда-то идя.       Томми последовал за ним, ведя Шайло одной рукой, а Бенгорри — другой. Они последовали за Джонни к другой группе фургонов, и он махнул рукой в сторону загона с привязанными к столбам лошадьми, которые радостно жевали сено.       — Что тебе было нужно, Том? — спросил Джонни.       Томми снова покачал головой.       — Это не для меня, Джонни. Шайло нужна лошадь. Сегодня выбирает она. — Он отпустил её руку и кивнул головой в сторону лошадей.       — Ты серьёзно? — спросила девушка, не веря, что он собирается просто купить ей лошадь, потому что она сказала, что они ей нравятся.       — Когда я не был таким? — спросил он, уже закуривая сигарету. — Иди и выбирай.       Шайло не собиралась с ним спорить и не торопясь осматривала каждую лошадь, их глаза, шерсть, ноги, колени. Она действовала методично, зная, что он каждую секунду смотрит на неё. Она почувствовала желание снова произвести на него впечатление и попыталась подавить его.       — Лошадь — это личное дело каждого, девочка, — сказал ей отец, когда она была ребёнком, выбирая свою первую лошадь.       — Конечно, ты должна использовать свою голову, но в конце концов ты почувствуешь, когда найдешь ту самую.       Она попыталась последовать этому совету. Она погладила каждого из животных, шепча мягкие успокаивающие слова, когда приветствовала их. Когда она нашла нужную, то повернулась и улыбнулась Томми. Это была кобыла, коннемарской породы с коричневой шерстью, такой же тёплой коричневой, как и её скрипка в тех местах, где её рука стерла лак. У кобылы была чёрная грива, нос и копыта, а также спокойные глаза, которые смотрели на неё и не отводили взгляда.       — Значит, эта та самая? — спросил Томми, подходя, чтобы самому осмотреть лошадь.       Его руки были нежны, когда он осматривал лошадь так же, как и Шайло, и она слышала, как он говорит, как свободно слетает с его языка цыганская речь. В конце концов Шелби, казалось, остался доволен её выбором и вручил Джонни пачку банкнот, вернувшись, чтобы постоять с ней, пока Джонни ходил за седлом.       Вскоре они снова были на дороге. Шайло вела свою новую лошадь, крича от восторга, а Томми смотрел на это. Примерно через сорок минут он помахал ей рукой и заявил, что им следует сбавить скорость, чтобы дать лошадям отдохнуть. Он притянул Бенгорри поближе к себе, чтобы поговорить.       — Она хороша. Ты выбрала хороший вариант. — Прокомментировал он, наблюдая, как Шайло нежно гладит шею своей новой лошади.       — Она замечательная, Томми. Я действительно не знаю, как тебя благодарить.       Он отмахнулся от её благодарности.       — Я пока не могу подарить тебе роскошный дом или прекрасные меха, Андерхилл. Но если лошадь — это то, что делает тебя счастливой, я могу это обеспечить, — он повернулся к ней лицом, выглядя серьёзным. — Я знаю, что у нас… Необычное соглашение, но что бы ты ни думала обо мне, я не хочу, чтобы ты была несчастна всю оставшуюся жизнь.       Она одарила его нежной улыбкой.       — Я не несчастна, Томас. И лошади вполне достаточно. Мне не нужен роскошный дом или модная одежда.       Тогда он ничего не сказал, просто долго смотрел на неё, прежде чем протянул руку и схватил поводья, притягивая её ещё ближе, а затем наклонился, чтобы поцеловать её в губы. Всё закончилось прежде, чем она осознала, что происходит, а затем он снова отодвинулся, кивнул, на чём разговор был окончен.