Уличная магия

      День свадьбы наступил быстрее, чем она ожидала. Дни вдруг стали длиннее, и она проводила их с Полли, Адой и Эсме, слушая, как они высказывают ей своё мнение о цветах, ходила к швее, чтобы сшить свадебное платье, и пробовала торт. Также Шайло пыталась сладить со своим властным кузеном, который был верен своему слову, поэтому Алфи привёл с собой раввина, чтобы написать кетубу и брачный контракт, в котором подробно описывал всё поведение, которое он ожидает от Томаса Шелби в отношении единственного члена семьи Алфи.       Она тайком посещала конюшню так часто, как только могла, проводя время в разговорах с Керли о лошадях, расчёсывая и заплетая гривы и хвосты Бенгорри и Селесты (так она назвала свою собственную лошадь). Она почти не видела Томми в течение нескольких недель, предшествовавших свадьбе. В лучшем случае он приходил к дому и останавливался в дверях, чтобы пожелать доброго дня, а затем уходил, как будто он зашёл просто проверить, жива ли она или была ли она в кругу семьи. Казалось, он решил не разговаривать на тему их поцелуя, который произошёл без публики, что полностью противоречило их негласному соглашению. Проблема была не в том, что он это сделал — проблема в том, что она хотела, чтобы он сделал это снова.       Шайло обнаружила, что не может перестать думать об этом, воспоминание о том единственном невинном поцелуе подстерегло её, когда она меньше всего этого ожидала. Это сбивало её с толку, заставляя проводить время, глядя вдаль, задаваясь вопросом, когда, чёрт возьми, у неё начали развиваться чувства к Томми Шелби. Это также усложняло их шараду, каждый акт привязанности, который совершался на глазах у других, внезапно вызывал в ней новую волну замешательства и ощущения, с которыми ей затем приходилось бороться, дабы оно не затянуло её полностью.       Но, беспощадное течение времени, как оказалось не заботилось о её чувствах, потому что в один прекрасный день, день своей свадьбы, девушка была разбужена ото сна громким голосом своего двоюродного брата, нагло вошедшего в дом.       — Шайло, лепесток! Ты ещё не проснулась? — позвал он. Она услышала стук его трости, когда он подошёл к основанию лестницы.       Андерхилл вытащила своё всё ещё вялое тело из кровати и пошла по коридору, заглядывая через перила.       — Алфи?       — Конечно, это я, любимая. Почему бы тебе не спуститься вниз, да? Я даже приготовил завтрак.       Шайло была смущена его присутствием, а когда посмотрела на время, то снова пришла в ещё большее замешательство — она ожидала, что Полли, Ада и Эсме придут через час, чтобы помочь ей подготовиться. Девушка посмотрела на шкаф, где висело её платье, аккуратно отглаженное и готовое к ношению. Алфи купил его для неё, платье из тонкого шёлка, по его словам, по последней моде из Парижа. Оно было простым, как и большинство вещей, которые по-настоящему нравились Соломонсу. Непрерывный шёлк, цвета слоновой кости, с небольшой кружевной вставкой на бедре, удерживаемый на плечах двумя тонкими ремешками. Платье красиво струилось и переливалось, ощущаясь гладким на её коже, как будто оно было сделано из воды.       Девушка накинула халат поверх ночной рубашки и спустилась вниз, удивляясь неожиданному визиту кузена.       Алфи сидел за обеденным столом рядом с чайником, от которого шёл пар. Она молча сидела напротив него, зная, что ему не потребуется много времени, чтобы заговорить.       Конечно же, он первым открыл рот.       — Я человек, который может многое.       — Я знаю это, Алфи, — кивнула Шайло.       — Верно, верно. Видишь ли, голубка, как человек, который может многое сделать, я могу многое предложить. Предложить сделать те вещи, которые иногда такие маленькие птички, как ты, не осознают.       Шайло улыбнулась про себя фамильярной манере разговора своего брата.       — Чаю, Алфи?       — Спасибо, любимая, — он продолжил. — Понимаешь, я хочу спросить тебя, есть ли что-то, чего ты втайне хотела, но не думала, что тебе позволено этого хотеть?       Андерхилл перестала наливать чай. Обычно она могла понять, к чему клонит Алфи, но в этот момент она была совершенно потеряна.       — Хочу ли я чего-то, о чём не могу попросить?       — Именно так. — Он выжидающе посмотрел на неё.       Она непонимающе посмотрела на него в ответ.       — Алфи, я понятия не имею, о чём ты на самом деле спрашиваешь меня.       Он вздохнул и поёрзал на стуле.       — Боже, спаси меня, — пробормотал Соломонс, подняв глаза к небу. — Я говорю, лепесток, если ты хочешь найти выход из этого свадебного соглашения, у меня есть люди и машина, которые ждут снаружи, и мы можем собрать тебя и уехать прежде, чем этот ублюдок с плоской шляпой даже поднимет голову от подушки, да?       О.       — Алфи… Я не могу этого сделать, — начала она.       — Нет, ты можешь, любимая. Мы можем делать всё, что захотим.       — Нет, я имею в виду Шелби, Томми — я так многим им обязана, Алфи. Они так много сделали для меня, что я не хочу просто бросать их, — попыталась объяснить Шайло. Она не могла избавиться от подкрадывающегося чувства, что большая часть её нежелания уезжать была вызвана её новообретёнными чувствами к своему жениху.       — Они могут пойти нахуй, потому что твоё желание уйти нечто большее, чем обязательство, — снова настаивал Соломонс.       — Я знаю. Но я не хочу уходить, Алфи.       Он откинулся на спинку стула, пристально глядя на неё, пока она пыталась избежать его взгляда, размешивая молоко в своём чае.       — Ты не понимаешь, да? Значит, для этого есть какая-то особая причина? — начал допрос мужчина. По его тону было ясно, что он понял, что она скрывает всю правду.       Трудно было лгать такому человеку, как Алфи.       — Нет.       — Лепесток.       — Алфи.       — Шайло, голубка. Скажи кузену Алфи правду, ладно?       Девушка пыталась продержаться так долго, как только могла, но его пристальный взгляд измотал её.       — Он поцеловал меня. Когда мы были одни. — Шайло, заикаясь, выдавила из себя самые простые объяснения, надеясь, что Соломонс не заставит её произнести эти слова вслух.       — Хорошо. И?       Блядь.       — И это… Заставило меня начать думать о разных вещах. Чувствовать что-то. Связанное с ним. — Она покраснела и отхлебнула чаю.       — Ах. Ну и чёрт с тобой, маленькая птичка. Тогда у тебя могут возникнуть некоторые проблемы, с эмоциональной точки зрения.       — Я знаю, — Шайло вздохнула, положив голову на руки. — Это просто… Случилось. Видит Бог, я не просила об этом — здесь и так всё непросто, к тому же Солт всё ещё охотится за нами. Я не хотела добавлять ещё больше осложнений ко всей этой неразберихе.       — Ты всё ещё можешь уйти и вообще избежать всей этой неразберихи. — Сказал он, хотя по выражению его лица было ясно, что Алфи не ожидал, что она примет это предложение.       — Я не могу. Здесь, в Смолл-Хите, репутация — это всё, особенно его репутация. Если я уйду, это подорвёт всё, что Томми здесь построил. И, ну…       — Он тебе нравится.       Она кивнула.       — Ты любишь его? — бросил Алфи.       Разве это не был вопрос года?       — Я… Не знаю, — это было всё, что она могла предложить.       Раздался стук в дверь, и из-за неё донёсся голос Полли.       — Шайло, мы здесь.       Алфи посмотрел на дверь, потом снова на Шайло.       — Ладно, ничего страшного.

***

      Её прихорашивали, суетились, дёргали, щипали и, наконец, вытолкнули за дверь. Полли объяснила, что в Смолл-Хите существует традиция, когда невеста идёт в часовню через весь город в день своей свадьбы, к тому же для людей это стало бы хорошим зрелищем. Вот так, в своём шёлковом платье цвета слоновой кости, новых белых кожаных туфлях на каблуках и длинной кружевной фате, Шайло шла рука об руку с Алфи, свитой из Острых козырьков и женщин Шелби, ради того, чтобы выйти замуж за Томаса.       Она не могла справиться с нервами, которые продолжали бунтовать внутри неё, её мысли крутились как над глупыми мелочами, так и над важными деталями. Хоть Алфи и объяснил, какие из еврейских традиций он заранее согласовал с раввином и проповедником, девушка всё равно путалась в том, должна ли она обходить Томаса по часовой или против часовой стрелки. И разве после всего этого она не станет ещё большей мишенью для Уоллеса Солта? Что, если она опозорится сегодня? Что, если Томми не посчитает, что она хорошо выглядит, даже после все этой суеты вокруг неё?       Алфи продолжал тихий поток слов, и хотя Шайло не уловила ни одного из них, но всё же их присутствие успокаивало барабанный бой в её голове, и Андерхилл кое-как смогла выровнять своё дыхание.       Время в момент их прогулки до часовни парадоксально тянулось и бежало одновременно. Несмотря на то, что Томас сказал, что это будет небольшая церемония, часовня, казалось, была доверху заполнена людьми, некоторые из которых были ей знакомы, другие — совсем нет.       — Эй, у меня для тебя кое-что есть, пока мы не вошли. — Сказал Алфи, ведя её параллельно одной из стен церкви к маленькому входу, предназначенному, как правило, для священников.       Шайло последовала за ним, её любопытство на мгновение выбило шум из головы. Уже через мгновение в маленьком проходном помещении появилась знакомая фигура, стоящая в неудобном платье, которое было лучше, чем всё, что было у этой женщины раньше.       — Мама? — слово сорвалось с губ Шайло со всхлипом, её сердце было готово разорваться. Она пронеслась мимо Алфи в объятия Анны Ривкин.       — О, моя милая, я скучала по тебе. — Сказала мать Шайло хриплым от слёз голосом. Запах её матери был повсюду, воспоминания и утешение, которые он нёс с собой, были бальзамом для души.       — Что ты здесь делаешь? — пришлось спросить Шайло. Девушка думала, что больше никогда её не увидит.       — Этот молодой человек послал за мной. Я бы никогда не пропустила такое мероприятие, дорогая, ни за что на свете.       — Ты не сердишься на меня? Меня выгнали, мама. — Спросила Шайло, не выпуская мать из объятий.       — Нет, дорогая. Твой отец… Он упрямый человек, дурак. Я предупредила его, что ты встанешь на ноги и никогда не вернёшься, однако он был уверен, что ты скоро придёшь проситься обратно. А теперь посмотри на себя, ты вот-вот станешь женой! — Анна отстранилась, чтобы посмотреть на Шайло, с улыбкой любуясь платьем. — Такой красивой женой. Твой Томас счастливчик.       Шайло покраснела, но не смогла сдержать улыбку.       — Я думаю, что это мне действительно повезло. Томми так много сделал для меня.       Анна снова улыбнулась.       — Он добр к тебе?       Шайло спасла от ответа Полли, высунувшая голову из-за двери.       — Пора, Шайло.       Анна кивнула, поправляя локон со лоба Шайло.       — Ты прекрасно выглядишь, моя милая. Я тебя люблю.       Шайло боролась со слезами и нервами.       — Я тоже люблю тебя, мама.       Анна исчезла в часовне, а Алфи вернулся к ней и предложил ей руку. Андерхилл потянулась и поцеловала его в щеку.       — Спасибо, Алфи.       Он улыбнулся.       — Не за что меня благодарить, лепесток. А теперь давай выдадим тебя замуж, хорошо?       Церемония прошла гладко, сочетание еврейских и католических традиций слилось воедино. Шайло три раза обошла Томаса по часовой стрелке, чтобы отогнать злых духов и взгляды других женщин. Они произносили свои свадебные клятвы под хупой, старинный свадебный еврейский обряд, балдахином, сделанным из талита, который был собран людьми Алфи рано утром. Шайло дала семь благословений на иврите, как сказал ей кузен, и они с Томми обменялись кольцами. Девушка обнаружила, что её руки не переставали трястись все это время, но успокоилась, увидев, как её мать сидит рядом с Алфи и вытирает глаза красным шёлковым носовым платком.       — Теперь я объявляю вас мужем и женой, Томми можешь поцеловать невесту. — Завершающе провозгласил Иеремия Иисус.       Томми наклонился и нежно поцеловал её в губы, задержавшись всего на мгновение, но достаточно долго, чтобы вернуть все мысли и чувства, которые она испытывала к нему и которые вызывали у неё столько замешательства в течение нескольких недель после их прогулки верхом.       — Дамы и господа, представляю вам мистера и миссис Шелби. — Закончил Иеремия под аплодисменты публики.       Улыбка, которую она подарила, когда повернулась к ним лицом, была едва натянутой. Прежде чем они отправились на приём в Гарнизон, Алфи настоял, чтобы они провели свои восемь минут в Йихуде, Хадар-йихуде. У ашкеназев без исполнения этого обряда церемония бракосочетания считается не завершённой, ибо считается, что брак начинает иметь силу только, когда невеста как минимум уединилась с мужем в его владениях и провела там от 5 минут (некоторые трактуют, что молодожёнам надо поесть вместе или уединится в спальне, чтобы ритуал был завершён). Толпа уже выходила из часовни, когда он повёл их обратно в маленькое церковное помещение.       — Восемь минут, да? Я дам вам знать, когда ваше время выйдет. Но всё прекрасно, правда? Прекрасная церемония. — Сказал Соломонс. Томми и Шайло ещё не разговаривали друг с другом. Она не знала, что сказать мужу, в которого, как девушка начала признавать, была влюблена.       — Так для чего тогда запираться в этой комнате? — спросил Томми, когда Алфи закрыл перед ними дверь.       — Это для того, чтобы жених и невеста могли провести некоторое время наедине вместе. Обычно они не были так… Близко знакомыми, как мы с тобой. Можно говорить, целоваться, что угодно, чтобы снять напряжение. Ничего особенного, просто немного времени без других. — Она объяснила, нервно крутя золотой браслет на пальце.       — Верно. Так о чём же нам тогда говорить? — Шелби небрежно прислонился спиной к дверному косяку, как будто не видел, что Шайло так нервничала, что чувствовалось, что вот-вот затрясётся.       — Почему ты поцеловал меня? — спросила Андерхилл, и слова вырвались у неё прежде, чем она смогла их контролировать. Это был первый раз, когда она была с ним наедине с того дня.       Томас поднял брови, уголки его рта изогнулись в тени улыбки.       — Ну, Андерхилл, обычно жених и невеста целуются, когда женятся.       Она нахмурилась.       — Нет. В тот день, когда мы катались на лошадях. Ты поцеловал меня. Почему? — теперь, когда она начала спрашивать, Шайло не собиралась позволять ему уклоняться от ответа.       Он посмотрел на свои туфли и облизал губы.       — Честно говоря, я не знаю.       Она уставилась на него. Ответ явно глубже, чем его слова.       Конечно же он продолжил.       — Я просто чувствовал, что это правильно. Разве я не должен был этого делать?       Она моргнула и покачала головой.       — Я этого не говорила.       — Значит, ты не сердишься на это.       Андерхилл снова покачала головой. Она смотрела, как он оттолкнулся от стены и подошёл к ней.       — Так что, если бы я сделал это снова? — спросил Томми. Он подошёл так близко, что девушка могла чувствовать на себе его горячее дыхание.       Шайло ничего не сказала, но её глаза метнулись к его губам. Шелби явно воспринял это как знак согласия, наклонился и прижался к её губам ещё одним поцелуем.       Сначала он нежно поцеловал её, как будто пробуя, а затем снова поцеловал, на этот раз глубоко, сила его напора прижала её к стене, его руки легли ей на талию. Чем дольше продолжался поцелуй, тем больше Шайло терялась в нём, ощущение его губ на своих было лучше, чем она помнила. Он начал задирать её платье, их движения становились все более неистовыми, бёдра двигались в такт, так много чувств, недостаточно выраженных через одежду.       Всё прервал стук в дверь.       — Восемь минут, прошло, хорошо? — раздался голос Алфи.       Они отскочили друг от друга, как будто бы не поняли, как их так притянуло.       — Итак, что это было? — спросила Шайло, приглаживая волосы и стирая смазавшуюся помаду. Затем она сделала то же самое с Томми, пригладив его волосы на то место, где она спутала их, проведя по ним руками, и стёрла с его губ следы своего макияжа. Шелби позволил ей, его глаза были устремлены на неё, пока она это делала.       — Может нам не надо в этом разбираться? Что бы это ни было, что бы мы ни решили сделать, это только между нами. Исключительно между нами.       Шайло рассмеялась, наполовину адреналин и наполовину похоть, придавали этому смеху особенно маниакальный оттенок.       — В конце концов, мы супружеская пара. Ожидается, что мы можем быть близки друг с другом.       — Преимущества брака. — Он поправил галстук и потянулся, чтобы взять её за руку.       — Давай. Люди ждут нас.

***

      На приёме дела шли отлично. Были сделаны фотографии собравшихся семей, Шайло позаботилась о том, чтобы сделать фотографии себя, Алфи, Томми и её матери, на которые у неё уже были грандиозные планы по заниманию ими почётного места в доме, когда фото будут сделаны и доставлены.       Еду также подавали в Гарнизоне, а Гарри раздавал бутылки праздничного шампанского, которые он прихватил по этому случаю.       Томми был олицетворением любящего мужа, когда она представила его своей матери, он гордо обнял её за талию и заявил, как ему повезло, что Шайло у него есть, и что он поклялся заботиться о ней до конца своих дней. Очарование, которое он смог извлечь из ниоткуда, покорило Анну, женщина погладила его по руке и театральным шёпотом прошептала Шайло, какой он красивый и каким хорошим отцом он станет. Томас сделал вид, что ничего не слышит, за что Андерхилл пообещала быть ему вечно благодарной.       Они танцевали, Алфи и Артур произносили речи, толпа произносила тосты, и вскоре пришло время резать торт.       Именно тогда Шайло заметила, что кто-то движется сквозь толпу и выглядит неуместно. Она видела это лицо раньше, когда ещё работала в Гарнизоне, но клялась, что его не было в часовне. Паб был закрыт для посторонней публики, и девушка знала, что этого человека не должно быть здесь.       Томми стоял у торта, болтая с Джонни Догом, когда Шайло небрежно подошла к ним, стараясь не показать, что заметила что-то неладное. Она потянулась к Шелби, переплетая их руки в попытке незаметно привлечь его внимание, когда незнакомец двинулся вперёд и толкнул Томми, сверкнув лезвием в руке. Девушка двигалась инстинктивно, её рука потянулась к ближайшему объекту, который она могла найти, в данном случае к ножу, ожидавшему их у их свадебного торта.       Она встала перед Томми, чувствуя, как лезвие незнакомца вонзилось ей в руку, а затем сделала выпад. Нож нащупал путь вверх ровно под ребра мужчины, точно так же, как Алфи учил её во время пребывания с ним в Кэмден-Тауне много недель назад.       Мужчина уже упал на землю, когда их собравшиеся друзья и семья поняли, что происходит. Алфи немедленно отдал своим людям приказ окружить квартал, чтобы не допустить ещё нападение, в то время как Артур и Джон немедленно начали перетаскивать гостей свадьбы в другую комнату бара, подальше от крови и тела.       Шайло не могла пошевелиться, её взгляд застрял на истекающем кровью мужчине, дёргающемся на полу.       Томми потянул её назад, за бар.       — Андерхилл, ты в порядке?       Она почувствовала онемение, но сумела кивнуть.       — Он не должен был быть здесь. Я пыталась тебе сказать.       Томас кивнул, оценивая рану на её руке.       — У тебя получилось. А теперь Полли отведёт тебя домой, хорошо? Иди и жди меня там.       Она повиновалась, двигаясь на автопилоте. Шайло видела, как Алфи разговаривает с её матерью, заверяя её, что с ней все в порядке, что они обо всём позаботятся. Однако прагматизм Анны снова взял верх, когда она указала Джонни Догсу, что мужчина истекает кровью на полу и что ему следует обернуть тело в ткань, прежде чем вытаскивать его из здания. «Живой пример образа жизни Андерхиллов», — подумала Шайло. Как эта непоколебимость перед лицом смерти вообще ускользнула от неё?       Полли вывела её из паба в пальто Томаса. Женщина говорила, уверяя Шайло, что всё будет хорошо, что девушке нужно зайти внутрь, набрать ванну и выпить джина, чтобы успокоить нервы, заперев перед этим дверь и не открывать её никому, кроме Томми.       Шайло кивнула, сумев осознать только половину сказанного. Когда Полли ушла, Андерхилл откинула фату с головы, оставив её лежать на полу, где вещь и упала. Следующими пошли туфли, с грохотом падавшие по лестнице, когда она скинула их на ходу. Наконец, девушка добралась до своей спальни, пальто Томми упало на пол первого этажа, когда она попыталась перекинуть его через перила. Она не удосужилась поднять его снова, вместо этого свернулась калачиком на кровати и уставилась в окно.       Шайло не могла сказать, сколько времени прошло, прежде чем появился Томми, его шаги на лестнице вырвали её из задумчивости.       — Андерхилл? — спросил он её, чиркнув спичкой, чтобы зажечь свечи, расставленные вдоль комода в комнате, призванные бороться с наползающими сумерками.       — Три человека. Я никогда не думала, что убью трёх человек. — Сказала Шайло, поворачиваясь к нему лицом.       Шелби кивнул.       — Сейчас будет правда, но этих трёх человек нужно было убить, — он сел рядом с ней на кровать, сняв пиджак и жилет. — У тебя хорошо получилось. Ты снова спасла мне жизнь. Думаю, я никогда не перестану быть должен тебе, если ты продолжишь в том же духе.       Она рассмеялась со слезами на глазах.       — Ты тоже спас мне жизнь, знаешь ли. Мы можем считать, что квиты.       — Отлично. Квиты, — теперь Томас внимательно посмотрел на неё. — Ты в порядке?       Она оглянулась на него.       — Возможно, ещё слишком рано говорить об этом. Я не знаю, буду ли я когда-нибудь отвечать хорошо, после убийства людей, — честно призналась девушка. — Это делает меня слабой?       Томми покачал головой.       — Я бы никогда не ожидал, что ты легко отнесёшься к убийству. Некоторые люди могут нести смерть с собой и не чувствовать её тяжести, но эти люди прокляты другим, более тяжёлым бременем. Ты никогда не должна была так жить.       — Я не знаю, как ты это делаешь. Ты когда-нибудь чувствуешь себя чистым от этого? — она вздохнула.       — Я не чувствовал себя чистым со времён Франции. — Улыбка Томми была грустной.       Шайло потянулась и положила свою руку на его.       — Мне жаль, что ты несёшь на себе этот груз, Томми.       Он долго молчал, прежде чем прочистить горло.       — Тебе следует помыться, Андерхилл. Это был долгий день.       Она посмотрела на себя сверху вниз. На её свадебном платье были пятна крови. Шайло посмотрела на него и почувствовала, что новая волна слез грозит захлестнуть её.       — Моё платье.       Томас протянул руку, чтобы приподнять её подбородок.       — Ты прекрасно выглядишь, Андерхилл.       Они разделили тишину, комната вокруг них стала тихой и тёплой.       На этот раз она двинулась первой, обняв его за шею и притянув к себе для поцелуя. Томми не сопротивлялся, его руки немедленно переместились, чтобы обхватить её за талию. В теплом свете свечей в комнате, что теперь была их спальней, этот поцелуй казался более священным, чем тот, который они разделили перед алтарём.       Они двигались медленно, губы едва отрывались друг от друга, когда они снимали слои одежды, наконец, стоя обнажёнными друг перед другом. Руки и губы блуждали по их коже, роскошь времени давала им свободу для исследования. Когда Шелби, наконец, оказался внутри неё, они задвигались вместе, бедра нашли устойчивый, чувственный ритм, который вытащил их из их мыслей в мир, состоящий только из чувств, созданный ими самими. Они вместе достигли пика удовольствия, прежде чем погрузиться в глубокий сон, все ещё запутавшись в объятиях друг друга.