Уличная магия

      Семья была недовольна, когда Томми сообщил новость об уходе Шайло. Артур выругался, немедленно потянувшись за выпивкой. Джон выглядел так, будто его ударили под дых, он думал, как он расскажет об этом Эсме. Полли не смотрела Томасу в глаза.       Тем не менее, Томми терпел. Он всегда так делал. Вес его выбора всегда будет лежать на его плечах, так почему бы не сделать его и сейчас? Ведь оно того стоило. Теперь у него была Грейс. У него было то, к чему он стремился, и она облегчит его бремя, как всегда делала, когда они были вместе.       Берджесс ждала его у дома. Она выглядела здесь неуместно, как гостья. Грейс молча осматривала каждую комнату, нахмурившись, увидев яркую музыкальную комнату, которую Андерхилл создала для себя.       — Нет ничего, что слой краски не смог бы исправить. — Просто сказала она. Томми задумался, почему его ответный кивок показался ему предательством. Сам он старательно избегал заходить в комнату.       В ту ночь они с Грейс занимались любовью, и Томми бросил в свои действия все страхи, сомнения и вину. Это было хорошо. Однако он не смог не задаться вопросом, почему он не мог спать в ту ночь.       Два дня выросли до трёх, затем до четырёх, затем до пяти. Полли до сих пор не разговаривала с ним, выходя из комнаты всякий раз, когда в неё входила Грейс. Томми пришлось переговорить с Джоном, чтобы тот сказал Эсме о том, что ей нельзя постоянно сравнивать Андрехилл с Грейс, когда та была с ними. Артур молча смотрел, когда они с Грейс были вместе, но качал головой, когда думал, что Томми не смотрит.       Грейс с пониманием отнеслась к объяснениям Томми, кто такая Андерхилл, она даже похвалила его за то, что он поступил по-джентльменски, за то, что он пожертвовал своим счастьем ради «бедной девочки». После этого разговора Томми не видел причин рассказывать Грейс об их прошлой с Шайло жизни в качестве супружеской пары.       А потом он и Грейс довольно скоро попали в паттерн.       Томас просыпался, шёл к лошадям (не обращая внимания на комментарии Керли о «той другой милой девушке, которая разбирается в лошадях»), работал в букмекерской конторе «допоздна», возвращался домой, где Грейс рассказывала ему о её дне. Иногда они трахались, иногда она слишком уставала. Томми снились кошмары, поэтому он стал ускользать во вторую спальню, чтобы смотреть на стену, пока не взойдет солнце, а вместе с ним и он. А потом он повторял этот день снова.       И Шелби никогда не замечал, как мало улыбается в эти дни.

***

      Тьма. Темнота, запах плесени и крысиный писк, отлетающий от стен.       Шайло не знала, как долго провела во тьме, но голод, жажда и грязь постепенно добрались до неё. С тех пор, как она очутилась в этой кромешной темноте, спустя час, день, а может и годы мрака, она ни разу не увидела другого живого человека.       В какой-то момент Шайло, должно быть, заснула, потому что из тьмы её вырвала ледяная вода, что обрушилась сверху вниз. Это потрясло её, холод пронзил тело, как тысяча ножей, вонзенных в самую её душу, однако вода смыла и часть зловония.       — Вставай. — Мягкий голос заполнил комнату.       Шайло пошевелилась, изо всех сил пытаясь открыть глаза, но это было недостаточно быстро для похитителя.       — Я сказал, проснись! — жгучий шлепок по щеке побудил её к действию. Андерхилл попыталась пошевелиться, лихорадочно оглядывая тёмную комнату. Она была привязана к стулу, её запястья и лодыжки были надёжно зафиксированы, толстая, грубая верёвка оставляла грубые красные рубцы и царапины, насмехаясь над её попытками бороться с путами.       — Хорошо, теперь ты снова с нами, мы можем начать.       Мужчина, который сказал это был высоким и худощавым. Он был старше, возможно, ему было за сорок, хотя трудно было судить, учитывая ожоги, которые он получил за эти годы, морщины и обесцвеченные и лопнувшие кровеносные сосуды, покрывали его кожу. У него были тонкие светлые волосы с серыми и белыми крапинками, а глаза были такими тёмными, что могли показаться чёрными.       Когда Шайло была ребёнком, караван вернулся в Корнуолл, и тётушки отвезли детей в Фалмут на тамошний фестиваль. Она видела, как рыбак с гордостью демонстрировал акулу, которую он поймал в свои сети, и она видела, как рыба отчаянно дергалась, когда её тянули за хвост, пытаясь ухватить любого, кто подходил к ней слишком близко. Теперь она увидела ту акулу, в Уоллесе Солте, глаза которого своей неистовой, агрессивной природой, злобным блеском давали понять любому, что последует, если он осмелится подойти слишком близко.       Только теперь она смотрела на хищника не на ярмарке, нет, теперь Шайло была прочно окутана верёвками в неизвестном ей месте.       — Чего ты хочешь от меня? — Шайло замолчала в ожидании ответа, хотя ей казалось, что она уже знает ответ. Он хочет, чтобы она страдала. За то, что осмелилась пережить попытку изнасилования. За убийство мужчины на её свадьбе. За то, что Томми удалось избежать тюрьмы, за то, что она была женой Томми, возможно, даже за то, что она застрелила тех двоих мужчин много месяцев назад.       Его смех был жестоким и насмешливым.       — Чего я хочу от тебя? — спросил он её, широко раскинув руки. — Я хочу причинить тебе боль, сломать тебя. Я хочу вскрыть тебя и посмотреть, как все прелестные маленькие секреты о твоем муже вывалятся наружу, и, когда я насыщусь, я собираюсь отправить тебя ему обратно. Кусочек за кусочком. Частью за частью.       Андрехилл покачала головой.       — Я не знаю никаких секретов! Он никогда не делился ими со мной! — это была, конечно, ложь. Ещё до того, как они с Томми стали более открытыми друг с другом, до того, как они стали жить в одном доме, до всех тех ночей у костра, они обменивались историями и советами, потому что кроме барменши, она также была шпионкой. Она что-то замечала, что-то слышала, собирала информацию почти по привычке, пока не получила полную картину бизнеса Шелби. Но ей настанет пиздец, если она позволит Солту использовать её, чтобы навредить Томми.       За её протестующим возгласом последовала пощёчина. Рука Солт вцепилась ей в волосы и оттянула голову назад, пока глаза Шайло не заслезились. Она с ужасом смотрела на Солта, пока он рычал.       — Не ври мне, шлюха Шелби! — её резко отшвырнули назад с такой силой, что стул стал падать вниз, пока голова Шайло не ударилась о гниющий деревянный пол.       Она видела ноги, когда те метко ударили её по диафрагме, а затем вышли из комнаты, погрузив её обратно в темноту с раскалывающейся головой и горящими лёгкими.       Андерхилл нужно было действовать осторожно. Её ценность для Солта заключалась в том, что он думал, что Томми заботится о ней. Если бы она призналась, что вычеркнула себя из его жизни, что его привязанность относится к другой, она подписала бы себе смертный приговор. Он должен верить, что Шайло всё ещё жена Томми не только на словах, что она по-прежнему принадлежит к внутреннему кругу Шелби, который при этом никогда не посвящал её во внутреннюю работу Острых козырьков или семейного бизнеса Шелби.       Шайло лежала на земле, теряя окончательную чувствительность в конечностях, и глубоко дышала, пытаясь унять стук в голове, боль в лёгких и отчаяние, затуманившее разум.       Ей нужен был план, но чтобы иметь план, ей нужна была информация. Она понятия не имела, где находится, как долго её не было. Андерхилл понятия не имела, будет ли Томми искать её после того, как она его так бросила, и знал ли кто-нибудь, что она пропала. Все, что у неё было, это надежда, надежда, что она достаточно важна для кого-то, что они заметят её отсутствие.       Она лежала в темноте и беззвучно плакала. Её надежды было недостаточно.

***

      Солт начал задавать ей вопросы через несколько часов. Кто был человеком Шелби на скачках? Какие скачки были запланированы на следующий год? Каковы были планы на следующее расширение? Что они делали для Алфи Соломонса? Каждый вопрос сопровождался пинками и ударами, а её ответное молчание даровало ей ещё больше и первого, и второго. Она больше не могла нормально дышать, каждый вдох, который она делала, пронзал её насквозь, и её хрипы превратились в тревожные влажные вдохи. Её лицо было похоже на месиво из порезов и синяков, хотя люди Солта перестали целиться в лицо, когда он изъявил желание «оставить её красивой». Когда один из мужчин спросил, почему, ответ Солта чуть не сломил её.       — На случай, если её муж не примет наше предложение. Уже четыре телеграммы отправили, а от этого ублюдка ни звука.       Шайло, должно быть, вздрогнула, или захныкала, или дала ему понять, что эта новость дошла до неё. Она не была уверена, что это было, но Солт улыбнулся ей, лежавший на полу. Его радость от её боли была очевидна, когда он присел, чтобы прошептать ей на ухо.       — Ты слышишь это? Кажется, твоему дорогому мужу всё равно, жива ты или сдохла. Он бросил тебя здесь, как и вся его семья. Тебя уже все забыли. А Томми оставил тебя здесь, в темноте, со мной.       Шайло лишь сплюнула на него кровью, глядя сквозь пот, слёзы и синяки.       — Я слышал, ты неплохо играешь на скрипке.       — Иди на хуй. — Она пробормотала потрескавшимися и разбитыми губами.       Его пятка опустилась на её левую руку, опускаясь на неё всем своим весом. Она могла чувствовать, как маленькие кости поддались, громко хрустя. Шайло закричала, звук её отчаянья эхом разнесся по всему зданию.       — Ну, я полагаю, теперь надо говорить, что раньше у тебя неплохо получалось играть на скрипке, — он снова улыбнулся, когда рыдания сотрясли её тело. — Какая жалость.