Уличная магия

      Утром во вторник у Томми была привычная встреча с Алфи Соломонсом, предстояло много обсудить, потому что в прошлый они не встретились. Он мало что знал личного об Алфи, но Том точно был уверен, что этот человек смертельно серьёзно относился к благополучию и защите своих людей, поэтому Шелби был крайне удивлен, когда не получил даже угрозы расправы в отместку за то, что разбил сердце Андерхилл после её ухода, однако Томми послал ей мысленные благодарности за то, что она явно смогла договориться со своим кузеном конкретно насчет этой ступени своей жизни.       Казалось, Томас действительно никогда не перестанет быть должен Шайло за то, что она для него сделала.       Он почувствовал уже знакомый укол вины, когда подумал о женщине, которая была его женой. Она действительно сделала так много, даже слишком много для него и семьи, и он отплатил ей тем, что вернулся к Грейс. Томми отгонял эти мысли каждый раз, когда они вновь появлялись в его голове. Ему не стоило над этим задерживаться, но подлый разум воспроизводил одни и те же рассуждения, с тех пор, как Шайло вопреки его просьбам ушла. Откуда ему было знать, что она была влюблена в него? Он узнал это от неё, Андерхилл сама сказала это перед тем, как покинуть Бирмингем, казалось бы, навсегда. К тому же, он сказал ей с самого начала, что не способен полюбить её.       Потому что всё всегда возвращалось к Грейс, не так ли?       Грейс была слишком хороша для него, она подтолкнула его к тому, чтобы он стал для неё лучше. Она увидела в нём то, что никогда не примут те, кто смотрел на него и его семью свысока, и показала ему, как это изменить. Она была его дорогой к лучшей жизни, выходом из Смолл-Хита и обретением легитимности. В тот момент, когда Томми увидел её, он понял, что она была тем, к чему он всегда стремился, и что он не успокоится, пока она не станет его.       И теперь Грейс была его. Томас возвращался с работы, а она ждала его с виски и улыбкой. Так почему же это казалось пустой победой?       Грейс начала ремонтировать дом. Идиосинкразические безделушки и гобелены начали исчезать, старинную мебель, которая была разбросана по всему дому, оказалась в переулке. Грейс заменила её практичной, модной, современной мебелью. Томас подумал про себя, что так будет лучше — он всё больше и больше вовлекается в законный бизнес, ему нужно, чтобы его окружение начало отражать это. Шелби не мог никого привести в свой дом таким, каким он был раньше, поэтому жилищу нужно измениться, повзрослеть, даже если оно потеряет часть своего очарования. Музыкальная комната была выкрашена в бледно-успокаивающе-бежевый цвет, и Грейс устроила там небольшую гостиную, куда она могла приводить гостей или друзей. Теперь там играла не скрипка, а пластинка, пока Грейс сидела в комнате и читала.       Томми видел, как Полли собирала на улице вещи, принадлежавшие Андерхилл, чтобы унести их к себе, оберегая от непогоды и соседей-воров. Он сам отнес ей скрипку Шайло, не желая рисковать тем, столь сентиментальный предмет, будет украден на улицах Смолл-Хита. В конце концов Андерхилл может простить ему то, что он разбил ей сердце, но она никогда не простит ему того, что он разбил её скрипку. Он спросил куда деваются вещи Джона, и тот ответил, что Полли и Эсме все это хранят, охраняют на случай, если Андерхилл когда-нибудь захочет вернуться домой.       Томми сомневался, что она когда-либо это сделает. Хотя бы потому, что он не слышал о ней несколько дней. Точнее, почти неделю. Шелби думал, что она уже должна была дать знать о себе, хотя бы просто попросить что-нибудь из своих вещей, вещей, про которые, как он знал, она никогда не забудет надолго, но от Шайло не было ни слова. Томми предположил, что она поручила Полли или Эсме собрать всё это для неё, однако он так и не осмелился спросить кого-либо из них, зная, что они были самыми близкими ей людьми в Смолл-Хите. Полли относилась к ней как к дочери, а Эсме часто называла Шайло «самой близкой подругой», потому что у жены его брата наконец- то появился кто-то, кто понимал её буйный характер. Томми понял, что Андерхилл не хочет с ним разговаривать, что она слишком расстроена, слишком зла, чтобы говорить с ним. На самом деле Томас не думал, что винит её в этом. Поэтому он держался на расстоянии, опасаясь, что уже слишком сильно надавил на неё.              Он работал весь день, проводя время, которое он должен был проводить с Алфи в Камдене, с лошадьми, ухаживая за Селестой. Если Андерхилл когда-нибудь вернётся, она захочет знать, что за её лошадью присматривают.       Когда Томми, наконец, вернулся в букмекерскую контору, то увидел, что Джон оставил ему записку, в которой говорилось, что Алфи звонил. Томас вздохнул. Он должен позвонить сейчас и покончить с этим. Какое бы словесное нападение Алфи ни запланировал для него, Шелби примет пресловутые сорок ударов плетью сейчас, чтобы всё могло вернуться к тому, что было раньше. Это было лучше всего для бизнеса. И все же Том обнаружил, что медлит. Он курил, подсчитывал цифры в бухгалтерских книгах и спрашивал Джона о недельных доходах на скачках.       Затем, когда у него не осталось других дел, которые он мог бы использовать, чтобы отложить разговор, он позвонил Алфи Соломонсу.

***

      Шайло лежала в темноте, слишком уставшая, чтобы даже плакать. Весь драйв, борьба покинули её.       Её рука пульсировала от боли, она потратила всю оставшуюся энергию, пытаясь не думать об этом. Но, что за жестокая ирония, это было все, что ей оставалось делать.       Андерхилл злилась на себя больше всего на свете. Какого хрена она ввязалась в это? Она думала обо всем, что произошло за последние шесть месяцев, с того момента, как она встретила Шелби. Все, что с ней случилось, произошло из-за её отношений с этой семьей, из-за того, кем она хотела быть для них.       Неужели она так отчаянно хотела принадлежать кому-то, что отбросила все мысли о собственном благополучии, собственном счастье, собственной безопасности?       И теперь, что она имеет из всего этого? Сломанная рука, сломленный дух и разбитое сердце.       Может быть, если бы был хоть малейший признак того, что что-то стоит, всё было бы по-другому. Если бы она знала, что Томми борется за её возвращение? Если бы она знала, что он заботится? Если бы он вообще ответил на чертовы телеграммы? Но она представила, что он, вероятно, был с Грейс, улыбался, смеялся, обнимался.       Насколько она ошибалась внутри, что мысль о том, что он счастлив, даже сейчас, даже так, облегчает её боль?       Она предположила, что Алфи мог бы спасти её. Он заботится. Он бы искал её, если бы знал. Но у неё не было возможности сообщить ему, а сказать Солту о своей связи с ним она не осмелилась — Томми уже был мишенью, она не смела бросать и Алфи под прицел.       Дверь открылась, и Шайло увидела сапоги Солта, когда он вошёл в комнату. На неё вылили ещё одно ведро воды. Она предположила, что это было их решением на случай, если запах станет слишком сильным даже для них.       — Сегодня последний шанс, — сказал Солт. — Последняя телеграмма. Если мы не получим известий от твоего мужа, ко мне приедет парень из Бристоля, чтобы нанести тебе визит. Он платит кругленькую сумму за таких хорошеньких девушек, как ты.       Было и второе ведро, и третье. Новые, грубые руки вытащили её из грязного платья и нижнего белья, затем последовало четвёртое ведро. Затем на неё набросили грубое льняное бельё и красное хлопчатобумажное платье.       — Надень это. Постарайтесь запачкать его кровью. Мы хотим как можно больше за тебя, так как после всего, ты была пустой тратой времени. Я слышал, что Шелби холодный мерзавец, но представить, что он оставил свою грёбаную жену гнить в таком месте, как это? — Солт повернулся к одному из своих людей, насмехаясь. — Вряд ли она будет многого стоить как женщина, если Томас уже забыл о ней. — Смех был издевательским. — Но Ламберту мы это не скажем, хорошо? Он не заплатит достаточно, если узнает, что товар второсортный.       А потом Солт и его люди ушли. По крайней мере, они закончили её бить. Не то чтобы в эти дни на её теле осталось много места для синяков или порезов.       Она одевалась в темноте.       Она ждала.       Она не плакала.

***

      — Томас! Ты забыл, какой сегодня день, или я просто больше не стою гребаного времени? — сказал Алфи в трубку. Он звучал так же, как и всегда — как-будто он противостоял безумию с упрямой веселостью. Томас был насторожен, не понимая, в какую игру играет другой мужчина.       — Привет, Алфи.       — Ах, «Привет», — сказал Соломонс в ответ. — Проводишь утро, игнорируя своего делового партнера — нет, своего чёртового зятя, да — игнорируя его, и всё, что ты можешь сказать, это «Привет». Скажи мне, Томас, ты просто слишком много времени провёл с моей милой и очаровательной кузиной, чтобы помнить, как вести профессиональные дела?       Это вывело Томаса из себя.       — Что?       — Что, чёрт возьми, ты имеешь в виду своим ‘Что?’       — Я не видел Андерхилл уже неделю, Алфи. Она с тобой. — Сказал Томми, и страх пробрался до костей. Алфи не играл ни в какую из его игр. Он ничего этого не знал. Не знал, потому что она ему не сказала. Потому что её не было рядом с Соломонсом.       — Нет, чёрт возьми, это не так, Томас. — Голос Альфи потерял свою бодрость. — Какого хрена она должна быть со мной?       — Она ушла. Мы… Грейс, она... — Томми не знал, как объяснить. «Почему» казалось гораздо менее важным, чем тот факт, что Шайло не в Лондоне или не в Бирмингеме.       — Томас. Расскажи мне, что, чёрт возьми, произошло. — Тон Алфи был таким, каким Томми его слышал только в тех редчайших случаях, когда Соломонса доводили до того, что он опускал свой фасад непостоянного безумства ради того, чтобы обнажить острый ум и более острые инстинкты, которые были его козырной картой, вылетающей на стол, когда другие средства заканчивались.       — Грейс вернулась. Андерхилл узнала об этом и решила уйти. Это было ещё в прошлый четверг. Она сказала, что сядет на поезд до Лондона, а потом остановится у тебя.       Томас выложился начистоту, желая пропустить всё это и заняться её поисками.       На конце телефона повисла тишина.       — Понятно. — Это была новая часть Алфи, которую даже Томми не слышал. Это был спокойный, холодный Алфи. — Когда мы её найдем и она будет в безопасности, мы с тобой поболтаем как мужчина с мужчиной. Если она не окажется в безопасности, Томас, разговора не будет. Твое тело окажется в двенадцати разных бочках на разных ебучих континентах, прежде чем ты успеешь даже моргнуть своими блядскими глазами, да?       Томас не сомневался, что это правда. Даже не пытался делать вид, что не понимает, что эта искренняя угроза будет действительно исполнена.       — Ага. — Томми тихо согласился. Казалось, он не мог заставить себя понять, что после всего этого Шайло может быть не в порядке.       — Когда она ушла? — спросил Алфи. Теперь всё по делу. Пока Томми пытался вспомнить подробности, он услышал, как Соломонс отдаёт приказы своим людям в пекарне.       — Она должна была сесть на поезд в четыре часа. — Сказал Томми.       — Хорошо. Итак, Шайло должна была приехать в Лондон около семи. Используй те свадебные фотографии, которые у тебя есть, поспрашивай в поездах, видели ли люди, как она садилась, я сделаю то же самое, со своей стороны. Солт базируется в Стоукее, я отправлю туда Олли, но ты все равно ближе. Отправь туда своих умнейших людей, пусть начнут осматриваться. Умнейших людей, а не твоих грёбаных братьев, хорошо? Нам не нужно, чтобы они вели себя там как слоны, в ёбанной посудной лавке и привлекали лишнего внимания. — Томми понял, кем был этот спокойный, холодный, расчетливый Алфи. Это был капитан Соломонс, командующий войсками в бою.       Томми кивнул, голова уже кружилась от того, кого куда послать.       — Да, Алфи.       — Верно. Верно. — Алфи вздохнул. — Чёрт, Томас, почему ты не удостоверился, что Шайло добралась? — голос с другого конца трубки прозвучал грустно. Момент человечности от человека, назвавшего себя Богом.       — Я не думал, что она захочет услышать обо мне после того, что я с ней сделал.       — Понятно. — Алфи сделал паузу. — Ты знаешь, она любит тебя?       Томас вздохнул.       — Теперь я это знаю.       — Верно. Позвони мне через два часа и сообщи новости, приготовьте своих лучших бойцов на случай, если нам придется немедленно выдвигаться. Сейчас к тебе направляются мои люди, к тому как ты позвонишь, времени они уже должны приехать.       — Тогда через два часа. — Томас повесил трубку, не обращая внимания на трясущиеся руки.       Что, чёрт возьми, он наделал?

***

      Два часа спустя у них было подтверждение, что она села на поезд в Бирмингеме, но не добралась до Лондона.       Олли и Мэтью, одни из козырьков Томми, сообщили, что Солт и его мужчины были замечены с молодой девушкой около суконной фабрики в Сток-он-Трент. Алфи с небольшой группой парней из пекарни должен был добраться сначала в Бирмингем, а затем они с козырьками направятся на войну.        Томми вошел в дом на Уотери-лейн. Ему нужно было переодеться, костюм, который он носил, не подходил для боя, и ему нужно было быть готовым ко всему, когда они отправятся в Сток-он-Трент.       Грейс была дома, переставляла мебель в гостиной. Он прошел мимо, его мысли были заняты планами, упорно вытесняемые из головы острыми переживаниями за Андерхилл.       — Томми? — Он услышал её зов.       Однако Шелби продолжил двигаться, распахнув шкаф и вытащив свой серый костюм, который носил уже много лет. Оно было мягким, ткань изношена настолько, что двигалась легко и бесшумно. Это позволяло Томасу свободно двигаться в нём, что было крайне важно, когда он направлялся в бой. Костюм ощущался как вторая кожа, это был костюм, который он носил дома после Франции, желая быть в чем угодно, кроме чёртовой униформы. Он купил его в маленьком магазине на Монмартре на последние деньги после покупки билета на поезд домой. Тогда это придало ему силы, и он надеялся, что это придаст и сейчас.       — Томми, что случилось? — спросила Грейс из-за двери спальни.       Шелби не ответил сразу, вместо этого уставившись в окно на проезжающую машину, думая, что это мог быть Алфи или его люди. Но это было не так.       Грейс подошла и провела руками по его плечам.       — Томми?       Он отмахнулся от неё, её прикосновение сделало то, что он не мог объяснить в тот момент.       — Андерхилл. Она у Солта. — Он дал самые простые объяснения, натягивая кобуру, тщательно проверяя ствол и патронники и набивая карманы запасными патронами.       — Так что ты делаешь? — спросила она. Что это был за вопрос? Что он делал?       — Я собираюсь за ней. — Томми спустился вниз и направился к буфету у входной двери. Это был один из немногих предметов мебели, уцелевших после косметического ремонта Грейс. Он открыл ящик в поисках карманных ножей. Шелби нашел их и привязал один к лодыжке, а другой к пояснице. Там, кроме ножей, была деревянная коробка из-под сигар. Томми бессознательно открыл её. Внутри было его обручальное кольцо и перочинный нож из серебра и слоновой кости, который он уже видел у Андерхилл раньше. Он нашел его возле кухонной раковины на следующее утро после её ухода и отложил до тех пор, пока она не придет за своими вещами. Он подобрал оба предмета и сунул их во внутренний карман пиджака.       — Почему?       Он повернулся к Грейс, которая следовала за ним вниз по лестнице.       — Что почему?       — Почему ты уходишь? — снова спросила Грейс. Томми уставился на неё так, будто её лицо могло показать, что она на самом деле имела в виду. Она точно спросила именно это?       Когда ответа не последовало, она снова спросила.       — Почему ты идешь за ней? Она двоюродная сестра мистера Соломона, не так ли? Теперь она под его ответственностью. Она ушла из твоей жизни, тебе больше не нужно о ней заботиться.       Только это было неправдой, не так ли? Он думал о том, что сказал Шайло здесь, в этом самом доме. Он обещал ей, не так ли? Обещал ей защиту, уважение и дружбу. Возможно, он не обещал ей любви, но он пообещал ей эти три вещи, и в тот момент обещания, он действительно планировал их соблюдать. Но сейчас? Томас потерпел неудачу по всем трём пунктам, не так ли? «Уважение», которое он проявил к ней, заключалось в том, чтобы вернуться к Грейс, как только она оказалась здесь, «дружбу», которое он дал, заключалось в том, что он позволил ей в одиночестве, и даже не пытался заговорить с ней после того, как она ушла. А "защита"? Что ж.       — Я должен Грейс. Она всё ещё одна из нас.       Грейс хотела снова что-то сказать, но её прервал стук в дверь. Томми подошел и распахнул дверь. Однако вместо Соломонса и его мальчиков здесь был молодой человек в мундире почтового офицера.       — Телеграмма для мистера Шелби.       Томми молча взял телеграмму и открыл её.       «ПОСЛЕДНЕЕ ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ ТВОЯ ЖЕНА В ОБМЕН НА БИЗНЕС + ЛИЦЕНЗИИ. БОЛЬШЕ ПРЕДУПРЕЖДЕНИЙ НЕ БУДЕТ».       — Больше не будет? — спросил Томас про себя. Что, чёрт возьми, они имели в виду под «последнее»?       — Томми? — голос Грейс был тонким, испуганным. Он поднял голову и увидел, что на её лице написано чувство вины.       Тому казалось, что он заключён в ловушку из стали. Как будто кто-то из сталелитейного завода Смолл-Хита разжал ему челюсти и вылил расплавленный металл ему рот, пока он полностью не стал залит им изнутри.       — Грейс, что ты сделала? — Он не узнавал собственного голоса, когда говорил.       — Я не понимаю, Томми. Пожалуйста.       — Грейс. — Теперь он рычал. Его руки двигались сами по себе, вытаскивая револьвер из кобуры. Однако ещё не целясь. Ещё нет.       — Я думала, мистер Соломонс позаботится об этом. Я видела, как тебе было грустно, и я не хотела, чтобы тебя это беспокоило, поэтому я спрятала их.       Она спрятала телеграммы. Андерхилл похитили, требовали выкуп, а Грейс спрятала эти чёртовы телеграммы.       Томми не мог смотреть на неё, не мог дышать. Его глаза блуждали по комнате, отчаянно пытаясь найти что-то, за что он мог бы ухватиться, чтобы мир снова обрёл смысл. И тут он увидел это.       Картина с изображением лошадей, свободно и дико скачущих по полю. Она стояла, прислонённая к задней двери, рядом с кучей из занавесок, гобеленов, свечей, которые должны были быть вынесены в переулок с глаз долой.       — Повесь картину на место, Грейс.       Она выглядела смущённой.       — Что?       Он не отводил глаз от лошадей.       — Картина. Повесь её туда, где ей, блядь, самое место.       — Томми, я не понимаю. Это просто картина...       Теперь он снова стал действовать. Пистолет поднялся, направленный прямо на женщину, которую он, как когда-то думал, любил.       — ВЕРНИ ЭТУ ЧЁРТОВУ КАРТИНУ НА МЕСТО!       Затем Грейс пошевелилась, и он увидел слёзы, бегущие по её бледным щекам, когда она вешала картину обратно над камином.       Томми больше не намерен оставаться в доме. Он схватил со стола пальто и кепку и захлопнул за собой дверь. Он промаршировал, как человек, сбежавший из ада, в букмекерскую контору, мимо него безучастно проходили лица, пока он не добрался до стола Полли.       — Томас? Что случилось? — её гнев на него отошел на второй план перед лицом его очевидного страдания.       — Андерхилл у Солта. Она у него уже неделю. Грейс скрыла это от меня. Сейчас я иду к нему с Алфи, чтобы вернуть её. Грейс… Она всё ещё здесь, в доме.       Лицо Полли было каменным, когда она встретилась с ним взглядом и кивнула.       — Я позабочусь об этом. Ты вернёшь эту девушку целой и невредимой, ты понял?       Томми кивнул.       — Да, Пол. Да.       Когда машина выехала на Уотери-лейн с Алфи Соломонсом за рулём, Томми сосредоточился на одном и только на одном — он собирался вернуть её.