Уличная магия

      Уже стемнело, когда их караван машин достиг Сток-он-Трент. По дороге Томми и Алфи не говорили ничего, кроме обмена стратегиями, обсуждения тысячи различных возможностей войти, найти её и выйти.       Ни один из них не упомянул о возможности того, что она уже может быть мертва.       Их окликнули с обочины Мэтью и Олли, и три другие машины мужчин, за которыми они следовали, остановились вслед за их транспортом. Алфи взял на себя ответственность командовать, а Томми даже не стал вмешиваться. Он видел взгляды собравшихся козырьков, но ему было все равно — сейчас он не доверял своим собственным суждениям. Его собственные действия — или бездействие — позволили этому случиться в первую очередь, и он только сейчас приходил к пониманию чудовищности всего и того, какой ценой может обернуться его выбор.       Его собственные инстинкты подсказывали ему прорваться сквозь здание, пока он не найдет её, и к черту последствия, и к черту вероятность того, что он умрёт в процессе. Ему нужно было, чтобы она была в безопасности, и ему нужно было, чтобы она знала, что он — что? Что он любит её? Чего, чёрт возьми, стоила его любовь, если всё закончилось именно так?       Она сказала, что любит его, но будет ли она любить его после этого?       Томми просто нужно было увидеть её. Это было началом и концом всего этого. Со всем, что будет после этого, можно разобраться позже. Если Шайло захочет его, после всего случившегося, тогда он примет это и будет счастливчиком. Если она этого не сделает, то, возможно, это было то, чего он заслуживал.       Он почти не слушал Алфи, когда тот инструктировал присутствующих мужчин, капитан Соломонс снова был впереди и в центре, но его отвлекла от своих мыслей подъехавшая другая машина и две знакомые фигуры, вылезающие из неё.       — Джон? Артур? Что вы здесь делаете? — спросил Томми, отводя братьев в сторону. Он оставил их дома, не желая, чтобы они увидели, как сильно он облажался, пока он сам это не скажет. Они должны были быть дома, заботиться о семье.       — Мы пришли спасти Шайло. — Артур ответил, как будто это было самой очевидной вещью в мире. Возможно, так оно и было.       — Ага. Блять, я не сижу дома, пока наша сестра в беде. — Добавил Джон, вытаскивая коробку с винтовками, помеченными наклейками BSA. — Кроме того, Эсме сказала мне, что если ты не вернёшь её лучшую подругу в целости и сохранности, она наложит на тебя проклятие, чтобы отомстить тебе.       — Хорошо, если этот прекрасный семейный момент закончится, да? У нас есть дела, которыми нужно заняться. — Прервал их Алфи, притворившись, что появление двух дополнительных Шелби раздражает его больше, чем на самом деле.       — Да, хорошо, — Артур закатил глаза. — У меня есть ещё одна вещь, которая может помочь. — Он перебрался в заднюю часть машины и снова появился с автоматом Льюиса в руках, тем самым, что Фредди Торн использовал несколько месяцев назад против Билли Кимбера и его людей.       Алфи не стал скрывать ухмылку, когда увидел это.       — Что ж, Артур. Похоже, у тебя все-таки есть цель.

***

      План был довольно прямолинеен. В конце концов, они согласились, что простота лучше всех. Мужчины будут обстреливать людей Солта спереди и сзади здания, разделяя силы противника надвое и одновременно отвлекая их. Томми и Алфи проскользнут внутрь через каждую сторону здания с целью найти Андерхилл и снова выйти.       Томми прошёл справа от здания, сняв пальто и оставив его в машине для удобства передвижения. Он проверил своё ружье, а затем подождал в холодном воздухе Сток-он-Трента звук начала боя.       Он откинул голову назад, закрыл глаза, глубоко вздохнул и прошептал себе под нос: «В суровую середину зимы».       Ночь вокруг него была тиха, и Томас посылал безмолвную молитву, чтобы Шайло была там, чтобы с ней все было в порядке. Он полез в карман своего пальто и сжал в ладонях маленький кусочек золота, который согревал его с тех пор, как он его нашел. Шелби мгновение смотрел на него, а затем снова надел обручальное кольцо на палец. Вес был правильным, и возвращать его на руку было приятно.       Он прислушивался к своему сердцебиению, медленному и ровному, в отличие от того, в каком бешенном ритме работал его разум. Томми заставил себя замедлиться. Нет смысла ввязываться в драку, когда ты не можешь ясно мыслить. Если он хотел спасти Андерхилл, он должен был быть живым.       Затрещали пушки, и он двинулся.       Окно на первом этаже открылось легко, достаточно широко, чтобы Шелби мог пролезть через него. Комната, в которой он находился, была пуста, но он мог слышать звуки бегущих за дверью мужчин. Он ждал, внимательно прислушиваясь к перерыву в движении, прежде чем выскользнуть. Когда-то он был чертовски хорошим солдатом. Он чувствовал, что эта часть его жизни ускользает от него. Мужчина на расстоянии. Выстрел. Теперь просто тело.       Картина повторилась. Шаг. Пауза. Слушать. Ждать. Стрелять. Шаг.       Забавно, насколько предсказуемой может быть смерть.       Он ходил из комнаты в комнату, не находя в своём сердце милосердия к этим людям. Они украли её, причинили ей боль. Возможно хуже. Пуля для них была слишком хорошей смертью, но он не подведет её, оставив здесь дольше, чем возможно.       Это был вопрос эффективности. Шелби нужно было пройти через здание как можно быстрее. Не было никакой цели предаваться насильственным побуждениям, которые он чувствовал внутри, когда представлял, что кто-то из этих мужчин возлагает руку на его жену. Он позволил холодному безразличному жару убийства нести его вперед. Томми вспомнил, как на улице, в Уотери-лейн, увидел над ней того мужчину, который пытался оскорбить и унизить её. Это подпитывало его. Это позволяло ему ставить одну ногу за другой и удерживать призрак смерти рядом с собой. Томас не поддастся страху, ужасу, который он испытал с тех пор, как понял, что она ушла, что на самом деле означало её молчание.       Комната, в которой Шайло держали, была тёмной и воняла гнилью, плесенью и отбросами, но когда он увидел её, сидящую на хлипком деревянном стуле в центре комнаты, в красном платье, которое было слишком велико для её хрупкой фигуры, Томми был уверен, что никогда не видел ничего настолько красивого.       А потом Андерхилл подняла глаза, и он увидел синяки, порезы и отчаяние, заполнившее её глаза, и он мог поклясться, что никогда не чувствовал такой боли.       — Томми? — спросила она, её речь была приглушена травмами.       — Я здесь, Андерхилл. Я здесь. Я пришел, как только узнал. — Том подошел к ней. Он попытался утешить Шайло, завернув в свою куртку, чтобы облегчить её дрожь. Он хотел обнять её, держать её рядом с собой и обезопасить, но боялся, что потерял эту привилегию ещё до того, как осознал, что хотел её.       — Но. — Она не могла смотреть ему в глаза, обхватив руками свои плечи и становясь маленькой так, что это ужалило его. — Солт сказал… Он сказал, что тебе всё равно. Он сказал, что уже прошло несколько суток с тех пор, как он отправил первые телеграммы.       Когда по её щеке скатилась слеза, Томми поклялся, что сам убьёт Грейс, если Полли еще не позаботилась об этом.       — Мне жаль, Андерхилл. Но мне не все равно.       Он быстро развязал её. Однако его методичные движения застыли, как и его кровь, когда он увидел её руку, опухшую и изуродованную, с черными ногтями и синяками и явно сломанными костями.       Кто-то из них знал способ причинить ей боль более эффективно, чем любое обычное избиение.       Чёрт, как Томми мог просить Шайло хотеть его, когда это было всё, что он мог ей предложить? Когда это была цена того, чтобы быть его женой? Он предполагал, что будет любить её, любить глубоко и искренне, и будет надеяться, что этого будет достаточно.       — Пожалуйста, Томми. — Шайло умоляла.       — Всё в порядке, Андерхилл. Я здесь. — Одному богу известно, могли ли эти слова принести ей хоть какое-то утешение, но он все равно их произнес.       Шелби помог девушке подняться на ноги, не отпуская её, пока не убедился, что она может стоять самостоятельно. Она плотнее прижала к себе куртку, и Томми постарался не зацикливаться на том, как она уткнулась в неё лицом, глубоко вдыхая запах. Его сердце воспарило, хотя разум предупреждал его, что это больше не то, чего он заслуживает.       Он двинулся, чтобы вывести её, когда последовал удар.       Это не должно было появиться из ниоткуда, но это произошло. Томми был слишком увлечён Андерхилл, слишком занят наблюдением за ней, отмечая каждую царапину и рану, сопоставляя их со следом из тел, который он оставил, добираясь до неё. Тел никогда не будет достаточно.       Солту удалось напасть на него, деревянная дубинка в руке противника заставила Томми упасть на колени. Томас убрал пистолет в кобуру, когда освобождал Андерилл, и не мог пошевелиться, чтобы вытащить его снова. Он прикрылся руками, когда Солт попытался нанести ещё один удар, чувствуя, как удар отдается эхом в его костях, когда они соприкасаются. Шелби карабкался, двигался, пытаясь удержать голову от падения, но Солт был неумолим, нанося удар за ударом, чтобы на Томми обрушился дождь крови и боли.       Он только надеялся, что у Андерхилл хватит сил убежать, что она оставит его здесь и сама выйдет на свободу. Он утешал себя тем, что его смерть будет чего-то стоить, если это будет означать, что она выберется отсюда.       Томми брыкался и дрался, размахивая кулаками, цепляясь за ту защиту, которая у него была, но он знал, что проигрывает.       А затем раздался булькающий звук, и удары по нему прекратились. Томми поднял глаза и увидел Шайло, его куртка спала с плеч, когда она стояла за умирающим Уоллесом Солтом, у которого резко выделялся на фоне накрахмаленного белого воротничка порез от уха до уха. Она держала маленький клинок, серебряный и с ручкой из слоновой кости, который он принес с собой в качестве талисмана, чтобы носить с собой часть Андерхилл, когда он пойдет в темноту, чтобы найти её.       Девушка бесстрастно осмотрела тело, как ангел смерти и возмездия, и в этот момент Томми понял, что две вещи были единственной правдой для него. Во-первых, если он уже не любил её, то полюбил сейчас. И второе: если она когда-нибудь простит его, он позаботится о том, чтобы на её прекрасном лице больше никогда не застывало то выражение, которое он наблюдал.       Он обнял её и помог доковылять до ожидающих машин. Алфи уже был там, внимательно наблюдая, как они появляются, с явным и видимым облегчением на его лице, которое появилось, когда он пробирался к ним.       — Вот ты где, лепесток. Алфи с тобой.       Томми неохотно отпустил её, сделав это только потому, что Джон и Артур держались сзади, а ему нужно было оценить ущерб, нанесённый его собственным людям.       Он начал двигаться к ним, но остановился, когда услышал, как Альфи говорит.       — Тогда давай отвезём тебя домой, ладно? Нас уже ждет доктор, он вылечит тебя в мгновение ока.       Алфи вел её к своей машине.       — Куда ты идёшь? — Томми повернулся к Шайло, осторожно потянувшись к ней. Она посмотрела в ответ без признаков жизни или искры, которую она так обычно излучала.       Алфи встал между ними.       — Я везу её домой, приятель. Со мной. Если ты, блядь, думаешь, что она поедет с тобой в этот жалкий город, то у меня есть для тебя чертовски мрачные откровения.       — Она моя жена, Алфи. — Это было единственной защитой, которая действительно была у Томми после всего, что он сделал, но он должен был попытаться.       — Только не после того, что ты мне сказал, что она, чёрт возьми, не та. — Выражение глаз Алфи говорило о жестокости, как будто резни на фабрике было недостаточно, чтобы подавить зародившийся в нём дух мести.       — Альфи. — Голос Андерхилл, надтреснутый, сломленный, слабый, прозвучал, заставив обоих мужчин замолчать эффективнее, чем любая угроза. — Дай мне поговорить с ним.       Томми видел нежелание Алфи, но кивнул, молча проверив, все ли в порядке с его двоюродным братом. Девушка кивнула, пытаясь утешить кузена.       Томми подошёл к ней.       — Томми. Мне надо идти. — Просто сказала Шайло.       Его сердце разрывалось от слов.       — Почему?       Она посмотрела на себя, вздрогнув от этого движения.       — Я отдала тебе всё, Томми. Я потеряла всё из-за тебя. И меня не хватило. Ты выбрал другую. Посмотри на меня сейчас — у меня для тебя больше ничего нет. Всё, что делало меня счастливой, делало меня той, кем я была, теперь ушло. — Она звучала по-настоящему разбитой, едва в силах скрыть слёзы, которые оставляли тонкие полосы сквозь кровь и грязь на её лице.       Томми уже собирался возразить, когда увидел, как она прижала сломанную руку к груди. Он понял, что это означало. Это означало потерю.       Любые аргументы, любые заверения в любви застряли у него в горле, и он кивнул. Он знал, что это было правильно, это было то, что он заслужил — то, что заслужила она. Что хорошего в том, чтобы любить кого-то, кого в конце концов ты не смог защитить? Его любовь пришла слишком поздно, чтобы принести девушке хоть какую-то пользу, принести ей хоть какую-то радость, но теперь она поселилась в его костях, и Томас понял, что не может требовать от неё большего, чем уже имел. Она заслуживала лучшего, любви, безопасности и комфорта, мужчину, который ценил бы её с самого начала. Томми мог дать ей любовь, но не мог обещать ничего другого.       — Прости, Андерхилл.       Это было самое большее, что он мог предложить Шайло сейчас, и Шелби говорил это искренне, надеясь, что она сможет увидеть это в его глазах, как она видела большинство вещей о нем.       Она протянула неповрежденную руку и провела по его щеке.       — Любая, у кого есть твоя любовь — счастливая женщина.       Она повернулась и пошла прочь, и снова Томми позволил ей, его сердце разрывалось, когда он смотрел, как машина исчезает вдали.