Уличная магия

      Шайло заснула в машине, положив голову Алфи на плечо. Время двигалось хаотично, растягиваясь на невероятно длинные отрезки, прежде чем резко вернуться назад и исчезнуть в мгновение ока, но достаточно скоро они подъехали к дому Алфи в Камдене.       Тепло, его запах, всё это было ей знакомо, гостеприимно, сигнализируя о безопасности и комфорте ещё до того, как она вошла в дверь.       Там ждал доктор, добрый человек с тёплыми карими глазами за круглыми очками, который недолго осмотрел её, прежде чем отправить умываться, сказав, что займется её ранами, когда она снова станет чистой.       Шайло сняла с себя грубую хлопчатобумажную одежду, которую дал ей Солт, и, не задумываясь, бросила её в огонь. Она приняла душ, пытаясь позволить теплой воде облегчить боль в теле или сердце. Но ничего не получилось.       Девушка оделась в одежду, которую ей принес Алфи: большую мягкую белую рубашку и пару черных брюк, туго затянутых на талии, чтобы они не падали. Он сказал ей, что утром пришлет служанку за надлежащей одеждой. Она кивнула, снова заимствуя силу из его утвердительных и успокаивающих слов.       Доктор цокнул языком, очищая её раны, перевязывая и накладывая швы по мере необходимости. Он успокоился, когда осмотрел её руку, но на его лбу образовалась морщина, когда она сказала ему, что она скрипачка. Врач дал девушке дозу морфия, прежде чем начать восстанавливать и накладывать шину, процесс невероятно болезненный, даже несмотря на дымку наркотиков. Андерхилл чувствовала, как ломаются и перестраиваются кости, как Алфи прижимал её к своей груди и шептал ей на ухо слова утешения, которые она едва расслышала из-за своего крика.       Доктор оставил её спать, когда он закончил, отведя Алфи в сторону, чтобы поговорить.       Она спала несколько часов, прежде чем проснуться почти в полдень.       — Алфи? — позвала Шайло. К счастью, Соломонс был недалеко, поэтому он быстро откликнулся на её зов.       — Ты в порядке, лепесток, ты в порядке. — Он сел на край её кровати и ждал, пока она заговорит.       — Что сказал доктор? — едва ли девушка хотела услышать правдивый ответ.       — Он ничего не смог сказать наверняка. Сломанных костей было много, он упорно трудился, чтобы их всех собрать. Он хороший врач, но осторожный. Он сказал, что если ты позаботишься о себе, будешь делать достаточно упражнений, то однажды снова сможешь играть.       Эти слова больно задели Шайло. А точнее перспектива не играть в будущем, имея только смутное обещание, что однажды она сможет вернуть себе эту часть своей души — это было все равно, что смотреть в дуло пистолета. Но, как и большинство вещей в эти дни, казалось, что это будет самое большее, что она получит.       — Понятно.       Она не смогла скрыть горечь в своем голосе.       Алфи неловко откашлялся.       — Я знаю, что ты не в порядке, маленькая птичка.       Она сдерживала слёзы, сколько могла, но они хлынули из неё так, будто плотина прорвалась под грузным потоком быстрого течения. Она начала падать, а Алфи рванулся, чтобы поймать её.       — Боже, Алфи, — она плакала ему в плечо. — Я люблю его. Я, чёрт возьми, не должна, но я ничего не могу поделать.       Она почувствовала, как его рука легла ей на затылок.       — Хорошо, лепесток. Мы не можем помочь тому, кого любим, да? Ничего не поделаешь. Если это мужчина, которого ты выбрала, то это хорошо, — он сделал паузу. — Это не значит, что твой любимый кузен Алфи не будет следить за ним до конца жизни, но для тебя, голубка, я могу не обращать внимания на его проступки. Он может заслуживать страданий, но не ты.       — Что со мной не так? Плачу из-за человека, который меня не любит. — Шайло чувствовала себя смущённой из-за того, как она себя чувствовала, а также из-за того, как она вела себя. Ей так хотелось быть сильной, показать, что она может вынести последствия дел, которыми занимались два самых важных мужчины в её жизни, но вот она здесь, плачет, как томящаяся от любви девушка.       Но, может быть, только сегодня ей позволено быть влюбленной девушкой. Она дала Томми намёк в надежде, что он докажет её неправоту, что он покажет ей, что эта пытка, которую она вынесла, чего-то стоила. Что он заботится о ней. Вместо этого Шелби снова ушёл, оставив её чувствовать себя униженной, как щенок, плетущийся за хозяином, который этого не хочет.       Это было больно. Так больно, что заставило её чувствовать себя ещё более опустошённой. Девушке хотелось отступить, вернуться к своей первой любви, к тому, что всегда облегчало боль, горе и одиночество жизни, но она потеряла и это. Возможно навсегда.       — Ты не слабая, дорогая. Ни на йоту. Немногие мужчины, которых я знаю, могли бы пройти через то, что прошла ты, и при этом сохранить в своём сердце любовь. Твой Томас, например. Он через многое прошёл, насколько я слышал, на войне, и вышел повреждённым. Ты видела, как выглядит его любовь, да? Мне кажется, ты намного круче, чем он. — Алфи утешал её, когда морфий наконец-то снова начал овладевать ею.       — Алфи? У тебя есть что-то музыкальное, что можно услышать? — её слова стали невнятными, и Шайло почувствовала, как веки начали закрываться сами по себе.       — У меня есть кое-что, да.       Она чувствовала, как Алфи укладывает её на кровать, пуховые подушки и одеяло обволакивают её, успокаивая воспаленные нервы и согревая.       В тени она услышала скрип пластинки и заиграли тихие звуки концерта. Она узнала песню, хотя и не могла назвать её. Звук скрипки наполнил её чувства, и она позволила ему погрузить себя в глубокий сон.

***

      Он потягивал бутылку виски, уставившись на картину над камином, что вошло в его привычку с тех пор, как он вернулся из Сток-он-Трент.       Той ночью дорога обратно в Бирмингем прошла для Томми безмолвно, его захлестнула буря облегчения и любви, но также и стыда, сомнений и немалой доли ненависти к себе. Джон спросил, когда Шайло вернётся домой, а Артур хотел узнать о Солте, умер ли он и что случилось на фабрике? Томми не ответил ни на один из их вопросов.       Они прибыли в Смолл-Хит, и Томми сразу же отправился прямо домой, не желая и не имея сил больше выдерживать вопросы или грустные взгляды своей семьи.       Единственным человеком, с которым он разговаривал с тех пор, как вернулся, была Полли, Томми обратился к ней только для того, чтобы произнести «Грейс?» и услышать ответ.       Полли долго смотрела на него, затягиваясь сигарой. Нетрудно было догадаться, что она в нём нашла, но достаточно того, чтобы она решительно покачала головой.       — Лучше тебе не знать.       По стальному взгляду в её глазах Томми понял, что ему больше не нужно беспокоиться о ней.       Теперь, после двух дней и ночей пьянства, пытаясь спасти какое-либо подобие смысла из обломков своего сердца, он поднял своё ноющее тело с неудобного дивана абрикосового цвета, который купила Грейс, и открыл дверь.       Там стоял Алфи Соломонс с пугающим выражением лица.       — Думаю, пора нам немного поболтать, патока?       Томми молча отошёл в сторону и позволил Алфи войти в дом.       Шелби стоял рядом, готовый принять своё покаяние, в то время как Алфи с усмешкой осматривал комнату, обращая внимание на пепельницы, полные сигарет, на затхлый запах в комнате, на пустые бутылки из-под виски и джина, расставленные на кухонных столах.       — Что ж, кажется, ты немного расслабился, приятель. Эта твоя женщина — Грейс, не так ли? Она позволила тебе так жить?       Томми прочистил горло.       — Грейс ушла.       Алфи повернулся к нему лицом, рыча.       — Значит, ты разбиваешь сердце моей кузины из-за этой Грейс, а потом бросаешь её в первую же секунду? Трахни меня, Томас. Ты чёртов кусок дерьмовой работы для меня.       — Я не бросал её, Алфи. Она была чёртовым монстром, — Томас взял свою бутылку виски и сделал глоток. — Ты знаешь, почему Андерхилл так долго отсутствовала, и никто этого не заметил? Солт отправляла сюда телеграммы, а Грейс их прятала. Она собиралась позволить ему… — Он оборвал себя, не в силах произнести ни слова.       Алфи уставился на Томаса взглядом, который Томас видел лишь несколько раз. Но даже они меркли по сравнению с этим.       — Эта Грейс. Где она сейчас? У меня есть довольно большая потребность разорвать женщину на части голыми руками.       — Она ушла, Алфи. Как только я узнал, что она сделала, я ушёл. Я сказал Полли, чтобы она позаботилась о ней. Пол сказала, что с Грейс всё решено, и мне больше не нужно задавать никаких вопросов.       Алфи сделал паузу, перебирая информацию в голове.       — Ах. Вот оно как. Твоя тетя ещё та гадюка. Если она говорит, что всё сделано, то для меня этого достаточно. Вообще-то, я должен послать ей цветы. Каковы её предпочтения?       Томми проигнорировал вопрос в пользу своего собственного.       — Как она, Алфи?       Вопрос прозвучал мягче, чем он хотел, но он больше не мог держать себя в руках.       — Почему ты хочешь знать?       Томми смотрел ему прямо в глаза.       — Ты знаешь почему.       — Да, но я хочу услышать, как ты это скажешь.       Томми воспользовался моментом. Он думал об этих словах тысячу раз с тех пор, как осознал их, но ещё не произнёс их вслух. Как будто хранение их внутри может сделать тщетность этого менее болезненной. Тем не менее, Шелби был человеком, который никогда раньше не уклонялся от суровой правды, и это был только первый из многих актов раскаяния, которые он должен был совершить за свои действия.       — Я люблю её.       — Верно, да, — Алфи вытащил стул из-за обеденного стола и сел. — В этом-то и загвоздка во всей этой каше, не так ли? Видишь ли, если бы это зависело от меня, да, ты был бы не чем иным, как воспоминанием, кем-то, о ком люди рассказывают истории, когда они преподают жизненные уроки своим детям о том, как не быть бессердечной гребаной пиздой для милых, уязвимых женщин. Ты был бы трупом, плывущим по Темзе, и рыба, проплывающая мимо, ловила бы твои кусочки. — Соломонс позволил угрозе повиснуть в комнате, тяжелой и могущественной, как благовония, которые сжигали в церкви, когда он был ребенком. — Но на самом деле я любящий человек, и моя любовь к моей кузине и моё желание её счастья превалируют над моим личным желанием отомстить за то, как ты с ней обошёлся. И кажется, да, её счастье скорее зависит от того, будешь ли ты частью её жизни. Хрен знает почему, если честно. Я думаю, что она могла бы добиться большего успеха, могла бы уехать в Париж, чтобы выйти замуж за какого-нибудь аристократа или принца, но она решила, что любит тебя, и кто я такой, чтобы отказывать ей в том, чего она хочет?       Томми стоял на кухне, онемев, это был один из немногих раз в его взрослой жизни. Шайло всё ещё любила его, всё ещё хотела его, каким-то образом после всего, что с ней случилось, после всего, что произошло между ними, после всего того, как он подвел её — она всё ещё любила его.       — Итак, вот что произойдёт. Ты собираешься держаться подальше, пока она не будет готова снова тебя увидеть, да? Ты собираешься наладить свою гребаную жизнь — определённо разберёшься с этим грёбаным домом, верно, потому что он в хуёвом состоянии — и ты будешь работать своими блядскими руками, стирая их до костей, чтобы стать мужчиной, который, возможно, даже приблизится к тому, чтобы быть достойным моей дорогой Шайло. И, если она простит тебя, после того, как полностью выздоровеет и станет снова собой, то лепесток может вернуться сюда, и я не скажу против этого ни слова, хотя я буду следить за тобой так внимательно, что ты подумаешь, что у меня вырос третий глаз, да?       Томас кивнул, скрывая, как бьётся его сердце. Как он сможет стать мужчиной, которого она заслуживала? Шелби не знал, но почувствовал, как его разум начал вращаться, почувствовал прилив крови к лицу, который он всегда чувствовал, когда находил миссию, причину действовать. Он найдет способ всё уладить. Обязательно.       Алфи шёл к двери, когда Томми окликнул его.       — Алфи?       — Да, Томас?       — Как она?       Алфи вздохнул и покачал головой.       — Как ты думаешь? Но она у меня, поэтому я верну нашу девочку в норму. Она справится.