и комната кружится, выворачивая свои стены

Абсент кружка за кружкой туманит уже еле видящее сознание. Очередная сигарета позволяет уложить всё внутри и не пойти проблеваться. Чего только не прийдёт в голову в четыре утра на кухне? А ничего не прийдёт. Ни одной мысли. Лишь слепое желание. Желание взять нож. Слыхали про ружьё на стене? Только вот жаль, что Островский не говорил так про кухонный нож в тумбочке под плитой. Очень жаль. Все же хоть раз когда нарезали овощи, думали, а может? Нет, не очередной заход, а очередное требование, да, да, именно требование уже выйти в окно, или хоть что-нибудь сделать с ноющей болью в области сплетения. "Лёх, ты что делаешь?” Это, Санечка, называется справляться с проблемами. Вам возможно ещё не рассказывали, но способ крайне действенный. Глухой удар отзывается в тишине. Жалко только что столешницу испортил. И не единого крика. Только немое (то ли осуждение, то ли насмешка) со стороны. Рука по локоть онемела. Ну и что? Перфоманс окончен? Да. И получше твоих будет Санечка. Чего только не прийдёт в голову в четыре утра на кухне? Прийдёт. Прийдёт мысль разбить чужую голову о кафель на стенке. Хвататься за тёмные космы и слушать жалобные всхлипы. Но в ответ только смех. Звонкий по началу, затем хриплый и самый настоящий. На грани безумия. Хотя всё уже давно перешло за неё. Кажется это было воскресенье. Рука перемотана. Жаль что зияющую дыру побольше, перемотать никому не удасться. В окне ноябрь. Ослепительно светлый и мертвенно холодный. Белый. Но белый словно ткань, которой покрывают людей в морге. Отвратительно. Дверь открывается. На пороге появляется Саша. Такой же какой и был. И без следа от кафеля. " Лёх, помнишь меня? " он улыбается, присаживается на кровать совсем рядом, худыми, кистями тянется к лицу. Холодный. Совсем. А под ногтями земля. Земля - пахнущая скорбью. Уйди. Уйди. Уйди. Прошу. Не надо. Я знаю что ты умер На прошлой неделе.