Дерзкие и свободные

Богом чувствует себя отвратительно. Сидя на полу, заваленном пустыми бутылками, он держится за голову раскачиваясь из стороны в сторону, и тихо воет. «Что я за сволочь такая? Почему я так поступил? Парни никогда меня не простят…» Первой мыслью, после слов Сокджина было, позвонить своему бывшему и попросить помощи или совета. Но Пак вовремя вспомнил, что тот решил завязать новые отношения, а казаться слабым и беззащитным в его глазах совсем не хотелось. Ни родных, ни близких у Богома нет, а потому и помощи ждать от кого-то — не судьба… «Как я теперь буду жить с этим?» Болезненно кряхтя, он поднимается с пола, шаркая босыми ногами, и открывает окно настежь. Свежий воздух врывается в помещение провонявшее перегаром, и, глубоко вдохнув, Богом закрывает глаза. «Я так хочу вернуть время назад и остановить себя! Мне незачем жить… Такой, как я не достоин жизни, после всего, что натворил…»

***

— Господин Ким, благодарю за Вашу безграничную щедрость, но… — заведующий отделением токсикологии поправляет массивные очки на переносице, глядя в упор на Сокджина. — Какой окончательный диагноз Вы хотите видеть в выписке Чон Чонгука? Сотрудники скорой помощи доставили его с острыми симптомами отравления, и мы обязаны… — Не вижу причин скрывать от Вас тот факт, что он отравился, но могу заверить, что это произошло совершенно случайно. Глупое недоразумение: в клубе производилась дератизация, а в помещении для персонала хранились пластиковые бутылки готовых растворов. Чонгук неосторожно принял их за напиток… Можете сами у него спросить, если не верите. — Я Вам верю… — Но... У меня к Вам только одна просьба: сделайте так, чтобы в больничных архивах не было и намёка на поступление пациента Чон Чонгука. Ни истории болезни, ни выписки, ничего… Чонгук несовершеннолетний, нам не нужны проблемы, надеюсь Вы меня правильно понимаете? — Толкаете меня на должностное преступление? — мужчина пытается изобразить возмущённый вид. — Именно. И не забывайте, что я плачу Вам за это преступление приличную сумму. — Понимаю… Но Вы должны позаботиться о том, чтобы таких, кхм... «недоразумений» больше не было. — О! Конечно, разумеется, ничего подобного больше не произойдёт. — Эмм… — Что-то ещё? — Сокджин, теряя терпение устало смотрит на мужчину. — Тот молодой человек, который не отходит от Чонгука… Тэхён, да? Он… Они действительно с Чонгуком… Ну… — лукавая улыбка не сходит с лица заведующего, и он скромно мнёт подушечки пальцев. — Вы хотите знать то, чего Вам знать совсем не обязательно… — Простите! Да, конечно! Очень рад был иметь с Вами дело, господин Ким! — Всего доброго, — чертыхаясь про себя, раздражённый Сокджин хватается за дверную ручку. Мужчина смотрит ему в спину и довольно скалится, когда засовывает руку в карман, ощущая тяжесть пухлого конверта… Ким Сокджин привык выходить из любой неблагоприятной ситуации при помощи власти, громкого имени и денег. Этому его научил отец… С самого детства он впитывал, как губка особенности влияния его родителя на других людей: самоуверенность во взгляде, чётко поставленная речь, безжалостность к окружающим. Таким он его видел и хотел в будущем походить на него. Так и было всегда, до тех пор, пока в Сокджине что-то не переломилось. Ему вдруг стали противны лестные слова жополизов, готовых распластаться перед ним за вознаграждение, до тошноты бесила та власть, которой пользовался он и его отец для решения своих проблем, и однажды он поймал себя на мысли, что не хочет больше видеть в отце пример для подражания. Со временем он научился отделять зёрна от плевел, распознавать где зло, а где добро, и потому поступал со всеми так, как велела ему совесть. Но, как ни крути, с появлением в его жизни новых друзей Намджуна, ему вновь пришлось пользоваться своим влиянием, успокаивая себя тем, что он делает это во благо…

***

— Тэ, почему я должен идти с тобой к Богому? — Чонгук виснет у него на плече, перебирая пальцами рыжие волосы. — Потому что он должен смотреть в твои глаза, когда я буду его пиздить! — скрипя зубами, Тэхён набирает Чимина. — Чим? Вы готовы? Мы будем через десять минут, Сокджин уже выехал за нами… — Тэ… Я не хочу смотреть на то, как ты кого-то бьёшь… Даже, если из-за меня. — Только из-за тебя! — он притягивает Чонгука к себе и целует в лоб. — Малыш, за тебя я глотку перегрызу… — Боже, какой ты хищный! — хихикнув, Чонгук обвивает руками его талию. — Это так заводит! Может мы… — подняв одну бровь, он трётся своим пахом, прижимаясь плотнее, на что Тэ лишь довольно закатывает глаза. — Ты знаешь, как отвлечь меня, Гуки. Но сейчас настрой у меня совершенно другой… Чонгуку дурно только от одной мысли, что его любимый, нежный, добрый Тэ способен причинить кому-либо боль. Сколько он его помнит — тот никогда не позволял себе даже руку на кого-то поднять, не говоря уж об избиении. Он понимает, что Тэ действует из справедливых побуждений, но легче от этого не становится, и верится с трудом…

***

Ему ещё никогда не приходилось думать о самоубийстве. Богом допивает остатки соджу, и давя в себе рвотные позывы, тяжело встаёт с пригретого дивана. Оглядывая пьяным взором свою квартиру на наличие хоть какой-то верёвки, он достаёт из шкафа галстук. «Блять… Я даже узел не смогу сделать!» Посмотрев вверх на хлипкую люстру, свисающую с потолка, он сжимает кулаки. «Не выдержит…» Его телефон разрывается от входящего звонка, и зная заранее, кто именно ему может позвонить, он игнорирует навязчивую мелодию и трясёт головой, отгоняя мрачные мысли. «Никчёмная моя жизнь… Ничего я не добился, не успел, не смог…» От бессилия Богом снова садится на пол, обматывая шею скользким галстуком. Соорудив подобие узла, он непослушными пальцами привязывает второй конец к дверной ручке туалета… По щекам текут ручейки горячих слёз, но Богом этого кажется даже не замечает. «Никогда бы не подумал, что буду заниматься подобным…» Напоследок вспомнив своих умерших родителей и единственную бабушку, которую безумно любил, он мысленно просит у них прощения, а затем из последних сил начинает затягивать свободный конец импровизированной удавки. Галстук скользит на удивление гладко и прочно… Почувствовав нарастающую пульсацию в висках, Богом вновь слышит звонок своего телефона, который остался на диване. «Что ж… Так даже лучше. Никаких попыток к отступлению…»

***

— Сука! Не берёт! — Чимин с шипением сбрасывает вызов. — Чимин-и, держи себя в руках, пожалуйста, — у Юнги брови сдвигаются к переносице, когда он видит ярость на лице Пака. — Давай дождёмся Тэхёна… Они подходят к дому Богома, и в этот момент подъезжает Тойота Сокджина, поднимая клубы пыли. Парни выходят из внедорожника, здороваясь и прикуривая. — Ублюдок телефон не берёт! — Чимин сплёвывает под ноги и успокаивается, когда Юнги начинает его гладить по спине. — Никуда не денется, ему идти больше некуда, — Сокджин сделав паузу, смотрит на Тэхёна. — У него нет ни родственников, ни друзей, насколько я знаю. Всё, что у него было — это его работа в клубе… — Хмм… Я думал, он легко заводит новые знакомства, — Тэхён скептически ухмыляется. — С парнями… — Да, он симпатичный и общительный, но ему всегда как-то не очень везло с отношениями, подолгу он ни с кем не оставался… — Лично мне насрать на его неудачные отношения! Давайте побыстрей надерём ему зад! — докуривая, Чимин тушит окурок ногой. — Тэ, идём? Приоткрытая дверь в квартиру не сулит ничего хорошего, и Тэхён настороженно останавливается перед входом. — Чим, набери его ещё раз… Встревоженный Чонгук с оленьими глазами намертво приклеивается к рукаву Тэ, предчувствуя что-то неладное. Спустя несколько секунд слышится мелодия мобильного, доносящаяся из квартиры. — Что за… — сосредоточившись, Чимин первым заходит внутрь, а сделав всего пару шагов, застывает на месте и округляет глаза в ужасе. — Бо… — он бросается к хрипящему Богому, у которого лицо покраснело настолько, что вздулись вены и полопались капилляры в глазах. Дрожащими руками он тянется к узлу на шее, отцепляя от него упрямые сжатые пальцы Богома. — Блять! Какого хуя?! Тэ, помоги мне! — у Чимина срывается голос от страха, и он абсолютно забывает о своей недавней злости. — Расслабь узел, Тэ! Тэхён с Чимином лихорадочно развязывают затянутый галстук, а затем переводят дух, услышав, как Богом начинает сипло вдыхать воздух. — Долбоёб, блять! Придурок конченый! Чё ты творишь, мать твою?! — Чимин грузно опускается задом на пол, вытирая пот со лба. — Охуеть, просто… Почти восстановив дыхание, Богом начинает рыдать в голос, выдавая хрипяще-свистящие звуки. — Чонгу-у-ук! Прости меня! — он встаёт перед опешившим мальчишкой на колени, складывая руки в молящем жесте. — Я же не хотел, Чонгук! Пожалуйста! Я не хотел, чтобы так… Боже… — он держится одной рукой за сердце, а другой опирается, пробуя встать, но у него ни черта не получается, и он валится обратно на задницу. — Болван! Ты даже повеситься толком не можешь! — Чимин сжигает Пака взглядом. — Убейте меня! Лучше убейте, я не хочу с этим жить! — у Пака градом льются слёзы, и он размазывает их вместе с соплями по лицу. — Проспись сначала! Алканавт недоделанный, блять! Убить тебя всегда время найдётся… — поднимаясь на ноги, Чимин демонстративно отряхивает свой зад и смотрит на выразительное лицо Шуги, у которого челюсть отвисает от только что увиденного. — Зачем ты… Богом? — Тэхён заглядывает в пьяные глаза, а в следующий миг кладёт ладонь на его колено. Агрессия сошла на нет, и теперь у Тэхёна пропало всякое желание мстить… — Тэхён, я… Прости меня, что был таким… — тихо шепча, Богом опускает голову, шмыгая носом. — Я завидовал вам: тебе и Чонгуку, вашей любви завидовал… Наверное, я просто сошёл с ума, глядя на вас счастливых. — Я шёл сюда, чтобы места живого на тебе не оставить, — Тэ тоже поднимается на ноги и сразу обнимает испуганного Чонгука. — Но я не буду этого делать. Ты не думай, мне нихуя тебя не жалко, просто я хочу, чтобы ты на своей шкуре испытал всё, что пришлось пережить Чонгуку, — Ким оборачивается на друга. — Чим? Ты принёс крысиный яд? — Что?! — Чонгук кричит в ужасе, когда до него доходят слова Кима. — Тэ! Не надо! Ты же не такой! Чимин забирает маленькую бутылку с жидкостью из рук Юнги и молча протягивает Тэхёну. — Пожалуйста, Тэ! Не делай этого! Ради меня! — уже готовый заплакать, Чонгук хватает его за руку. — Тэ! — Ради тебя я это и делаю, Гуки! Чтобы кое-кто сделал для себя окончательные выводы! — он с каменным лицом отдаёт бутылку Богому. — Давай, Богом-и, попробуй сам оказаться на месте Чонгука. Дрожащей рукой Богом послушно тянется за бутылкой, подняв страдальческие глаза на Чона. — Я сделаю это. Я это заслужил… Пластиковая крышка с хрустом откручивается и падает на пол. — Прекрати это, Тэ! Прошу тебя! — захлёбываясь в плаче, Гуки уже не скрывает своей истерики, но Тэхён по прежнему не меняется в лице. — Пей, Богом! Богом делает один большой глоток, жмурится, оглядывает всех, останавливаясь на Чонгуке, и шепчет: — Прости меня, Чонгук… Жадно присасывается к бутылке, выпивая половину, а в следующую секунду Чонгук её выбивает ногой из трясущихся рук. Зло зыркнув на Тэхёна, он выбегает из зловонной квартиры на улицу… — Малыш… — Тэ дотрагивается до вздрагивающего плеча, но Чонгук резко дёргает им, освобождаясь. — Не смей трогать меня! — слёзы душат, но он сдерживает их, как может. — Оказывается, я совсем не знаю тебя, Ким Тэхён! — Гуки, успокойся… Это был не яд… Я не способен на это, ты прав… — Не яд?! А что тогда? — обернувшись, Чонгук показывает своё неприкрытое отчаяние. — Да так… Слабительное просто. Ему как раз сейчас не помешает организм почистить… — Это точно! — подошедший Чимин запускает руку в волосы Чонгука. — Испугался, мелкий? Да, брось! Мы в дет.доме воровали слабительное и подсыпали ночному вахтёру, помнишь Тэ? — звучно хлопнув его по плечу, он подмигивает Чонгуку. — Ты бы видел, как он нас всех проклинал, когда с горшка не слазил! Тэхён не выдерживает и смеётся, кивая головой. — Почему ты мне ничего не сказал?! — подходя ближе к Киму, Чонгук ищет ответ в его глазах. — Потому что ты должен был поверить в это, Гуки… И он тоже… Он не заслуживает твоего прощения, котёнок. — Точно… Но я пиздец, чуть не обосрался, когда увидел его с петлёй на шее! — Чимин красочно пучит глаза, пародируя Богома, а потом закрывает их, готовый замурлыкать, когда Юнги обнимает его сзади за талию. — Вы ненормальные! Я же… — не в силах продолжать, Чонгук утыкается носом в грудь Тэхёна, и тут же получает от него поцелуй в макушку. — Вообще-то это была идея Намджуна: проучить горе-преступника. Но видимо Богом сам себя наказал… — Как вы с ним поступите? — Чонгук поднимает голову, нахмурившись. — Да, никак. Продрищется и оклемается, самоубийца хренов! — А работа? — глазки-бусинки смотрят в самую душу, умоляя. — Нет, Гуки. Никаких поблажек! Мы и так слишком гуманны по отношению к нему. Вспомни, как он поступил с тобой! — Ну он же не хотел… — Чонгук, ты просто ангел, сошедший с небес! — Чимин громко щёлкает языком, закатывая глаза. — Откуда ты взялся такой? На улицу выходит Сокджин с зажжённой сигаретой во рту. — Ну всё. Нам здесь больше делать нечего. — Как он? — Чонгук искренне интересуется состоянием Богома, вызывая у всех недоумение. — Закрылся в туалете. И судя по звукам, надолго… — Парни! А поехали в клуб, а? Разомлевший Чимин почти лежит на Юнги, прижавшись спиной к его груди. — Расскажем Намджуну, как всё прошло? — А что… Я не против, — Джин докуривает, показывая своим видом полную расслабленность. — Поехали…

***

В клубе «Дерзость и Свобода» непривычно тихо и спокойно. Сегодня парни решают оттянуться в своём узком кругу перед дальнейшей насыщенной работой. Намджун, выкрашенный в светло-зелёный цвет, поднимает бокал с пивом. К слову сказать, все попадали со смеху, когда он предстал перед ними в таком виде, на что он гордо заявил, что слов на ветер не бросает. — Тэхён, как тебе новый напарник? Он работал долгое время в ресторане, и у него большой опыт, — Намджун с удовольствием отпивает своё пиво. — Скажи мне только одно: он гей? — Хах! Нет, он не гей. У него девушка есть, — посмеиваясь, Джин внимательно смотрит на Тэхёна, обнимающего Чонгука. — Слава Богу! Тогда сработаемся… Эмм… Джин, у меня вопрос… — Слушаю. — Можно мне будет в начале августа взять отпуск на неделю? — Тэхён прижимает к себе Чонгука ещё сильнее. — Не вопрос. А в связи с чем, если не секрет? — У Чонгука начнутся летние каникулы, и я хотел бы свозить его на Чеджу. — Отличная идея! Конечно, Тэхён! — Сокджин салютует своим бокалом и умиляется, глядя на влюблённых парней. — Юнги с Чимином наверное тоже не помешает уединиться, да? — Нее… У нас с Чимин-и другие планы, — Шуга игриво лохматит волосы Пака, уворачиваясь от его шутливых тычков. — Мы поедем в Намгу. Мама хочет познакомиться с моим… Мм… Близким другом. — Ты сказал ей, что у тебя есть близкий друг?! А как же я?! — возмущённый и красный от алкоголя Хосок надувает обиженно губы. — Не переживай, Хо! Ты навсегда останешься моим другом, а вот Чимин-и… Мне кажется, мама поняла, кем он мне приходится, и это она его так назвала… — Ого… — у выпившего Хосока взлетают брови. — Чимин обретёт маму? — Не пугай ты его! Я и так с трудом его уговорил на поездку! Она пригласила нас на несколько дней погостить. Тэхён с тоской, понятной только Чимину, смотрит на него и еле заметно кивает головой. Покрывшись милым румянцем, Пак прячет своё лицо в ключицах Юнги. — Я так рад за вас… — у Сокджина искренне слезятся глаза, и Намджун спешит приобнять его. — Спасибо, что появились в моей жизни, ребята! Сейчас я чувствую себя самым счастливым, как никогда раньше! — Это тебе спасибо! За всё… — Тэхён излучает сердечную благодарность, и парни единогласно поддерживают его, кивая. — Давайте, выпьем за Сокджина! За «Дерзость и Свободу»!

***

Эта весна поистине стала особенной для всех… Один короткий промежуток времени коренным образом изменил их судьбы, переплетая между собой, наградив надеждой на светлое будущее. И пусть они совершали, и ещё совершат много ошибок, в их сердцах навсегда поселилась настоящая любовь, способная преодолеть любые препятствия на жизненном пути. Ну, а впереди их ждёт только свобода! Свобода отношений, высказываний, действий. Свобода, как волшебный эликсир бессмертия заполняющий каждую клеточку организма, обещающий вечное счастье…