Башня анахорета

Через три дня Кеворк вернулся в гильдию сломленным. Стыд и позор были его попутчиками и не покидали ни на миг. Он прекрасно осознавал, что совершил ужасную ошибку, и что теперь невозможно будет её исправить. Также он понимал, что теперь Фатилия к нему не вернётся никогда. Преодолевая этот трудный путь, наёмник всю дорогу слышал оскорбления и ругательства выходящие из его собственных уст. Его нелепая гордыня привела к гибели той, кто всего несколько дней назад согревала его своими объятиями и открыла своё сердце. Только дня него. Сейчас раздирающие ощущения окутывали его неумолимо, когда он держал её тело в своих руках. Её произвольные прикосновения не выражали ничего, кроме холода. Покинув пещеру, он пробирался через скалы и держал Фатилию окуратно, но крепко, как хрусталь. Как самое дорогое и самое хрупкое, что есть на земле. Надежда на жизнь с Фатилией была разрушена, потому ему больше ничего не оставалось, как привезти её тело в сохранности для погребения такой же прекрасной, как была при жизни. Но погода не благоприятствовала его ожиданию. Холод сковывал мышцы и прожигал до самых костей, а поднявшийся сильный ветер будто намеревался сбросить наёмника с обрыва. В горле ощущалась горечь и тогда ему казалось, что весь мир отвернулся от него, что он стал презираем даже для земных стихий. Проходя мимо утёса, ветер едва ли не вышвырнул его вниз, но он смог удержать равновесие. Но, спускаясь с крутого склона, как бы он не старался идти против природы, в один миг он наткнулся на уступ и споткнулся. Усталость от потери, минувшего сражения и сильный ветер сделали своё дело и Кеворк покатился вниз. Тело любимой напарницы выскользнули с рук и он больно бился о камни и уступы, пока катился. Тело стало покрываться ранами и выло от резкой боли, но тому удалось схватиться за камень. Ногами сумел затормозить движение. Не успел опомниться, как быстро посмотрел вниз и сперва ужаснулся от высоты и мысли, что если бы скатился, в лучшем случае переломал бы себе кости. А после лицезрел, как Фатилия, которую он завернул в пещере в оранжевую мантию, быстро скатывалась вниз. Её тело натыкалось на уступы и беспощадно билось о поверхность. Буря разных эмоций охватили наёмника. Он бросился вниз и быстро спустился. Он боялся, что тело могло пострадать и страх оправдался. Проверив тело, обнаружил множество ударов и ран, что покрывали её лицо, несколько зубов отвалились, нога была вывернута, а рука сломана. Также он обнаружил переломанные рёбра. Кеворк не смог этого вынести и отдался отчаянью. Он обхватил тело руками и кричал в пустоту, как если бы сам сломал бы себе кости. И от ненависти мира, что проклял его на страдания, не смог сбежать. От бывалой красоты Фатилии осталось истерзанное и разбитое тело на столько, насколько был разбит он сам изнутри. Лошади бордо продолжали свою поступь, пока благоуханный встречный ветерок приятно колыхал их гривы. Приближаясь к поселению дворфов, холодная горная погода плавно переменилась на тёплую и в новом пристанище карликовых беженцев во всю кипела работа. Шахтёры вырывали тоннель под холмом, пока группа дворфов рубили брёвна для перекладин. Недалеко от будущей шахты велось строительство здания для плавильного цеха. Место жительства было удачно выбрано для земледельцев благодаря протекающей реке, что способствовало быстрой поливке. Здоровяк, что некогда подходил к Кеворку, строгал мебель для всего поселения и в данный момент трудился над созданием стола. Не смотря на то, что он был бурно поглащен ремеслом, всё же время от времени бросал короткие взгляды на детей, что играли около дороги. Потому, когда приближался всадник, он был первым, кто его заметил. Взяв свой молот по обыкновению, уверенной , но тем не менее грозной походкой направился к дороге и остановился около неё с целью пригрозить, чтобы незванный гость, коль не желает неприятностей смог бы убраться прочь. Всадник, судя по угрюмой позе, не был в расположении духа пересекаться с кем-нибудь. Понёсся поражение в сражении с судьбой, наёмник набросил тёмный плащ на свои плечи. В знак смирения и позора опустил на голову черный капюшон. Его лошадь безмятежно ступала по тропинке, пока её всадник, сгорбившись, сухо сжимал поводья раненной и перевязанной рукой. Дворф заметил, что поводья второй лошади были привязаны к седлу направляющей и покорно следовала за всадником. Молотоборец узнал лошадей, как и всадника и уже был наготове указать "теплый приём" тем двоим. Но, при приближении всадника, напор дворфа постепенно угасал, пока совсем не поник, опустив молот на землю. Тело второго всадника было укутано в оранжевую мантию, обогрённую кровью. Нежная рука выглядывала из ткани и колыхалась в ритм движения лошади. И беспрестанное безмолвие следовало за всадником, который на вид успел утратить волю к жизни и все надежды были разбиты на крохотные осколки. Здоровяк от увиденного передумал устраивать взбучку и в знак соболезнования слегка склонил голову, но в ответ уловил взгляд полон отвращения и пренебрежения из-под капюшона. Миновав реку, всадник молча протянул сумму за двоих, но паромщик оказался великодушным и был способен на сострадания. Он вернул часть монет, настояв рассчитаться лишь за себя. Въехав в город, Кеворк, всё также держась молчания, проявлял отрешённость к прохожим. Везти в след за собой труп, а не весть о своём подвиге было позорно для него. Он не хотел, чтобы хоть кто-то видел его таким. Хотел, чтобы его самого не стало, исчезнуть бы и никогда больше не быть замеченным. Его одолевали сожаление и не мог не воображать себе то, как могло быть иначе. Потому что по другому всё могло сложиться и это разрушало его ещё сильнее. Они не угодили в ловушку, только если не считать ловушкой его чувство собственной непоколебимости. И теперь он осознавал истинную суть смирения и этот урок стоил дороже, чем он мог вообразить. Вскоре он достиг ворот гильдии. По дороге он желал лишь о том, чтобы его возвращения никто не заметил, но у входа ворот уже стояли новобранцы наготове поприветствовать своего героя. Для их разочарования, на лошади не восседал авантюрист с гордо поднятой головой и надменной улыбкой. Взамен этому ничтожно изможденный наёмник бросил странный отрешенный взгляд и безмолвно проехал во двор. Он очень плохо и мало спал, проводя бессонные ночи в тошнотворной тиши. Иногда ему даже казалось, что он слышал её голос. Потому сонные глаза, под которыми отлично были выражены морщины, вызывали лишь тоску и сочувствие. Джейн когда услышала весть о прибытии Кеворка, мигом заперла библиотеку и выбежала на площадь с намерением встретить Фатилию, по которой за эти несколько дней успела соскучиться. Она была для Джейн не только лучшей подругой, но сроднившись, стала как старшая сестра. Фатилия была способна понять, поделиться советом или просто выслушать. Джейн не терпелось заволочить наёмницу в библиотеку и часами слушать от неё истории минувших путешествий, на которые Джейн возможно никогда не отправится. Первым делом она увидела Кеворка, когда тот слезал с лошади. На её удивление, на нём была надета черная мантия, когда на второй лошади всадника не было. Сердце Джейн в ужасе всколыхнулось. На второй лошади внимание привлекла незнакомая яркая мантия, из-под которой выпирала рука. — Что стряслось с Фатилией, Кеворк? — забеспокоилась девушка, — Она ранена? Услышав знакомый голос, он опустил голову не в силах смотреть ей в глаза. После он услышал громкий топот. Толпа парней и девушек разных возрастов собирались вокруг наёмника. Бежали они в спешке со взволнованными лицами. И он понял, весть о его прибытии уже разлетелась по гильдии, а это значит, что все будут ждать ответ. — Она ранена, Кеворк? — раздался возглас из толпы. Они видели обездвиженное тело, как и кровь на мантии, но каждому хотелось верить на более благоприятный исход. — Если бы, — печально прошептал тот и, развязав верёвки, скинул мантию, что скрывала главный страх собравшихся. Бледное тело безмятежно свисало на седле и проницало каждого своим безжизненным взглядом. Ужас объял всех присутствующих. Все были ошарашены зрелищем и никто не смел сказать хоть что-то. Джейн, увидев мёртвое тело своей подруги, потеряла дар речи. От неистового ужаса и чувства беспомощности она рухнула на колени, схватилась за голову и тяжело дышала, потом из горла вырвался крик, что оглушил присутствующих. — Не верю, — кричала она, — я в это не верю. Это враньё. Этого не может быть. — Что должно было случиться, чтобы это произошло? — воскликнул кто-то из толпы. Никто не хотел этого принимать. Некогда живая их напарница была привезена убита. И хоть её сложный характер было трудно принять, всё же её любили все в гильдии. Каждый скорбел по своему. Девушки прижимались друг к другу и плакали, парни молча склонили головы, сжимали зубы и вытирали влажные ресницы. — Мне очень жаль, поверьте, — сухо и монотонно начал Кеворк, — в этот раз наших сил был ничтожно мало. — Глупец, — донёсся крик из сердца толпы, — неудачник и трус. Как ты посмел допустить её гибель? Кеворк через силу поднял голову. Твёрдыми шагами юнец ростом выше Кеворка пробирался сквозь толпу. Наёмник узнал Каллена. К нему приближался хорошо сложен, плечист и жилистый с приятной внешностью. На ножнах покрытых кожей величественно красовался рисунок дракона с раскрытой пастью. Кеворк считал его высокомерным и дурно к нему относился, но в данном случае даже перед таким, как Каллен, он испытывал унизительную ничтожность и в покорном молчании сгорал от стыда. —Ты так хвалился своими навыками, своим мастерством, — продолжал Каллен, не останавливаясь, — так почему не проявил их в полной мере, коль весь из себя первоклассный боец? И что это у тебя за вид такой? Как ты посмел надеть на себя её плащ? Кем ты себя возомнил? Воздух сгущался, напряжение усиливалось, особенно вокруг Каллена. Заметно для всех было, что он впадает под влияние скверных эмоций. Ему не было нужды до слов Кеворка, его оправданий. Всё это не волновало его сейчас, он только хотел очернить своего напарника перед всеми, предав на посмешище и позор. Похоже Кеворку не было что ответить. А другие были так сильно затронуты горем, что похоже не обращали внимания. За перепалкой наблюдала Джейн, всё ещё не придя в себя от ужасного откровения. — Парни, сейчас не время, — сквозь слезы тихо промолвила она себе под нос. Каллен не услышал её. В ярости из-за всех сил он повалил Кеворка на землю и принялся бить его. Серия мощных, но небрежных ударов посыпались на тело наёмника. — Не молчи, когда я с тобой разговариваю. Он схватил за воротник и ударил несколько раз в нос, а после сцепился пальцами за глотку Кеворка и вдавливал их внутрь. Глаза у наёмника покраснели, а сам стал открывать рот и биться о землю, как рыба выброшенная на сушу. Резко изменившиеся события помогли многим прийти в себя, в том числе и Джейн, которая до этого не прекращала стоять на коленях и сжимать свои волосы. Первым разборонять драку принялся Тейлор, вслед за ним подоспели ещё несколько наёмников. Тейлор обхватил свои руки вокруг плеч Каллена и пытался утащить его. Другие непосредственно разнимали наёмников и пытались в первую очередь разжать руки от горла. — Остановитесь, прошу — почти шепотом простонала Джейн, смотря на свои дрожащие руки. — Каллен, совсем спятил? — закричал Тейлор. — Немедленно разожмите ему руки. Кеворк сейчас задохнётся,— кричали девушки из толпы. — Ребята, у него уже лицо стало синим, он сейчас умрёт. — Боже мой, сделайте уже хоть что-нибудь. Кеворк судорожно трясся всем телом. Каллен же коленями упёрся в одной ногой в грудную клетку, другой пережал плечо, от чего Кеворк не был способен вырваться. Он пытался бить Каллену по спине, но Тейлор мешал это сделать. — Совсем рехнулся? — выпалил Тейлор, видя как Каллена поглотило безумие. Тейлор ударил тому по спине, но тот дёрнул ногой и сбил другого наёмника с ног. От чего он от злости врезал Каллену в челюсть. Изо рта пошла кровь и резкая боль дала о себе знать. Каллен разжал хватку и вместе с Тейлором повалились на землю, остальные схватили Каллена за ноги и утащили с сторону подальше от Кеворка. Шум всё ещё не угасал, наемники кричали и выражали словесный негатив, кругом клубилась пыль. — Прекратите! — завопила Джейн в неистовой ярости, что было не характерно для неё и все разом умолкли. Кеворк продолжал лежать на земле, зажимал рукой горло и жадно глотал воздух, пока Каллена всё ещё волокли его товарищи. Плащ за время стычки обильно покрылся пылью. — Ты в порядке? — забеспокоилась девушка и помогла Кеворку подняться. Слезы с её глаз никуда не делись. Пыль, поднятая в воздух, оседала. — Отпустите меня и оставьте в покое, — потребовал Каллен. Его выпустили и он уныло присел на корточки. Струйка крови скатывалась до подбородка и капала на пыльную землю. Лицо его было в грязи из-за пыли и пота, как и у многих собравшихся. Он со злобным оскалом наблюдал, как Джейн протянула Кеворку свой платок, у которого с носа шла кровь. Каллен встал и обратился: — Вот полюбуйтесь друзья, этот человек один из пяти лучших и очевидно, что на него были возложены большие надежды. А что в итоге? Он не только подвёл гильдию, но и допустил гибель нашего незаменимого товарища. Она была цена для каждого из нас, какой бы она не была. Какой итог мы можем сделать? — Успокойся, Каллен, — рявкнула Джейн, — ему и самому, думаю, дурно. Тот в свою очередь дерзко указал пальцем на юнца в плаще. — Ты подвёл нас, Кеворк, очень подвёл. Так что живо снимай плащ со своих мерзких плеч. Ты недостоин его. И ты виноват не только перед всеми, но передо мной особенно. — Что ты имеешь в виду? — донёсся недовольный голос из толпы. — О чём вы? Фатилия самой судьбой была предназначена для меня. Кеворк вздрогнул от услышанного. У него в мыслях не было, что Каллен был влюблен в Фатилию. — Ты больше всех недолюбливал Фатилию, Каллен, ты всегда ей завидовал, — также дерзко выпалил Кеворк. — Каждый раз ты обвинял её, что лавры доставались ей, а не тебе, когда мы группой шли на миссии. — Я любил её, — злобно сказал Каллен, — такая как она, могла быть только со мной. Она могла бы полюбить меня. А теперь из-за тебя её нет. Наёмник стиснул зубы вместе с кулаками, а из глаз веяло холодным гневом. Джейн испугалась, что он набросится на Каллена и положила свои руки ему на плечо, сжимая ткань мантии. Но Кеворк вытянул руку, кисть которой была перевязана. — Посмотри сюда. — О, неужели ты ранен? Ребята, похоже что нашему товарищу нужно указать помощь, — засмеялся Каллен. — Когда мы проникли в логово, — продолжил Кеворк, совершенно не обращая внимания на острые слова, — пещеру внезапно окутало пламя. Оно сочилось со всех щелей, как из пасти дракона. Мы едва успели затаиться и избежать мгновенной смерти. Огонь ранил мою руку, а меч Фатилии за несколько секунд нагрелся до красна. Все слушали внимательно. Когда речь зашла за огонь, многие выражали удивление. О такой силе никто из них не слышал. — Когда огонь стих, меня сковали призрачные цепи, из которых я не мог вырваться. Фатилия сама бросилась в атаку, но её откинуло в сторону с такой силой, что кости были сломаны, а враг убил её лучем света. Я ничего не мог предпринять тогда. Я растянул свои руки в попытке выбраться из чар, у меня хрустнуло плечо. В чём заключается моя вина? — Врешь, — недовольство фыркнул Каллен, — хочешь нам сказать, ты сражался с ним в одиночку? Кеворк покачал головой. — Перед смертью Фатилия отвлекла врага своим криком и когда он замешкался, я убил его. Все слушали и выражали сострадание и понимание, когда как Каллен всё ещё вражески был настроен. — Поймите меня, с таким противником не сталкивался ещё никто из вас. И мне очень стыдно, что я допустил её гибель. Сможете ли вы поверить мне и простить меня? — Мы верим тебе, — сказали некоторые. Некоторые, но не все. Наёмник слабо улыбнулся, оглядывая всех. Он был рад, что ситуация в некотором смысле сыграла в его пользу. Однако в стороне всё также стояла лошадь, на которой бездыханно лежало тело молодой девушки, о которой возможно успели уже позабыть на время. Окровавленная одежда, безжизненные глаза и расправленные волосы, развевающиеся на ветру, будто бы сами по себе осуждали Кеворка. Он не мог смотреть на эти глаза, но они смотрели на него и возможно осуждали за правду, которую он утаил от других, только ради того, чтобы очистить своё имя перед другими. И он на секунду испугался от мысли, что Фатилия всё видит и что же она бы ему сказала, зная истинную причину её гибель? Когда наступит ночь, образ застывшей гримасы будет являться ему во снах, а её отчётливый голос не даст ему заснуть.