одиннадцатая заповедь

До Всевышнего явно не дошла какая-то часть её послания. И пускай она молилась об этом ещё и ещё, вчера ночью и сегодня утром, ничего не меняется. Она всё также видит Хейзел везде. И она всё время в чьем-то окружении. Ах, как все мило отворачиваются от неё, стоит рядом пройти кому-то из учителей, а затем вернутся на своё место и продолжить шептаться. Запретный плод по фамилии Хармон действительно сладок. Как им не стыдно, учась в этой школе, обещая быть хорошими девочками, общаться с этой оборванкой, с этой…! Бетти чуть не срывается, пускай только у себя в голове, на грязное ругательство. Она хотя бы не врёт и не находит себе сомнительных подружек. А эта обида, которая буквально душит её… Ей, как минимум, стыдно. Стыдно настолько, что уже колени болят от того, сколько времени она проводит, стоя на них и не только умоляя избавить от неприятной компании, но и прося прощения за своё ужасное поведение. Сонная, прокручивая в голове тысячи мыслей и мечтая хотя бы поесть в спокойствии, Бетти направляется в столовую. Стоит ей подойти к самым дверям, сзади слышен громкий звук падения. На полу среди разбросанных учебников сидит девочка из девятого класса и потирает ушибленное колено. Она уже успела привлечь внимание нескольких школьниц, которые стояли рядом, неуверенные, стоит ли помочь. Девочка смущённо оглядывается вокруг и мямлит тихие извинения. — Простите, пожалуйста, я… — к собравшимся уже подходит учительница химии, и девочка шмыгает носом от неловкости всей ситуации. — Извините, я знаю, что надо быть аккуратнее, я просто… Я правда не бегала… Просто в туфлях неудобно, и я… Вот… Что-то начинает легонько покалывать внутри из жалости за эту напуганную девочку, которая, кажется, не может не только собрать слова в предложения, но и встать с пола. Она неуклюже тянется за одной из своих книг. В толпе видны новые лица, и Бетти кажется, что она слышит смешок. Внутренний голос напоминает, что стоит помочь, и Кливз прекращает тупо смотреть, стоя на одном месте. Она поднимает первую книгу, затем вторую. Довольно отмечает, что всё ещё способна на добрые дела. Она всё ещё контролируют ситуацию. Она всё ещё та самая славная Бетти Кливз, которая чтит Господа и помогает слабым, и которую любят все учителя. Девочка смотрит на неё глазами, полными благодарности, а учительницы одобрительно хмыкают. Вот сейчас она подаст ей последнюю книгу, получит заслуженную благодарность и… — Ты не ушиблась? — всё тот же голос, знакомый уже до боли, но теперь он относится не к ней. Хейзел сидит около девочки и пытается помочь с больным коленом. — О, привет…э-э… Привет! — улыбается она Бетти, — Спасибо, что собрала книжки. Она поднимает девочку с пола, помогая отряхнуть школьную юбку. Забирает книги из рук Кливз, которая не оказывает никакого сопротивления и без всякого стеснения сетует: — Тут школьная форма, — просто кошмар. — Дети на ровном месте с ног валятся, а им всё равно, только бы красиво было, — она то ли ненароком то ли специально смотрит на учительницу, которая наблюдает за этой картиной. — Ходи аккуратнее, в этих босоножках шаг влево, шаг вправо и свернешь шею. Кто-то пытается шикнуть на неё, но она абсолютно не чувствует нужным замолчать. Девочка спешно благодарит и убегает, и Хейзел становится объектом всеобщего внимания. — Нет, ну серьёзно, — добавляет она. — Я за неделю здесь чуть не упала раз десять минимум. И меня уже тошнит от наших сарафанов. Они вообще на ком-то смотрятся хорошо? Кто-то в толпе издаёт сдавленный смешок, но тут же замолкает. — Миссис Хармон, — учительница не оценивает её чистосердечности. — Возможно, мне стоит доложить о вашем отношении к школьному дресс-коду в администрацию, чтобы вам объяснили его важность? Бетти даже не дослушивает их пререкания. Какая ей разница, если она уже знает, что произойдёт дальше? Меньше, чем за неделю она, пытаясь изо всех сил избегать эту девчонку, стала свидетельницей как минимум пяти таких стычек. Это если не считать простые замечания, которые летят в спину Хейзел почти всегда. Мисс Хармон, почему ваши носки не подходят школьному дресс-коду? Мисс Хармон, почему вы опоздали на пять минут? Мисс Хармон, почему вы отвлекаете свою соседку? Мисс Хармон, почему вам обязательно надо быть столь неугомонной, громкой и всегда появляться в центре внимания, даже когда никто вас там не ждёт? Почему у вас получилось стать самой обсуждаемой персоной в школе, хотя вы не сделали ни одного хорошего поступка? Почему вы, не умея даже молиться, решили, что имеете хоть какое-то право на то, чтобы считать себя главной здесь? Есть уже не хочется, и ноги сами несут Бетти в любой пустой кабинет. Хотя бы куда-то, где можно будет успокоиться. Самым безлюдным местом оказывается кабинка школьного туалета. Грязь на стенах и запах, конечно, восторга не внушают, но сюда ведь никто из компании Хармон точно не придёт, правда? Бетти падает прямо на пол, не думая о том, что может испачкать сарафан, и закрывает глаза. Она учится в этой старшей школе третий год. В средней школе при ней проучилась ещё два. Сюда привозили на перевоспитание девчонок разной степени паршивости, но никто из них не выводил из себя настолько. Они могли быть опасными, непослушными, проявлять влечение к девушкам или просто не нравиться своим родителям, но все они быстро мирились со здешними правилами. А Хейзел… Она хуже их всех. Как сказал её отец? Надоела всем? Теперь Бетти в полной мере его понимает. Интересно, что она успела натворить дома перед тем, как её отправили сюда? Кажется, что уже ни у учителей, ни у школьной администрации нет сил терпеть её. Тогда почему все девочки буквально обожают её? Неужели им самим не страшно от того, в какой дурной компании они оказались? Насколько же надо не думать о последствиях… Не завидует она им, если о популярности Хейзел узнает миссис Гудман, а она обязательно узнает в скором времени, ведь им хватает наглости сидеть вместе на уроках и шептаться о всяком бреде. Тогда накажут их всех, не разбирая ни хороших, ни плохих. Бетти снова дёргается от собственных мыслей и сжимает пальцами коленки. Она не завидует им, не завидует этой Хейзел, они все глупые, глупые. Рваный вздох срывается с губ, как предвестник скорой почти-что-истерики-которую-Бетти-так-никогда-не-назовёт-поскольку-слишком-громкое-слово. Нет, именно это она и делает. Завидует. Так, что зависть заполняет всё тело и прожигает внутренности. Она даже не понимает в полной мере, почему думает об этом и что такого привлекательного есть в жизни Хармон, но этот необъяснимый укол зависти всё ещё как-то болезненно пытается напомнить о себе. — Боже… — только и получается вымолвить. Как же стыдно. Неужели она действительно хочет быть такой, как эта Хейзел? Неужели хочет быть одной из её несмышлёных подружек, которым всё равно на всё, кроме сегодняшнего дня? Неужели она такая же грешница, как и все они? Ну уж нет. Она не будет такой. Она не позволит себе стать такой. Грешить или нет — лишь её выбор, и Бетти давно знает это на своём примере. И она уж точно не позволит ни одной живой душе узнать о том, как она позволила дать себе слабину и позавидовать Хейзел Хармон. Потому что это больше никогда не повторится. Господи, только помоги справиться с этим кошмаром… Остальной день пролетает лишь обрывками. Рыжая макушка всё время маячит перед глазами, словно какой-то особенный вид издевательства. Бетти только делает глубокий вдох и фокусируется на уроках. Вот так, это не помешает ни её успеваемости, ни нервам. После уроков у неё дополнительные занятия с Мартой, и хоть там она сумеет расслабиться. Всё будет хорошо… Хейзел громко смеётся и, ну кто бы сомневался, делает это прямо над её ухом. Всё будет в порядке… Завтра целых два дня выходных, она отдохнёт и всё будет так, как должно быть. Обязательно будет. Последним уроком у них религиоведение, которое ведёт миссис Гудман. Бетти смотрит, как все сидят от Хейзел отдельно, а та с не самым счастливым выражением лица рассматривает всех в классе. Вот она смотрела на Нэнси, а теперь… Теперь она глядит на неё. Ловит удивление в зелёных глазах и только весело подмигивает, не переставая смотреть, как на интересную зверушку в зоопарке. — Мисс Хармон? Вы увидели что-то крайне интересное за первой партой, позвольте поинтересоваться? Сейчас не время играть в гляделки и отвлекать столь прилежную ученицу, как мисс Кливз. По спине пробегает толпа мурашек. Чёрные глаза бегают от Хейзел к ней, и это страшно. Если их математичке, миссис Дорис, будет лень ругаться, Марте жаль, а другим учительницам порой всё равно, то с миссис Гудман такого не пройдёт. Самое меньшее, что может грозить — замечание, отправленное родителям, а так как у Хейзел их, наверное, за несколько дней и так накопилось куча, что даже такая мелочь может стать спусковым крючком к чему-то гораздо более плохому. Особенно учитывая возможности кого-то делать любую ситуацию хуже. А что, если её тоже наругают? — Вообще-то… — уже начинает Хейзел, всё ещё не отводя глаз от Бетти. Пожалуйста, только замолчи, дурочка. Замолчи, пожалуйста. Не хватало только нам обеим попасть в неприятности. Ты хоть понимаешь, что с тобой потом сделают, если начнёшь дерзить? То ли неосознанно, то ли пытаясь предотвратить неминуемое, Бетти начинает трясти головой. Плечи чуть подрагивают. Почти все в классе смотрят на Хейзел, которая пока не спешит ответить. Вот поэтому ей не нравится эта новенькая, с ней всегда надо быть готовой к чему-то подобному. — Вообще-то я просто задумалась о том, что вы говорили, поэтому засмотрелась в одну точку. Я прошу прощения и обещаю, что не собиралась отвлекать мисс Кливз. — Я попрошу вас внимательнее слушать, — сквозь зубы цедит миссис Гудман, и Хейзел действительно поворачивает голову в сторону доски. Что это сейчас было?