одиннадцатая заповедь

Возможно, Хейзел не безнадёжна. Как минимум, способна держать язык за зубами. Миссис Гудман действительно может положительно повлиять на каждую. Как жаль, что несмотря на это, Бетти испытывает к ней всё такое же раздражение, как и ранее. Она неторопливо идёт по коридору, вслушиваясь в стук своих каблуков по паркету. Сегодня у неё рукоделие вместе с Мартой. Что ж, говорят оно помогает сконцентрироваться и успокоится. Именно то, чего ей сейчас не хватает. При желании, кабинет Марты можно превратить в место для проведения психологических сессий, но Бетти в этом не нуждается. Она уверена, у кого-то вроде учительницы, которая дополнительно к куче уроков каждый день ведёт кружок, что держится лишь на доброй воле, на её проблемы нет ни времени, ни сил. Часы, висящие на втором этаже, показывают без пятнадцати пять, а значит нет сомнений, что она придёт первая. Это даже к лучшему. Подходя к нужной двери, она стучит два раза, и сразу же жалеет, что сделала столь глупую вещь. — Заходите! — слышит она голос, который вызывает абсолютно противоположнее желание. Убежать. И с какой стати вместо мягкого голоса Марты, которую она всегда видит, ей слышится это недоразумение? Подумать над этим времени не остаётся, потому что дверь распахивается, чуть не ударяя её по лбу, и на пороге, гостеприимно улыбаясь, как будто это её кружок, её кабинет и её всё, стоит Хейзел. Та Хейзел, про которую она вообще-то надеялась забыть хотя бы на час. За её спиной маячит Марта, которая, кажется, приветливо машет рукой, но Бетти становится абсолютно всё равно на этот факт. — Ты… — только и срывается само собой. Она не знает, что ещё можно сказать, и что должно значить это «ты», просто молча смотрит на довольную физиономию. В голове остаются только две мысли. Первая о том, что это действительно выглядит, как какая-то проверка на прочность, и что её жизнь была бы в сто раз лучше, если бы Хармон не была везде. А вторая, абсолютно бесполезная и глупая, о том, что у Хейзел на переносице веснушки. Как будто это что-то абсолютно невероятное. — И ты, — спокойно завершает Хармон, и пропускает её внутрь. Бетти не двигается ни на шаг. — Какое совпадение. — Почему ты здесь? — вопрос звучит странно, потому что из сознания пропадают все слова. — Ну, потому же почему и ты. Меня записали. — Но сюда… Сюда никто даже не ходит… Почти никто, зачем тебе… — Спрашиваешь, будто у меня был выбор. Говорю же записали, — диктует она последнее слово по слогам. — То есть не я сама решила, а за меня всё. К тому же, слезно умоляли, чтобы кто-нибудь проследил за тем, как я исполняю все их сумасшедшие прихоти. В общем-то, мне кажется, мои предки были готовы сделать всё, чтобы лишить меня свободы. Типа, вообще любой. Вот тебе миллион кружков, Хейзел, уж постарайся ходить на каждый из них. А ты чего тут? — Нравится? — А, ну, конечно. Ты ведь вся такая фанатка правильности? — Хейзел беззлобно смеётся, а затем хватает за запястье, и буквально затаскивает внутрь. — На пороге не стой. Тебе реально нравится вся эта хрень с ниточками и шитьём? — она переводит взгляд на Марту и поднимает руки вверх. — Никого не стремлюсь обидеть, но я такое не понимаю. Марта только хмыкает и притворяется, что ничего не услышала. Кажется, какое-то время она жила среди монашек и даже дала обет невинности до конца жизни. И глядя на то, как спокойно она реагирует на подобные выходки, Бетти тоже начинает серьёзно задумываться о том, чтобы не уйти, а сбежать в монастырь. Желательно, прямо сейчас. Потому что Хейзел всё ещё стоит перед ней, и, видимо ждёт какого-то ответа на свои глубокие размышления о «хрени с ниточками и шитьем». И она его получает, но совсем не тот, что ожидала. Не тот, который хоть кто-то мог ждать от Бетти. — Не думаю, что ты много понимаешь, — тихо шипит она, и тут же замолкает, понимая, что сказала. Ну всё. Бесы завладели её телом и разумом, не оставив и грамма сочувствия. Шести дней рядом с Хармон хватило, чтобы сойти с ума. Одно дело думать о ком-то плохо, но говорить прямо в лицо… Нет, это слишком даже для общения с Хейзел. Как она вообще посмела сделать такого? Она проиграла в их негласной войне? Она опустилась ниже некуда в своём поведении, и теперь… — Ауч, вообще-то я много чего понимаю. Я умею играть в баскетбол, хорошо обращаюсь с гитарой и знаю основы испанского. И, знаешь, может тебе не стоит относится ко мне так предвзято. Хейзел плевать на эту выходку. Она смотрит так же по-глупому приветливо, как смотрела до этого. Может она так часто слышит подобное, что привыкла. А может просто очень хорошо держит лицо. Издевается своим спокойствием. Бетти сглатывает. Она всегда верила в том, что хладнокровие — главное преимущество в любой ситуации. И сейчас оно, как ни странно, на стороне Хейзел. — Извини, — получается вымолвить одними губами и стыдливо замолчать. — Да не стоит так официально. Просто ты застыла в стереотипах о том, что я могу из себя представлять, также как и твои подружки-преподавательницы. И, типа, я понимаю, что я вся такая неправильная и плохая, но когда никто не даёт даже шанса показать, на что я способна, то… Сама понимаешь. Эта речь пролетает мимо ушей, потому что в голове всё ещё крутится одна и та же мысль. Она правда сказала подобное. Не самая ужасная вещь, если спросить кого-то ещё. И учитывая то, что Хейзел уже успели наговорить… Как там сказал её отец? По сравнению с этим может и неплохо, но всё равно как-то стыдно. Самой собой, перед Всевышним, чьи заповеди она, кажется, и вовсе игнорирует в последнее время, перед миссис Гудман и перед Хейзел точно. Ей хочется извинится ещё раз, на этот раз по-настоящему. Но это бы выглядело слишком глупо, да к тому же она ещё пять раз поразмыслит о том, заслуживает этого Хармон. Вместо этого она не слишком в тему спрашивает: — Действительно знаешь испанский? — Ну ломано, конечно, но знаю, — хвастается Хейзел так, словно говорила на этом языке лет десять. — Например, смотри, что могу, — она на пару минут замолкает, обдумывая, что сказать, а потом важно прочищает горло и смотрит на Бетти. — Eres dulce cuando te avergüenzas. Это значит, что я хочу есть. Бетти одобрительно кивает, всё ещё не до конца вникая в смысл сказанного. Испанский звучит красиво. И он, наверное, подходит Хейзел. Надо будет как-нибудь найти словарь в библиотеке. Можно хоть сразу, как она выйдет отсюда. Только бы не думать о том, что с ней делается в последнее время. Её размышления прерывает Марта, которая уже пять минут упорно притворяется глухонемым декором интерьера: — Скоро начинаем, девочки. Кто-то ещё подойдёт? — Надеюсь, а то втроём можно и со скуки помереть, — отвечает Хармон. Они с Хейзел больше не общаются, и Бетти только рада, что у неё больше нет возможности снова сказать что-то не так и проклинать себя за это ещё пару дней. Вскоре подтягиваются другие девочки, которых Бетти видела и в том году, и ей становится чуть спокойнее: она только сейчас осознаёт, что во время разговора с Хейзел её сердце просто бешено билось, и только пришло в норму. Кливз садится на стул в углу класса, и смотрит, как девочки с новенькой представляются друг другу. Смотря на эту картину, она даже начинает чувствовать некоторое удовлетворение от того, что ей не приходится быть участницей этого. Все постепенно рассаживаются по своим местам, и Бетти до последнего молится (хотя и не знает, можно ли отвлекать Господа столь глупыми просьбами), чтобы Хейзел выбрала себе место подальше от неё, и даже специально садится у стены, лишь бы к ней было неудобнее подсесть. Но Хейзел, как будто назло выбирает место рядом с ней. Ну и ладно, час Бетти продержится. Марта раздаёт им всем небольшие тряпочки и нитки с иголкой, когда за дверью слышится подозрительно громкий топот. — Извините, мы не опоздали? — в дверях виднеется голова Нэнси. Хейзел словно загорается, почти вскакивает со своего места и машет подруге (если они, конечно, успели подружится за неделю). — Почти опоздали, — беззлобно журит Марта. — Но раз пришли, проходите. Вслед за Нэнси в класс входят ещё несколько их одноклассниц, и выбирают себе место около Хейзел, сразу начиная о чём-то шушукаться. Замечательно. Теперь здесь станет громче не в пять, а сразу в десять раз. Бетти чуть качает головой. Зато Марта выглядит крайне воодушевлённой, объясняя, как они будут вышивать цветок. Кливз думает о том, что учительница наконец получила то внимание, которое заслуживает, и это действительно здорово. Вышивает свой узор молча, не прося помощи и не обращая на себя лишнего внимания. Для кого-то вроде неё работы оказывается на полчаса, но большинство только начинают делать свой, попеременно дёргая учительницу. — Ай, — Хейзел снова тыкает иголкой в палец и одёргивает руку. — Как ты уже всё сделала? — шёпотом спрашивает она у Бетти, разглядывая аккуратную вышивку. Та в ответ смотрит на то, что выходит у остальных и только плечами пожимает. — С чего они-то решили прийти, если даже иголки в руках не держали раньше? Хармон хихикает, смотря на довольно жалкие попытки одноклассниц что-то вышить на ткани: — Ну я предложила им записаться со мной, потому что думала, что будет ужасно скучно в одиночку. — Не в одиночку. — Ой да ладно. Ты не считаешься, потому что почти не говоришь со мной. — Я говорю с тобой прямо сейчас. — Это не в счёт, — и не давая что-либо возразить Хейзел возвращается к страдальческому цветку. Нет, конечно, Бетти и не собирается отвечать ей что-то. То, что такие разговоры «не считаются» даже делает ей лучше. И ей бы совсем не хотелось общаться с кем-то из здесь присутствующих «по-настоящему». Не хотелось бы смеяться над чем-то, как Мэделин или слушать, как Хейзел шепчет ей на ухо какую-то чушь, как сейчас слушает Аманда. Ей бы абсолютно точно не хотелось быть одной из них. Не хотелось бы попадать под влияние плохой компании. Не хотелось бы давать волю эмоциям и желаниям, после которых она забудет обо всём на свете. Не хотелось бы заводить подружек. Не хотелось бы вести диалоги длиннее пары фраз. Не хотелось бы, чтобы её хоть кто-то воспринимал как подружку, а не как странную и зашуганную молчаливую отличницу-заучку. Не хотелось бы вылезать из своего идеального образа, который буквально давит со всех сторон, и показывать свою настоящую сторону. Ей ведь и так отлично. Ну зачем ей быть кому-то хоть немного важной? Её ценит миссис Гудман, и любит Христос, а большего и желать нельзя. Она правда довольна всем. Довольна до тех пор, пока не посмотрит в сторону этой компании. Больше она не придёт на рукоделие.