одиннадцатая заповедь

Подъём в субботу ранний. Может, кто-то и успевает отвыкнуть от этого за каникулы, но для Бетти ничего и не меняется. Всё равно уснуть на долго не получается, она, сама не понимая, почему, вскакивает с первыми лучами рассвета. Вскакивает и сразу же встаёт на колени. Как же давно она не ощущала такого. Такого презрения к самой себе. Как давно она не нарушала правил, предписанных ей свыше. И Бетти пыталась делать вид, что и сама справится со всей бурей, захватившей её сознание, молилась о спокойствии, но ничего не меняется. Ей лишь хуже. Как же это отвратительно грязно. Она тонет в непростительной ненависти, тратит слишком много времени на другого человека. У неё слишком много чувств к этой выскочке. Слишком много злобы и обиды на самые незначительные вещи. Она злится на неё за все вещи, что Хейзел позволяет себе. Злится за то, что она игнорирует правила, не чтит Иисуса и ведёт себя наихудшим образом, однако ничего из этого не тяготит её. Хармон не слушает никого, не верит ничему, и жить ей это нисколько не мешает. Вот что злит Бетти. А злится — грех. Потому губы сами собой шепчут молитву, заученную почти наизусть. Мой Боже, я всем сердцем скорблю о моих грехах, ибо, совершив грех, я заслужила Твоё наказание. Сокрушаюсь о них, ибо оскорбила Тебя, бесконечно благого и наиболее достойного любви. С Твоей помощью я обязуюсь впредь избегать соблазнов, дабы более не оскорблять Тебя. Господи. Аминь. Сегодня у них исповедь, и она сможет поделится этим жгучим чувством. Может хотя бы попытаться. В маленькой церквушке при школе приятно пахнет ладаном. Девушки стоят около неё в очереди, переминаются с ноги на ногу. Они волнуются? Бетти обычно не задумывалась о том, что испытывают её одноклассницы перед тем, как поведать о своих проступках. Она и сама старалась относиться к этому спокойно. Но сейчас она, кажется, действительно волнуется. Слишком давно не приходила с чем-то, что действительно тревожит её душу. Конечно, она заходит в комнату первая. Кто же, если не она. Священник уже сидит перед ней, мягко улыбаясь. С момента их встречи он всегда выглядит так. Вроде и безобиден, но только что-то в его виде всё равно заставляет чуть напрячься и вздрогнуть. — Здравствуй, Бетти, — своё имя кажется ей незнакомым. — Как первая неделя учёбы? Она садится на второй табурет перед мужчиной. — Меня преследует ужасный грех, — тихо сознаётся. — Я чувствую злость, — слова даются ей с трудом. Бетти давно не помнит, чтобы на исповедях сознавалась в чём-то серьёзном. — И на кого ты зла? На себя. На то, что она уделяет столько времени другой девушке, что забывает всё, что знала о себе раньше и, ну конечно, на то, что позволяет себе гневаться настолько сильно. — На свою одноклассницу. Хейзел Хармон. — Вот как? — ей кажется, что в глазах священника вспыхивает огонёк заинтересованности. — Что же она делает? — Она грешница. Не уважает Господа. И она говорила, что это место выглядит, как сборище сектантов, — припоминает Бетти. — Она мешает учителям и миссис Гудман. Мешает мне учиться. Пристаёт ко всем. Она мешает всем, — Кливз произносит это холодно, но чувствует, как типичная волна ярости накатывает на неё. Бетти делает вдох, хочется добавить ещё что-то, кажется, что этих слов недостаточно, но её опережают: — Иногда злость на чей-то грех и на человека смешиваются в одно, Бетти. Судя по твоим рассказам, ты частенько встречаешь эту Хейзел? Почему бы тебе не понаблюдать за ней? Знаешь, когда смотришь на грешника вблизи, понимаешь, почему он так поступил. К тому же, я волнуюсь, что она может быть опасна для девушек, учащихся у нас. Сбивает их с пути, нарушает покой в их сердцах. Мы думаем применить крайние меры, если ты понимаешь меня. — Вы собираетесь выпороть её? — Бетти сглатывает. — Если придётся, и она не захочет меняться по своей воле. Физические наказания — вполне нормальная мера в крайних случаях. Они и к ней применялись, но Кливз никогда не рассматривала это как что-то недопустимое. Больно, но необходимо. И она даже не знает, почему так волнуется, узнавая, что Хейзел чисто теоретически могут высечь. Просто Хармон выглядит слишком жизнерадостной, беззаботной и слишком простой. Она не как Бетти, которая чуть ли не сама рвалась к наказаниям за проступки. Её подобное сломает, и Бетти ловит себя на мысли, что это будет уже слишком. Как забавно, она пришла сюда из-за того, как гневается на Хейзел, а теперь в ней впервые проснулась жалость. На секунду хочется уговорить не трогать девушку, но она понимает, что это будут лишь пустые слова, которые подорвут её репутацию. К тому же Бетти сама путается в том, чего она Хейзел желает. Потому она лишь выдавливает из себя: — Это разумно. — Да. И ещё, Бетти, пообещай мне, что, если увидишь что-то странное в её поведении, сообщишь мне или миссис Гудман. Мы доверяем тебе, я думаю, больше, чем кому-то из других учениц. — Я… Хорошо, если вы считаете это нужным…- находит в себе силы выговорить Бетти и чуть не вскакивает с табурета. — Спасибо вам большое, мне уже гораздо лучше. Спасибо, до свидания. Храни вас Господь. Она почти выбегает из церкви, хотя не понимает, почему разнервничалась настолько сильно. На улице терпеливо ждут своей очереди другие девушки. Некоторые стоя и оперившись на стены, другие сидя на траве и не жалея школьной формы. Среди них она находит и Хейзел. Она легонько подбадривает своих одноклассниц, волнующихся перед исповедью. Ещё бы, даже не догадывается о том, что ей могут грозить серьёзные наказания, не знает, как всё здесь устроено. Кливз вздыхает и на секунду задумывается о том, чтобы предупредить, что Хармон лучше держать язык за зубами и быть паинькой, но гордость и обида всё ещё напоминают о себе, и Бетти отпускает эту ситуацию на самотек. В конце концов, если какая-то слишком дерзкая девчонка получит по заслугам, в этом не будет её вины. Кливз страдальчески вздыхает. Она надеялась найти покой, а получила лишь больше проблем. Наблюдать за Хейзел абсолютно не хочется. Она и так занимает слишком много места в мыслях Кливз. И Бетти боится, что если она начнёт занимать ещё больше, то случится что-то. Что-то плохое. Бетти пытается избавиться от навязчивых мыслей весь оставшийся день. На выходные им выдают телефоны, и она со слабой надеждой ищет во входящих хотя бы пару сообщений, однако там пусто. После обеда она уныло уходит в свою комнату. Конечно, чуть обидно, что родители ничего не написали, но Бетти правда всё понимает. Они занятые люди, а её младшие братья и сестра неплохо тратят всё время на себя. Кливз отправляет сообщение маме, но ответ не приходит. Что ещё можно сделать с бесполезной железкой? Телефон имеет хоть какой-то смысл, если тебе хоть кто-то пишет, но ей он абсолютно ни к чему. Бетти ещё пару минут пялится в экран, хотя знает, что ничего нового там не появится. Затем выключает и выкидывает на жёсткий матрас. Ей скучно, и это странно. За столько лет она ни разу не встречалась со скукой и унынием, ей всегда было чем заняться. Не найдя лучшего решения, она с неохотой поднимается с кровати и идёт в единственное место, где ей всегда спокойно — библиотеку. Старается не обращать внимание на девушек, сидящих в зале и болтающих о всякой ерунде, но чужой смех, будто сам собой, застревает в голове. Они все так счастливы… В библиотеке пахнет сыростью. Полки с книгами старые и половину из них она уже перечитала, но это не мешает ощущать себя как-то по-особенному хорошо здесь. Поздоровавшись с библиотекаршей, Бетти проходит вдоль полок. Она не в настроении читать что-то из этого, да и в целом читать. Но она всё равно проходит вдоль полок, задевая пальцами корешки книг. Доходит до полки «иностранные языки» и рассматривает яркие и незамысловато украшенные корешки толстых словарей. Внезапно в голову приходят собственное обещание найти в библиотеке словарь испанского. По сути, его и искать не пришлось. Вот он, стоит перед ней сам, между французским и итальянским. Бетти аккуратно берёт его с полки, готовясь сдуть пылинки, но, к её удивлению, книга находится в приличном состоянии, словно ей кто-то недавно пользовался. Она открывает словарь на первой попавшейся странице и читает: «arrepentirse — пожалеть о чём-либо». Действительно, красивый язык. Она пролистывает ещё пару страниц, вчитываясь в новые слова. Жаль, что никто не расскажет ей, как произносить их правильно. Она переворачивает страницу. echar de menos — скучать по кому-либо. Бетти уже хочет перевернуть дальше, но тут в глаза бросается небольшой лист, сложенный несколько раз и забытый между страниц. Бумага ещё новая, наверное, лист оставили тут недавно. Интересно, там что-то написано или это просто ненужная бумажка? Бетти мечется пару минут, отгоняя желание развернуть чужой лист. Почти очевидно, что там не будет написано ничего внятного и полезного, но эта мысль слишком сильно застревает в голове. Кливз лишь отмахивается от неё. Как будто, она мало разочаровывается в себе и без подобных выходок. Она оставляет лист между страниц, продолжая вчитываться в непонятные слова. violar la ley — нарушать закон. Испанский интересный. Именно поэтому она записывает словарь на своё имя и уходит из библиотеки с ним под мышкой. Именно поэтому гипнотизирует книгу взглядом весь оставшийся вечер. Из-за испанского. Никак не из-за загадочного листа, лежащего между страниц.